Потерянные мечты

Регулус с трудом разлепил глаза, будто веки были присыпаны свинцовой пылью. Каждый мускул в его теле ныл и протестовал против малейшего движения, словно его целиком избили тупыми палками. Ледяной холод, исходивший от каменных плит пола, успел просочиться в самую глубь костей, заставив его зубы стучать в немой дрожи. Собрав всю свою волю в кулак, он с подавленным стоном оттолкнулся от пола, принимая сидячее положение. В ушах звенело, а в висках отдавался тяжелый, неровный стук собственного сердца.  Его затуманенный, расфокусированный взгляд медленно пополз вниз и с ужасом уставился на левую руку. То, что он увидел, заставило желудок сжаться в тугой узел. Кожа от запястья до локтя была изуродована, будто ее выжигали раскаленными щипцами. Темная, почти черная запекшаяся кровь покрывала рану коркой. Несмотря на то, что острая, пожирающая боль все еще полыхала в тканях, на месте, где должна была быть Метка, зияла лишь свежая, ужасающая плоть.  Слабый, почти неслышный смешок сорвался с его губ. Неужели? Неужели чудовищный план сработал? Он смог вырвать из себя эту скверну, это клеймо рабства? Волна лихорадочной, почти истерической надежды подкатила к горлу, но тут же была сбита ледяной волной сомнения. Оставался один, решающий тест — дождаться, пока плоть заживет. Если на чистой коже вновь проступит отвратительный череп со змеей, значит, все было напрасно. Значит, он зря подверг себя этой адской боли, зря рискнул жизнью, пробуя на себе сомнительное изобретение своего деда. Скорчившись от боли, Регулус встал на ноги, шатаясь, как пьяный. Он не знал, сколько часов провел без сознания в этом склепообразном подвале, но отчаянно молился, чтобы все обитатели дома все еще спали в своих постелях, не подозревая о его ночном безумии. Он побрел по коридору, цепляясь за стены, и направился к кладовке, где хранились запасы зелий и мазей.  С затаенным дыханием он принялся рыться в склянках. Рука дрожала, когда он нашел баночку с густой заживляющей мазью и флакон c экстрактом бадьяна. Он надеялся, что это поможет справиться с его раной. Для верности он хлебнул обезболивающего зелья, с наслаждением ощущая, как его прохлада гасит огненные иглы в ране. Затем он тщательно забинтовал руку — и чтобы ускорить заживление, и чтобы спрятать улику своего отчаянного поступка. Никто не должен был знать. Никто. По крайней мере, до тех пор, пока он не получит окончательный ответ. Едва он закончил свое тайное лечение, затаив дыхание прислушиваясь к тишине дома, как вдруг резкий, оглушительный хлопок входной двери врезался в эту тишину, как выстрел. Регулус вздрогнул, сердце его замерло. Нахмурившись, он вышел в коридор и застал на пороге Сириуса. Его глаза, серые и насмешливые, сразу же нашли брата в полумраке прихожей. — Уже вернулся? — голос Регулуса прозвучал хрипло и неестественно громко в тишине. Он попытался придать лицу нейтральное выражение, но чувствовал, как бледность и напряжение выдают его с головой. Сириус медленно, как хищник, оценивающим взглядом окинул его с ног до головы, и на его губах играла привычная усмешка. — А ты что не рад меня видеть? — усмехнулся Сириус. — И чего ты такой бледный, как сама смерть? Ты что, снова умер и уже успел вернуться обратно? На этот раз семнадцать лет ждать не пришлось?  Регулус почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Шутка брата была невыносимо близка к правде. — Типо того, — пробурчал он почти беззвучно, опуская голову и направляясь наверх, в сторону своего кабинета. Ему отчаянно не хотелось, чтобы Сириус со своим собачьим нюхом начал копаться и допытываться. — Что ты там бурчишь себе под нос? — Сириус бросил фразу ему в спину, и в его голосе зазвучали знакомые Регулусу нотки подозрения. Регулус остановился, сжав кулаки здоровой руки. Палец нащупал под повязкой неровный край раны. Нужно было отвлечь его. Срочно. Он развернулся в пол-оборота, натянув на лицо маску деланного безразличия. — Говорю, как же я рад тебя видеть, мой любимый старший брат! — саркастично произнес Регулус.  Сириус скрестил руки на груди и сузил глаза.  — То, что ты хохмишь, как придворный шут, наводит меня на стойкую мысль, что ты опять что-то натворил и теперь пытаешься это скрыть. Говори. На секунду в голове Регулуса мелькнула дикая мысль — рассказать все. Выложить брату всю правду, но он тут же отогнал ее прочь. Велика вероятность, что брат его отчитает как нашкодившего ребенка. Ведь Сириус, несмотря на свой бунтарский характер, теперь кто-то вроде главного в их семье. Поэтому Регулус сделал глубокий вдох и придал своему лицу выражение наигранной, покаянной серьезности. — На самом деле, да, скрываю. — Он подошел на шаг ближе, понизив голос до конспиративного шепота. — Тогда... на своем шестом курсе... когда я поймал малолеток с Гриффиндора за курением, я действительно... — он сделал драматическую паузу, глядя, как в глазах Сириуса загорается любопытство, — стащил и выкурил одну из твоих сигарет. Он не выдержал и разразился нервным, срывающимся смехом, наблюдая, как лицо Сириуса из выражения готовности к разоблачению сперва превратилось в недоуменное, а затем в раздраженное.  — Ну ты и придурок, — проворчал Сириус, махнув на него рукой, как на назойливую муху. Напряжение в груди Регулуса немного ослабло. Завеса из лжи снова сработала. Он уже было повернулся, чтобы уйти, но какая-то странная, непонятная даже для него самого потребность заставила его обернуться еще раз. Он не смотрел на брата, его взгляд был устремлен куда-то в пол. — Рад, что ты вернулся живым, — тихо, но очень четко произнес он, и в его голосе на мгновение прозвучала неподдельная, голая искренность. И, не дав Сириусу возможности что-либо ответить, он резко развернулся и почти побежал наверх, по ступеням, словно спасаясь от погони. Сириус еще несколько минут стоял в прихожей, немигающим взглядом уставившись в пустоту на том месте, где только что стоял его брат. Его острые черты были застывшей маской недоверия. Абсолютно точно он понимал, что этот чертенок что-то утаивает. Регулус всегда прибегал к шуткам и отвлекающим маневрам, когда что-то скрывал. Но на этот раз за его бутафорским балагурством скрывалось что-то большее. Что-то серьезное. И Сириус, против воли, поймал себя на мысли, что надеется, что с его вечно загадочным младшим братом все в порядке. Потому что видок у него был такой, будто он и вновь повстречал инфералов.

