Потерянные мечты

На следующий день Ви старалась вести себя с показной непринужденностью, каждый жест и взгляд которой были тщательно выверены. Она отчаянно надеялась, что тонкая пленка неловкости, оставшаяся после того нелепого, чудовищного поцелуя с Драко, растворится в ледяной атмосфере нового Хогвартса. Она ловила себя на том, что избегала встречаться с ним взглядом, и каждый раз, когда он оказывался рядом, ее спина инстинктивно выпрямлялась, а пальцы непроизвольно сжимались. Сама школа дышала, как раненый зверь, затаившийся в ожидании новой пытки. Воздух в Большом зале за завтраком был густым и тяжелым, пропитанным страхом и подавленной ненавистью. Амикус и Алекто Кэрроу восседали за преподавательским столом с таким видом, будто разглядывали насекомых. Их надменные, презрительные взгляды скользили по рядам учеников, выискивая малейший повод для унижения. Стол Гриффиндора отвечал им молчаливым, но пламенным вызовом — сжатые кулаки, опущенные, но пылающие яростью глаза.  Ви наблюдала за этим, сидя за столом Слизерина, с натянутым, скучающим и равнодушным выражением лица, за которым скрывалась буря отвращения. Да, им «повезло» быть на стороне сильных. Меньше надзора, больше привилегий. Но эта привилегия была липкой и грязной, словно тонкий слой яда на лезвии кинжала. Всю новую, извращенную политику школы студенты прочувствовали на себе уже на первом же уроке по ЗОТИ. Ви передернуло, словно от удара током, когда Алекто Кэрроу, похожая на возбужденную хищную птицу, с визгом объявила, что Непростительные заклинания — вовсе не табу, а «инструменты силы, которые каждый уважающий себя волшебник должен уметь использовать». И начать она решила с Империуса. И уже тогда, с мерзкой, сладострастной ухмылкой, непрозрачно намекнула, что Круциатус они «обязательно будут проходить позже, на более... строптивых учениках».  — Кто хочет попробовать? — Алекто обвела взглядом класс, и ее влажные, блестящие глазки-бусинки остановились на «Тео Нотте». — Нотт! Твой отец — верный слуга Темного Лорда. Покажи, чего ты стоишь. Примени Империус. Например…. На Лонгботтоме!  Парнишка с Гриффиндора побледнел, но поднялся с места с такой гордой, немой яростью, что Ви едва не сдержала одобрительный кивок. Он неуверенно, но твердо вышел к доске, сжимая свою палочку так, что костяшки побелели. Регулус же поднялся с театральной неохотой, его лицо, лицо Тео, было маской холодного безразличия. Но Ви, знавшая каждую черточку его настоящего лица, видела мельчайшее напряжение в уголках его губ и едва заметную тень в глубине глаз. — Империо, — произнес он четко, но без злобы. Палочка едва дрогнула. Парень заморгал, его тело слегка подрагивало, но он не двигался с места. — Слабовато, Нотт! — взвизгнула Алекто. — Ты что, жалеешь его? — Я контролирую его, профессор, — холодно, с ледяной вежливостью парировал Регулус, не отводя взгляда от Алекто и делая особый, язвительный акцент на последнем слове. — Он не двигается, потому что я так хочу. Разве не в этом суть истинного контроля? Полное, абсолютное подчинение воли, а не дешевый цирк с плясками по команде. В классе повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Алекто. Она, ошеломленная такой наглой дерзостью, на секунду потеряла дар речи. Ее тонкие, бледные губы задрожали, а затем медленно, противно растянулись в улыбке, полной зловещего одобрения. — Остроумно, Нотт. Очень по-слизерински. Ладно, сойдет. Садись. Невилл, которого выпустили из-под невидимого прицела, озадаченно и с нескрываемым подозрением посмотрел в спину удаляющемуся слизеринцу. Он ожидал чего угодно — унижений, приказов ползать на четвереньках, — но только не этой странной, почти философской отмазки. Он нахмурился, и в его глазах мелькнул не вопрос, а тень непонимания, прежде чем он с разрешения Кэрроу прошел на свое место. Увидеть в расписании Магловедение было странным и зловещим парадоксом. И Ви всем нутром чувствовала, что раз его теперь вел Амикус Кэрроу, с его свиноподобным лицом и замашками садиста, то предмет превратится в откровенную пропаганду, цель которой — не изучать, а осквернять. Кабинет, когда-то бывший местом довольно скучных, но безобидных лекций, теперь напоминал логово фанатика. Стены были завешаны вульгарными плакатами, карикатурно изображавшими маглов как грязных, покрытых язвами, недоразвитых обезьян, порабощавших благородных волшебников в темные века. Для Ви это зрелище было физически противным. Она была знакома с магловским искусством, литературой, даже музыкой, благодаря Сириусу. Она прекрасно знала, что маглы, пусть и изобретают всякие разные штуки, а маглорожденные волшебники тащат это все в их мир, совершенно обесценивая магию, магов также создают прекрасное, высокое. И видеть это примитивное, ненавидящее обесценивание всего их мира заставляло ее кровь стынуть в жилах. — Первое занятие предлагаю начать с небольшого... творческого задания, — с мерзкой, самодовольной ухмылкой протянул Амикус, расхаживая между рядами. По классу прошел гулкий шорох — смесь недовольных вздохов и затаенного страха. — Напишите эссе на тему «Почему политика Темного Лорда по очищению нашего мира от магловской скверны является единственно верной?» Минимум... две страницы пергамента. — Он сделал паузу, наслаждаясь всеобщим напряжением. — Те, кто не сдаст, или осмелится выразить в работе... сомнения, проведут вечер на... дополнительных занятиях. — Он сладострастно растянул последние слова, и по классу прошел вздох ужаса. Драко, сидевший рядом с Ви, мрачно что-то черкал на пергаменте, его перо царапало бумагу c раздраженной силой. — Уже даже в школе нужно заниматься этим подобострастием, — еле слышно, сквозь зубы пробурчал он, больше самому себе. Ви странно, с новым интересом глянула на Драко, а потом вернула сосредоточенный, отрешенный взгляд на свое собственное эссе. Она выводила сухие, безличные, казенные фразы, выдержанные в духе официальной пропаганды, но тщательно выхолощенные, лишенные хоть капли фанатичного пыла или искреннего убеждения. Это был словесный мусор, и она испытывала к нему глубочайшее презрение. Под конец учебного дня Ви с абсолютной, кристальной ясностью осознала: не отправляться в Хогвартс было лучшим, самым мудрым решением для Асцеллы. Ви содрогалась при мысли, что ее дочь, ее живая, пылкая, умная девочка, могла бы сидеть здесь, на этих уроках, где учат калечить и ломать, где тренируют жестокость на однокурсниках. А что еще хуже, не дай Мерлин, сама могла бы оказаться подопытным кроликом для отработки Круциатуса. Сегодня ночью им предстояло спуститься в Тайную комнату. Эта мысль была одновременно пугающей и спасительной — глотком свежего воздуха в этом удушающем болоте. Пока же Ви коротала время в своей комнате в подземельях Слизерина, пытаясь мысленно подготовиться к предстоящему. К ее огромному несчастью, здесь же находились и ее соседки. Рот Пэнси Паркинсон, казалось, не закрывался ни на секунду, изливая непрерывный поток сплетен, жалоб и пошлых намеков. Теперь Ви прекрасно, до мозга костей, понимала раздражение Драко. Эта девушка была похожа на назойливую осу.  Ви старалась отгородиться от их болтовни, мысленно прорисовывая маршрут по Карте Мародеров и повторяя фразу на парселтанге. И у нее почти получалось, пока ее слух, настроенный на малейшее упоминание о дочери, не уловил имя «Ари» в этом пустом потоке слов. Это заставило ее инстинктивно, как любая мать, насторожиться и обратить свое вынужденное внимание на глупую болтовню.  — О, Даф, — приторно, слащаво улыбнулась Пэнси, с мнимой нежностью подпиливая свои острые, черные, как ее душа, ноготки. — Я наслышана о вашем с Блейзом вчерашнем….. секс-марафоне... Бедняжку Ари выгнали за дверь, в холодный коридор... — театрально она надула губы и состроила гримасу преувеличенного сожаления, в которой не было ни капли искренности. — Разве так можно поступать с подругой? Дафна Гринграсс мгновенно зарделась и бросила на Ви быстрый, извиняющийся взгляд, полный настоящего стыда. — Или... — вдруг снова вкрадчиво заговорила Пэнси, и в ее глазах заплясали знакомые уже Ви чертики любопытства и злорадства, — это был твой хитрый план, Даф? Выгнать ее в холодный коридор, чтобы ее наконец-то кто-то... согрел в своих объятьях? — девушка игриво, похабно подмигнула, ее тонкий смешок прозвучал особенно громко в каменных стенах. Ви медленно повернула голову и уставилась на Паркинсон с ледяным, безразличным взглядом, за которым бушевало материнское негодование. И Пэнси, почувствовав этот взгляд, цокнула языком. — Ну, Ари! Что ты так смотришь на меня? Уж мы-то с Даф знаем, какая ты у нас… так скажем, невинная овечка, — прошептала она, нарочито понижая голос до конспиративного шепота. — О чем это ты? — Ви вызывающе, медленно приподняла одну бровь, изображая скучающее любопытство. Она, конечно, прекрасно понимала, о чем говорила эта девица. Но тон, этот ядовитый, насмешливый, снисходительный тон, задевал ее за живое. Ви не особо хотела вникать в интимные подробности жизни дочери таким грязным и унизительным способом, но и давать Асцеллу в обиду какой-то ядовитой сплетнице она тоже не собиралась. — Ари... ну у тебя же не было по-настоящему серьезных отношений, разве не так? — Пэнси скривила губы, изображая сочувствие. — Единственное, что я припоминаю... это твое жалкое свидание с тем рыжим Уизли? — она скривилась, будто почувствовала запах гнили. — И вроде больше ничего... Нет, я тебя не осуждаю, несмотря на его нищету и дурную репутацию семьи, мордашка у парня ничего так, милая. Такое могло тебя, неискушенную, зацепить. Но ведь дальше поцелуев у вас же не зашло? Ви изо всех сил постаралась сохранить каменное, безучастное выражение лица, но внутри у нее все оборвалось. Уизли? Салазар, будь проклят... Регулусу и об этом лучше не говорить. Ви решила, что нужно поберечь нервную систему мужа. Сначала Поттер, теперь Уизли. Ее дочка, выходит, собрала себе целую коллекцию поклонников с Гриффиндора И с какой-то дикой, ироничной стороны Ви ею тайно гордилась — ее дочь не боялась осуждения, была выше этих гнусных предрассудков и была готова выстоять перед любыми пересудами. — Ну, просто знаешь, Пэнси, — начала Ви с подчеркнутым, холодным равнодушием, — я не из тех, кто бросается на каждого встречного. Я хочу, чтобы мой выбор был осознанным. Настоящим. И, что самое главное, взаимным. А не вымученным из-за страха остаться одной. — Как мило, Ари... как трогательно и наивно, — покачала головой Пэнси, с видом старой, умудренной опытом куртизанки, снисходительно взирающей на неразумное дитя. — Но ты так до глубокой старости досидишься в одиночестве, ожидая своего принца на белом коне. Поверь мне, неумелые и неопытные девицы мало кому из настоящих мужчин нравятся. Им нужна... страсть. — Пэнс! — резко осекла ее Дафна, наконец найдя в себе силы вмешаться. Ее лицо пылало. — Хватит ее обижать! Это же выбор каждого!  — Ой, ладно, ладно, не кипятись, — подняла руки Паркинсон в сдающемся жесте, но ее глаза попрежнему блестели азартом охотницы, загнавшей дичь в угол. — Я просто к тому, что пока ты ждешь того самого единственного, можно ведь и чему-то... полезному поучиться. Практические навыки никогда не бывают лишними, — неоднозначно и похабно повела она плечом, бросая на Ари оценивающий взгляд. — И чему же, по-твоему, стоит научиться? — переспросила Ви натянуто, чувствуя, как по спине бегут противные мурашки. — Ну, например... — Пэнси прикусила губу, делая вид, что подбирает слова. — Как доставить своему избраннику... особенное, незабываемое удовольствие. Понимаешь, о чем я? — Эм… — Ви замялась, пытаясь сообразить, к чему вела эта распутная девица. Но вряд ли даже ее многолетние отношения с Регулусом и богатый опыт могли сейчас ей чем-либо помочь, ведь уровень развратности Пэнси Паркинсон был настолько велик, что Ви нервно курила в сторонке.  — Ну, я про искусство оральных ласк! — воскликнула она, как будто речь шла о вышивании крестиком. — Ты же понимаешь, что едва ли ты сможешь впечатлить искушенного парня в свой самый первый раз. Все девочки вначале как деревянные куклы. Поэтому, чтобы как-то скрасить ваш момент, компенсировать свою неопытность, ты могла бы... блеснуть другим талантом. И следующие десять минут стали для Ви настоящим испытанием на прочность. Пэнси Паркинсон, не стесняясь в выражениях и с наглядными, откровенными жестами, принялась живописать Ви все тонкости и технические нюансы того, как, по ее мнению, следует «ублажать парня ртом». Она говорила о ритме, глубине, использовании языка и рук, о том, как распознать «момент истины». Все, что могла Ви, так это сидеть, окаменев, и открывать и закрывать рот в немом изумлении, не в силах издать ни звука. Она не покраснела и не смутилась — годы жизни с Регулусом Блэком научили ее не стыдиться плотской стороны любви. Но этот циничный, пошлый, лишенный всякой романтики и уважения «мастер-класс» поверг ее в глубочайший, ошеломленный ступор.  Когда Пэнси наконец закончила, самодовольно выжидая реакции, в голове у Ви стоял оглушительный гул. Все ее мысли свелись к одному: насколько же низко пали нравы в этом времени. В ее время, в их с Регулусом юности, о таких вещах не говорили вслух. Это было сокровенным, интимным знанием, которое делилось между любящими людьми в моменты страсти и полного доверия, а не предметом для вульгарных обсуждений в девичьей спальне. В строгих, аристократичных семьях, к которым они все принадлежали, подобные практики если и имели место, то считались чем-то низким, почти похабным, уж точно недостойным благородной девицы. И уж точно об этом не трезвонили на всю комнату, как о последнем писке моды из «Спеллы». И самое ужасное, куда более личное и смущающее, что закралось в ее сознание, — а действительно ли парням это так нравится? Правда ли, что они от такого, как с придыханием утверждала сама Пэнси, «буквально сходят с ума и теряют голову»? И мысль, от которой у Ви перехватило дыхание: а хотел ли когда-нибудь Регулус чего-то подобного от нее? Если бы хотел, то сказал бы? Ведь между ними никогда не было тайн или запретных тем в их страсти. Их близость всегда была бурной, взаимной, исследующей границы друг друга. Или же... он мог желать этого, но никогда не попросил бы, посчитав такое занятие недостойным ее, унизительным для леди ее происхождения? Могло ли в его душе, в самых потаенных ее уголках, таиться это скрытое желание, о котором он боялся или стыдился поведать? За всеми этими смущающими и несвоевременными размышлениями Ви не заметила, как пролетело время. Резко взглянув на часы, она вскочила с кровати, как ошпаренная. — Куда это ты? — лениво поинтересовалась дафна, уже успевшая забыть о неловком разговоре и погрузившаяся в книгу. — На свидание, — бросила через плечо Ви, уже направляясь к двери. На пороге она остановилась, медленно обернулась и сузила глаза, натянуто, почти по-волчьи оскалившись в подобии улыбки. Ее взгляд упал прямо на Паркинсон. — Пойду... налаживать свою личную жизнь. Осваивать практические навыки. Спасибо за совет, Пэнси, он был... чрезвычайно информативен. С этими словами она выскользнула за дверь, жаждая как можно скорее выбросить из головы этот мерзкий, пошлый разговор. Ей нужно было быть собранной, хладнокровной, готовой к ночной вылазке. А не размышлять о том, что только что какая-то распущенная девчонка пыталась сначала принизить ее дочь, а потом, с видом великой благодетельницы, обучить ее грязным трюкам для удовлетворения мужского тщеславия. Салазар, сжалься... какая же эта Паркинсон испорченная и пустая. И вот это — современная чистокровная волшебница из уважаемой семьи? По поведению и разговорам она больше походила на развратную девицу из какого-нибудь борделя.

