Потерянные мечты

Ари медленно брела по узкому, покачивающемуся коридору «Хогвартс-экспресса», уткнувшись лбом в прохладное стекло окна. За ним мелькали унылые, подернутые осенней дымкой пейзажи. Она была погружена в свои мысли, в тягостное предчувствие, что сгущаются тучи и этот учебный год не сулит ничего хорошего.  Внезапно ее отвлекли приглушенные, но взволнованные голоса, доносившиеся из приоткрытой двери купе. Она не собиралась подслушивать, но знакомые имена заставили ее замедлить шаг, а затем и вовсе остановиться, прижавшись к прохладной стенке вагона. — Гарри думает, что Драко Малфой отныне Пожиратель смерти, — прозвучал собранный, но напряженный голос Гермионы Грейнджер. Сердце Ари упало и замерло где-то в районе пяток. Холодная волна страха прокатилась по ее спине. — Что? — фыркнул Рон Уизли, и в его голосе слышалось не столько неверие, сколько презрение. — Драко Малфой? Этот хорек?  — Да! — воскликнул Гарри, и затем его тон сменился на шепот, заговорщицкий и зловещий. Ари пришлось замереть, затаив дыхание, чтобы расслышать. — Тогда летом это было похоже на некое посвящение. Церемонию. Не просто так Драко и его мать так озирались по сторонам, будто за ними самими охотятся. И что это был за шкаф, который они изучали? Он один из них, Рон, я это чувствую. И он явно что-то замышляет. Что-то опасное. Эти слова прозвучали для Ари как приговор. Воздух словно выжег ее легкие. Она отшатнулась от двери, сердце колотилось в висках бешеным ритмом, заглушая стук колес. Мир сузился до одной ужасной мысли: Гарри Поттер знает. Или догадывается, что почти так же страшно. Он — угроза. Угроза Драко, его миссии, его жизни.  Теперь она точно понимала, что с Гарри нельзя общаться. Она все сделала правильно, оборвав так резко с ним связь. Он мог через нее попытаться выведать правду о Драко.  Она резко развернулась и помчалась по коридору. Она влетела в их вагон, захватывая воздух, словно только что вынырнула из ледяной воды. Драко сидел у окна, бледный и отстраненный, его взгляд был устремлен в никуда, пальцы нервно теребили складки мантии. При ее появлении он вздрогнул и встревоженно посмотрел на нее. Не говоря ни слова, Ари рухнула на сиденье рядом с ним, так близко, что их плечи соприкоснулись. Она почувствовала, как он напрягся. Она наклонилась к нему, ее губы почти коснулись его уха, а дыхание смешалось с его тревожным дыханием. — Поттер подозревает тебя, — выдохнула она, и ее шепот был едва слышен даже в тишине вагона, но для Драко он прозвучал громче любого крика. — Он видел тебя летом с Нарциссой в лавке Горбина…  Драко замер, будто его ударили током. Все его мускулы окаменели. В его серо-стальных глазах, обычно таких насмешливых, вспыхнул чистый, животный ужас, который он тут же попытался погасить, но было поздно — она его увидела. На него давила неподъемная тяжесть: жизни его матери, ее безопасность, Ари... все это висело на нем, на его успехе. Ему и так предстояло совершить невозможное — найти в недрах Хогвартса старый, сломанный исчезательный шкаф и починить его, связав школу с внешним миром для Темного Лорда. А потом... потом ему придется провести их внутрь. Но это было не самое страшное… Он отгонял эти мысли, как мог, но теперь, с словами Ари, они навалились на него с новой, удушающей силой. И еще этот вездесущий, проклятый Поттер! Внезапно вагон содрогнулся от глухого, оглушительного хлопка. Не настоящего взрыва, но мощного хлопка магии, который заставил дребезжать стекла. Пространство мгновенно наполнилось густым, мерцающим туманом, ядовито-зеленого цвета — явно чья-то взбалмошная шутка. Видимость упала до нуля.  — Драко! — ее голос прозвучал приглушенно сквозь дымку. — Сядь, это просто малышня балуется! Шальные петарды из магазина Уизли! Но Драко уже был на ногах, как на пружинах. Его рука сжала рукоять волшебной палочки в кармане. Он вглядывался в мутную пелену, его глаза, привыкшие к полумраку поместья Малфоев, выискивали движение, угрозу. И его острый слух уловил не просто шорох, а отчетливый, приглушенный звук на верхних полках для багажа. Словно кто-то неосторожно перевернулся там, затаив дыхание.  Туман стал медленно рассеиваться, оседая на сиденья и волосы пассажиров липкой пыльцой. Драко, не спуская глаз с верхней полки, медленно вернулся на свое место. Его лицо стало маской холодной, безраздельной ненависти. Он не видел никого, но он нутром чувствовал, что Поттер поблизости. Его гнев был почти осязаем — он сжимал подлокотник кресла так, что костяшки пальцев побелели. За ним следили. Он это знал. И в этом не было ни капли сомнения. Игра началась, и ставки в ней были смертельно высоки.

***

Первые недели в Хогвартсе пролетели в вихре новых впечатлений и старых тревог. Ари шла по тропинке, ведущей в Хогсмид, и под ботинками ее настойчиво шуршали опавшие листья, будто пытаясь предупредить, напомнить о бренности и хрупкости всего сущего. Сердце бешено колотилось в груди, словно пойманная птица, предвкушая встречу с Фредом. Но на каждом шагу ее преследовал призрак другого мальчика — Гарри. Она до мельчайших деталей представляла его лицо, если он увидит их вместе: не гнев, нет, Гарри не был злым, а ту самую, пронзительную разочарованную боль, которая резанула бы ее острее любого проклятья.  Однако, с другой стороны, может, тогда Гарри точно поймёт, что между ними все кончено. Это будет очень жестоко и подло с ее стороны — сначала начать игнорировать, потом вовсе не замечать, а затем еще и пойти на свидание… прогулку с братом его лучшего друга. Но… так ведь будет лучше? Лучше для них обоих. Ари явно не та, кто должен быть рядом с Поттером. Он — храбрый, добрый, благородный, а она… она просто девочка, которая хочет выжить в мире надвигающейся войны. Ей не до благородства. Она хочет выжить, защитить родных. Она просто хочет жить. Ведь именно этого так хотели ее родители. Ее появление на свет и сама жизнь — огромный подарок для них. Поэтому она не имеет права так рисковать своей жизнью. Быть с Поттером в ее положении — смерти подобно.  Тем временем в Три Метлы зашла золотая троица. Они оглянулись в поисках свободного места и прошли немного вглубь, когда взгляд Рона зацепился за брата, который сидел за столиком в дальнем углу. Его брови взметнулись вверх от удивления.  — А что тут делает Фред? — пробормотал он, больше самому себе. Гарри и Гермиона машинально обернулись. И Гарри тут же пожалел. Буквально через секунду к столику Фреда подошла она. Ариэль. Его, черт возьми, Ариэль. Или уже не его? Разум холодно констатировал: конечно, не его. Она сама все прекрасно обозначила — побег по коридору, ледяное молчание все лето, непринужденная болтовня с близнецами в магазине и ни единого взгляда за эти недели. Но видеть ее вот так, сияющую, направляющуюся к другому... это было слишком. Какая разница, свидание это или просто прогулка? Ариэль четко обозначила, что между ними все кончено. И теперь это было более чем ясно. Ему должно быть все равно. Она поступила эгоистично. Не объяснила ему ничего. Просто ушла. Молча. Оставив после себя кучу вопросов, на которые у Гарри не было четких ответов. — Фред действительно встречается с этой змеюкой? — ошарашено прошептал Рон, не в силах оторвать глаз. — Может, это просто дружеская встреча? — попыталась вставить разумное слово Гермиона, хотя и в ее голосе слышались сомнения. — Если они дружат, Гермиона, это нисколько не облегчает ситуацию, — резко парировал Рон. — Если Гарри прав, и Малфой действительно Пожиратель смерти, то она, — он ткнул пальцем в сторону Ари, — явно об этом знает. Она пособница! И уж явно не должна водить компанию с моим братом. Гарри ничего не ответил. Он с силой отвернулся и уставился в стол, стараясь не видеть, как светятся ее глаза, не слышать ее