***

Регулус продержался в уединении почти полдня, прячась в своем кабинете за стопками книг, которые не видел. Он сидел, уставившись в окно, но не видел ни серого неба, ни голых ветвей деревьев. Его взгляд был обращен внутрь себя — на боль, пульсирующую в предплечье под слоем бинтов, и на лихорадочную надежду, что стучится в его виски. Каждое движение отзывалось тупым, ноющим эхом во всем теле, напоминая о ночном испытании B подвале. Идиллию его отшельничества нарушила Ви. Дверь распахнулась без стука, и прежде чем он успел поднять голову, на него, словно ураган, обрушилась она сама. Она буквально впрыгнула ему на колени, обвив руками его шею с такой стремительной нежностью, будто они и впрямь провели в разлуке семнадцать лет. — Рег, — ее сладостный шепот прозвучал прямо возле его уха, пробуждая в нем желание. Чертовка. Его собственная жена сейчас соблазнила его, подталкивая к обрыву.  Регулус инстинктивно обнял ее одной рукой за гибкую талию, снимая ее с себя и прижимая ее бедрами к столу. В то время как левую, перебинтованную, он резким, почти судорожным движением отдернул назад, стараясь держать ее в покое, подальше от ее цепких пальцев. Внутри него все сжалось. Он не мог позволить ей втянуть себя в более тесные объятия, приблизиться — тогда она неминуемо увидит, почувствует бинты. Но как он мог отказать жене в близости, когда она сама ее искала? Она, с ее ранимостью, точно обидится и воспримет отказ на свой счет. Ирония судьбы — почему она решила вспомнить о супружеских обязанностях именно сейчас? Словно каким-то шестым чувством, своим ведьминским нутром, учуяла неладное и пыталась таким образом проверить, все ли с ним в порядке. — Ви, подожди, что на тебя нашло? — сквозь поцелуй прошептал Регулус.  — Просто вспомнила про свой супружеский долг, — усмехнулась она ему в самые губы, ее дыхание было теплым и сладким, как мед. Но ее игривость лишь усилила его тревогу. Ви прильнула к нему с новой, неистовой силой. Ее руки скользнули по его груди, нетерпеливо расстегивая пуговицы на его рубашке. Резким, полным страсти движением, она скинула рубашку с его плеч. В воздухе повисло шипение Регулуса — резкое, непроизвольное, вызванное болью, когда Ви случайно задела свежую рану. Эйфория мгновенно испарилась с лица Ви, когда она увидела как Регулус стискивал челюсти, выпуская воздух сквозь зубы.  — Что..? — вырвалось у нее, но она тут же ахнула, ее взгляд прилип к белой повязке, ярко выделявшейся на фоне его бледной кожи. — Регулус... что это? Он отшатнулся от нее, дергая нервно больной рукой, словно пойманный на месте преступления. — Почему твоя рука с Меткой забинтована? — ее голос зазвучал сталью, вся игривость исчезла, сметенная холодной волной подозрения. Она чувствовала, всем своим существом, что Регулус совершил нечто глупое, отчаянное, и теперь был пойман с поличным. Ее глаза сузились. — Регулус, что ты сделал?  Он замер, глядя на нее. Внутри все закипало от нервозности, но внешне он сохранял ледяное спокойствие. — Выжег то клеймо, которое тебе так не нравилось, — ответил он ровно, почти отстраненно. На секунду в комнате воцарилась гробовая тишина. Ви смотрела на него, не в силах осознать. — Что...? — прошептала она. — Ты совсем с ума сошел? Ее же невозможно убрать! Никак! Что ты натворил? Регулус, боже правый, что ты с собой сделал? — ее голос сорвался на высокие, истеричные нотки, в глазах читался неподдельный ужас. — Покажи! Покажи мне сейчас же! Регулус тяжело вздохнул, понимая, что отступать некуда. Его сердце бешено колотилось, угрожая вырваться из груди. Он боялся не показать рану — он боялся увидеть в ее глубине знакомые, ненавистные очертания, проступающие сквозь поврежденную плоть. Медленно, почти ритуально, он начал разматывать бинты. Они падали на пол белыми змеями, обнажая ужас, скрытый под ними.  Когда последний слой упал, Ви прикрыла рот ладонью, заглушив новый крик. Ее глаза были полны слез. — Регулус… что ты наделал? — она с ужасом смотрела на чудовищный ожог, на изуродованную, воспаленную плоть. Салазар, да что это вообще было? Чем он мог нанести себе такое? — Я больше не мог, Ви, — его голос наконец дрогнул, выдав накопленное напряжение. — Не мог терпеть это на себе. Чувствовать это чудовище на своей коже. Не хотел иметь с ним никакой связи. Ви истерично замотала головой, отказываясь верить в это безумие. Она прекрасно знала, что от Метки Темного Лорда невозможно избавиться. И Регулус, ее всегда такой расчетливый и осторожный муж, совершил нечто не просто рискованное, а не имеющее ни одного научного подтверждения ни в одной, даже самой темной, книге из их семейной библиотеки. Не говоря больше ни слова, она рванула прочь из кго кабинета. Регулус удивленно приподнял брови, не понимая ее порыва. Он услышал ее крик, эхом разнесшийся по дому: — Сириус! Сириус! Иди сюда! Твой брат окончательно сошел с ума! Ты должен вправить ему мозги! Сириус в это время спокойно сидел в гостиной, попивая огневиски. Он озадаченно посмотрел на взвинченную подругу, ворвавшуюся в комнату с раскрасневшимися щеками и сверкающими глазами. За ней, слегка понурый, с выражением вины и раздражения на лице, плелся Регулус. — Ты чего так разоралась? — хмыкнул Сириус, отставляя бокал. — Покажи ему, — приказала Ви, строго посмотрев на мужа, словно преподаватель на провинившегося студента. — Покажи ему, что ты с собой сделал. Регулус с драматичным вздохом, словно делая одолжение, закатил глаза и протянул левую руку. Бинтов на ней уже не было, и взору Сириуса предстало чистое, без намека на Метку, но ужасно поврежденное предплечье. Глаза Сириуса расширились. Он подошел ближе, хмуря свои брови. — Так вот что ты так старательно прятал сегодня утром, — ошеломленно протянул он. — Ну и дела... Ты чем себя так изувечил, бедолага? — Самодельным зельем деда Поллукса, — нехотя, сквозь зубы, признался Регулус, отводя взгляд. — Серьезно? — вспыхнула Ви, ее страх и беспокойство наконец выплеснулись наружу гневом. — Ты решил испробовать на себе зелье непонятного происхождения? А если бы ты себе руку сжег к чертям? Остался бы вообще без нее! Или того хуже! Ты мог умереть, Регулус! — Не драматизируй! — скривился Регулус, хотя внутри признавал, что Ви отчасти, и весьма существенно, права. Но желание избавиться от клейма, стереть с себя это пятно рабства, было сильнее страха остаться без руки.  Сириус наблюдал за ними, скрестив руки на груди. На его лице боролись разные чувства. — Ну что ж, — мудро изрек он, с трудом сдерживая торжествующую улыбку. — Я, по всем законам старшинства, должен тебя отругать за безрассудство и вопиющую глупость. — Он сделал паузу для драматизма. — Но, черт возьми, не могу не порадоваться за твое теперь чистое предплечье. Казалось, Ви вот-вот задохнется от негодования. Она-то надеялась, что Сириус вправит мозги ее безрассудному мужу, а он его чуть ли не поздравляет! Она понимала, понимала всеми фибрами души, что таким ужасным способом Регулус пытался избавиться от того, что тяготило его уже давно. И она была бы безмерно счастлива, если бы Метка действительно исчезла навсегда. Но ее захлестывала ярость от того, что он снова, как всегда, поступил в одиночку. Снова взвалил все на свои плечи. Справился со своей болью и страхом втайне ото всех. Ото всех, включая ее. А если бы что-то пошло не так? Если бы это адское зелье не только прожгло плоть, но и убило его? Ви отгоняла эти мысли, чувствуя, как ее собственное сердце сжимается от леденящего ужаса при одной лишь возможности снова потерять его. И в тот самый момент, когда она собралась высказать Регулусу все свои страхи и опасения, объяснить, что ее гнев — это лишь обратная сторона всепоглощающего ужаса потерять его, ее руку пронзила неприятная боль.  Это ощущение было сконцентрировано в пальце, на котором было надето то самое кольцо, связанное с тем, что она отдала Гермионе Грейнджер. Тонкая, невидимая нить судьбы натянулась, издавая беззвучный крик о помощи. Они были в опасности. Смертельной опасности, учитывая, что кольцо не просто нагрелось, а жгло кожу.  Она подняла на мужа напуганные, полные ужаса глаза, и он все понял без слов. Связь между ними, столь крепкая и нерушимая, пронесенная через время и смерть, сработала мгновенно. — Какое... неприятное ощущение, — отрешенно вымолвила она, сжимая ладонь. — Теперь ты знаешь, что я чувствовал, когда ты попадала в неприятности, — натянуто, с горькой усмешкой произнес Регулус. Боль в руке тут же отошла на второй план перед лицом новой, куда более серьезной угрозы. — Ты должна нас перенести.  — Нас!? — воскликнула она, смотря на его поврежденную руку. — Ты едва ли со своей раненной рукой можешь сражаться.  — Я, на минуточку, правша, а не левша, дорогая, — парировал он, и в его глазах загорелся знакомый огонь решимости. Всем своим видом он показывал, что без него она никуда не пойдет. Даже под ответственностью Сириуса. Это было слишком опасно. Они не знали, в какую именно передрягу попали Поттер и его друзья, но кольцо звало на помощь, а это никогда не сулило ничего хорошего. Ви понимала, что спорить бесполезно. Сжав губы в тонкую ниточку от смеси страха, злости и облегчения, что они будут действовать вместе, она тяжело вздохнула. Одной рукой она схватила руку Регулуса — осторожно, но крепко, — а с другой стороны ее подхватил Сириус, его лицо стало серьезным и сосредоточенным.  Ви глубоко вздохнула и коснулась кольца на своем пальце. Она закрыла глаза, позволив магии кольца, этой тонкой, трепещущей нити вести их сквозь пространство навстречу новой неизвестности.