***

Холодный ночной воздух в коридоре обжег легкие, но был желанным очищением после удушающей атмосферы в общежитии. Ви, все еще взвинченная после разговора с Паркинсон, с силой выдохнула, пытаясь выбросить из головы мерзкие образы и навязанные «советы». Сейчас ей нужна была ясность мысли, а не воспоминания о похабных наставлениях. Регулус уже ждал ее в своем обычном обличье Нотта.  — Готова? — его голос был тихим, но твердым, без лишних эмоций. Он заметил ее взволнованное состояние, и в его глазах мелькнул вопрос, но он его не задал. Сейчас было не до этого. Ви лишь кивнула. Он выдвинул вперед Карту Мародеров, и в призрачном свете его палочки чернила мерцали, а крошечные точки-имена ползали по схемам коридоров. — Кэрроу патрулируют восточное крыло на пятом этаже, — его шепот был беззвучным движением губ, но Ви читала его идеально. — Филч у библиотеки. А Снейп… — Он на мгновение замолчал, его взгляд скользнул по карте. — Он в своем кабинете. Ви, с темными кудрями Асцеллы, падавшими на плечи, шла за ним, ее чувства были обострены до предела. Каждый шорох собственной мантии заставлял ее вздрагивать. Она чувствовала тяжелый, давящий груз замка, который из друга превратился в тюремщика. Призраки не показывались, портреты спали пустым, неестественным сном — даже они, казалось, боялись нарушить новый порядок. Путь до туалета Плаксы Миртл на третьем этаже растянулся в вечность. Каждый поворот, каждая арка могли скрывать опасность. Наконец, знакомая дверь. Регулус жестом остановил ее, еще раз сверившись c картой. Пусто. Он толкнул дверь, и они скользнули внутрь. Заброшенный туалет встретил их запахом сырости, плесени и вечной печали. Вода монотонно капала в одну из раковин. Из крайней кабинки донеслись приглушенные всхлипы. Услышав шаги, Плакса Миртл просунула свою прозрачную голову сквозь дверь, ее лицо исказилось обидой. — Кто тут опять по ночам шастает? — взвизгнула она. Ви раздраженно закатила глаза, чувствуя, как нервы натягиваются струной. Сейчас этот истеричный призрак мог привлечь внимание всего замка. — Не кричи, Миртл, — мягко, но твердо вмешался Регулус, делая шаг вперед. Его голос принял успокаивающие, почти заговорщицкие нотки. — Мы просто… помогаем Гарри Поттеру. Знаешь такого?  Имя подействовало как заклинание. Большие, круглые глаза призрака расширились, наполнившись внезапным интересом и чем-то похожим на обожание. — Гарри… Вы помогаете Гарри? — Конечно, — продолжал Регулус, его губы тронула легкая, обнадеживающая улыбка. — Мы ведь его друзья. «Друзья…. Ну конечно… Может, лучше будущие родственники? Хотя и тут уже не так все однозначно», — пронеслось в голове Ви, и она тихо хмыкнула в ответ на свои мысли.  Плакса Миртл улетела обратно в свою кабинку с пребыванием повторяя имя «Гарри». Регулус и Ви переглянулись, одновременно кивая. Ви сделала шаг вперед, ее лицо исказилось странной гримасой концентрации. Она смотрела не на раковину, а сквозь нее, вызывая из глубин своей сущности древнюю, унаследованную силу. Губы ее приоткрылись, и наружу вырвалось не слово, а низкое, шипящее бормотание, полное первобытной магии и власти. «Откройся». Магия отозвалась мгновенно. Змеиная отметина на кране вспыхнула ослепительно-белым светом, словно раскаленный металл. Раковина с оглушительным, скрежещущим гулом, от которого заложило уши, пришла в движение. Каменный пол под ней пополз, разверзаясь, обнажая зияющую, черную как смоль пасть гигантской трубы. Из темноты потянуло ледяным, влажным дыханием — запахом вековой пыли, мокрого камня и чего-то древнего, могучего и спящего. Прежде чем Ви могла сделать шаг в пропасть, сильная, уверенная рука Регулуса схватила ее за локоть. Его пальцы сжались плотно, почти болезненно, передавая не просто поддержку, а твердое намерение: что бы ни ждало их внизу, они ступят туда вместе.  Прыжок в черноту был стремительным и дезориентирующим. Вихрь холодного воздуха, свист в ушах, головокружительное падение по скользкому, извилистому тоннелю. Ви отдалась движению, чувствуя, как ее мантия бьется вокруг нее. Приземление оказалось мягче, чем она ожидала — на слой влажной, скользкой грязи и чего-то похрустывающего под ногами. Сильная рука Регулуса снова удержала ее, не дав упасть. Он приземлился с присущей ему кошачьей ловкостью.  Без лишних слов он взметнул палочку. — Люмос! — тихо скомандовал он, и мягкий шар света озарил мрак, отбрасывая прыгающие тени на стены огромного каменного тоннеля. Они стояли в пещере, уходящей вглубь под озеро. Со стен сочилась вода, а под ногами хрустели кости мелких животных. Воздух был тяжелым и спертым. — Идем, — бросил Регулус, и его голос прозвучал эхом в гробовой тишине. Они двинулись вперед, их шаги были беззвучными, а чувства — натянутыми до предела. Свет от палочки выхватывал из мрака жуткие детали: скользкие стены, покрытые неизвестными грибками, и наконец — его. Гигантскую, чешуйчатую кожу, сброшенную Василиском. Она лежала, свернувшись призрачным кольцом, пустая и безжизненная, но все еще внушающая ужас. Чешуйки, каждая размером с блюдце, тускло поблескивали в свете заклинания. Ширина следа говорила о чудовищных размерах его бывшего владельца. Ви невольно содрогнулась, чувствуя, как по спине пробежали ледяные мурашки. Это было осязаемое доказательство кошмара, который когда-то жил здесь. Вскоре перед ними выросла стена с двумя переплетающимися каменными змеями, чьи изумрудные глаза сверкали в свете заклинания. Ви глубоко вздохнула и подошла ближе к ней, снова произнося  то же шипящее, повелительное слово: «Откройся». Изумрудные глаза змей вспыхнули ослепительно-зеленым светом. Каменные тела пришли в движение с оглушительным скрежетом, раздвигаясь и открывая путь в сердце Тайной комнаты.  Перед ними предстал тот самый величественный и пугающий зал, который описывал Поттер. Влажный, холодный воздух пахнул пылью веков. В конце зала, в непроглядной тьме, угадывались очертания гигантской статуи Салазара Слизерина.  На мгновение их охватило странное чувство — смесь благоговения и глубочайшего отвращения. Легенда, столетиями передававшаяся на Слизерине, оказалась правдой. И они видели собственными глазами тайное убежище Тома Реддла. Того самого наследника Слизерина. Того самого монстра, который управлял древним змеем. И какой парадокс — теперь сам Том Реддл, Лорд Волан-де-Морт, весьма походил на змею.  Они приблизились к уже мертвому Василиску. Дело оставалось за малым — вырвать клык. Регулус отпустил руку Ви и решительно шагнул к огромной, полуоткрытой пасти. Осторожно, стараясь не коснуться отравленных зубов, он ухватился за один из самых больших клыков. Мускулы на его руках напряглись, когда он приложил усилие. Раздался неприятный, скрежещущий звук, похожий на скрип рвущихся сухожилий, и клык с глухим щелчком отделился от челюсти. — Возьми и второй, — выдохнула Ви, ее взгляд был прикован к ядовитому острию. — На всякий случай.  Регулус кивнул, его лицо было серьезным. Процедура повторилась. С тем же усилием и отвращающим хрустом второй клык оказался в его руке. Он быстро, с явным нежеланием оставаться здесь лишнюю секунду, сунул оба трофея в карман мантии. Они выбрались тем же путем, их сердца бились в унисон — не от страха, а от осознания того, что они держали в руках ключ к уничтожению величайшего зла. Поднявшись по трубе и снова оказавшись в заброшенном туалете, они, не сговариваясь, двинулись не в сторону подземелий Слизерина, а к одному из тайных выходов, известных им по Карте Мародеров. Их миссия в Хогвартсе была завершена. Завтра в списках студентов будет два чистокровных фамилии меньше. Идея с отъездом Асцеллы к дальним родственникам в компании Тео Нотта теперь казалась им наивной и абсурдной. После того, что они увидели — извращенные уроки, атмосфера страха, новый порядк, — любое официальное объяснение выглядело бы жалкой попыткой скрыть правду. Регулус и Ви молча приняли решение: они просто исчезнут. Бесследно. Не предупредив ни Нарциссу, которая могла бы поддержать легенду Асцеллу, ни кого бы то ни было еще.  Исчезновение двух чистокровных волшебников прямо из-под носа у Пожирателей, прямо из цитадели, которую Волан-де-Морт объявил своей, станет красноречивым заявлением. Как так вышло, что двое из тех, чьи права он якобы защищает, бегут из его «нового мира»? Или же как так получилось, что из школы пропали два ученика из чистокровных семей? Это будет тихий, но оглушительный удар по его пропаганде, маленькая трещина в монолите его власти. Они уже были на окраине Запретного леса, где воздух пахл хвоей и свободой. Ви на мгновение остановилась и обернулась. Хогвартс высился вдалеке, его башни и шпили темным силуэтом рисовались на ночном небе. Когда-то это было самое безопасное место на земле. Теперь — оплот тьмы.  Крючок трансгрессии резко дернул их за пупок, и каменный великан начал стремительно уменьшаться, прежде чем исчезнуть в небытии. Они не оглядывались больше. Впереди была война, и у них наконец-то появилось оружие.