серебристого, такого знакомого смеха. Он не хотел думать о том, что эти губы, которые когда-то шептали его имя, теперь могут целовать другого. Ари, переступив порог Трех Метел, сделала глубокий вдох, пытаясь отогнать прочь все тревоги. Фред сидел за столиком, и при ее виде его лицо озарилось такой искренней, широкой улыбкой, что у нее на мгновение перехватило дыхание. Он был как лучик солнца, пробивающийся сквозь свинцовые тучи ее мира — непредсказуемый, веселый и дразняще беззаботный. — Боишься, что на нас сейчас обрушится град заклинаний, пока мы будем потягивать это восхитительное сливочное пиво? — с присущей ему ухмылкой спросил Фред, пододвигая к ней полный, пенистый бокал. Ари фыркнула, принимая бокал. — Заклинания от твоего брата? Вполне возможно, — она бросила украдкой взгляд в сторону столика, где сидели Гарри, Рон и Гермиона. И тут же пожалела. Взгляд Гарри, темный и тяжелый, будто гиря, упал на нее. В нем не было ни злобы, ни укора — лишь глубокая, бездонная боль, от которой у Ари свело желудок. Он смотрит на меня, как на предательницу. И он прав. Я и есть предательница. Она резко отвела глаза, ее пальцы непроизвольно сжали ручку бокала. Фред заметил ее мгновенное вздрагивание и последовавшую за ним бледность. Он не видел Гарри — его взгляд уловил только уставившегося Рона с раскрытым от негодования ртом. — Не обращай внимания на Рона, — тихо сказал Фред, намеренно перемещаясь на стуле так, чтобы своим широким плечом полностью заслонить ее от любопытных и осуждающих глаз. — Он просто слегка параноик, когда дело касается его братьев и... определенных факультетов. Дай ему минутку, и он решит, что ты подлила мне Амортенцию в  сливочное пиво.  Ари усмехнулась, и на ее лице появилась легкая улыбка. — Сто процентов, — согласно кивнула она, подыгрывая ему. — Особенно учитывая мои блестящие познания в Зельеварении. Слизнорт даже пригласил меня в свой… какой-то привилегированный кружок для молодых гениев в Зельях.  — Слизнорт? — Фред слегка нахмурился, его веселые глаза на мгновение став серьезными. — Новый преподаватель? — Да, это наш новый преподаватель по Зельям. Кстати, гораздо приятнее Снейпа! Хотя, — она понизила голос до шепота, — и у него, кажется, свои тараканы в голове. Но у гениев такое бывает, не так ли? — Тогда поздравляю, — искренность в его голосе заставила Ари поднять на него глаза. И по зову сердца, прежде чем она успела опомниться, он взял ее руку в свою. Его ладонь была большой и теплой. — Значит, ты действительно талантлива, раз тебя заметил такой профессионал. От его прикосновения по ее руке разлилось странное, согревающее изнутри тепло. У нее даже не возникло мысли вырвать руку. Ей было так невероятно комфортно и спокойно, что это пугало. Она давно уже не чувствовала себя так... защищенно. Пусть это и было временным заблуждением. И вдруг, как гром среди ясного неба, Ари осенила не особо утешительная мысль — это было ее первым свиданием. Вот таким официальным, с приглашением и на виду у всех. Не тайные встречи в заброшенных классах или вылазки к озеру. А настоящее свидание. И как же ей было стыдно, что за свои шестнадцать лет она ни разу не ходила с парнями на свидания. Что она была такой неопытной? Нет, конечно, желающие были, ведь она была хороша собой, но Ари всегда отказывалась, считая, что ходить на свидания с теми, кто изначально не вызывает в тебе симпатии — бессмысленно. Зачем тратить и свое, и чужое время? Наверное, именно поэтому она пошла на Святочный бал с Драко. Так ей не нужно было терпеть чужое, навязчивое общество. Не нужно было быть обязанной потом целоваться напоследок или что-то в этом роде.  —Знаешь, — вырвалось у нее внезапно, поддавшись внутреннему порыву. — Это мое... первое свидание. В смысле, настоящее. Фред, который как раз собирался сделать глоток, замер. Бокал застыл в воздухе. Его рыжие брови медленно поползли вверх, выражая неподдельное изумление. — Серьезно? Ари, поймав его взгляд, мгновенно почувствовала, как по щекам разливается горячий румянец. Она залепетала, спотыкаясь на словах: — Ой, то есть, я не то чтобы... я не хотела предполагать... Просто дружеская прогулка, я понимаю... Прости, что назвала это свиданием. — Эй, эй, полегче, — мягко прервал он ее, и его ухмылка сменилась теплой, искренней улыбкой, от которой щекотало в животе. — Извиняться тут не за что. Если ты называешь это свиданием, то для меня это большая честь. Но, позволь полюбопытствовать, — он наклонился к ней ближе, понизив голос до заговорщического шепота, — как у такой очаровательной особы до сих пор не было свиданий? У тебя же, наверное, поклонников не меньше, чем у Златопуста Локонса? Или... тот парень? — он сделал многозначительную паузу. Ари вздохнула, ее пальцы снова принялись водить по запотевшему краю бокала, рисуя невидимые узоры. Она не хотела лгать, но и правду не могла рассказать целиком. — У нас... все было тайно. Никаких официальных приглашений или прогулок по Хогсмиду. Только редкие встречи в пустых классах или у озера. Он накрыл ее руку, которую до сих пор держал в своей, второй ладонью, создавая плотный, теплый и невероятно безопасный кокон вокруг ее пальцев. — Ну, тогда для меня двойная честь — быть твоим первым настоящим свиданием. И, должен сказать, — его глаза весело сверкнули, — я планирую установить очень высокую планку для всех твоих будущих поклонников. Такую высокую, что им понадобятся лестницы. Ей удалось расслабиться. Они провели в пабе еще около часа, и Фред с присущим ему мастерством полностью развеял ее мрачные мысли. Он рассказывал забавные истории о проделках в школе, о новых, порой безумных, разработках для магазина, и скоро Ари смеялась так искренне и громко, что забыла о пристальных взглядах из угла зала. Она просто жила этим моментом, этим смехом, этим светом, который он излучал. Когда они направились к выходу, чтобы продлить их прогулку, их путь преградил резкий голос. — Что, даже не поздороваешься с собственным братом? Фред поджал губы и бросил на Ари быстрый, виноватый взгляд, прежде чем развернуться к Рону с немного натянутой улыбкой. — Привет, Рон! Гарри, Гермиона, рад вас видеть!  Гермиона искренне улыбнулась Фреду и даже с вежливой улыбкой выглянула за его спину, за которой он скрывал Ари. Как настоящий защитник, готовый прикрыть свою спутницу в любой момент, если на нее решат снова наброситься с обвинениями.  Ари почувствовала, как по ее спине пробежали мурашки. Она ощущала на себе взгляд Гарри, тяжелый и полный укора, и ей захотелось провалиться сквозь землю. Вежливость Гермионы лишь усиливала неловкость. Улыбалась бы она так ей, если бы узнала, что ее лучший друг с ней встречался? Как бы не так. — Слышал, место вратаря теперь твое, поздравляю, — поспешил перевести тему Фред. — Да, — самодовольно протянул Рон, на мгновение отвлекшись. — Теперь-то уж мы точно возьмем кубок по квиддичу в этом году. Ари фыркнула и закатила глаза на его самодовольство, вот только это не укрылось от Рона, который, кажется, так и ждал, за что зацепиться.  — Тебе что-то не нравится? — скривился он, тут же получив предостерегающий взгляд от Фреда. — Нет, — она сделала вид, что поправляет складку на своем платье. — Поздравляю с местом вратаря. У вас в этом году действительно огромные шансы взять кубок, ведь... — она сделала театральную паузу, наслаждаясь моментом, — Драко оставил команду, поэтому вам и стараться особо не придется. Вот так одним ударом она обесценила и его, и всю команду Гриффиндора. Но, видимо, львята сегодня были в ударе, так что было опасным давать им пищу, за которую они могли зацепиться так, что можно было легко отгрызть руку кормящему.  —Да, кстати, — в разговор вступил Гарри, его голос был обманчиво спокоен. — Чего это Драко решил уйти из команды? Он же всегда туда так рвался. Так сильно, что его отцу пришлось обеспечить всю команду Слизерина новыми метлами, лишь бы команда соответствовала уровню его сыночка. Старая, избитая шутка. Снова это абсурдное напоминание о том, что Люциус купил Драко место в команде. Эта была очевидная ложь, ведь сам Драко был хорошим ловцом, а новые метлы — лишь нелепое стечение обстоятельств. Но напоминать об этом золотой троице не надоедало и по сей день.  — У Драко просто другие приоритеты. Ну знаешь там, учеба, старостат, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Да-а-а? —наигранно изумился Гарри. — Рон тоже староста, но как-то успевает все совмещать. — Удивительно, да? — язвительно усмехнулась Ари. — Я-то думала, что старостами делают старательных, трудолюбивых и успешных в учебе учеников. — Тебя поэтому значка не удостоили? — вставил свое едкое замечание Рон. Ари сжала челюсти от раздражения. То, что на должность старосты выбрали Пэнси Паркинсоо, было полным идиотизмом. Пэнси может и неплохо училась, но была еще той задирой для малышни. Это и было ее главным достижением за годы школы. А теперь, вкусив власти, она отыгрывалась на всех бедолагах как могла.  — Ну-у-у, видимо, у Малфоя действительно очень большая загруженность, что он решил пожертвовать квиддичем, — продолжал рассуждать Поттер, не обращая внимания на недовольный взгляд Гермионы, которой явно не нравилось к чему он вел. — Даже интересно, чем он так занят? Пытается преуспеть в Зельеварении, чтобы выслужиться перед Слизнортом и попасть в его клуб? Или же у него какие-то внеклассные занятия появились?  Ари знала, прекрасно знала, на что он намекал, но даже глазом не повела.  — А чего ты так заинтересовался делами Драко, Поттер? — спросила она со сладкой, ядовитой улыбкой. — Ну, мы же должны быть начеку с детьми Пожирателей, мало ли что у них на уме, — влез Рон со своими пятью сиклями. — А кем были, кстати, твои родители? Может, тоже прислужниками Того-кого-нельзя-называть? Может, с тобой тоже нужно быть начеку?  Это был удар ниже пояса. Ари не ожидала такого поворота. Не ожидала такой беспардонности. Неважно, на какой стороне были ее родители. Они были мертвы. И никто не смел говорить о них с таким презрением в голосе.  Гарри, казалось, тоже был ошеломлен. Он бросил на Рона быстрый, сердитый взгляд. Он уж точно не хотел, чтобы разговор зашел о родителей Ари. Это было запретной темой, святой для нее. И он бы никогда не стал упрекать ее в подобном. Но Рон ведь не знал, на что давить… однако все равно попал прямо в цель.  Ари изменилась в лице. Вся ее наигранная легкость испарилась, уступив место холодной, неумолимой ярости. Она медленно, с хищной грацией пантеры, подошла к их столику и наклонилась, понизив голос до опасного, шипящего шепота, который был слышен лишь им. — Мои родители, Уизли, мертвы. Ты не знаешь, что это такое. И как бы ты меня не бесил, надеюсь, что никогда и не узнаешь. Тема моих родителей — святое. И ты не имеешь никакого права говорить о них подобное, так еще и с таким пренебрежением и презрением. — Она выпрямилась, ее глаза горели ледяным огнем. — Поэтому если из твоего рта еще раз вылетит что-то столь непозволительное… Я достану палочку и покажу, что бывает с теми, кто не думает своей тупой головой. И поверь, та ерунда, что вы изучали в своем вшивом отряде — ничто, по сравнению с тем, что умею я. Она отступила на шаг, с наслаждением наблюдая, как краска стыда и шока заливает лицо Рона. Угрожать прилюдно, так еще и расправой с применением темных заклинаний, было наверно опрометчивым, но она не могла сдержаться. Ее родители были достойными людьми и не заслуживали подобных обвинений в свой адрес после смерти. Тем более от тех, кто их и вовсе не знал.  Ари почувствовала, как сильные, мужские руки обхватили ее за плечи, мягко, но настойчиво уводя прочь от столика. Она видела виноватое выражение лица Фреда, и ей стало неудобно. Фред — последний, кто должен чувствовать здесь вину.  — Не извиняйся снова за своего брата, — опередила его она, пока он не заговорил. Они вышли на прохладный осенний воздух. Контраст с душной атмосферой паба был разительным. — Ты не виноват, что благородные манеры и воспитанность закончились на тебе с Джорджем. Ой! — она спохватилась. — Ну, за твою сестру я если что не говорю, ты не подумай. Фред усмехнулся ее перемене и нежеланию обидеть его семью. По крайней мере, ту часть, которая ее не пытается каждый раз задеть при встрече.  — Зайдем в Сладкое Королевство? — предложил он. — Тебе нужно срочно поднять настроение чем-нибудь высокосахаризованным. Наш запатентованный «Подниматель Настроения Nº 37» как раз поступил в продажу. Ари мягко улыбнулась, радуясь тому, что Фред не стал зацикливаться ни на той ситуации в пабе, ни на ее словах, ни на ее угрозах его же брату. Она была благодарна ему. Фред был таким... идеальным? Идеальным парнем, который заслуживал идеальную девушку. Но разве она была ею? После визита в кондитерскую, где Фред заставил ее попробовать полдюжины новых сортов конфет, настроение Ари действительно улучшилось. Сумерки сгущались, когда он вызвался проводить ее до границы замка. Они шли по тропинке, и их смех разносился в холодном воздухе. Фред рассказывал очередную невероятную историю, и Ари смеялась, откинув голову назад, чувствуя, как последние капли напряжения покидают ее тело.  Вечерний ветер крепчал, пробираясь сквозь тонкую ткань ее плаща. Ари невольно поежилась. Фред, не говоря ни слова, просто обнял ее за талию, притянув к себе. Они могли бы наложить согревающие чары, но ни одному из них не хотелось нарушать это хрупкое, теплое единение. Его тело было твердым и надежным щитом против холода и всех бед мира. Так они и шли, плечом к плечу, и Ари позволила себе на мгновение забыть обо всем, кроме тепла его руки и низкого звука его смеха. Когда они остановились у невидимой границы, Фред все еще не отпускал ее талию, а Ари смотрела на него, чувствуя, как комок волнения и нежности застрял у нее в горле. Тишина между ними была густой и значимой, наполненной невысказанными словами. — Спасибо за сегодня, Фред, — прошептала она. — Мне было очень хорошо. — Мне тоже, — его голос был низким и немного хриплым. Он наклонился чуть ближе. — Настолько хорошо, что даже не хочется тебя отпускать. Он медленно приблизился, давая ей время отпрянуть, оттолкнуть его, но она замерла, завороженная. Его губы коснулись ее губ осторожно, почти вопросительно. И Ари ответила. Это был не невинный подростковый поцелуй, не изучающий, не полный трепетной нежности, какими были ее редкие поцелуи с Гарри в укромных уголках. Это был по-настоящему взрослый, осознанный поцелуй, полный тепла и нарастающей страсти. В нем была обещание чего-то большего, целого мира, полного смеха и света, который олицетворял собой Фред Уизли. Она отвечала ему с такой же жаждой, погружаясь в это ощущение, теряя счет времени и пространству. И именно в этот момент, в самый неподходящий, в голове у нее словно щелкнул выключатель. Пока его губы были на ее губах, а его руки согревали ее спину, ее пронзила ледяная мысль: Онне знает. Он не знает, кто я на самом деле. Он целует Ариэль, веселую и беззаботную девушку, но он не знает Асцеллу Блэк, дочь Пожирателя Смерти, племянницу Сириуса Блэка, девушку, чья семья была разбита войной и предательством. Он не знает, какое бремя я несу. И я не могу ему рассказать. Чем больше людей знает правду — тем опаснее для меня. Я лгу ему уже тем, что позволяю этому случиться. Ей стало так горько, так невыносимо больно от этой лжи, даже не сказанной, а просто живущей внутри нее, что глаза сами наполнились слезами. Горячие капли покатились по ее щекам и коснулись его лица. Фред почувствовал влажность и тут же