***

Кольцо перенесло их в лес. Как только Ви ощутила землю под ногами, то огляделась вокруг. Никого. Она нахмурилась, не понимая, как кольцо могло не сработать. Однако тут же через секунду они услышали звуки рассекающих воздух заклятий. Все инстинктивно, как по команде, повернули головы на звук, а затем, не сговариваясь, сорвались с места, унося ноги в чащу. Спустя пару минут безумного бега, когда легкие горели огнем, они замедлили шаг, заметив смутное движение среди деревьев впереди. Ви вылепила взглядом пышную, кудрявую макушку Грейнджер. Девушка мчалась сломя голову, ее волосы развевались за ней словно боевое знамя, а следом, отстреливаясь, выскакивали Поттер и Уизли. А за ними — мужчины. Не Пожиратели Смерти в своих зловещих масках. Нет. Эти своих лиц не скрывали. Это были... егеря. Те самые, что, словно своры гончих псов, отлавливали магглорожденных и волокли в Министерство. Но если они поймут, что перед ними сам Гарри Поттер... тогда его потащат не в Министерство, а напрямую к Темному Лорду. И тогда будет конец всему.  Золотая Троица, будто отрепетировав этот маневр, метнулась в разные стороны, и егеря, рыча что-то неразборчивое, ринулись за ними, разбившись на пары. Ви, Регулус и Сириус, переглянувшись на секунду, сделали то же самое, рванув в разные стороны. Ви без колебаний выбрала направление, в котором скрылась Грейнджер. Гермиона бежала, ловко лавируя между стволами, петляя и меняя траекторию, чтобы сбить с толку преследователей. Лучи заклинаний со свистом проносились мимо, впиваясь в кору деревьев и оставляя на ней дымящиеся ожоги. Одного из егерей Ви сразила со спины, почти не сбавляя хода. Быстро, безжалостно, одним точным ударом. Но второй оказался куда более настырным и опытным. Ублюдок быстро сориентировался, поняв, что у беглянки появилась подмога, и теперь его палочка металась между двумя целями. Он был не только настырным, но и ловким. Ви сама не поняла, как ее нога намертво зацепилась за выпирающий из земли корень. Этой секундной заминки хватило. Ослепительная вспышка красного света ударила ее прямо в грудь, и волна сокрушительной силы отбросила ее назад, как тряпичную куклу. Спина с глухим стуком ударилась о ствол старого дуба, и острая, разрывающая боль пронзила все ее тело, вырвав из горла короткий, беззвучный ах. В глазах поплыли черные пятна, и она, не в силах сопротивляться тяжести, медленно сползла по шершавой коре на землю. Сознание не покинуло ее, но подняться она не могла — тело не слушалось, парализованное болью.  Сквозь нарастающий гул в ушах она слышала продолжение боя — крики, щелчки палочек, треск веток. С трудом разлепив веки, она увидела размытую картину: на опушке Грейнджер, отчаянно отбиваясь, сошлась в ближнем бою с егерем. Ви мысленно отругала Грейнджер за ее глупое благородство, ведь определенно точно понимала, что та перестала бежать и остановилась, потому что не хотела бросать ее здесь одну.  Боль в спине все еще пылала адским огнем. Она мысленно надеялась, что у нее нет перелома. Грейнджер явно проигрывала. Мужчина, высокий и жилистый, двигался с хладнокровной уверенностью, его заклинания были сильнее, точнее, быстрее. И вот ее худшие опасения сбылись — изящная палочка Гермионы с легким щелчком вылетела из ее пальцев и исчезла в траве. На лице девушки застыл чистый, животный ужас. Ви понимала, что она должна заставить себя встать, ведь обезоруженная Гермиона ничего не сможет сделать.  С тихим, полным боли стоном она оттолкнулась ладонями от холодной земли, с трудом приняв сидячее положение. Каждое движение отзывалось выстрелами в спине. Опираясь на ствол дуба, цепляясь ногтями за кору, она, превозмогая боль, поднялась на ноги. И в этот момент ее взгляд, наконец, сфокусировался на происходящем. Картина, которую она увидела, вогнала в ее сердце ледяной клинок. Егерь, тяжело дыша, уже повалил Грейнджер на землю, своим телом прижимая ее, не давая пошевелиться. Его рука сжимала ее запястье, вторая тянулась куда-то вниз, к поясу.  На мгновение все внутри Ви замерло. Время остановилось. Воздух стал густым. И сквозь этот вакуум хлынули воспоминания. Не образы, а ощущения. Грубые руки, держащие ее. Боль. Унижение. Собственная беспомощность, горевшая в горле комом. Лестрейндж. В глазах Ви вспыхнул не просто ужас, а первобытная, всепоглощающая ярость. Парализующий страх был сметен волной чистой, концентрированной ненависти. Она рванула вперед, сама не понимая, откуда у нее взялись силы. Она забыла о боли моментально. Единственное, что она видела перед собой, — это не просто насилие над незнакомой девушкой. Это был ее собственный кошмар, воплотившийся вновь. Ви не хотела использовать Непростительное, но и оставить мужчину в живых не могла. Она взмахом палочки с силой, которой сама от себя не ожидала, отшвырнула мужчину от Гермионы. Он грузно грохнулся на землю, и тут все произошло на автомате. Движения были выверены сотней тренировок, но лишены всякой осознанности. Рука сама потянулась к клинку на бедре, холодная рукоять привычно легла в ладонь. Она не видела лица этого человека. Перед ней был призрак, тень из прошлого. И это был акт возмездия. За все. За ту боль. За ту беспомощность, что годами грызла ее изнутри. Резкое движение. Глухой, влажный звук. Теплые брызги на лице и руке. Тяжелое, предсмертное хрипение. И... тишина. Внутренняя, оглушительная тишина. Ви отпрянула от бездыханного тела, как от раскаленного железа, и снова осела на землю. Она тяжело, прерывисто дышала, пытаясь осознать тяжесть холодного металла в своей руке. Она медленно перевела взгляд на свою окровавленную ладонь, на клинок, с которого на траву капала алая роса. И она ничего не почувствовала. Ни катарсиса, ни облегчения, ни триумфа. Ни отвращения к содеянному. Только пустоту. Глухую, бездонную пустоту, будто кто-то выжег в ней все эмоции дотла. И стоило ли оно того?  Она подняла глаза и встретилась взглядом с Грейнджер. Девушка сидела на земле, обхватив себя за плечи, ее широко раскрытые глаза были прикованы к Ви. Но в них не было благодарности. Не было облегчения. В них был чистый, неподдельный ужас. И Ви с леденящей душой ясностью поняла: этот ужас был вызван не тем, что егерь мог с ней сделать, а тем, что сделала с ним Ви. Этим холодным, безэмоциональным, почти ритуальным убийством. Этот взгляд ударил ее больнее, чем любое заклинание. Послышались торопливые шаги, треск веток. И то, что Грейнджер даже не пошевельнулась, чтобы найти свою палочку, означало, что это свои. Ви не хотела поворачиваться. Она чувствовала, как на нее смотрят. Взгляды, тяжелые, как свинец, ползали по ее спине, переходили на тело у ее ног. Она не хотела поворачиваться и видеть теперь уже и их ужас в глазах. Осуждение.  И тогда к ней подошел он. Единственный, кто, как ей казалось, мог понять. Регулус. Он осторожно, почти невесомо коснулся ее плеча. Он не знал, что именно здесь произошло, что за демоны водили ее рукой, но он отчетливо видел эту отрешенность, эту пустоту в ее глазах. Она была здесь, но ее душа улетела далеко, в какие-то темные закоулки памяти. — Ты в порядке? — тихо выдохнул он, и сам же мысленно назвал себя идиотом. Конечно, она не в порядке. Ее взгляд был стеклянным, а все тело напряжено, как струна. Ви медленно, будто с огромным усилием, повернула к нему голову. И в ее взгляде он увидел не просто шок от случившегося. Он увидел старую, незаживающую рану, которая вдруг разверзлась с новой силой. Боль, которую она носила в себе годами. Он мягко протянул ей ладонь, и Ви, не раздумывая, вцепилась в нее, будто это была ее единственная связь с реальностью. Он ловко потянул ее на себя, помогая встать, и обхватил за талию, чувствуя, как она дрожит. Он аккуратно приподнял ее подбородок, потому что Ви отчаянно прятала лицо, будто стыдясь самой себя. — Ви, все нормально, — прошептал он, и его губы невесомо прикоснулись к ее холодному лбу. — Пойдем домой. Она лишь бессильно качнула головой и позволила ему вести себя, как марионетке. Ее мысли все еще были там, у того дерева, с телом незнакомца, в котором она уничтожила призрак своего прошлого.  Когда они перенеслись в Корнуолл, давящая тишина не рассеялась. Ви все еще чувствовала на себе эти колющие взгляды. Словно ее раздели догола и выставили на всеобщее обозрение. Внезапно, резким движением, она вырвалась из объятий Регулуса и развернулась. — Хватит прожигать меня своими осуждающими взглядами, — выпалила она, и ее голос, хриплый от сдерживаемых эмоций, прозвучал оглушительно громко в тишине комнаты. Она уставилась на Гермиону. — Где твоя благодарность, Грейнджер? — прошипела она, сузив глаза. Ее пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Как не по-гриффиндорски. Гермиона переглянулась с Гарри и Роном, ища у них поддержки. Поттер выглядел смущенным и потрясенным, а Уизли брезгливо морщился, глядя на засохшие капли крови на руке Ви. — Спасибо, — наконец, холодно и отстраненно произнесла Гермиона, продолжая двигаться в сторону дома. — Но не обязательно было убивать его так… кровожадно.  Ви горько хмыкнула, покачав головой. Горечь и досада подступали комом к горлу. — Такие как он не заслуживают жизни, — заявила она с ледяной, не допускающей возражений твердостью. — Но ты не вершительница судеб, — парировала Гермиона, и в ее голосе зазвучали знакомые нотки менторства. — Мы не можем опускаться до их уровня! — Для таких тварей могу ею стать, раз никто другой не готов взять на себя такую ношу, — с едкой, ядовитой насмешкой ответила Ви. Она сделала шаг вперед, заставляя Гермиону отступить. — Надеюсь, до твоей светлой, принципиальной головки наконец-то дошло, что намеревался сделать тот ублюдок? И если бы я не помешала, он бы это сделал. — Я бы справилась с ним, — вдруг заявила Грейнджер, но в ее голосе слышалась не уверенность, а отчаянная, юношеская бравада. — Сомневаюсь, — коротко и безжалостно отрезала Ви. — Без палочки-то.  Больше что-либо доказывать она не собиралась. С горькой усмешкой она развернулась и быстрым шагом вошла в дом, где, к своему величайшему удивлению, обнаружила Драко Малфоя, нервно расхаживающего по гостиной.  — Драко? — удивленно выдохнула Ви, на мгновение отвлекаясь от своего гнева. Потом ее взгляд вновь метнулся к Гермионе, стоявшей в дверях. — А, как вовремя! Может, ты расскажешь святой Грейнджер во всех красках, что егеря делают с пойманными маглорожденными волшебницами?  Драко недоумевающе нахмурил брови, переведя взгляд с Ви на бледную, как полотно, Гермиону. Как только их взгляды встретились, гриффиндорка моментально потупила взгляд, уставившись в пол, и по ее щекам разлился яркий румянец. На губах Драко на мгновение мелькнула легкая, почти незаметная усмешка. — Что ты тут делаешь? — вмешался Регулус, подходя ближе. — Разве сегодня суббота? Ты не должен быть здесь. — Нет, — быстро ответил Драко, и его лицо вновь стало серьезным и озабоченным. — Но я решил, что нельзя ждать и носить такую информацию еще два дня. Слишком велик риск. — Он сделал паузу, собираясь с духом. — Одно из убежищ Ордена было рассекречено. На него напали. Пожиратели взяли много пленных. Они сейчас... они в подвалах Мэнора. Слова повисли в воздухе, густые и тяжелые, как похоронный звон. В комнате воцарилась гробовая тишина, в которой был слышен лишь сдавленный вздох Андромеды, до этого безучастно сидевшей в кресле. — Кого? Кого они взяли в плен? — резко, срывающимся голосом спросил Гарри. — Не знаю, я не видел, — с досадой ответил Малфой, разводя руками. — Но я слышал о Люпине, его жене, Уизли, какие именно — я не знаю. Возможно, еще кто-то.  — Белла... — тихо, с настоящим страхом в голосе, прошептала — Андромеда, поднимаясь с кресла. Ее руки дрожали. — Она уже видела пленных? — Нет, — быстро ответил Драко, глядя на тетку с непривычным для него сочувствием. — Но она скоро будет. Отец говорил, что она лично хочет устроить допрос с пристрастием.  Меда отчаянно замотала головой, ее глаза наполнились слезами. Еще одной потери, еще одного члена семьи она бы не перенесла. — Если Белла увидит Дору, то… убьет без раздумий, — сдавленно, словно ее душат, проговорила она. Блэки встретились взглядами. Между ними пробежало молчаливое понимание. Они не могут допустить, чтобы Меда потеряла еще одного члена семьи. Это ее окончательно сломает. Поэтому Регулус решил, что они должны действовать незамедлительно.  — Сколько сейчас Пожирателей в Мэноре? — спросил Регулус, и в его голосе зазвучали стальные, командные нотки. Его аналитический ум уже работал, просчитывая варианты. — Эм... не так много, на самом деле, — ответил Драко, немного оживляясь. — Большинство разошлись по заданиям. Если вы хотите проникнуть в подвал... я могу помочь. В темницы можно попасть не только через главный вход. Есть другой путь. Потайной. Все переглянулись между собой. В воздухе витали страх, неуверенность, но также и решимость. Один за другим они кивнули. Сомнений не было. Операция по спасению начиналась. Снова. Но в этот раз они не должны никого потерять.