***

Глубокой ночью Ви и Регулус вернулись в Корнуолл. Их возвращение было похоже на крадущееся возвращение призраков в свое пристанище. Дом стоял темный и безмолвный, лишь лунный свет, бледный и холодный, выхватывал из мрака очертания знакомой мебели. Они затаили дыхание, прислушиваясь к тишине. Ни звука, ни шепота — только их собственные сердца, отстукивающие ритм от облегчения. Удача, казалось, наконец-то повернулась к ним лицом, и они, не произнося ни слова, словно тени, скользнули по лестнице наверх. Они решили, что уничтожение крестражей может подождать и до утра.  Только когда дверь их спальни с тихим щелчком закрылась, а Регулус повелительным жестом палочки наложил Заглушающие чары, с них обоих спало невидимое напряжение. Ви прислонилась спиной к прохладной древесине двери, закрыв глаза, и выдохнула — долгий, скулящий звук, в котором была вся усталость прошедшего дня. Они наконец-то были дома. В безопасности. Она медленно подошла к туалетному столику, где в тяжелом серебряном зеркале отражалось ее бледное, утомленное лицо. Кончиком палочки она коснулась прядей шепча заклинание. Магия потекла по ее коже теплой волной, растворяя иллюзию, смывая слои чужого облика, как воду. Из-под темных прядей проступил знакомый медовый оттенок ее волос.  Именно тогда, глядя на свое уже собственное отражение, она нарушила тишину. — Регулус… — ее голос прозвучал приглушенно, почти робко.  Он уже снял мантию и стоял посреди комнаты, закатывая рубашку. Оборотное уже спало, поэтому она наконец могла снова видеть такие любимые и знакомые ей черты лица.  — А ты... — Ви замялась, ее пальцы беспомощно теребили шелковый край пижамных шорт. Она не смотрела на него, ее взгляд был опущен от нарастающей неловкости. — Тебя всегда... устраивала наша интимная жизнь? Я имею в виду, у тебя когда-нибудь были какие-то желания, которые ты хотел воплотить, но не признавался в этом мне?  Повисла гробовая тишина. В воздухе повисло невысказанное, тяжелое и неловкое. Ви почувствовала, как по ее спине пробежали мурашки. Она услышала, как он перестал двигаться. Регулус медленно повернулся к ней. Он оперся о край высокого комода, его глаза, обычно такие пронзительные и уверенные, были широко раскрыты от чистого, немого изумления. Брови взметнулись высоко к линии волос.  — Нет, — наконец выдохнул он, и его голос был ровным, но в его глубине плескалось недоумение. Он пожал плечами, жест скорее оборонительный, чем небрежный. — Меня всегда все абсолютно устраивало. Более, чем устраивало. Почему ты спрашиваешь об этом? Откуда такие мысли?  Ее щеки вспыхнули жгучим румянцем. В этот момент она чувствовала себя не его женой, не волшебницей, прошедшей через огонь и воду, а глупой, неопытной девочкой, пойманной на шалости. Проклятая Паркинсон. Ее глупая болтовня как яд просочилась в сознание Ви и теперь давала о себе знать этим жалким, унизительным вопросом. — Забудь, — резко выпалила Ви, отчаянно мотая головой, словно пытаясь отогнать навязчивые мысли. — Все в порядке. Не обращай внимания. — Точно? — его голос смягчился. Он оттолкнулся от комода и медленно подошел к ней. Он не требовал ответа, он его предлагал. Его тень накрыла ее, сидящую перед зеркалом. Он наклонился, и его губы коснулись ее макушки — легкий, продолжительный поцелуй, полный безмолвной заботы. Что бы ее не мучило, он надеялся, что это не что-то серьезное, в чем она не может ему признаться.  Она почувствовала, как ее мышцы расслабились под его лаской. — Да, — прошептала она, и в этом слове было больше убежденности. Она кивнула, все еще глядя в свое отражение, где теперь виднелся и он, стоящий за ее спиной, ее опора и ее уязвимость. — Просто... если тебе вдруг чего-то захочется... — она подняла голову на него, чтобы встретиться с его взглядом, ее зеленые глаза были серьезны и полны искренней тревоги. — Даже если чего-то необычного… Может, даже поэкспериментировать… Ты же мне скажешь? Правда? Регулус свел темные брови к переносице, изучая ее лицо. Он видел не просто глупый вопрос — он видел страх. Страх оказаться недостаточной, не оправдать его ожиданий, утратить какую-то часть его. И это зрелище одновременно и тронуло его, и вызвало легкую усмешку — не над ней, а над самой абсурдностью ее тревог. Уголки его губ дрогнули в мягкой, почти невидимой улыбке.  — Конечно, — твердо произнес он. Он протянул к ней руку, и вложила свою. Его пальцы сомкнулись вокруг ее пальцев, теплые и надежные. — Пойдем спать? — спросил он тихо.  Она кивнула, уже не говоря ни слова, и позволила ему поднять себя со стула. Его рука скользнула к ее талии, притягивая ее к себе, и они, как одно целое, двинулись к их большой, такой родной кровати. И в тот момент, когда она погрузилась в знакомую мягкость матраса, а его рука легла на ее талию защищающим жестом, все призраки, навеянные чужими словами, развеялись без следа, оставив после себя только тихую, непреложную уверенность в том, что их мир — каким бы хрупким он ни был — был построен на правде, куда более прочной, чем любые сомнения.

***

Следующее утро застало Ви и Регулуса в просторной столовой, залитой мягким светом, пробивавшимся сквозь высокие окна. Воздух был наполнен ароматом свежесваренного кофе, который согревал ладонями керамические чашки. Они сидели в комфортном молчании, плечом к плечу, наслаждаясь редкими минутами покоя. Ночные тени под глазами Ви и усталая собранность в позе Регулуса медленно отступали под натиском мирной атмосферы дома. Первым нарушил идиллию Гарри, спустившийся вниз с помятым лицом и спутанными волосами. Он потер кулаком сонные глаза под очками, и его взгляд упал на них с немым вопросом. — Когда вы вернулись? — выдавил он наконец, голос был хриплым от сна. Регулус, не отрываясь от утреннего выпуска «Пророка», где на первой полосы кричали о новой «победе» Пожирателей, лишь провел пальцем по строке, прежде чем ответить. — Сегодня ночью, — его голос был ровным, отстраненным, будто он сообщал о погоде. — И вы никого не разбудили!? — восклицание Гарри прозвучало как выстрел, нарушив утренний покой. Он впился взглядом в клыки Василиска, которые лежали на столе как знак их маленькой победы. — Нужно же уничтожить крестражи без промедлений!  Газета в руках Регулуса с легким шуршанием опустилась. Он медленно поднял взгляд на Поттера, и в его серых, обычно холодных глазах, вспыхнула искра раздражения. — Поттер, — его голос был тихим, но в нем явно слышалась сталь. — За одну ночь мало что изменилось бы. Мир не рухнул, пока мы спали. Так что какая, скажи на милость, разница? Уничтожим их сегодня. — И не здесь, — мягко, но твердо вступила Ви, ее пальцы сжали край чашки. — Не хочу, чтобы гнилая душонка Темного Лорда вырвалась наружу в этом доме.  — И где тогда? — Гарри развел руками, его нетерпение было почти осязаемым. — На улице, разумеется, — ответила Ви, как будто это была самая очевидная вещь на свете. — Так чего же мы ждем? — не унимался Поттер.  Регулус откинулся на спинку стула, и в уголках его губ дрогнула чуть заметная, почти беззаботная улыбка. — Пока проснутся остальные, — произнес он, и в его голосе прозвучала легкая насмешка. — Возможно, найдутся желающие посмотреть на столь уникальное зрелище, как уничтожение части души самого Волан-де-Морта. Это ведь исторический момент. Их уединение быстро закончилось. В столовую спустилась Асцелла, ее глаза были широко раскрыты от изумления при виде вернувшихся. — Вы уже вернулись? — прошептала она, а следом за ней, потирая сонные глаза, показался и Нотт. Ви элегантным жестом развела руками, словно говоря «как видишь», и улыбнулась. — И как все прошло? — поинтересовалась Асси, ее взгляд скользнул по клыкам Василиска. Но Ви лишь показала рукой на трофеи. Асцелла скрестила руки на груди и нахмурилась, ее брови сомкнулись в строгой линии. — Я не только это имела в виду, — уточнила она, и в ее голосе зазвучала тревога. — Вас никто не раскрыл?  — Нет, — спокойно, как будто речь шла о прогулке в парке, ответила Ви. — Мы сыграли свои роли безупречно. Не волнуйся, даже твои подружки ничего не заподозрили. Хотя... — она сделала паузу, задумчиво потягивая кофе, — я была в одном шаге от того, чтобы вцепиться в Пэнси Паркинсон и не отпускать, пока не вырву у нее парочку этих идеально уложенных прядей. Асцелла удивленно приподняла брови, а Нотт тихо фыркнул, прикрывая рот рукой. — Пэнси может быть еще той занозой, — ответила Асси, пожимая плечами с видом, который ясно говорил, что она давно привыкла к выходкам своей подруги. — Это еще мягко сказано, — парировала Ви, и в ее глазах вспыхнули зеленые искры. — Я, конечно, не настаиваю, но тебе бы следовало пересмотреть список своего ближайшего окружения. Таких наглых, распутных и откровенно развратных девиц я еще не встречала.  Асцелла удивилась еще больше, пытаясь представить, что же такого могла наговорить Пэнси, чтобы вызвать такую реакцию. Нотт же, приняв из рук почтительного Кричера чашку дымящегося кофе, не смог сдержать любопытства. — Это же чем тебе не угодила Паркинсон? — спросил он, с насмешливым блеском в глазах. — Ну… так скажем, помимо тебя я нашла еще одно живое подтверждение тому, что моральные устои и понятия о приличиях в вашем времени весьма понизились, — завуалировано ответила Ви.  — О-о-о, — протянул Теодор, мысленно складывая образ эксцентричной Пэнси и язвительные комментарии Вивьен. — Неужели Паркинсон обмолвилась чем-то таким, что могло привести в смущение даже столь... опытную в отношениях даму, как ты? — его губы дрогнули в сдержанной усмешке. — Едва ли ее похабные байки и развратные фантазии способны кого-либо смутить, — холодно парировала Ви, сузив глаза. — Меня поражает иное. Как нынешние чистокровные аристократы, кичащиеся своим происхождением, позорят свои семьи на публике. Грехопадение, аморальщина и неприкрытый разврат — это вот все про вас.  — Салазар, Ви... — с притворным ужасом вздохнул Регулус, качая головой. — Это ты кого-то обвиняешь в разврате?   Ви недоуменно посмотрела на него, а Регулус в ответ лишь вызывающе приподнял бровь, пытаясь передать ей скрытый смысл одним взглядом. Напомнить. Говорить об этом вслух при дочери было бы непростительной глупостью. Ви вопросительно дернула головой, все еще не понимая. Регулус театрально закатил глаза, а затем намеренно провел по ней медленным, оценивающим взглядом с ног до головы, остановившись в итоге на ее глазах. И тут до Ви наконец дошло. И волна жаркого румянца залила ее щеки. Регулус наклонился к ней так близко, что его губы почти касались ее уха, а шепот был предназначен только для нее. — Напомню, раз уж мы заговорили о морали, — томно прошептал он, — что я храню твой образ не только в своей памяти, но и на бумаге. Те самые снимки, должно быть, до сих пор лежат где-то в моей комнате на Гриммо… Я любовался ими каждую ночь перед сном... — продолжал он мучить ее, словно она все еще была той юной, неопытной, но искушенной страстью девушкой. — Но не тревожься, душа моя, на них наложены весьма изощренные чары. Никто, кроме меня, не сможет разглядеть, какая сокровенная красота на них запечатлена... Ви на мгновение забыла, как дышать. Она смотрела на Регулуса широко раскрытыми глазами, не в силах поверить, что он сохранил те самые откровенные снимки, которые она когда-то, поддавшись порыву, сделала для их тайной переписки. Она помнила каждое его письмо в ответ, каждое слово, от которого кровь бросалась в лицо, а все тело охватывало сладкое, томительное желание. На этом дискуссия о падении нравов молодого поколения была бесславно завершена. Ви, сделав вид, что ничего особенного не произошло, отвернулась и принялась допивать свой остывающий кофе, отчаянно пытаясь загнать обратно ту волну жара, что пробежала по ее коже, и угомонить внутренний голос, нашептывающий ей прямо сейчас увлечь мужа обратно в спальню и воскресить ту неистовую страсть, что пылала между ними когда-то.