отстранился, его лицо вытянулось от недоумения и тревоги. — Прости... я... — он растерянно провел рукой по волосам. — Я просто подумал... Ты... ты еще влюблена в того парня? Ари горько усмехнулась, качая головой и смахивая предательские слезы. — Нет, Фред. Не в нем дело. Совсем не в нем. — Тогда что? — в его глазах читалась полная растерянность. Он, вероятно, думал о ее семье, о предрассудках, но это не сходилось с тем, как она вела себя с ним все это время. Ари увидела его замешательство и поняла, что должна объяснить, хотя бы частично. Она не могла просто уйти, оставив его с вопросами, как когда-то оставила Гарри. Это было бы вдвойне подло. — Прости меня, Фред, — ее голос дрогнул, предательски срываясь. — Сегодняшний день был одним из лучших за этот год, а может, даже за всю мою жизнь. Я никогда его не забуду. Мне было действительно хорошо с тобой, но... мы не можем. Она видела, как он напрягся, готовясь услышать что-то ужасное о крови и предательстве. — Не знаю, поймешь ли ты меня, но... я не та, за кого себя выдаю. И, к сожалению, пока я не могу быть настоящей. Я не могу позволить себе такую роскошь. И я не хочу врать тебе. Ты действительно хороший парень и заслуживаешь честную девушку. Такую же легкую и открытую, как и ты. А я не могу тебе этого дать. Я не такая... я не могу быть просто веселой студенткой на свидании. За мной тянется тень, Фред. Такая темная, что даже говорить страшно. И я не могу втянуть в это тебя. Фред нахмурился, не до конца понимая, но чувствуя искренность ее отчаяния. Но что он четко осознал, так это то, что Ариэль Розье была настоящей загадкой. Девушкой, к которой он тянулся. И был уверен, что никакие ее темные секреты не способны его оттолкнуть. Но если ей было тяжело. Если она не могла ему сейчас открыться, то заставлять ее насильно он не мог.  — И прости, если... — ее голос снова дрогнул, и слезы снова потекли по ее щекам. — Если я дала тебе ложную надежду. Просто... ты был так ко мне добр. Тогда, после наказания Амбридж, и в своем магазине, когда защитил перед братом. Для меня тогда это было таким необычным, что ты так добр ко мне, к слизеринке, так искренен со мной. И когда ты предложил встретиться... Я подумала, почему бы не позволить себе один день, один вечер нормальной жизни с тем, кто не вешает на людей ярлыки, кто видит во мне просто... меня. Я поступила как чертова эгоистка, я знаю... — она закрыла лицо руками, ее плечи содрогнулись. — Я не хотела вот так некрасиво с тобой поступать... Фред мягко отнял ее руки от лица и подушечками больших, чуть грубоватых пальцев смахнул слезы с ее щек. Ему больно было видеть ее такой, когда еще совсем недавно ее красивое лицо светилось и не имело ни намека на печаль.  — Ари, ты не эгоистка, ты глупышка, — сказал он так тихо и нежно, что ее сердце сжалось еще сильнее. — Сегодня был прекрасный день, и я рад, что ты дала мне шанс провести его с тобой. Конечно, я хотел бы большего... больше времени с тобой, — он горько усмехнулся. — Но если ты не можешь, не готова, то я не стану давить. Сегодня ты смеялась и улыбалась, а значит, я все делал правильно. И для меня это значит больше, чем ты можешь думать. Для меня это уже большой подарок. Ари вымученно улыбнулась сквозь слезы. — Этим ты еще больше доказываешь, что ты идеальный парень.  — Нет, Ари, идеальна ты, — с непоколебимой уверенностью проговорил он, заставив ее замереть. — Ты говоришь, что нечестна? Но ты сама сейчас сказала мне правду, не желая давать ложных надежд. Ты слишком себя принижаешь. Ты прекрасна. И мне все равно, что за страшную и темную тайну прошлого ты хранишь. Но я уважаю твое решение. Это твое личное право — рассказывать мне что-то или нет. Но это не значит, что нужно все так категорично обрывать. Я бы хотел с тобой общаться дальше. И если ты вдруг захочешь поговорить, то можешь в любое время написать мне. Это не будет тебя ни к чему обязывать, просто общение. Я буду рад получить от тебя хоть какую-то весточку. Ари была шокирована. Она ожидала гнева, обиды, разочарования — всего,  кроме этой потрясающей, всепрощающей доброты и понимания. Она не знала, что сказать. Слова застряли в горле, и единственным, что она могла сделать, было прильнуть к нему, обвив его руками и уткнувшись мокрым от слез лицом в его грудь. Фред крепко обнял ее, прижимая к себе, одна рука на ее талии, другая — мягко поглаживая ее волосы. Он стоял так, держа ее, эту хрупкую, полную противоречий и боли девушку, и надеялся, что это объятие скажет ей больше, чем слова. Что оно станет тем мостом, который она, возможно, когда-нибудь осмелится перейти. Он не требовал обещаний. Он просто ждал. И в этой тихой, полной понимания надежде была своя, особая грустная красота.

***

Шестой курс медленно превращался для Ари в затяжной кошмар. Каждый день она наблюдала, как Драко, словно свеча на сквозняке, угасал на ее глазах. Его изможденное лицо стало бледнее, чем у призраков, бродящих по коридорам Хогвартса, а в глазах, некогда сиявших надменной самоуверенностью, теперь плескалась лишь серая безысходность. И она была бессильна. Она перерыла всю запретную и учебную литературу, все фолианты, посвященные починке магических артефактов, но гребаный исчезательный шкаф не поддавался. Каждая новая неудача Драко отзывалась в ней острой, физической болью, чувством собственного ничтожества. И именно поэтому мысль о том, что сейчас нужно идти на этот идиотский, пафосный вечер у Слизнорта, казалась ей настоящим кощунством. Заставлять себя улыбаться, болтать о пустяках и делать вид, что все прекрасно, когда изнутри ее выедала тревога, а сердце сжималось в тисках отчаяния, было самой изощренной пыткой. И все же этот вечер был для нее соломинкой, крошечной возможностью вынырнуть на мгновение из омута своих страхов. Роскошью, которую она позволяла себе лишь во второй раз за весь этот бесконечный год.  Ари надела одно из платьев ее матери, которое взяла из ее гардеробной. Сейчас платья матери сидели на ней в самый раз, что даже не нужно было их ушивать. Ее грела мысль о том, что она приближалась к тому возрасту, когда ее мама сама носила это платье.  Оно сидело на ней идеально. Терракотово-песочный шелк мягко облегал талию, подчеркивая линию бедер, прежде чем рассыпаться вниз струящейся шифоновой юбкой. Открытые плечи и длинные рукава-фонарики делали ее воздушной и невесомой. Но дело было не только в красоте. Облачившись в этот наряд, Ари почувствовала не просто связь С матерью — она ощутила себя частью ее наследия. Наследия безупречного стиля, острого ума и той самой, негромкой, но несокрушимой женственности, которая была свойственна Вивьен Розье. Это платье было не просто тканью, оно было артефактом, хранящим память о другой, счастливой жизни. Вечер у Слизнорта был в самом разгаре. Ари механически перебиралась по залу с бокалом пунша в руке, чувствуя на себе пристальный, колючий взгляд Гарри Поттера. Она делала все, чтобы избежать встречи с ним, его подозрительность в последнее время достигла пика. Притворяясь, что рассматривает коллекцию колдографий профессора, она замерла у одного из снимков. Сердце ее пропустило удар, а затем забилось с бешеной скоростью. На изображении сияли молодые, красивые лица ее родителей. — О, мисс Розье! — раздался рядом густой, подчеркнуто радушный голос Слизнорта, изрядно сдобренный медовухой. — Вас заинтересовала моя скромная коллекция? Признаюсь, с моего факультета всегда выходили самые талантливые студенты! Я храню памятные снимки со всех своих вечеров здесь, в Хогвартсе. Он последовал за ее взглядом, и его добродушное лицо омрачилось ностальгической тенью. — Снимок сделан в 1977 году, в самом начале учебного года, — проговорил он, словно заглядывая в прошлое. — Вот Нарцисса Блэк, а вот ее