***

Благодаря Драко пятеро волшебников, словно тени, проскользнули на территорию Малфой-Мэнора. Воздух над поместьем звенел от защитных чар, но Драко оставил для них едва заметную, трепещущую щель в защитном куполе. Сам он оставался в стороне — Ви, давшая Нарциссе слово защитить её сына, не могла позволить ему рисковать собой. Информации, которую он предоставил о потаённом входе в темницы, должно было хватить. Ви даже испытала короткую, колючую искру удивления — Малфой-младший сам изъявил желание помочь. И если бы не её железная воля, с которой она удерживала Драко на месте, он бы наверняка рванулся с ними, жаждущий действий. «Да, а потом бы схлопотал Аваду в грудь», — с горькой усмешкой подумала она.  Составом собравшейся компании Ви была не особо довольна. Слишком много людей — слишком велик риск. Но Грейнджер и Уизли проявили чёртово гриффиндорское упрямство, с которым было бесполезно спорить. Ви чувствовала себя куда увереннее в обществе Сириуса и Регулуса, что было неудивительно. Им она доверяла безгранично, зная их хладнокровие и боевую выучку. А вот Грейнджер с Уизли... они оставляли желать лучшего. Рядом с ними Ви невольно превращалась в няньку для не в меру азартных и непредсказуемых гриффиндорцев, и это чувство ответственности тяготило её. Как бы яростно ни рвалась в бой Андромеда, Регулус и Сириус, как заботливые кузены, единогласно и бесповоротно запретили ей идти. Она все еще не отошла от смерти мужа. Переживания за дочь могли ослепить её в решающий момент. А Мэнор всё ещё был пристанищем Темного Лорда, и по его коридорам, словно ядовитые пауки, сновали Пожиратели. На Асцеллу хватило одного сурового, испепеляющего взгляда отца, чтобы пригвоздить её к месту. Ви всем сердцем разделяла мнение мужа; она содрогалась при одной мысли, что её дочь может ступить на эту опасную тропу. Так было спокойнее. Так не приходилось сжиматься от страха за неё каждый миг.  Неусидчивого Поттера уговорить оказалось сложнее. «Избранный» считал своим долгом быть в самой гуще событий. Его благородное, но безрассудное сердоболие начинало действовать на нервы. В конце концов, Регулус, с молчаливого одобрения Сириуса, просто вырубил его заклинанием. Когда Гарри очнётся, он будет в ярости, но это куда лучше, чем его труп. Чтобы усмирить пыл Поттера, остался непоколебимый и циничный Тео Нотт, которому только в радость будет помучить «мальчика-который-выжил», оставленного без палочки во избежание глупостей. На Нотта легла ответственность за всех, кто остался в безопасном доме. Под маской шута и циника скрывался человек, на которого, как неожиданно выяснилось, можно было положиться. Как бы ни противилась Ви, она понимала, что Рона Уизли, как и Поттера, не остановить. Речь шла о его семье, и пойти на операцию было для него делом чести. Ну, а Грейнджер... Ви разводила руками. Девушка, видимо, считала, что без её острого ума миссия обречена на провал. Ещё одна жертва гриффиндорской солидарности, не способная отпустить друга в компанию подозрительных Блэков. Ви на мгновение поймала себя на мысли, что, возможно, Гермиона питает к рыжему нечто большее, чем дружба, но поспешно отогнала эту догадку. Не время было размышлять о подростковых романах. И уж точно она не хотела развивать эту мысль, чтобы не начать жалеть Драко, чьи чувства к Гермионе были для неё загадкой, но чью боль она могла предугадать. И вот, наконец, они подошли к нужному участку каменной стены задней части Мэнора. Регулус, досконально обсудивший с Драко все детали, водил ладонью по шершавой поверхности, пытаясь нащупать тот самый, выступающий камень-механизм. Секунды казались вечностью. Наконец, пальцы Блэка наткнулись на неровность. Он надавил — и бесшумно, с лёгким скрежетом, часть стены отъехала в сторону, открывая их взору чёрный зов лестницы, уходящей вниз.  Регулус первым шагнул в темноту, его фигура растворилась в мраке. Остальные последовали за ним, затаив дыхание. Каждый шаг отдавался в тишине оглушительным громом. Регулус держал палочку наготове, хотя Драко и уверял, что охрана спускается в подвал лишь на подозрительный шум. Поэтому их главная цель — не шуметь.  Спустя вечность они упёрлись в ещё одну глухую стену. Найдя второй камень-механизм, Регулус активировал его. Дверь отъехала, и они вошли в темницы. Тишина встретила их гнетущей, почти осязаемой пеленой. Пленники почему-то даже не переговаривались между собой. Или же они услышали их шаги и притихли в ожидании.  Регулус поднял палочку, освещая пространство. Свет озарил первую камеру, и он сдавленно выдохнул, увидев знакомые очертания. Нимфадора. Джекпот. — Сириус, — тихо окликнул Регулус брата. — Иди постой на шухере. Все остальные — за дело. Все молча кивнули, рассредоточившись. Регулус склонился над замком камеры, на лице мелькнуло мимолётное восхищение — кто додумался использовать на замках руны. Благо, это были самые базовые руны, которые знал каждый приличный волшебник.  Ви тем временем двинулась дальше вглубь подземелья, её глаза цеплялись за силуэты за решетками. В некоторых камерах было пусто, в других томились незнакомцы. Были ли они сторонниками Ордена, предателями Лорда или просто несчастными, попавшими под горячую руку? Потом она краем глаза заметила знакомую рыжую макушку, ярким пятном выделявшуюся в мраке. Она подошла ближе, луч её Люмоса упал на лицо парня, и тот зажмурился от внезапной боли. — Ты случаем не Фред Уизли? — спросила она, и в ее голосе прозвучала лёгкая, почти насмешливая нотка. Парень нахмурился, вглядываясь в черты девушки, которая была очень похожа на Ариэль Розье. Может, у него были галлюцинации уже? Нет. Девушка перед ним была только похожа на Ари. Это была не она.   — Он самый, — медленно ответил он. — Ари? — глупо выпалил он, но ему нужно было убедиться. Может, образ желанной девушки просто преследует его как наваждение?  — Нет, — снова усмехнулась Ви, принявшись открывать замок. — Но могу стать твоей будущей тещей, если хорошо постараешься.  Фред изумленно вскинул брови, не понимая, о чем она говорит. Это было странно. Очень странно.  — Выходи, — скомандовала она, щёлкнув замком. Фред молниеносно подорвался, вылетая из камеры. Он на автомате потянулся за палочкой, но вспомнил, что ее отобрали. Горечь затопила его. Где-то тут должен быть Джордж, но кричать и звать его было нельзя. Много шуму.  — Тут мой брат, — прошептал он, озираясь, всем нутром пытаясь почувствовать родную душу. Ви понимающе кивнула и направилась в сторону на поиски еще одной рыжей макушки. Найти его, в принципе, не составило труда. Уже без вопросов она начала выводить руну, чтобы открыть замок.  — Ари? — глухо окликнул ее Джордж, отчего Ви раздраженно закатила глаза.  — Нет, — отозвался подошедший Фред, бдительно осматривая коридор. — Похоже, её мать. Что, скажу я тебе, очень и очень странно. — А Вы, случаем, не заняты? — внезапно улыбнулся Джордж, вызывающе вскинув одну бровь. — Просто знаете ли, Ариэль мне тоже когда-то нравилась, но мой брат оказался шустрее. А отбивать девушку у брата — это как-то низко. А Вы очень с ней похожи, может, я могу попробовать добиться Вас?  Ви не знала, что поражало ее больше: тот факт, что к ней подкатывал брат парня, которому нравится ее дочь, или то, какое неподходящее время нашел этот Уизли для той чуши, что выходила из его рта.  — Во-первых, — её голос стал стальным, а пальцы продолжили работу с замком, — мой муж где-то здесь, неподалёку. И ему лучше не слышать твои... любезности. Иначе тебе придётся наслаждаться гостеприимством этих стен ещё очень долго. Во-вторых, — она бросила взгляд на Фреда, — ты и Ари не встречаетесь. И будь уверен, тебе придется очень хорошо постараться, чтобы быть с ней.  — Если ее семья уже обо мне знает, то это можно считать как за хороший знак, что у меня неплохие шансы? —с самодовольной ухмылкой произнёс Фред, облокачиваясь о стену с видом завсегдатая бара, а не узника, только что вырвавшегося на свободу. — Дорогой, тебе надо умасливать явно не меня, — многозначительно проговорила Ви, и замок наконец щелкнул. — На выход. Близнецы ринулись к выходу, по пути заглядывая в другие камеры и помогая остальным. И в этот самый момент громовой лязг отворившейся решётки пронзил тишину. Все замерли. Сириус, стоявший на страже, прижался к стене, сливаясь с тенью. В подвал вошла тучная, сгорбленная фигура. Петтигрю. Он нервно озирался, подсвечивая палочкой пространство, его свиноподобное лицо было искажено страхом. Сириус узнал его мгновенно. Волна чистой, неконтролируемой ярости подкатила к горлу. Он не убил его тогда, в Визжащей хижине, ради Гарри. Ради памяти Джеймса. Но сейчас Гарри не было. Была только ненависть. Ненависть на предателя, из-за которого погиб его лучший друг. Из-за которого Гарри остался сиротой и был вынужден жить среди противных маглов. Из-за которого Гарри не знал правды о том, какими храбрыми были его родители.  Сириус уже взмахнул палочкой, как крысеныш вдруг повернулся к нему, издавая визг ужаса. Его глаза расширились от встречи со старым другом. Петтигрю тут же направил палочку на Блэка и хотел позвать на помощь, но Сириус не дал ему этого сделать, наложив Силенцио. Блэк знал, что медлить нельзя, так как помнил трюк Петтигрю в превращением в крысу в самый решающий момент. Сириус видел, как Петтигрю уже направляет палочку на себя, не мешкая, с этой подлой, злорадной улыбкой, которая предвещала его очередное бегство. Но Сириус, не задумываясь, выпустил из своей палочки зеленый луч с искренней надеждой, что он успеет. Что луч успеет настигнуть предателя, до того как он снова улизнет. Надеялся, что получится, ведь, в противном случае, луч может попасть в кого-то еще просто отрикошетив.  