***

К полудню все обитатели дома собрались в гостиной, образовав тревожный круг вокруг двух крестражей, лежащих на низком столе как самые ужасные реликвии. Воздух в комнате стал густым и тяжелым. — Подождите, — голос Гермионы прозвучал резко, нарушая гнетущее молчание. Она обвела всех встревоженным взглядом. — Ведь это не последние крестражи, так? Что, если мы уничтожим эти два, а он почувствует это и перепрячет остальные так, что мы их больше никогда не найдем? Мы все еще не знаем, где диадема. И мы даже не уверены на сто процентов, что она вообще является крестражем. Это лишь наше предположение. — Ты, конечно, права, Гермиона, — согласился Гарри, но его собственное нетерпение было написано на лице. — Но мы не можем продолжать хранить эту гадость в доме! Это же проклятые предметы. Они отравляют все вокруг. — Да, — тихо, но твердо качнул головой Регулус, впервые, пожалуй, полностью соглашаясь с Поттером. Его взгляд был прикован к медальону. — И какая, в сущности, разница? Пусть узнает. Пусть почувствует, как его душа рвется на части. Это сделает его слабее. Он станет более подозрительным, более параноидальным. Даже по отношению к своим приспешникам. А это нам только на руку, — рассуждал он, и в его голосе зазвучали холодные, стратегические нотки. — Посеять сомнение в его рядах. Пошатнуть слепую веру. Среди его последователей полно фанатиков, но есть и те, кто следует за ним из страха или расчета. Они могут дрогнуть. И... возможно, предать, переметнуться на другую сторону... Регулус не успел договорить. Асцелла вдруг резко встрепенулась, словно ее ударило током. Она бросилась к окну, напряженно вздыхая. — Проклятье... — вырвалось у нее сдавленным шепотом. — Это Арктурус... Регулус удивленно вскинул брови и перевел взгляд на брата. Но Сириус выглядел озадаченным не меньше него. — И что он тут делает? — спросил Регулус, и в его голосе впервые зазвучала тревога. — Понятия не имею, — бросила Асси и быстрыми шагами направилась к входной двери. Из гостиной было слышно, как тяжелая дверь со скрипом отворилась, и в прихожей раздались мерные, уверенные шаги, сопровождаемые постукиванием трости. — Дедушка! — попыталась сделать беззаботное лицо Асцелла, безуспешно пытаясь сообразить, что он вообще здесь делает и как его подготовить к тому, кого он здесь увидит. — Что ты тут делаешь? — Как чувствовал, что найду тебя здесь, — вместо приветствия сухо ответил Арктурус.  — И почему же? — нахмурилась она. — А где же тебе еще быть, как не в родовом гнезде? — он слегка повел тростью, указывая на комнату. — Нарцисса в своем взволнованном письме решила, что ты скрываешься у меня. Но раз у меня тебя не оказалось, я логично предположил, что найду тебя именно здесь, — объяснил он, не повышая тона. И тут его голос зазвучал жестче, обретая знакомые всем нотки дедовского негодования. — И, Асцелла! — произнес он, и его взгляд стал ледяным. — Как тебе вообще могло прийти в голову улизнуть из Хогвартса, да еще и не удостоить своим известием ни меня, ни тетку? Асцелла потупила взгляд, на ее щеках выступили красные пятна стыда. Ей было мучительно неловко перед ним и перед Нарциссой. — Просто... — она замялась, подбирая слова. — Не сказать, что я вообще была в школе... То есть... — Что ты там лепечешь? — проворчал дед, и его пальцы сжали набалдашник трости. — Ты — Блэк! А Блэки всегда изъясняются четко и ясно! — О-о-о, знакомые нотки родительских лекций о достойном поведении отпрысков Блэк, — донеслось из гостиной ворчание Сириуса.  — Это что, Сириус? — Арктурус повернул голову в сторону звука. — Это он надоумил тебя сбежать из школы? Хотя... чего уж там, конечно, он…  Асцелла хотела возразить и остановить деда, но было поздно. Арктурус стоял в проеме, и его обычно невозмутимое лицо выражало редкое для него, чистейшее изумление. Его взгляд застыл на фигуре Регулуса, а затем медленно, не веря собственным глазам, перевелся на Вивьен. В комнате повисла гробовая, напряженная тишина, которую резало лишь частое дыхание кого-то из присутствующих. Регулус ощутил, как подкашиваются ноги. Семейные встречи теперь давались ему очень, учитывая, какой удар он нанес всем своей смертью. Он не осмеливался заговорить первым. Боялся. Боялся услышать обвинения. Регулусу и так хватало угрызений совести, а чувство вины за то, что он сделал со своей семьей было и так еле выносимым.  Арктурус, не проронив ни слова и не удостоив вниманием остальных «зевак», которые смотрели на него, словно он тут восстал из мертвых, медленно прошел через комнату и остановился перед внуком. Его взгляд был пристальным, изучающим, пронизывающим. Регулус почувствовал, как по спине пробежали мурашки, но он не отвел глаз. Он был уже не тем мальчиком, что боялся строгого взгляда деда. — Ну и, — наконец нарушил молчание Арктурус, не меняя выражения лица, — что произошло? В серых глазах Регулуса плеснула неуверенность, но он заставил себя выпрямиться. Регулус мгновенно понял, что от него хочет услышать дед. Правду.  — Семнадцать лет назад я… — Регулус глубоко вздохнул, чтобы прямо и честно выложить ту правду, которую так хотела узнать вся его семья многие годы. — Я пошел за… крестражем Лорда, — он мельком глянул на реакцию деда, но тот не был ни капли удивлен, что у Волан-де-Морта была запасная жизнь. Ну еще бы, это же мудрый и всезнающий Арктурус Блэк. — И меня утащили на дно озера инфералы.  Арктурус молча взирал на него, лишь пальцы, постукивающие по трости, выдавали его внутреннее напряжение. Регулус невольно дрогнул, когда дед резко взмахнул тростью. Со стороны Сириуса донесся сдавленный смешок — он-то думал, что дед сейчас ударит Регулуса за его глупость. Однако Арктурус лишь развернулся на каблуках и твердыми шагами подошел к Вивьен. — Ну а что насчет тебя? — спросил он, и его голос неожиданно смягчился. Ви заломила за спиной пальцы, так что костяшки побелели. — Я нашла тот самый крестраж и хотела его уничтожить, — подняла она на него честный взгляд. — Но не придумала ничего лучше, чем заморозить себя вместе с ним, чтобы Темный Лорд не смог возродиться с его помощью когда-либо.  Арктурус перевел взгляд с Вивьен на внука и обратно. В уголках его глаз запрятались чуть заметные морщинки — подобие улыбки.  — Ну, вы друг друга, определенно, стоите, — хмыкнул он с оттенком мрачной иронии. — И что у вас тут происходит? Собираете новый Орден Феникса? — Мерлин упаси, — фыркнул Регулус, почувствовав неожиданное облегчение. — Просто помогаем «избранному» мальчику победить лысого ублюдка.  