кузен, Регулус Блэк. Я, знаете ли, получил почти всех талантливых Блэков в свою коллекцию. Не хватает лишь Сириуса... тот, надо сказать, сильно отличался от своей семьи. Да и к Зельеварению особой страсти не питал. — Профессор на мгновение замолк, и в его глазах мелькнула грусть. — А это Кассиус Мальсибер — звезда квиддичной команды. Подавал блестящие надежды, если бы... избрал иной путь. — В его голосе прозвучала неподдельная досада. Он словно видел перед собой этих юных, полных сил волшебников и ту бездну, в которую они в итоге шагнули. — А вот это... это Вивьен Розье. Настоящая гордость! Именно она основала первую в Хогвартсе женскую группу поддержки по квиддичу. И старостой была образцовой. На нее и на Регулуса я мог положиться, как на самого себя — честь факультета, порядок... все было в их надежных руках. А какая чудесная у них была свадьба! — Вы… Вы были на их свадьбе? — вырвалось у Ари, и она тут же спохватилась, понимая, что проявила слишком живой интерес. Но Слизнорту, похоже, было приятно. Глаза его заблестели. — Конечно был! Со многими учениками я сохранил теплые отношения. Они приглашали меня на самые важные события в их жизни. Жаль... жаль, что судьба этой прекрасной пары сложилась так трагично. — Он тяжело вздохнул и посмотрел на Ари с легким любопытством. — Вы, должно быть, дальняя родственница Вивьен? Английская ветвь Розье, увы, прервалась... но Вы, из французской ветви, наверняка состоите с ней в дальнем родстве. — Да… наверное, — сдавленно прошептала Ари.  Эти слова прозвучали для нее как приговор. Что-то острое и холодное кольнуло под сердцем. Она поспешно отвернулась, борясь с накатывающими слезами, и почти побежала прочь от многочисленных взглядов, от этого снимка, от голоса Слизнорта. Осознание того, что ее мать была гордостью факультета, новатором, лидером, а она, Ариэль, не достигла ничего, обожгло ее изнутри. Горечь и обида на собственную слабость подступили к горлу. Ведь если бы она смогла достичь хоть чего-то из этого, то так бы чувствовала не только связь с ней, но и ее гордость за нее, за Ари. А все, чем могла довольствоваться Ари, так это платьем, которое когда-то носила ее мать.  Она юркнула в узкий проход за тяжелой портьерой, в темное, пыльное пространство между шторой и стеной. Прислонившись лбом к прохладной каменной кладке, она закрыла глаза, пытаясь перевести дух и загнать обратно предательские слезы. — Ари? — тихий, знакомый голос заставил ее вздрогнуть и резко обернуться. — Ты что тут делаешь?  Из полумрака на нее смотрел Гарри Поттер. Сердце упало в пятки. Нет, только не он. Не сейчас. — А ты? — отрезала она, пытаясь задеть его и скрыть собственную растерянность. Голос прозвучал резче, чем она хотела.  Гарри удивленно приподнял брови, и в уголках его губ дрогнула усмешка. — Типичная Ари… — Он сделал паузу, изучая ее заплаканное лицо в сумраке. — Как там Фред? — спросил он нарочито небрежно, но в его глазах читалась напряженная внимательность. Теперь не только присутствие Поттера застало ее врасплох, но и этот вопрос. Со всеми своими проблемами она вовсе и забыла о нем. Ей было приятно, что он готов был выслушать ее в случае чего, но не писать же ему о том, что ее кузен, молодой Пожиратель смерти, никак не может продвинуться в своем задании. На нем огромный груз ответственности, а Ари — беспомощная дура, которая ничего не может сделать. Однако она не хотела обижать Фреда своим молчанием и планировала послать ему поздравительную открытку на Рождество.  — Не знаю, — наконец ответила она. — Мы не общаемся.  Она не видела, как по его лицу пробежала тень облегчения. Значит, они не вместе. Мысль о том, что ее губы не принадлежат никому другому, согрела его изнутри, притупив ревность. — И что же так? Свидание в Хогсмиде не задалось? — он не унимался, желая задеть ее, вызвать на откровенность.  — Это… не было свиданием, — ответила она, с трудом подбирая слова. — Точнее, мы просто хорошо провели время. И все. — Ари, — голос Гарри внезапно потерял всю свою насмешливую легкость и стал тихим, серьезным. — Ты можешь встречаться с кем хочешь, но… просто ответь, почему? Почему ты так все грубо оборвала? Неужели я не заслужил хотя бы объяснения? Что я сделал не так? Или что случилось с тобой, что ты стала себя так вести? Ари отвернулась, сжимая в руках складки шифонового платья. Его взгляд, полный боли и недоумения, был невыносим. Он заслуживал правды. Знал бы он, как она мечтала выложить ему все — свой страх, свое отчаяние, свое непосильное бремя. Заслуживал. Конечно, он заслуживал объяснений. Но разве она могла? Может, быть в его глазах бессовестной эгоисткой и предательницей было легче, чем сказать правду?  — Прости меня… — ее голос дрогнул, а в глазах заструилось предательское жжение. — Я знаю, что поступила неправильно, но…  Их прервал резкий, раздражительный звук — кто-то с силой отдернул портьеру. На них с холодным, пронзительным взглядом смотрел Северус Снейп. — Мистер Поттер, — его голос прозвучал, как удар хлыста. — Вас, кажется, с нетерпением разыскивает мисс Грейнджер. Не стоит заставлять даму ждать. Гарри понял, что разговор окончен. Он бросил на Ари последний взгляд — в нем были и обида, и надежда, и миллион невысказанных вопросов — и молча вышел из-за шторы. Как только он скрылся, Снейп резко задернул ее обратно, и они снова остались в полумраке. Теперь все его внимание было приковано к Ари. — Ты хоть отдаешь себе отчет, — прошипел он, понизив голос до опасного, ядовитого шепота, — что твои невинные беседы с Поттером ставят под удар не только тебя, но и всю семью Малфоев? Их положение и без того более чем шаткое. — Мы просто разговаривали, — сквозь зубы процедила Ари, чувствуя, как закипает гнев. — Разве у однокурсников не бывает простых разговоров? — Неужели? — театрально переспросил Снейп, и его тонкие губы искривились в едва заметной усмешке. — А если бы я застал вас на десять минут позже, у вас тут тоже был бы лишь «простой разговор»? Ари задохнулась от такого наглого намека на ее связь с Поттером. Она оборвала с ним любые взаимоотношения, избегала, игнорировала, а ее смеют тут еще в чем-то обвинять? Тем более Снейп, который ничего не мог знать о них. Или мог?  — В любом случае, Вас это не касается, профессор, — выпрямившись, бросила она ему в лицо. — Между мной и Поттером ничего нет, не было и не будет. А Вы бы лучше следили не за мной, а за Драко. Ему бы Ваша помощь не помешала.  Ее слова, отточенные, как кинжал, явно попали в цель. Снейп отступил на шаг, и его черные глаза сузились. В них вспыхнула опасная искра. Если бы она не была студенткой его факультета и разговор бы имел другое русло, то точно бы впаял ей какое-нибудь наказание за неподобающий тон.  Внезапно из зала донесся шум, визгливый голос Филча и приглушенные возгласы студентов. Снейп резко отдернул штору и вышел. Ари, последовав за ним, застыла на месте. Их взору предстал пойманный за воротник Драко. — Этот поганец шнырял по коридорам! — с торжеством просипел Филч. — Говорит, пытался попасть на вечеринку.  — Убери руки, грязный сквиб! — яростно дернулся Драко, и на его бледном лице запылали пятна гнева и унижения. — О, боже мой, Драко! Конечно, оставайтесь! — воскликнул захмелевший Слизнорт, размахивая бокалом. — Пожалуй, мистеру Малфою лучше вернуться в свою гостиную, — холодно и безапелляционно произнес Снейп, подходя ближе. Его фигура заслонила Драко. — Я лично провожу его. Взяв Драко под руку с видом, не терпящим возражений, Снейп увел его из зала. Ари, почувствовав внезапную пустоту, метнула взгляд по сторонам, пытаясь найти в толпе Гарри. Но его нигде не было. Исчез, словно испарился. И в эту секунду ее охватило новое, леденящее душу предчувствие. Куда он подевался? Что, если он что-то задумал?