И вот перед глазами Сириуса гадкий предатель начал уменьшаться в размерах. Он четко видел, как луч соприкоснулся с чем-то, растворившись в воздухе, но он не понимал, попал ли он в самого Петтигрю или луч встретился с одеждой, которая начала падать на пол. Сириус медленно прошел к кучке вещей, носком ботинка отшвыривая ее по сторонам. Он искал крысеныша среди тряпок, будучи готовым выпустить в него заклинание еще раз, если он покажется ему на глаза. Но вместо этого он обнаружил безжизненно лежавшее на полу тельце. Что-то щелкнуло в его сознании. Он с силой наступил на тельце, чувствуя, как хрустят кости под подошвой. Чтобы наверняка. Он не чувствовал облегчения, лишь холодное, тяжёлое удовлетворение. Мысль о том, что предатель наконец-то мертв вызывала в нем тепло. Жить с мыслью о том, что Петтигрю разгуливает на свободе, пока его друзья гниют в могилах была невыносимой. Теперь баланс был восстановлен. Петтигрю умер смертью, которую и заслуживал грязный предатель. У него не будет ни могилы, ни каких-либо почестей. Он одним движением отшвырнул тело крысы в сторону к его собратьям, которые наверняка ютились в некоторых клетках.  — Уходим, — его голос прозвучал хрипло и отчуждённо. Он, не оглядываясь, двинулся к выходу, утопая в водовороте своих мрачных мыслей. Ви, сделав шаг за ним, замерла, услышав за спиной приглушённый стон. Она видела уходящую спину Сириуса, слишком погружённого в своё отмщение, чтобы заметить ее отсутствие. Чувство долга заставило её развернуться и пройти назад, вглубь коридора. В одной из дальних камер она увидела мужчину. И его безумно вращающийся во все стороны магический глаз сразу выдал его. Аластор Грюм. Видеть его изуродованное лицо было горькой отрадой. Её брат погиб, но напоследок оставил шрам на самом знаменитом маге-мракоборце. Жаль, что тому всё-таки вживили этот проклятый протез. Ей было бы гораздо приятнее видеть на этом месте дыру. Она не знала, откуда у нее такие ужасающие мысли. Видимо, количество потерь и все те ужасы, что она пережила, сказывались на ее психике и восприятии мира.  Она с холодным равнодушием окинула его взглядом, заметив отсутствие знаменитой железной ноги. Конечно. Главный трофей для Пожирателей. Грозный Глаз Грюм, бич тёмных волшебников, палач её брата.  — Кто ты, девчонка? — прокрехтел он.  — Явно не та, кто Вас спасет, — её тон был ледяным, а в груди клокотала ненависть. — Я слышал голос Блэка. Вы пришли за пленниками? — спросил он, игнорируя её презрение. Его собственный взгляд был полон такого же отвращения, будто он видел сквозь неё всё её тёмное прошлое. — Слышали голос Сириуса и даже не подали знак? — язвительно усмехнулась Ви. — Как недальновидно. Теперь здесь только я, и я не собираюсь Вас выпускать. — А зачем? Я не собирался своими криками подставлять людей Ордена, — спокойно, с достоинством ответил он. — Что ж… Ваш промах, — в её голосе зазвучала злорадная нотка. — Я же буду лишь рада, если с Вас живьём сдерут шкуру, пытаясь выведать, что здесь произошло. И, зная Вас, уверена — Вы промолчите, не выдав своих. Для Ордена Вы — герой. Для меня — просто долг, который наконец-то будет отплачен.   — Прискорбно, что среди моих людей завелась такая ядовитая змея, как ты, — с презрением выдохнул он. — Кто ты вообще такая? Выглядишь мелкой, но для школьницы чересчур жестокая.  — Когда-то меня звали Вивьен Розье,  — она произнесла свою девичью фамилию с вызовом, словно бросая ему окровавленный перчатку. — Теперь Вы понимаете, почему такая жестокая девчонка, как я, собирается оставить Вас гнить здесь?  Губы Грюма расползлись в кривой, безрадостной улыбке. — Розье… Как не помнить наглого щенка, который лишил меня глаза, — прохрипел он. — Могла бы не тратить время на спектакль, назвала бы фамилию сразу и ушла.  — Пожалуй, так и сделаю, — резко бросила она и, оттолкнувшись от решетки, почти побежала прочь, оставляя его в гнетущей тишине темницы. Она уже представляла, какую взбучку ей устроит Регулус из-за того, что она отстала от них и заставила его нервничать. Ви не чувствовала угрызений совести из-за Грюма. Они пришли сюда не просто спасти пленников. Главной целью была Нимфадора. Они пришли сюда ради Меды. Остальные, по мнению Ви, были спасены лишь из-за того, кем являлись и с кем имели какую-либо связь. А Грюм… какой бы вес он не имел в Ордене, Ви было на него плевать. Ей и на Орден-то плевать по сути. Она к нему никак не относится. Ее единственное желание — это мир для ее семьи. Если ради этого нужно немного посодействовать светлой стороне, то хорошо. Но она не обязана спасать каждую важную фигуру, на которую надеялся Орден. Она бы ни за что не открыла его клетку. Если Ордену нужен Грюм для победы и разработки плана действий, то пусть сами его и вызволяют. Их проблемы, что они не проверили сами все клетки. Для Ви же — это личная месть. Убивать она не хотела. Как бы она не ненавидела Грюма, едва ли Эван бы обрадовался, если бы его любимая сестра жестоко убила бы в отместку за него. Именно жестоко, ведь обычная Авада была бы милосердием в таком случае. А пачкать руки в крови… Это было уже не чуждым Ви после недавнего инцидента, но все-таки… ей казалось, что Эван бы не одобрил. Он, наоборот, хотел ее от всего этого оградить. И все, что теперь она могла сделать после его смерти — не стать беспощадной убийцей, какой бы он точно не хотел ее видеть.  Оставить Грюма было даже стратегически верно. Когда обнаружат пропажу пленников, Темный Лорд будет в ярости. Однако он сможет отыграться на Грюме, ведь тот важная шишка Ордена и ненавистный ему моакоборец. Грюм будет молчать, чем еще больше выбесит Лорда, и тот либо запытает его до смерти, либо милостиво пустит Аваду. Любой исход был для Ви вполне приемлемым.  — Где ты была? — гневный шёпот Регулуса, прозвучавший прямо у её уха, заставил её вздрогнуть. Он вернулся за ней, и его лицо было искажено яростью и страхом. — Проверяла, не остался ли кто-то еще из пленников, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Регулус грубо схватил её за руку и потащил к выходу. Каждое его движение было наполнено напряжением. — Я тебя когда-нибудь придушу за такие выходки, — прошипел он, сжимая её запястье так, что кости затрещали. — Нет, лучше посажу тебя на цепь, чтобы ты не выходила из дома вообще.  Внутри неё всё ещё плясали тени от мести, не позволяя ощутить всю тяжесть его гнева. — Это те самые твои скрытые фантазии? — игриво, почти дразняще, прошептала она, когда они уже подходили к границе барьера. Погони не было. Регулус резко остановился и развернулся к ней. Его глаза были широко раскрыты от изумления. — Я тебя чуть ли не за горло готов взять от бешенства, а ты... ты со мной флиртуешь? — прошептал он, не веря своим ушам.  Они были в логове Пожирателей и самого Темного Лорда. Они только что поспособствовали массовому побегу ценных пленников. Они все еще не выбрались с территории Мэнора. И Ви умудрялась заигрывать с ним в такой ситуации?  — Опасность заводит, разве нет? — невинно улыбнулась она, чем вызвала еще более недоумения у Блэка.  Он еще какое-то время не мигая смотрел на нее, пытаясь прочесть в ее глазах хоть что-то, а затем слегка усмехнулся.  — Ты невероятна, — произнес он с таким придыханием, будто заново открыл для себя целую вселенную. Они вышли за границу барьера и трансгрессировали. Ви вздохнула полной грудью, надеясь, что на сегодня эмоциональные встряски закончились, но не тут-то было. Когда они переступили порог дома, на Ви налетел разгневанный Сириус.  — Что с Грюмом? — яростно выпалил он.  Ви скептически подняла бровь, не понимая, как Сириус мог узнать, что в подвалах был Грюм, если все время стоял на шухере?  — Что?  — Ремус сказал, что слышал его! Грюм был в дальних камерах, ты ходила туда! — Сириус впился в неё взглядом, полным подозрения. — Ты его видела? — Да, — её голос был спокоен и холоден. — Ты… ты оставила его там? — это был уже не крик, а сдавленный, ядовитый шёпот. — Да. — Как… Как ты могла? — Сириус отшатнулся, будто её слова были физическим ударом. — Грюм важен для Ордена.  — Как я могла? — её усмешка прозвучала резко и горько. — Ты думаешь, я бы спасла человека, который убил моего брата? Если ты действительно так наивно веришь в это, то, прости за вопрос, а мы точно друзья?  — Ты… из-за своей личной мести оставила самого главного стратега Ордена в клетке? — прошипел он, сжимая кулаки. — О, если бы эта была личная месть, то я убила бы его сама, — её голос приобрёл слащавые, ядовитые нотки. — А так, считай, что он — отвлекающий маневр. Волан-де-Морт будет занят выбиванием из него правды, а не поиском беглецов. Но, знаешь, мысль о том, что в процессе Грюм сдохнет, согревает мне душу. Не жди сожаления или извинений. Их не будет.  — Ты слетаешь с катушек, — с изумлением и ужасом прошептал Сириус, отступая. — Я? — её смех был коротким и безрадостным. — А не ты ли только что, движимый местью, размазал по полу своего бывшего друга? Я, по крайней мере, не взвалила на свою душу ещё одно прямое убийство. Я просто... не протянула руку. Сириус замер. Его собственное преступление повисло в воздухе тяжёлым, удушающим облаком. Он не нашел, что возразить. Его месть была столь же слепа, сколь и её. Он молча отвернулся, и его молчание было красноречивее любых слов. Ви восприняла его молчание как конец разговора и пошла наверх. Зайдя в их с Регулусом в спальню, на нее будто вывалилась вся тяжесть сегодняшнего дня. Она почувствовала прикосновение к своему плечу. Регулус. Она невольно вздрогнула, поворачиваясь к нему. 