На последнем слове он получил столь отточенный, молниеносный взгляд выговора от деда, что на мгновение снова почувствовал себя шестнадцатилетним подростком. — А эти реликвии на столе и есть крестражи? — прямо спросил Арктурус, указывая тростью на стол. — Да, — кивнул Регулус. — Подлинники, я так понимаю?  — Естественно, — Регулус усмехнулся, но в его улыбке не было веселья. — И чего же вы до сих пор не уничтожили их, а пыхтите над ними, как дракониха над своими яйцами? — выпалил Арктурус, его нетерпение внезапно совпало с нетерпением Гарри. — Мы как раз собирались это сделать, — протянул Сириус, поглядывая на деда. — Но твое появление нас несколько… отвлекло.  — Мое появление? — язвительно приподнял бровь Арктурус. — Я всего лишь навестил свою сбежавшую правнучку. Сириус и Регулус обменялись красноречивыми взглядами. Уже через десять минут все, кто хотел увидеть историческое событие, собрались на залитой солнцем поляне за домом. Воздух был свеж и прозрачен, и лишь два темных предмета на пне нарушали идиллию.  Первым вызвался Сириус. Он взял в руку тяжелый, изогнутый клык Василиска. Его лицо было сосредоточенным, решительным. Он занес руку, но в тот миг, когда острие должно было вонзиться в металл, медальон с треском раскрылся. Из него вырвалась и разверзлась черная, живая дымка, холодная и липкая. Сириус отпрянул, спотыкаясь, и осел на колени. Перед ним, сотканный из тьмы и его самых больших кошмаров, возник образ Марлин МакКиннон. Но это была не та жизнерадостная, дерзкая девушка, которую он помнил. Ее лицо было обезображено ожогами, шрамами и сажей, а в глазах стояла бездонная мука. «Что ты наделал, Сириус? — всхлипнула она. — Почему ты меня оставил? Почему позволил им напасть на меня и на мою семью? Это ты во всем виноват! Ты!». Искаженное лицо девушки скривилось в гримасе невыносимой боли и чистейшей ненависти. Глаза Сириуса наполнились таким всепоглощающим ужасом и виной, что он застыл, не в силах пошевелиться, парализованный призраком прошлого. Регулус осторожно, как к раненому зверю, подошел к брату и коснулся его плеча. Сириус вздрогнул и резко дернулся, словно от ожога. Регулус не видел того же кошмара, но по мертвенной бледности и отчаянию на лице брата понял все. Это была его самая глубокая, незаживающая рана. Прикосновение вернуло Сириуса в реальность. С низким, горловым рыком, в котором была вся его боль и ярость, он рванулся вперед и с нечеловеческой силой всадил клык в сердцевину медальона. Тот, наконец, испустил пронзительный, нечеловеческий визг и разлетелся на части, исторгая клубы черного дыма, которые медленно рассеялись в чистом воздухе. Первый крестраж был уничтожен. Не давая себе опомниться, Сириус схватил чашу Хельги Хаффлпафф. На этот раз не было видений. Но когда клык пронзил золото, из чаши вырвался сгусток черного, густого тумана, который на мгновение сформировал искаженное, кричащее лицо Тома Реддла, прежде чем испариться с оглушительным, душераздирающим воплем. И в этот самый миг Гарри Поттер издал животный, полный боли крик. Он рухнул на колени, вцепившись ладонью в свой пылающий шрам. Все в ужасе перевели на него взгляды. Поттер скреб землю пальцами, его тело выгибалось от судороги. Перед его внутренним взором проносились образы Волан-де-Морта, который заходился в приступе ярости и неверия, ощущая, как части его души грубо уничтожаются. Потерять два крестража подряд была агонией, которую Гарри чувствовал так же остро, как и сам Темный Лорд.  Когда боль наконец отпустила, он перекатился на спину, его грудь судорожно вздымалась, он ловил ртом воздух. — Опять… видения? — тихо, испуганно спросила Асцелла, опускаясь рядом с ним на колени. Гарри с трудом покачал головой, пытаясь найти силы говорить. — Не совсем... я будто... был в его сознании... — его голос дрожал и срывался. — Чувствовал то же, что и он. Он в ярости. И слаб.  — В смысле, ты чувствовал и видел то же, что и он? — тихо, но с такой силой, что слова прозвучали как удар хлыста, прошипел Регулус. Он подошел к Гарри, и его лицо исказилось от гнева и внезапного страха. — Он может делать то же самое с тобой? Проникать в твое сознание? — Не знаю… Наверно… — простонал Гарри, все еще не в силах подняться. — И ты молчал об этом? — вспыхнул Регулус. Его собственный страх за тех, кого он только что обрел, был оголенным и яростным. — Если он может проникать в твою голову, то мы все в смертельной опасности! Он может уже знать, что я жив! Что жива Вивьен! Что Асцелла причастна ко всему этому! И если он знает... то под ударом не только моя семья, но и Малфои! — Регулус навис над Гарри, его тень накрыла лежащего мальчика. — Он может убить их всех, не моргнув глазом! Как ты мог скрывать нечто подобное?! — Эй! — Сириус резко встал между ними, оттесняя брата от крестника. — Успокойся! Сейчас не время для истерик!  — Успокоиться!? — прошипел Регулус с такой яростью, что, казалось, воздух вокруг него закипел. — Если тебе, как всегда, плевать на семью, то мне — нет! И пусть мы с Нарциссой сейчас по разные стороны баррикад, я не хочу, чтобы она и ее сын пострадали!  — Что же это за связь такая, что ты можешь видеть мысли Темного Лорда? — задумчиво, с неподдельным научным интересом спросил Арктурус, до этого безучастно наблюдавший за разворачивающимся хаосом. — Точно не Легилименция. Это нечто гораздо более... глубокое. — Я не знаю... — Гарри с трудом поднялся на ноги, опираясь на Гермиону. — И если бы он попытался проникнуть в мой разум, я бы это почувствовал! — он попытался говорить уверенно, обращаясь к Регулусу. — А такого не было. Значит, он ничего не знает. — Едва ли твои слова могут меня успокоить, — выплюнул Регулус, его глаза метали молнии. — Достаточно того, что ты с ним связан подобным образом.  — Ой, если ты так боишься за свою задницу, Блэк, то я больше не буду злоупотреблять вашим гостеприимством! — взорвался Гарри, его собственный страх и ярость нашли наконец выход. — Крестражи уничтожены, значит, здесь мне делать нечего. Нужно двигаться дальше. Регулус изумленно приподнял брови на слова Поттера. Теперь-то он не только внешностью напоминал своего отца, но и своим наглым ртом.  — Так! — громовым голосом рявкнул Сириус, вставая между ними как непроходимая стена. — Хватит! Давайте все успокоимся и вернемся в дом. Нам всем нужно остыть, прийти в себя и спокойно, как рациональные люди, все обсудить. Еще несколько секунд Гарри и Регулус простояли друг напротив друга, обмениваясь взглядами, которые могли бы прожечь броню. Но напряжение понемногу спало. Медленно, неохотно, все двинулись обратно к дому, унося с собой тяжесть уничтоженных крестражей и груз новых, еще более опасных открытий.