***

Ари неслась по коридорам Хогвартса, как ураган, гонимая слепой, всепоглощающей яростью. Воздух свистел у нее в ушах, а сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди и опередить ее, чтобы первой достичь цели. Эта ярость вспыхнула в ней мгновенно, белым и жгучим пламенем, как только она увидела Драко в лазарете. Он лежал бледный, почти прозрачный, а его грудь... Его грудь была испещрена жуткими, зияющими шрамами, которые, как шептала мадам Помфри, не поддавались никаким заклинаниям. Они останутся с ним навсегда. Как еще одно клеймо. Как напоминание. И чем он это заслужил? Просто пытался защитить себя и свою семью? В глазах же Поттера все было до примитивного просто: Драко — Пожиратель Смерти. Драко — чуть ли не убийца Кэти Белл. Но черт возьми, он сам чуть не умер! Если бы не Снейп, чье лицо было жестче гранита, когда он бормотал сложнейшие контрзаклинания... Ари содрогнулась от одной мысли. Она бы потеряла еще одного близкого человека. А к потерям она относилась с животным, трепещущим страхом, который сковывал душу ледяными оковами. Ее ярость была не просто оправдана — она была единственной соломинкой, за которую она могла ухватиться, чтобы не утонуть в пучине отчаяния и страха. Гарри Поттер, как и следовало ожидать, был до боли предсказуем. Она нашла его в заброшенном классе Трансфигурации. Он сидел на пыльном подоконнике, его фигура остро вырисовывалась на фоне залитого тусклым светом окна. Он смотрел в стену, но взгляд его был пуст и направлен внутрь себя. Дверь с грохотом захлопнулась, эхом разнесясь по пустому помещению. — Ты совсем с ума сошел? — ее голос, низкий и звенящий от невысказанной боли, прогремел на весь класс. Гарри даже не вздрогнул. Он медленно, очень медленно повернул голову. Его движения были такими уставшими, будто на его плечах лежала тяжесть всего мира. Он сам был не в восторге от того, что чуть не убил человека. Даже если это был Малфой. Даже если Пожиратель. У него не было явных доказательств, только его подозрения, которые начали его сжирать изнутри в последнее время.  — И как Драко? — тихо спросил он. Этот вопрос, такой простой и обыденный, взбесил ее еще больше. — Как Драко? — ее голос сорвался на визгливую, истеричную ноту. Она сделала шаг вперед, и ее пальцы судорожно сжались в кулаки. — Ты чуть не отправил его в могилу и все, что ты можешь спросить, это «как он»? Ты видел его? Ты видел эти шрамы? Он наконец повернулся к ней полностью, и Ари невольно отшатнулась. Она ожидала увидеть гнев, отрицание, защиту. Но не это. Не эту бездонную, изматывающую растерянность и такое тяжелое чувство вины, что оно, казалось, физически давило на него, сгибая его плечи. — Я не знал, — его голос был хриплым и сдавленным, будто слова резали ему горло. — Я не знал, что так выйдет. Я просто... я видел, как он ходит, замышляет что-то, я был уверен, абсолютно уверен, что это он подбросил то проклятое ожерелье. Я думал, он Пожиратель смерти. Ари замерла. Сказать что-то в защиту Драко язык не поворачивался. Не тогда, когда Гарри смотрел на нее с такой искренней мукой. Она не могла снова нагло лгать ему в лицо, зная, что он частично прав. Эта внутренняя борьба разрывала ее на части. Внезапно его взгляд изменился, в нем появилась тень старой надежды, той, что она когда-то сама в нем зажгла. — Раз уж ты пришла ко мне сама... Может, мы наконец поговорим? О нас? — тихо спросил он. Это было так неожиданно и так несвоевременно, что она фыркнула от возмущения. — Я пришла, чтобы устроить тебе взбучку за Драко… А не вести с тобой задушевные беседы, — выпалила она, слишком резко, слишком обороняясь. — Но все-таки… — он не отступал. Его зеленые глаза, такие знакомые и такие чужие, умоляли. Она закрыла глаза, чувствуя, как ее решимость тает. Долгий, тяжелый вздох вырвался из ее груди.  — О каких «нас» ты хочешь говорить, Гарри? — прошептала она. И его имя, которое она так долго не произносила вслух, прозвучало странно обыденно и в то же время бесконечно дорого. — Нам нельзя быть вместе. Точка. Мне жаль, что я поступила так эгоистично, что просто убежала, не объяснив ничего. Но тогда... тогда мне казалось, что так будет лучше. Для нас обоих. — Ари, — он произнес ее имя с такой усталой нежностью, что у нее защемило сердце. — Я знаю, что твоя семья… на его стороне, но… ты ведь не такая… Ты не разделяешь всей этой ненависти, этого безумия, которое сеет Волан-де-Морт. Так почему? Почему ты так яростно отталкиваешь меня? Почему не позволяешь себе быть собой? Быть с тем, кому ты небезразлична? И я не только о себе... Ты отталкиваешь всех, Ари. Любого, кто мог бы протянуть тебе руку и потянуть за собой к свету. Она истерично замотала головой, и ее темные волосы развевались вокруг бледного лица. Типичный Гарри Поттер. Всегда взывающий к добру, свету и прочей чепухе, которой в ее мире просто не было места. — Быть собой? — она горько фыркнула, и в ее глазах блеснули слезы ярости и отчаяния. — Я не была собой уже долгие годы, Гарри! Я живу под чужим именем! Я не могу позволить себе ни быть собой, ни беспрепятственно быть с тобой! Как ты этого не понимаешь? Я пыталась! Клянусь, я пыталась абстрагироваться от всего этого хоть ненадолго! Позволить себе эту маленькую, эгоистичную радость — обычную подростковую влюбленность, теплые прикосновения, смех... Но это должен был быть всего лишь побег. Потому что я знала — мне придется вернуться. В мою суровую, уродливую реальность! Я не то что не могу быть собой, я даже из своих собственных покоев в Мэноре не могу выйти, не опасаясь, что за каждым углом, в каждой тени меня поджидает опасность! Она замолчала, тяжело дыша. Она зашла слишком далеко. Слишком много сказала. Выплеснула наружу тот ужас, который копился внутри. И теперь, с расширенными от испуга глазами, она смотрела, как его лицо меняется. Как понимание, медленное и ужасающее, начинает затуманивать его взгляд. — Он... — Гарри прошептал, и его губы едва двигались. — Он живет в Мэноре? В одном с тобой доме? Нет, Сириус, конечно, выдвигал подобные предположения тогда, еще на четвертном курсе, но… Ари ведь этого не подтверждала. Ни слова не сказала. Ни одной эмоцией не выдала того ужаса, в котором она жила.  — Не только он… — сорвалось у нее с губ, тихо, почти беззвучно. Она в отчаянии закусила губу до крови, чувствуя привкус железа и горькую досаду. Досаду на свою слабость, на свою потребность хоть кому-то рассказать о своем аде. Лицо Гарри исказилось от ужасающего открытия. Он буквально физически ощутил его — удар под дых. Ари жила в одном доме со сбежавшими Пожирателями Смерти. С убийцами, фанатиками, для которых человеческая жизнь ничего не стоила. Что они могли делать с ней, молодой девушкой, которая жила с ними под боком? Которая лишилась, возможно, своей единственной защиты в виде Люциуса Малфоя?  — Кто-нибудь... — его голос дрогнул, и он сделал паузу, пытаясь подобрать слова, не ранящие ее. — Кто-нибудь из них... обижал тебя? Ее сердце сжалось от внезапной волны тепла, от его заботы, которая пробивалась сквозь его собственный шок и страх. В этот момент он думал не о войне, не о Драко, а о ней. — Если ты спрашиваешь об изнасиловании, то... нет, — Ари нервно сглотнула, опустив голову и сжимая свои тонкие пальцы в бессильных кулаках. — Но... приставания, намеки, взгляды, от которых кровь стынет в жилах... Да. Было. Не раз.  Она сказала это. Впервые произнесла это вслух, призналась в своем ежедневном кошмаре. Даже Драко не знал всей правды, он лишь догадывался, боялся за нее, но она никогда не подтверждала его страхи. Гарри будто окатили ледяной водой. Он почувствовал тошнотворный приступ гнева и беспомощности. Ему стало страшно представить, что она переживала в те моменты. Какой одинокой и беззащитной она себя чувствовала.  И как же он злился, что она призналась ему только сейчас. Хотя… что он мог сделать? Она там, в Мэноре, откуда он точно не мог ее вытащить. Но знал ли Сириус? Разве, если бы он знал, не попытался силком вытащить племянницу из этого гадюшника?  — А Сириус? Сириус знает? — выпалил он.  — Нет! — ее ответ прозвучал резко и испуганно. — И ты не должен ему говорить. Ни слова. — Но, Ари! — он сделал шаг к ней, его руки сами потянулись к ней, но он сдержался. — Ты не должна туда возвращаться! Почему ты молчала? Почему скрывала это от него? Ладно, ты не считаешь, что я могу тебя защитить... но Сириус! Он твой дядя! Он может тебя забрать, укрыть на Гриммо! — Прекрати! — ее крик отозвался эхом в пустом классе. В ее глазах плескался чистый, неподдельный страх. — Сириус не должен знать, ясно? Он... он не станет думать. Он бросится в самое пекло, не раздумывая! Я не хочу подвергать его еще большей опасности! А если он узнает, что эти... твари живут со мной под одной крышей и смеют прикасаться ко мне... он сойдет с ума. Он полезет на рожон и его убьют! Я не хочу его потерять! — ее дыхание участилось, она пыталась загнать обратно панику, что подкатывала к горлу. — Я сама могу о себе позаботиться. Поверь мне. Я многому научилась за это лето. Никто меня не тронет. А если кто-то посмеет... я покажу им, что значит связываться с настоящей Блэк. Последнюю фразу она произнесла с ледяной, смертоносной уверенностью. В ее глазах вспыхнул тот самый фамильный огонь безумия и отваги, что был у Сириуса. И Гарри, будь обстоятельства иными, восхитился бы ею. Но сейчас он чувствовал только липкий, холодный страх за нее. Ари пристально смотрела на него, и вдруг, сквозь гнев, сквозь страх и отчаяние, ее накрыла острая, почти физическая волна тоски. Она скучала по нему. По его упрямству, по его заботе, по тому трепету, который он вызывал в ее душе. И Ари, позволив себе последнюю, отчаянную слабость, резко закрыла расстояние между ними. Она встала на цыпочки, схватила его за лицо руками и впилась в его губы своим поцелуем. Это был не нежный поцелуй воссоединения. Это был яростный, жадный, отчаянный поцелуй прощания. В нем была вся ее боль, весь ее страх, вся ее невысказанная любовь и сожаление. Это был поцелуй-вспышка, поцелуй-исповедь. И Гарри ответил ей с той же страстью. Он скучал не меньше нее. Он чуть ли не каждый день вспоминал о ней и о поцелуях, которые она ему дарила. Как сгорал от ревности, думая, что она могла проделывать то же самое с Фредом. Но сейчас не было ни Фреда, ни ревности, ни навязчивых мыслей. Только Ари в его руках, только ее губы, ее тело, прижимающееся к нему так сильно, будто она хотела впитать его в себя, запомнить навсегда, и в то же время — так беззащитно, будто искала в нем ту опору, в которой себе отказывала. Но так же быстро, как и началось, все закончилось. Она отстранилась, ее грудь вздымалась от учащенного дыхания. В ее глазах стояли слезы, которые она не позволила себе пролить. — Мне жаль, Гарри, — прошептала она, ее голос дрожал. — За то, что было, и за то, что будет. Пожалуйста, не вини меня ни за что. Просто знай, что я не хотела. Не хотела всего этого.  Он не успел ничего спросить, не успел понять скрытый смысл ее слов. Она резко развернулась и выскользнула за дверь, легкая и бесшумная, как призрак. Она ушла, оставив его в центре пыльного, пустого класса одного — с губами, еще хранящими жар ее поцелуя, и с душой, разрывающейся на части от новых, еще более страшных и неотвеченных вопросов.

***

Ари шагала по брусчатке Косого переулка. Она шла сюда с единственной, отчаянной целью — увидеть Фреда Уизли. Этот визит был ее слабым маяком в захлестнувшем мир мраке, последней соломинкой. Несмотря на все ужасающие события, их с братом магазинчик все еще работал, словно дерзкий яркий цветок, проросший сквозь трещины в асфальте. Даже спустя еще один темный, безнадежный год он стоял здесь, вызовом всему тому ужасу, что творился за его стенами.  Ари шла сюда не для того, чтобы потешить свое самолюбие и убедиться, что Фред еще питает к ней симпатию. Нет. Эта надежда казалась ей теперь эгоистичной и недостойной. Ей просто отчаянно хотелось верить, что Фред, со всей своей прежней, необъяснимой добротой к ней, выслушает. Не перебьет, не оттолкнет, не посмотрит на нее с леденящим душу презрением. Она решила, что сейчас он — единственный, кто, возможно, еще не считает ее последней предательницей и пособницей Пожирателя Дарко Малфоя. По крайней мере, она цеплялась за эту надежду, как утопающий за обломок доски. Ее мысли снова и снова возвращались к той самой ночи, когда Пожиратели благодаря Драко проникли в Хогвартс. Она помнила не просто погром — она помнила хохот Беллатрисы, звон разбивающихся витражей, алые вспышки заклятий, отражавшиеся в лужах на каменном полу. И помнила, как встретила Драко в задымленном коридоре. Как он, бледный как полотно, с глазами полными ужаса, не отчаяния, а именно животного ужаса, схватил ее за руку и потащил за собой. Он не спрашивал, не уговаривал — он тащил ее, будто боялся, что если она останется хоть на секунду, на нее обрушится всеобщий гнев за весь тот кошмар, что произошел по его вине.  Забрать ее с собой было единственным, что он мог для нее сделать в своем отчаянии. Он надеялся, что так сможет ее защитить. Даже там, в Мэноре, кишащем Пожирателями. Ведь он выполнил свое задание, не до конца, но все-таки дело было сделано, а это значит, что и Ари, и его мать будут с ним в безопасности. Хотя бы в этой относительной, призрачной безопасности клетки. И Ари была благодарна ему за это. Потому что в противном случае, она не выдержала бы одного лишь взгляда Гарри Поттера. Взгляда, который прожигал бы ее насквозь и без слов кричал бы об одном: она все знала. Знала о миссии Драко, знала об угрозе, нависшей над школой, и смолчала. Скрыла даже тогда, когда они наконец поговорили. Когда она напоследок, словно воруя то, чего была недостойна, прижалась к его губам. Своими лживыми, предательскими губами. Которые смели обвинять Поттера в том, что он чуть не убил Драко, но при этом молчали о том, что скоро Дамблдора не станет. Что придут Пожиратели.  И когда она вернулась в Мэнор, когда Пожиратели ликовали, а Волан-де-Морт, довольный смертью Дамблдора, лишь скользнул на Драко своим змеиным, равнодушным взглядом, Ари решила — больше бояться нечего. Не должна была. Мир окончательно погрузился в нескончаемый мрак, и в этом мраке она собиралась убить один из его столпов при удобном случае.  И первым шагом к этому стала она сама. Ари вернула своим волосам их натуральный, пшеничный цвет, несмотря на молчаливый, испуганно-осуждающий взгляд Нарциссы. Она понимала — тетя пыталась ее защитить, спрятать. Но Ари больше не нуждалась в этой защите. Она решила вернуть себе себя. Хотя бы так. Постепенно. Шаг за шагом.  И в этом стремлении явиться наконец-то на свет, в этом вызове, который она бросала миру и самой себе, она также надеялась вывести из себя Лестрейнджа. Спровоцировать его. Заставить увидеть в ней ту самую, кого он так и не смог заполучить. И убить его. Это было смертельно опасно, зная, что этот ублюдок сделал с ее матерью, но это знание не пугало, а придавало сил, разжигая в груди холодную, неутолимую жажду мести. Ей надоело скрываться, и цвет волос был лишь первой, маленькой победой в битве за то, кем она хотела наконец-то стать.  Погруженная в свои мрачные размышления, Ари совсем не заметила женщину, которую случайно задела плечом. Она резко встряхнулась, вернувшись в реальность, и растерялась, чувствуя прилив досады на собственную невнимательность. — Простите, пожалуйста, я Вас не заметила, — залепетала она быстро, глядя на землю. — Вивьен? — изумленно, почти беззвучно вырвалось у женщины. Сердце Ари упало и замерло. Она подняла на незнакомку глаза и поняла, что она вовсе не незнакомка. Это сестра Нарциссы. Андромеда Блэк. Точнее… Как же ее сейчас звали? Впрочем, неважно. Это была ее еще одна тетка. Еще один человек, который ее когда-то знал. Точнее, ее настоящую, а не той, за которую она себя сейчас выдавала.  