***

Моя девочка-воин

Без крыльев, но с мечом.

Взгляд холоден и резок,

Взгляд окутанный льдом.

Моя девочка-воин

Бесстрашна и одна,

А под слоем брони

Нежнее-нежного

Нежна.

***

— Ты… — ее голос дрогнул. — Ты тоже считаешь меня жестокой и кровожадной? — спросила она, боясь поднять на него голову, и увидеть в его глазах то, чего всегда боялась. Разочарование и осуждение.  — Ты всерьёз это спрашиваешь? — его голос прозвучал почти сердито. — Ви, посмотри на меня. — Он мягко, но настойчиво приподнял её подбородок. В его глазах не было ничего, кроме понимания и той самой, неизменной любви. — Я никогда не посмотрю на тебя с осуждением. Никогда. Ты слышишь меня? Я люблю тебя.  Она закрыла глаза, закусив губу до боли. Она нервно мотнула головой, цепляясь взглядом за колдо, которые стояли на комоде. Их школьные годы, когда она еще не была такой сломленной от потерь.  — Меня или ее? — она кивнула в сторону девушки с широкой и искренней улыбкой, которая смотрела на них с фотографии. Девушка, которой она была до того, как ее жизнь начала рушиться. Тогда главной ее проблемой было — как не прибить Блэка за то, что он своей совершенной внешностью привлекает столько женского внимания.  — Я люблю любую из твоих версий, — без тени сомнения произнес Регулус.  — Временами я уже сама не знаю, кто я, — выдохнула она, и в этих словах прозвучала вся её усталость и боль. — Ты — самая сильная девушка, которую я знаю, — он прикоснулся губами к её лбу, и это прикосновение было как бальзам на душу. — Самая смелая, — поцелуй в щёку. — Самая храбрая, — поцелуй в другую. — Сама лучшая на свете, — его губы коснулись её век. — Настоящая. Моя. — И наконец он поцеловал её в губы. — И плевать, кто и что о тебе думает и говорит. Они не понимают, через что тебе пришлось пройти. И поверь, единицы справились бы с тем, что перенесла ты. Он притянул её к себе, и адреналин, копившийся весь день, превратился в неистовую, жгучую страсть. Регулус, не отрывая губ от её, повёл её к кровати. Она почувствовала мягкость матраса за спиной. Он навис над ней, его губы и руки исследовали её тело с жадностью человека, вернувшегося с того света. В небытии его не существовало, но сейчас, целуя её, он понимал — он скучал. Безумно. Ви забывалась в этих сносящих крышу ощущениях под тяжестью тела Регулуса. До этого момента она не задумывалась, как же ей этого не хватало. Да, она целый год прожила без него, чувствуя удушающую пустоту. Но она прежде всего скучала не по их близости и поцелуях, она скучала тогда по ощущению его самого рядом с ней. Тогда она чувствовала себя обезоруженной. Беззащитной. Кто в здравом уме мог бы подумать, что когда-нибудь она снова сможет вернуть Блэка себе? Вернуть чувство тепла и безопастности рядом с ним. Снова почувствовать, что она не одна против этого мира.  За своими мыслями Ви не заметила, как вся одежда уже давно улетела в сторону. Блэк вошел в нее, давая ей это чувство наполненности. И эта наполненность была вызвана не только физическим контактом. Пустота, с которой она жила целый год, которую она чувствовала даже после возвращения, исчезла. Теперь будто все снова встало на свои места.  Они вернули себе себя. С этого момента они снова были Ви и Регулусом. Теми, кому все ни по чем. Они были вместе. Друг за друга. Друг под другом. Рядом друг с другом. Навсегда. И плевать было на людей за стенами из спальни. Плевать на их мысли о том, что Регулус — Пожиратель смерти, который стал им по собственному желанию и был горд своей Меткой. Плевать, что они осуждали Ви за ее жестокость и кровожадность по отношению к тем, кто ничего для нее не значил. Главное, что они никогда не осуждали друг друга. Они злились. Ругались. Кричали. Кидались обвинениями. Но никогда не осуждали друг друга. Никогда не разочаровывались друг в друге. Они любили друг друга несмотря ни на что. Несмотря на те поступки, которые они совершали, причиняя друг другу боль. Они умели прощать. Понимать. Слушать и слышать друг друга всегда.  И когда всё стихло, Ви, измождённая и умиротворённая, лежала на его груди, слушая ровный, мощный ритм его сердца. Ей было спокойно. Она понимала, что пока они есть друг у друга их никому не сломить. 