***

В доме царило напряжение. Регулус то и дело бросал на Поттера подозрительные взгляды. Поттер чувствовал этот взгляд на себе физически, будто прикосновение чего-то скользкого и неприятного. Он сжимал кулаки, стараясь дышать глубже, но раздражение медленно поднималось по его горлу горячей волной. Тишину, натянутую, как струна, наконец разрезал голос Рона. — И что мы будем делать дальше? — выдохнул он, с надеждой оглядывая собравшихся. В его голосе слышалась усталость и отчаянная жажда хоть какого-то плана, хоть одной ясной мысли в этом хаосе. Идею высказала Ви. Ее голос был трезв и лишен всяких иллюзий. — Диадема неизвестно где. Найти ее просто нереально, — она говорила прямо, глядя в глаза каждому. — Я вообще не припоминаю, чтобы кто-то в Хогвартсе хотя бы упоминал эту реликвию. Она была утеряна много веков назад. И даже если бы она и пряталась где-то в стенах школы, шансы отыскать ее — ничтожны. Это все равно что искать иголку в стоге сена. — И что тогда делать? Сидеть сложа руки и ждать, пока Волан-де-Морт самолично не преподнесет ее нам на блюдечке? — вспыхнул Гарри, резко оборачиваясь. Его нетерпение, подогретое тяжелым взглядом Регулуса, вырвалось наружу. Он не мог просто ждать. — Нет, — твердо осекла его Ви. — Мы подождем, пока Лорд сам не проколется и не выдаст местоположение крестража. — Чтобы он еще и прокололся? — фыркнул Поттер с горькой усмешкой. — Ну... твоя связь с ним будет как нельзя кстати, — пожала плечами Ви. В отличие от мужа, смотревшего на эту ментальную связь с Поттером как на проклятие, она видела в ней стратегический потенциал. — Может, по счастливой случайности, тебе удастся проскользнуть в его сознание и увидеть... обрывки. Где крестраж. И какие у него еще остались. Но это может занять время, не все сразу. А вот сейчас, — она сделала небольшую паузу, давая словам проникнуть в сознание слушателей, - я предполагаю завести шпиона в стане врага. — Ви обвела всех взглядом, в котором читался холодный, выверенный триумф. — Шпиона? — нахмурился Поттер, не понимая. — Именно, — невозмутимо парировала Ви.  — И кто же захочет по доброй воле так просто переметнуться к Ордену? — скептически фыркнул Тео Нотт, откинувшись на спинку дивана. — Никто не захочет подписывать себе смертный приговор.  — А кто говорил про добрую волю? — ее губы тронула легкая, хитрая усмешка. — Надо просто знать, на какие рычаги давить. — И у тебя, как я понимаю, есть кто-то на примете? — учтиво, почти без интонации, поинтересовался Регулус. Он не сводил глаз с жены, читая в ее позе и взгляде уверенность, которую она излучала. — Драко Малфой, — просто, как нечто само собой разумеющееся, ответила Ви. В комнате повисло изумленное молчание. Асцелла и Тео удивленно переглянулись. Драко, конечно, был не в восторге от новых порядков, но чтобы помогать Ордену… это звучало как безумие. — И как ты собралась его переманить к нам? — спросил Регулус, его пальцы медленно постукивали по подлокотнику кресла. — Через Нарциссу, — ответила Ви, словно это был единственно возможный ход. — Ну нет! — вспыхнул Рон, вскакивая с места. Его лицо залилось густым румянцем. — Хорьку нельзя доверять! Ни за что! Он виноват в смерти Дамблдора, и это он привел Пожирателей в Хогвартс! Гарри, Гермиона, ну вы-то скажите, что это хреновый план! — Драко не хотел этого, — тихо, но четко вступилась Асцелла. При этих воспоминаниях ее лицо помрачнело, в глазах мелькнула тень той ночи. — У него просто не было выбора. Либо жизнь его семьи, либо смерть.  — Ну конечно, оправдания! — выплюнул Рон с яростью. — Выбор есть всегда! Гарри сам сказал, что Дамблдор предлагал Малфою помощь, а тот отказался! А ты... ты просто его пособница! Все помнят, как ты мчалась с Малфоем под ручку из школы в ночь нападения! Ты знала о том, что будет изначально! И при этом продолжала морочить Гарри голову! — он бросал в нее обвинение за обвинением, каждое слово — как удар кинжалом. Асцелла тяжело сглотнула, чувствуя, как подступают слезы. Она прекрасно знала, как ее поступок выглядел со стороны. В собственных глазах она и сама была предательницей. Но она не могла подставить свою семью. Какие бы чувства тогда она к Гарри не питала, она не могла.  — Рон, хватит! Это сейчас тут ни при чем! — резко вступился Гарри, видя, как Ари буквально сжимается от каждой фразы, как побледнело ее лицо. Ее боль отзывалась в нем самом эхом. — Хватит!? — взорвался Рон, его голос сорвался на крик. — Из-за нее и ее дружка моего брата ранили и изуродовали! А другой слюни по ней пускает, как будто она какая-то святая! — Рон... — предостерегающе, сквозь зубы, прошипел Гарри. В его глазах вспыхнули зеленые молнии. — А что я? — негодующе произнес Уизли, уже не в силах остановиться. Горечь и злость захлестывали его. — Что ты, что Фред — оба на внешность ведетесь, а на поступки глаза закрываете. И тебе бы прекратить за нее так яро вступаться, учитывая, что она тебе рога наставила, — без промедлений, на одном дыхании, выплеснул Рон одну за другой самые горькие, самые ранящие фразы. Он уже не понимал, кого хочет задеть больше — Розье, которая охмурила его брата, или Гарри, который все еще слепо влюблен, вероятно, в эту девчонку. — Чего? — Гарри скривился, будто его ударили. Он не понял. — Сам же говорил, что на шестом курсе она от тебя бегала, словно от чумы, — выпалил Рон, чувствуя, как от его слов всех бросает в жар. — Ты думаешь, это только из-за Малфоя? Нет. Она просто крутила сразу с двумя. Тебя не отпускала до конца, наверно, хотела быть в курсе, если ты что-то про ее дружка пронюхаешь. Или наоборот, чтобы не позволить тебе узнать, что Малфой — Пожиратель. И при этом что? — он яростно ткнул пальцем в сторону Асцеллы, которая смотрела на него с таким видом, словно ее поймали с поличным. — При этом она целовалась с Фредом и пудрила ему мозги! Гарри словно под дых ударили. Воздух с шумом вырвался из его легких. Он медленно, почти механически, перевел взгляд на Ари, и мгновенно встретился с ее глазами — широко распахнутыми, полными ужаса, стыда и немой мольбы. Он вспомнил, как она тогда убеждала его, что у нее с Фредом не было никакого свидания, что они не общаются. А на деле оказывалось, что все было иначе? И после всего этого... после этого она целовалась с ним, была с ним так откровенна, так искренна? Его мысли путались, сердце сжималось от боли и горького недоумения. Он не понимал ее логики. Не понимал смысла ее действий. Что она делала? Не могла определиться, кто ей больше нравится? Кто ей больше подходит?  Какое-то время Ари молчала, пытаясь подавить внутри поднимающуюся волну паники и стыда. Нет, она не встречалась тогда ни с Гарри, ни с Фредом. Ее поцелуи с ними нельзя было считать предательством, они не были парой. Но Уизли выставил все в таком грязном, мерзком свете, что ее начало тошнить. Ари всей душой ненавидела Рона в тот момент. Этот гребаный рыжий Уизли просто на глазах у всех растоптал ее репутацию, вывернув наизнанку ее личную жизнь. Она боялась посмотреть на родителей, боялась увидеть в их глазах разочарование или, что хуже, осуждение. Слезы подступили к горлу, застыв там колючим комом. Она изо всех сил пыталась их сдержать.  Одно дело, когда ее родители узнали бы, что она имеет связь с теми, кто ниже ее по статусу, а другое… когда они слышат, что их дочь — вертихвостка, которая мечется между двумя парнями. Причем узнали они это не от нее и таким ужасным образом. Но Асцелла не была бы Блэк, если бы позволила обидчику вот так просто ее унижать. Яростная, праведная волна гнева поднялась В ней, сметая стыд и растерянность. Она резко шагнула в сторону Рона, ее изящные черты заострились от гнева. — Да чтоб ты знал, Уизли, — прошипела она так тихо и злобно, что по спине у Гермионы пробежали мурашки. — Если бы не я, то твоего лучшего друга, Поттера, поймали и убили бы прямо в его собственном доме. Я рисковала всем, чтобы предупредить. И если бы не я, вы бы не узнали, что Министерство скоро официально будет полностью захвачено. Вы бы продолжали светить своими рыжими макушками по всем улицам и думать, что мир для вас все еще безопасен! — ее голос крепчал, звенел от невысказанной обиды. — А что касается моей личной жизни, то катись ты к черту со своим мнением! Не твое дело, значит, не лезь, куда не просят!  В наступившей оглушительной тишине, раздался голос Сириуса. Он смотрел на Асцеллу с новым, изумленным интересом, тактично опуская все остальные обвинения. — Так это... это ты была тайным информатором Фреда? — пробормотал он. Все взгляды, тяжелые и оценивающие, по-новому устремились на нее. Гарри смотрел на нее, чувствуя, как в нем борются обида, непонимание и какая-то искорка благодарности. Она спасла ему жизнь. Хоть и не прямо, но сообщила о готовящемся нападении. Но почему через Фреда? Почему не ему? Эта мысль ранила сильнее. Начинало казаться, что Ариэль и сама не разобралась в своих чувствах, разрываясь между двумя мирами и двумя парнями, пытаясь удержаться на хрупком мостике между ними. В глазах Регулуса не было ни разочарования, ни осуждения — лишь глубокая, холодная задумчивость и легкое недоумение. Его дочь выбирала на роль своих кавалеров весьма сомнительных, с его точки зрения, личностей. Что такого особенного она находила в этом вспыльчивом Поттере и этом... одном из многочисленных Уизли? Особенно учитывая тот факт, что один из рыжих когда-то, в день его возвращения к жизни, тыкал в него палочкой. Регулус задумался, мог ли это быть тот самый Фред, о котором шла речь? Если да, то знакомство с отцом девушки, которая тебе нравится, вышло у молодого человека более чем своеобразным. — Так, ладно, — решительно хлопнула себя по коленям Ви, поднимаясь. Она понимала, что нужно срочно вернуть разговор в конструктивное русло и прервать эту мучительную личную драму. С дочерью она поговорит позже, с глазу на глаз, и то, только если та сама захочет говорить. — Вообщем, Драко Малфой — наш единственный вариант в качестве информатора изнутри. И по словам Асцеллы, он не особо-то горит служением Лорду. А что еще примечательней, — она сделала многозначительную паузу, — ни один сын не устоит перед напором любимой матери. Поэтому, — Ви развела руками, будто представляя готовый план, — я напишу Нарциссе. Через нее мы получим Драко и завербуем его. — Я напомню, — встрял Сириус, скептически поднимая бровь, — что ты, как бы, считаешься мертвой уже много лет. Как ты собираешься выманить Нарциссу из самого логова Пожирателей и из-под носа самого Волан-де-Морта? Это во-первых. А во-вторых, с чего ты взяла, что она Так просто согласится подставить своего единственного сына, сделав его шпионом? — Потому что Нарцисса — не фанатичная Беллатриса, — с ледяным спокойствием пояснила Ви. Ее взгляд стал острым, проницательным. — Она мать. И она прекрасно знает, что служение Темному Лорду в большинстве случаев приводит только к одному — к смерти. И она уж точно не хочет, чтобы ее сына постигла та же участь, что и ее кузена и друга. Я уверена, что смогу ее выманить и убедить, что сотрудничество с Орденом — единственный шанс для Драко выжить в случае победы Поттера. И даже если она не поверит с первого раза, что это пишу именно я, то, по крайней мере, ей будет любопытно. А любопытство — уже первый шаг.  На этих словах Ви развернулась и вышла из гостиной. Она поднялась по лестнице в кабинет мужа, нашла чистый лист плотного пергамента и села за тяжелый дубовый стол. Перо замерло в ее руке. Письмо могли перехватить, поэтому в нем не должно быть ни одного прямого слова, только намеки, аллегории, понятные лишь им двоим. Она смотрела в окно на чистое, голубое небо, вспоминая лицо подруги. И она начала писать, вкладывая в каждое слово надежду и давно забытую нежность.  «Моя дорогая Цисси, 

Ты не поверишь, но я вернулась. Помнишь, я рассказывала, как мне понравилась Испания? Я чувствовала там себя такой счастливой и свободной. Но как бы хорошо там ни было, я решила вернуться в Англию. Здесь моя семья. Моя плоть и кровь.

Я безумно по тебе скучала, моя цветочная принцесса. Давай встретимся с тобой в Гайд-парке сегодня вечером. Я буду ждать тебя у фонтана. Знаю, у тебя много вопросов, и я обещаю ответить на каждый. 

С любовью, твоя верная подруга Эванна»

***

Холодный лондонский ветер гулял в складках темного плаща Нарциссы, пока она, отгороженная от суеты невидимой стеной высокомерия и тревоги, проходила через ворота Гайд-парка. Каждый удар ее сердца отдавался в висках глухим, тревожным барабанным боем.  Сначала внезапная пропажа Ариэль из школы застала Нарциссу врасплох. Ни Снейп, ни Драко, ни кто бы то еще не мог дать ей вразумительных объяснений, куда она могла подеваться. Мысль, что племянница могла быть у Арктуруса, становилась последней соломинкой, но и тот отвечал ледяным молчанием. А потом пришло это письмо. Его принесла чужая, незнакомая сова. Почерк... Она узнала его с первого взгляда, хотя видела его в последний раз целую вечность назад. Написанное было чем-то странным и зашифрованным. Оно было написано, скорее, чтобы намекнуть ей на отправителя, нежели на то, что до нее хотят донести.  «Моя цветочная принцесса». От этих слов что-то острое и щемящее сжалось внутри. Так шутя называла ее Вивьен, когда они, две юные волшебницы, бегали по лугам в Хогвартсе, строя планы на будущее, когда оно еще казалось светлым и беззаботным. Упоминания Испании, где подруга чувствовала себя счастливее, чем когда-либо, ведь там Вивьен и Регулус провели свои самые лучшие дни жизни. Вдали от войны и условностей. А на подписи «Эванна» Нарцисса еле сдержала слезу. Это было и гениально, и жестоко — использовать имя брата.  Рациональная, вышколенная жизнью Нарцисса отчаянно цеплялась за логику. Это невозможно. Вивьен мертва. Она оплакала ее. Она похоронила ее в самой глубине своей души, где хранились все самые светлые и самые болезненные воспоминания. Но почерк, эти кодовые слова... Все в ней кричало, вопило — это она. Но как? Парк бурлил магловской жизнью. Дети, собаки, влюбленные пары — вся эта обыденность резала глаз. Нарцисса, скрывая волнение под маской холодного безразличия, двигалась к указанному месту, взгляд ее скользил по толпе, выискивая либо подозрительную и поджидающую фигуру, либо свою подругу.  И вот... Спиной к ней, у того самого фонтана, стояла девушка. Стройная, с волосами цвета спелой пшеницы, развевающимися на ветру. Осанка, поворот головы — все было до боли знакомо. Сердце Нарциссы замерло, а затем рванулось в бешеной скачке. Сделав глубокий вдох, чтобы унять дрожь в коленях, она подошла ближе. Голос, который она издала, был ровным и холодным, как вода в Черном озере. — Очень умное решение — встретиться в многолюдном месте, кишащем маглами. Прямо на виду. Фигура перед ней обернулась. И время остановилось. Мягкая, чуть грустная улыбка, лучистые зеленые глаза, в которых плескалось все то же озорство и печаль. Ни морщинки. Ни единой отметины времени. Она не изменилась ни на день, ни на секунду с того момента, когда Нарцисса видела ее в последний раз. — Конечно, — тихо усмехнулась Вивьен. — Ты ведь во мне никогда не сомневалась? Нарцисса отшатнулась, как от прикосновения раскаленного металла. Рука в перчатке инстинктивно прикрыла полуоткрытый рот. Глаза, широко распахнутые от ужаса, невероятного и ослепляющего, наполнялись влагой. Девушка, которую она шестнадцать лет носила в сердце как вечную потерю, стояла перед ней. Живая. — Вижу по глазам, у тебя вопросов больше, чем в озере здесь уток, — голос Вивьен был теплым и мягким, каким она его помнила. — Прогуляемся? Не дожидаясь ответа, Вивьен тронулась с места, и Нарцисса, словно во сне, последовала за ней. Они шли вдоль Серпантина, и тихая речь Вивьен переплеталась с криками чаек. Нарцисса наконец-то узнала о том, что произошло с самой Ви, что произошло с Регулусом, как они оба вернулись к жизни. Каждое слово било по Нарциссе, разрушая фундамент ее реальности. Ее кузен... жив. Два призрака ее юности, две самые болезненные утраты, материализовались здесь, в этом магловском парке. — Так Ариэль... с вами... — наконец выдохнула Нарцисса, и камень тревоги за племянницу наконец-то сдвинулся с места. — Да, — кивнула Вивьен. — Прости, что не предупредили. Это... часть плана. Подорвать его авторитет. Его власть изнутри. — Не могу поверить, что ты и Регулус... помогаете Ордену, — горькая усмешка сорвалась с губ Нарциссы. Это было слишком нелепо. — Мне, если честно, тоже верится с трудом, — призналась Вивьен, и ее взгляд стал серьезным. — Но ты сама должна понимать, то, куда сейчас ведет Темный Лорд, это бездна. Темная и беспросветная. Нельзя допустить, чтобы она накрыла всех нас с головой.  Она резко остановилась, заставив Нарциссу встретиться с ней взглядом. Воздух между ними сгустился, наполнился невысказанным. — Послушай, — начала Вивьен, и ее голос дрогнул. — Я позвала тебя не только, чтобы поговорить о жизни. Я безумно по тебе скучала, но… сейчас не время для сентиментальностей.  — Тебе что-то нужно, — не спросила, а констатировала Нарцисса, ее взгляд стал острым, пронзительным.  — Да, — без обиняков ответила Вивьен. — Твой сын. Слово повисло в воздухе, тяжелое и зловещее. Нарцисса почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод. — Драко? — ее голос сорвался на шепот. — Зачем тебе Драко? — Я знаю, что ты за него переживаешь, — Вивьен смотрела на нее с безграничным пониманием. — И я знаю, что ты не хочешь, чтобы он служил Лорду. Ты сама знаешь, что это его убьет. Один промах — и он покойник. Либо ты. Либо Люциус. Я наслышана, что вы не на лучшем счету сейчас у Лорда. И что он стал еще более жестоким и безжалостным. Теперь он пугает своих последователей не только Круциатусом, но и смертью. У тебя перед глазами было достаточно примеров тех, кто умер, служа ему. Регулус, Эван… — ее голос дрогнул на имени брата. — Нельзя, чтобы в этот список попал и Драко.  Нарцисса слушала, и каждая фраза была как удар ножом, потому что это была правда. Голая, неприкрытая, страшная правда, которую она сама себе боялась признать. Ее материнская душа, вся ее сущность, была обнажена и беззащитна перед этим взглядом. — И что ты предлагаешь? — с вызовом спросила она, но в ее голосе слышалась беспомощность. —  Чтобы Драко перешел на сторону Ордена или что? Это то же самое самоубийство.  —Нет, — резко отсекла Вивьен. — Он не перейдет на сторону Ордена. Открыто. — Она сделала паузу, давая словам улечься. — Нам нужен шпион. Информация. Все, что он услышит, узнает, увидит. Я даю тебе слово — все, что он передаст, будет использовано с высочайшей степенью секретности. Распоряжаться этой информацией будут только те, кому дорога его жизнь. Я не позволю ему пострадать. Слышишь меня, Нарцисса? Я этого не допущу. Цисси смотрела на подругу, и сквозь года страха, условностей и ледяного одиночества к ней пробивалось старое, теплое чувство — доверие. Она верила ей. Потому что Вивьен всегда была рядом. Потому что они были сестрами. Не по крови, но по духу. — Если Орден победит, — четко проговорила Ви, — твой сын получит амнистию. Помощь будет учтена. Он будет в безопасности. Вивьен шагнула вперед и взяла ее руку. Через тонкую кожу перчатки Нарцисса почувствовала тепло ее пальцев. — Позволь мне спасти твоего ребенка, — прошептала Вивьен, и ее глаза блестели. — Как ты когда-то спасла и защитила моего. Ее палец легонько провел по ладони Нарциссы, там, где под перчаткой скрывался тонкий, почти невидимый шрам — след их Обета.  Нарцисса закрыла глаза на мгновение, ощущая тяжесть этого выбора, которое она сейчас примет ради своей семьи. Ради своего ребенка. Она открыла глаза, и взгляд ее стал чистым и твердым. — Хорошо, — согласилась Цисси. — Но поклянись, что если Орден падет и победит Темный Лорд, то никто и никогда не узнает о роли моего сына. Вивьен смотрела на нее без колебаний, ее лицо было серьезным и решительным. — Клянусь, — прозвучало тихо, но с железной силой. — Клянусь, что убью каждого, кто будет знать о его участии и сможет раскрыть его. Я сделаю все, чтобы твой сын остался жив.  И в тишине Гайд-парка, под безразличным магловским небом, две матери снова скрепили сделку, которая могла стоить им всего.