***

Поздно вечером Ви сидела в плетеном кресле на террасе, медленно вращая в руках бокал с рубиновым вином. В доме стало еще более шумно — вызволенные пленники, хоть и измотанные, с перевязанными ранами, полученными в стычке с Пожирателями, были в безопасности. Часть из них осталась здесь, остальных переместили в Ракушку к еще одному Уизли. Краем глаза Ви заметила легкую, почти призрачную тень у двери. Это была Асцелла. Девушка стояла, прислонившись к косяку, ее плечи были напряжены, а взгляд устремлен в глубь сада, словно она искала в темноте ответы на мучившие ее вопросы. — Фред Уизли не особо сильно пострадал, — невзначай бросила Ви, поглядывая на дочь. — Ты можешь его навестить.  Асцелла вздрогнула, будто пойманная на чем-то запретном. Она отвела взгляд, стараясь придать своему голосу равнодушие, которое сама же и не чувствовала. — Это что, разрешение? — выдохнула она, и в голосе прозвучала нежеланная дрожь. Уголки губ Ви дрогнули в едва уловимой, понимающей улыбке. В ее глазах вспыхнула искорка нежности и чего-то еще, похожего на гордость. — Всего лишь предложение. Думаю, твой друг, — она на мгновение сделала паузу, вкладывая в это слово целую гамму невысказанных смыслов, — будет очень рад тебя видеть. Ведь даже в темноте камеры он думал, что его пришла спасти именно ты. Слово «друг» повисло в воздухе, тяжелое и звенящее, наполненное намеками, которые заставили кровь прилить к щекам Асцеллы. Она молча, почти резко кивнула и, повернувшись, скрылась в глубине дома, словно спасаясь от собственного смущения.  На кухне руки ее предательски дрожали, когда она наливала в простую керамическую кружку горячий чай. Пар поднимался над ней душистым облаком, пахнущим мятой и медом. «Не идти же с пустыми руками. Тем более, у меня должен быть предлог... любой предлог, объясняющий мое появление», — убеждала она себя, сжимая теплую кружку так крепко, что пальцы побелели. Она простояла целую вечность перед дверью в гостевую комнату, слушая, как ее собственное сердце бешено стучит в груди. Что ему сказать? «Рада, что ты жив»? — звучало пафосно. «Как ты?» — глупо и бессмысленно, учитывая, что он только что был в плену у Пожирателей Смерти. Вздохнув, собрав всю свою волю в кулак, она все-таки постучала. Звук показался ей оглушительно громким, как удар молота по наковальне. — Входите, — донесся из-за двери уставший, но до боли знакомый голос. Асцелла медленно, будто переступая через невидимый барьер, открыла дверь и застыла на пороге. Фред полусидел-полулежал на большой кровати, прислонившись к груде подушек. Бледность его кожи лишь подчеркивала россыпь веснушек на лице, но в глазах, несмотря на глубокую усталость, теплился тот самый, знакомый ей озорной огонек, который заставлял ее сердце биться чаще. — Можно? — снова, по-глупому, выпалила она, чувствуя, как по щекам разливается горячий румянец. Фред мягко усмехнулся, наблюдая за ее стеснительной нерешительностью. Эта скованность, эта робость были таким разительным контрастом с той самоуверенной, язвительной и невероятно притягательной девушкой из Хогвартса. — Ну конечно! — сказал он, и его голос прозвучал настолько тепло и приветливо, что в нем словно растворилась часть ее тревог. Его улыбка, чуть уставшая, но все та же — широкая и искренняя, развеяла часть ее страхов. Асцелла переступила порог, и мир за дверью словно перестал существовать. Она подошла к кровати и опустилась на стул рядом, — Это тебе, — протянула она кружку, и ее голос прозвучал тише, чем она хотела. Фред слегка приподнялся, и их пальцы ненадолго встретились при передаче чашки. Мимолетное, едва заметное прикосновение его кожи к ее вызвало целую бурю мурашек, пробежавших по руке и спине. — Спасибо, — он сделал небольшой глоток, и его взгляд, теплый и изучающий, скользнул по ее лицу, задерживаясь на глазах, на губах. — Знаешь, мне начинает нравиться это убежище. Особенно с такой... гостеприимной хозяйкой. Асцелла смущенно улыбнулась и опустила глаза, внезапно обнаружив невероятную увлекательность узора на шерстяном одеяле. Что говорить дальше? Все заготовленные темы рассыпались в прах, казались банальными, неуместными. Слова застревали в горле, образуя плотный, колючий ком. Фред видел ее скованность, видел, как ее тонкие пальцы нервно переплетаются на коленях, будто сами ища опоры. Он решил взять инициативу на себя. — Светловолосая девушка... та, что была с Сириусом, твоя мать, да? — спросил он, давая ей передышку. Асцелла кивнула, с облегчением ощущая, что напряжение немного спало. — Да. — Ты очень на нее похожа, — заметил Фред, его взгляд стал задумчивым, отстраненным. — Когда я увидел ее в том подвале... На секунду мне показалось, что у меня галлюцинации от обезвоживания, и это ты пришла меня спасать. — Hу... если бы родители не пеклись обо мне так сильно, то я бы могла поучаствовать в твоем вызволении лично, — с ноткой вызова и легкого самодовольства произнесла Ари, и в ее глазах блеснула знакомая Фреду искорка. — Кудрявый парень... твой отец, да? — Фред сделал еще один глоток чая. — Я видел его тогда в Норе, когда он... якобы воскрес. — Он замялся, тщательно подбирая слова, не желая причинять боль. — Его глаза... они показались мне знакомыми. Наверное, я ему не особо нравлюсь, так как наставил на него палочку, — он усмехнулся. — Ну, всегда можно сказать, что это был Джордж, — пошутила девушка, и ей стало тепло на душе, когда Фред рассмеялся — настоящим, живым смехом, от которого морщинки у его глаз стали еще заметнее. — Он это оценит! — выдохнул Фред, от смеха чуть поморщившись от боли в ребрах. Потом его лицо стало серьезнее. — А почему они... такие молодые? — задал он очевидный, висящий в воздухе вопрос. Ариэль вздохнула, ее пальцы снова сцепились в замок. Слишком долго, слишком сложно, слишком больно. Слишком много тайн, не принадлежавших только ей. — Это... очень длинная история. Давай как-нибудь потом? — предложила она, и в ее глазах мелькнула безмолвная мольба. Фред сразу же понял. Он не стал настаивать, лишь мягко кивнул.  — Конечно. В любом случае... я рад, что у тебя теперь есть полноценная семья.  Он сказал это так искренне, так проникновенно, что внутри Ариэль что-то дрогнуло, наполнив ее тихим, согревающим до самых кончиков пальцев светом. Она лишь кивнула, не в силах вымолвить и слова, боясь, что голос ее подведет. — Не думал, кстати, что встречу тебя так скоро, — вдруг сказал он, меняя тему, его голос снова стал легким. — И уж точно не думал, что окажусь у тебя дома прямо после плена. Планы, знаешь ли, были другие. — Да уж... — выдохнула Ариэль, неловко проводя рукой по одеялу. — Нашу встречу я уж явно не так представляла. И тут же сожалила о сказанном. Глаза Фреда вспыхнули с новым озорным огоньком, и он широко улыбнулся. — И как же? — тут же ухватился он за слово. — Как ты ее представляла, мисс Блэк? Ариэль почувствовала, как жаркая волна заливает ее щеки, шею, уши. Она опустила глаза, яростно рассматривая свою обувь. Проклятие! Она сама себя выдала с потрохами. Но вместо насмешки или торжества во взгляде Фреда она увидела лишь теплое, бесконечно нежное умиление и неподдельный интерес. — Да ладно тебе, — он потянулся и взял ее за руку. Его пальцы были теплыми, а прикосновение — твердым и уверенным. — Я тоже часто вспоминал о тебе. И представлял нашу встречу. Только в более... ну, не знаю... романтичной обстановке. От этих слов, от его прикосновения, от этого открытого, почти беззащитного признания, что он думал о ней, у Ари перехватило дыхание. Она злилась на себя за эту бурю эмоций, поднимавшуюся внутри от таких, казалось бы, простых слов, за предательскую дрожь в коленях. Она собралась что-то ответить, найти хоть какую-то остроумную отговорку, но дверь в комнату снова открылась, с тихим скрипом нарушив их уединение. На пороге стоял Джордж. Он выглядел почти так же измотанно, как и его брат, но улыбка на его лице была живой и настоящей. Ариэль инстинктивно попыталась отдернуть руку и встать, чтобы оставить братьев наедине, но Фред мягко, но с непререкаемой настойчивостью потянул ее за руку обратно, усаживая на самый край своей кровати, прямо рядом с собой. — Я... чему-то помешал? — спросил Джордж, и в его глазах заплясали целые легионы чертиков, ясно видевших, как его брат не отпускает руку смущенной Ариэль. — Нет! — мгновенно выпалила Ариэль, чувствуя, как горит все лицо. — Что, Фредди, тебя там потрепало больше, чем меня? — начал подтрунивать Джордж, подходя и тяжело опускаясь на освободившийся стул. - Все с койки встать не можешь, тебе уже даже чай в постель подают.  Фред лишь закатил глаза с преувеличенным, театральным страданием. — Не завидуй, — самодовольно произнес Фред, подмигивая брату. К своему удивлению, Ариэль не чувствовала себя лишней. Джордж, как ни в чем не бывало, вовлек ее в разговор, расспрашивая о доме, о Корнуолле, с юмором отмечая, что это жилище явно отличается изысканностью и светом от мрачного дома на Гриммо. Фред тем временем не отпускал ее руку, и его большой палец время от времени легонько, почти невесомо, проводил по ее коже, рисуя невидимые узоры. Это простое, интимное движение вызывало внутри Ариэль целые фейерверки из искр, и она старалась смотреть куда угодно — на Джорджа, на окно, на потолок, — только не на их переплетенные пальцы. Джордж же тактично делал вид, что абсолютно ничего не замечает, хотя ухмылка становилась все шире. — В Ракушку отправили большинство спасенных, — перешел к более серьезному Джордж. — Поэтому пока у Билла и Флер дом переполнен. Так что Блэки предложили нам пока остаться тут. Ну, как Блэки... — он ухмыльнулся, оглядывая комнату, — Вивьен по большей части. Не знаю, чем вызвано ее такое гостеприимство, но я, в принципе, не против. Регулус же смотрел на меня так, будто я у него украл что-то ценное. Наверное, он путает меня с тобой, — ухмыльнулся Джордж, многозначительно поиграв бровями и стрельнув взглядом в Ари. При упоминании Билла и Флер Ариэль невольно напряглась. Ее плечи слегка ссутулились, а взгляд снова устремился в изучение узоров на одеяле, будто ища в них спасения. Фред сразу почувствовал, как ее ладонь стала более влажной.  — Эй, — он слегка, почти незаметно для Джорджа, подергал ее за руку, заставляя посмотреть на него. — Ты чего притихла? Что случилось? Ариэль подняла на него глаза, и в их глубине читалась неподдельная, почти детская грусть и тяжелое, давящее чувство вины. — Вашего брата... Билла... тогда в Хогвартсе ранил ведь Грейбэк? Он теперь тоже...? — она не договорила, содрогаясь от непроизнесенного слова «оборотень». — Нет, — быстро, твердо и очень тихо перебил ее Фред, сжимая ее руку чуть сильнее, пытаясь через это прикосновение передать свою уверенность. Он все понял с полуслова. — Нет, Ариэль. С Биллом все в порядке. Ну, почти. Пара новых шрамов, но он, черт побери, даже гордится ими. Флер говорит, что они делают его еще более «диким и очаровательным», — он передразнил мелодичный французский акцент невестки, стараясь разрядить обстановку, но его глаза были серьезны. Но Джордж, наблюдавший за ними, нахмурился. Он видел, как Ари поджала губы, будто пытаясь сдержать дрожь, как ее плечи сжались от невидимой тяжести. Вспомнил, как она расстроилась тогда в их магазине, когда Рон, охваченный яростью, начал кидаться в нее обвинениями. — Погоди-ка, — вмешался Джордж, его голос потерял шутливый, беззаботный оттенок и стал мягким, но настойчивым. — Тебя что, снова Рон доставал?  — Нет! — резко, почти отчаянно ответила Ариэль, отводя взгляд в сторону. Последнее, чего она хотела, — это стать причиной ссоры между братьями. — Все в порядке, правда. — Не похоже на правду, — мягко, но с непоколебимой настойчивостью сказал Фред. Его пальцы продолжали нежно поглаживать ее руку, словно пытаясь согреть, успокоить, растворить ее тревогу. — Ты не виновата в том, что сделал Грейбэк. Никто из нас так не думает. Ни Билл, ни Флер, ни мы с Джорджем. Рон... — Фред вздохнул, в его глазах мелькнуло разочарование. — Рон просто вспыльчивый, и ему нужно на кого-то свалить свой гнев и страх. Но он не прав. Ты понимаешь это? Ариэль молча кивнула, чувствуя, как в горле встает горячий, колючий ком. Было так странно и так невыразимо тепло слышать эти слова от него, чувствовать его поддержку не как абстрактную концепцию, а как вот это простое, твердое, живое прикосновение, как его взгляд, не позволяющий ей усомниться в его искренности. Джордж, видя, что ситуация становится слишком эмоциональной и тяжелой, снова ловко переменил тему, заговорив о грандиозных планах по восстановлению магазина, о новых идеях для шуток. И скоро в комнате, наполненной вечерними тенями, снова зазвучали смех и легкие, беззлобные подначки. Ариэль сидела на краю кровати Фреда, его рука все так же надежно держала ее, и она наконец перестала пытаться это скрывать или чувствовать неловкость. Она смотрела на него, на его уставшее, но оживленное шутками брата лицо, слушала его немного хриплый, но такой живой смех и понимала, что все ее тревоги и страхи отступают, растворяясь в этом простом, теплом, уютном моменте.  И тогда она поняла, что пора. Пора сделать окончательный выбор. Сделать шаг навстречу, без оглядки на прошлое. И начать нужно было с правды. Фред всегда был с ней честным и искренним, и она не могла, не хотела нести этот груз в возможное будущее с ним. Ей хотелось объясниться перед ним, до того как Рон выльет на нее очередную порцию грязи только теперь для того, чтобы открыть глаза не только Гарри, но и своему брату.  Когда Джордж, подмигнув им обоим, наконец оставил их одних, Ари не спешила уходить. Она мысленно набиралась храбрости, пока Фред любовался ею: как лунный свет пробивается сквозь стекло и переливается на ее светлых волосах. Он даже не подозревал, что в этот самый момент Ариэль готовится к откровенному разговору. — Фред… — нерешительно, почти шепотом начала она, и парень сразу же повернулся к ней всем телом, даря ей все свое безраздельное внимание. Его глаза стали серьезными, чуткими. — Я... знаю, что я тебе нравлюсь, — она окинула его взглядом, и его лицо выразило что-то по типу «да ладно, какая проницательность», но он промолчал, давая ей говорить. — И ты мне тоже нравишься, но... — Только не говори, что ты меня отшиваешь во второй раз, когда я еще даже не попытался в полную силу тебя завоевать, — пошутил Фред, стараясь снять напряжение, но заметил, что Ари была чересчур сосредоточена и серьезна, ее пальцы снова сцепились в замок. Он замолчал, давая ей договорить.  — Я просто хочу быть честной с тобой. И рассказать правду тебе сама, пока твой брат не сделал это самым низким и уродливым способом, — в ее глазах проскользнула паническая тревога. Она боялась, что одним своим откровением может разрушить эту хрупкую, только что возникшую близость. Но и молчать было нельзя. — Вообщем... тогда на пятом курсе моим парнем был Гарри... — она проследила за реакцией Фреда. Как его брови поползли удивленно наверх, а в глазах читалось неподдельное замешательство. — То, почему мы это скрывали, думаю, было очевидным. И... когда в конце пятого курса произошли все те события в Министерстве, я молча оттолкнула его. Без единого объяснения. Решила, что так будет лучше. Безопаснее. Для нас обоих. И когда я пошла с тобой... на свидание, наши с ним отношения были вроде как закончены. Для меня по крайне мере. Но не для него. А шестой курс... он был таким тяжелым, темным... Что мне было не до отношений и сердечных разбирательств. Я не общалась ни с тобой, ни с Гарри. Я отгородилась ото всех, потому что у меня были другие цели. — Она сделала паузу, пытаясь выровнять дыхание. — И я не хочу, чтобы ты думал, что я пошла тогда с тобой, только чтобы забыть Поттера. Это не так. То свидание с тобой было лучшим в моей жизни и… единственным, — она смущенно отвела глаза на дверь, но потом, собрав всю свою волю, заставила себя повернуться к Фреду, решив, что при таком разговоре нужно смотреть в глаза собеседнику, чтобы он увидел твою искренность. Его брови были слегка нахмурены в раздумье, но она не видела в его глазах ни капли презрения, ни осущения — лишь внимание и легкую тень боли за нее. И это придало ей сил, чтобы продолжить. — Однако в конце шестого курса... под всем этим давлением, страхом... я не сдержалась. Мы с Гарри... поцеловались. Инициатором была я. Это было что-то вроде прощания. Со всем. С ним, с прежней жизнью. Я знала, что грядет. И я предполагала, что окажусь по ту сторону баррикады, на стороне... злодеев. Но... как видишь, я тут. Я пришла летом именно к тебе не просто так. Я верила, что только ты... только ты сможешь меня выслушать, понять и не оттолкнуть. По крайней мере, я искренне в это верила. И ты... ты действительно оправдал мои ожидания. — Голос ее дрогнул. — Я очень долго разрывалась на части и не понимала, что я чувствую. Не могла разобраться в себе, в этом хаосе. Но знаешь… недавно я все поняла, — она на мгновение остановилась, чтобы собраться с духом и выдохнуть самое главное. — Я понимаю, что поступала весьма сомнительно и некрасиво. Я оправдывала себя тем, что я не в отношениях и никому ничем не обязана. Но при этом мое поведение можно счесть низким. Как, например, считает твой брат. И отчасти он прав, ведь можно действительно подумать, что я морочила голову двоим парням... но я просто не могла разобраться в себе, Фред. Я была так напугана и так одинока. И мне жаль... мне бесконечно жаль, если я правда кого-то ранила. И... поэтому я сейчас говорю это все тебе. Потому что ты мне нравишься. Сильно. И я решила быть честной с тобой до конца, прежде чем сделать шаг. Чтобы ты мог решить... если ты после всего этого... все еще захочешь быть со мной. Если я тебе все еще буду нравиться. Если ты не разочаруешься во мне и в том образе, который когда-то видел... — Ари продолжала накидывать все больше и больше слов, будто сама пытаясь себя закопать под их тяжестью, и совсем не заметила, как Фред, не в силах больше слушать ее самобичевание, резко оттолкнулся от подушек и, пересиливая боль в теле, заткнул ее пламенным, стремительным поцелуем. Ари опешила. На секунду она замерла и не отвечала, не в силах поверить, что на всю ее долгую, запутанную и горькую речь он отвечает вот так — молча, действием, всей мощью своих чувств. Но потом, с тихим прерывистым вздохом, она неуверенно начала отвечать, двигая губами в такт его натиску. Фред воспринял это как знак, как согласие, как капитуляцию. Он обвил ее талию рукой, притягивая ближе к себе, чувствуя, как хрупкое тело девушки вздрагивает, и зарылся второй рукой в ее прекрасные, шелковистые кудри. Ари хваталась за его футболку, сминая ткань в кулаках, пытаясь удержаться в этой ускользающей, новой, головокружительной реальности, где не было места прошлому.  Вихрь чувств и эмоций заглатывал ее с головой. Она чувствовала, как дыхания уже не хватает, как легкие горят, а сердце готово выпрыгнуть из груди. Она оторвалась от него, тяжело и прерывисто дыша, и пристально, почти испуганно посмотрела в его глаза, ища в них ответа, понимания, оценки.  Фред понял, чего она ждет. Слов. Подтверждения. Его большие ладони мягко легли на ее горящие щеки. — Не важно, что думает мой брат, — начал он, его голос был низким, хриплым от недавнего поцелуя и переполнявших его чувств. — Не важно, что было до этого. Не важно, кто был твоим тайным парнем. Хотя... черт возьми, Ари, я весьма удивлен, — он усмехнулся. — В общем, для меня важно только одно. То, что ты сейчас здесь. И то, что ты выбираешь меня. Точнее, даешь мне шанс, Асцелла Блэк. Даешь мне шанс завоевать тебя, доказать тебе, что мы можем быть вместе. И я... Я бесконечно ценю твою искренность. Она дала мне понять, какая ты на самом деле сильная. Сильная и смелая, учитывая, под каким чудовищным давлением ты жила все это время. Ариэль из раза в раз удивлялась тому, как Фред одними лишь словами может развеять ее демонов, вызвав вместо них столько нежности и трепета внутри нее. Он всегда видел ее настоящую. Без масок, без защитных колючек. Видел и при этом все равно тянулся к ней.  И теперь уже Ари, не в силах больше сдерживать переполнявшую ее благодарность, нежность и любовь, в ответ на его слова сама прикоснулась к его губам, вовлекая его в еще более глубокий, медленный, чувственный поцелуй.