Холодная волна страха и чего-то родственного пробежала по спине Ари. Она собрала всю свою волю, чтобы голос не дрогнул. — Боюсь, Вы ошиблись, — спокойно, с легкой, вежливой отстраненностью проговорила она, стараясь не выдать ни единой эмоцией, что узнала Андромеду. На лице женщины мелькнула тень боли и разочарования, но она тут же взяла себя в руки. — Да... простите... Вы до боли напомнили мне одну мою старую подругу, — растерянно проговорила Андромеда, пытаясь собраться. Она вежливо, почти машинально улыбнулась, словно извиняясь за свою оплошность, и, развернувшись, быстро зашагала прочь, Ари только после ее ухода подумала о том, что Андромеде, скорее всего, опасно сейчас разгуливать по Косому переулку. В свете всех событий… И учитывая, кто ее муж. Сердце сжалось от бессильной тревоги. Но сделать она ничего не могла. Лишь глубоко вздохнула, отгоняя от себя все ненужные, опасные мысли. Однако факт того, что теперь она абсолютно точно являлась живым портретом матери, согревал ее изнутри, давая призрачное ощущение связи с ней. Ари подошла к магазинчику Уизли и  замерла у входа, внезапно охваченная робостью. Увидит ли она в его глазах осуждение? Узнает ли он ее вообще с ее настоящими волосами? Она принялась метаться перед дверью, измеряя шагами короткую дорожку, чувствуя себя глупо и нелепо. Рука несколько раз тянулась к ручке, но отскакивала, будто обожженная. И в тот момент, когда она, наконец, собралась с духом и решительно потянула за блестящую ручку, слева от нее раздался мягкий, до боли знакомый голос, в котором плескалась легкая, почти неистребимая усмешка. — Все-таки решила зайти? Ари резко обернулась, сердце заколотилось где-то в горле. Фред стоял, непринужденно облокотившись о витрину и скрестив руки на груди. Видимо, он вышел  через черный вход. На его лице играла тень улыбки, а в глазах плясали все те же озорные искорки, которые, казалось, не могли потухнуть даже в кромешной тьме. Так он наблюдал за ней все это время? Видел ее нерешительные шаги, ее борьбу с самой собой? Ари невольно покраснела, по щекам разлилось жгучее пламя стыда. — Да… — тихо, почти беззвучно выдохнула она и нервно поджала губы, чувствуя, как предательская дрожь подступает к горлу. — Пришла навестить или по делу? — спросил он, и его голос был спокоен, но в его глубине она не могла разглядеть — он презирает ее? Ненавидит? Или просто терпит из вежливости, из памяти о тех чувствах, что когда-то питал? — И то, и то, — ответила она, опуская глаза.  — Тебе, наверное, нельзя так светиться тут… со мной… Зайдешь? — он кивнул в сторону другой двери, которая была только для персонала.  Ари молча кивнула и последовала за ним в полумрак узкого коридора. Ее движения были скованными, будто она шла на эшафот. Она боялась этого уединения. Боялась, что сейчас, без лишних ушей и глаз, он выскажет ей все, что о ней думает. Что думают о ней все в Ордене. Она даже с Сириусом боялась связываться. Не хотела видеть его понимающего, всепрощающего взгляда. Она знала, что от дяди никогда не увидит осуждения, но она также знала, как он уважал Дамблдора. И Ари было бы невыносимо стыдно смотреть ему в глаза после всего того, что произошло по вине ее троюродного брата, о чем она знала и молчала. Внутри было тесно, пахло порохом, перцем и чем-то сладким. Полки были заставлены коробками с шуточными товарами, которые сейчас казались горькой пародией на былую беззаботность. Тягостное молчание повисло между ними, давящее и густое. Она не знала, с чего начать. Сразу выложить то, зачем пришла, или попытаться завести пустую, светскую беседу? Но имела ли она теперь право спрашивать его о чем-либо? — Новый цвет тебе к лицу, — вдруг произнес он, и в его голосе прозвучала такая неподдельная, теплая искренность, что она обрубила все ее предыдущие сомнения одним махом. Все тот же. Все тот же Фред, который видел в ней просто Ари. Но почему? Она не заслуживала этого. — Вообще-то, это мой натуральный цвет волос, — призналась она, и слова прозвучали как самое сокровенное признание. Фред удивленно приподнял брови, склонив голову набок, будто изучая ее новый, истинный облик. Его взгляд скользнул по светлым пшеничным кудрям, обрамлявшим ее бледное лицо. — В любом случае, тебе идет. Очень. — Спасибо, — смущенно прошептала она, чувствуя, как по щекам вновь разливается румянец. — Фред, слушай... — она сделала глубокий вдох, собираясь с духом. — Я знаю, как это все выглядит. Со стороны. И я прекрасно понимаю, что теперь твой брат, наверное, ненавидит меня еще сильнее. Я понимаю, какой я кажусь в глазах многих... И я не стану отрицать — это небезосновательно. Я заслужила это осуждение и презрение… Но… просто выслушай меня, ладно? — голос ее дрогнул, в нем зазвучала отчаянная мольба. Она сжала руки в кулаки, чтобы они не тряслись.— Министерство... скоро будет полностью захвачено. Очень скоро. Тебе и Джорджу опасно вот так продолжать свою деятельность... открыто. И вообще... твоей семье лучше скрыться. Залечь на дно, учитывая ваши связи с Поттером. А еще... — она замолчала, ловя воздух, словно рыба на берегу. — А еще я слышала, что на самого Поттера готовится нападение... Они хотят провернуть это до его совершеннолетия, пока он под надзором Министерства. Министерства, где уже полно шпионов... Вот... как-то так... Она закончила свою прерывистую, скомканную речь, сопровождаемую нервными всхлипами, которые она уже не могла сдержать. Она говорила об осуждении и презрении, о своем предательстве, а он слушал, и ему было абсолютно все равно на все эти ярлыки. Ему было все равно, кто и кем ее считал, ведь сейчас перед ним была девушка, которая когда-то запала ему в душу. И она была все-такой же. С большим и добрым сердцем, которое он заметил сквозь все ее маски надменности и язвительности. И эта ее попытка помочь, рискнуть всем, чтобы передать услышанное, зная, что за это ее может ждать... Как после этого она могла говорить, что заслуживает презрения? Ему было больно смотреть на это ее самобичевание, на ее попытку обелить себя с помощью передачи услышанного тогда, когда ее незачем было обелять. Ариэль Розье так и оставалось для него светлой девочкой, которая просто оказалась зажата между собственной светлой душой и внешним ужасающим ее миром.  Он медленно шагнул к ней и нежно, почти с благоговением, прикоснулся пальцем к ее подбородку, приподнимая ее заплаканное лицо, которое она так отчаянно пыталась скрыть. Он смотрел прямо в ее глаза, и в его взгляде не было ни капли осуждения — лишь бездонная глубина понимания и чего-то еще, от чего у Ари перехватило дыхание. В его взгляде она видела всю свою беззащитность, всю накопленную вину и ту крошечную, теплящуюся искру надежды, что ее не оттолкнут. Она чувствовала себя абсолютно оголенной, будто он одним взглядом сорвал с нее все слои защиты и прикоснулся к самой ее израненной душе. — Ты сама-то как? — мягко спросил он, пытаясь смахнуть ее непрекращающийся поток слез.  И в этот момент что-то внутри Ари надломилось. Из ее груди вырвался невольный вздох. То ли облегчения, то ли неверия. Фред Уизли спрашивал о том, как она? После всего, что теперь о ней говорили? Ее предательское сердце заныло от этой невыносимой, трепетной нежности. Оно сжималось и разжималось, наполняясь теплом, которого она была недостойна. — Со мной все будет хорошо, — тихо, стараясь вложить в эти слова хоть крупицу уверенности, прошептала она, глядя в его глаза. — Точно? — не отступал он, его взгляд был пристальным, проникающим в самую суть.  — Да, — кивнула она уже более твердо. — За меня не надо переживать. Позаботься лучше о себе, о своей семье. Сейчас настанут не самые лучшие времена. Самые темные.  — А кто позаботится о тебе? — его вопрос прозвучал как удар колокола, отзываясь эхом в тишине комнаты. Ари прикрыла глаза, чувствуя, как новая волна слез подступает к глазам. Она с силой сглотнула комок в горле.  — Я сама, — как можно тверже произнесла она.  — И не устала ты сама о себе заботиться? — с горькой ноткой в голосе произнес он. Признание вырвалось у нее само собой, помимо воли. — Устала, — прошептала она, и в этом слове был весь ее страх, все одиночество и вся усталость за эти долгие годы лжи. — Но по-другому никак. — Разве? — в его голосе снова зазвучала надежда, тот самый вызов, который был ему свойственен. — Не надо, — запротестовала она, отступая на шаг, будто его слова могли ее сломить. — Я не перейду на сторону Ордена. У меня есть семья, которую могут убить за мое предательство. Я на такое не пойду. Ты должен меня понять.  И он понимал. Фред, для которого семья значила все, разве мог он уговаривать ее подставить своих? Вместо тысячи ненужных слов, которые все равно оказались бы пустыми, он просто раскрыл объятия. Шагнул к ней и прижал к себе так крепко, так надежно, словно пытался защитить от всего мира. В этом объятии была вся его поддержка и обещание, что где бы она ни была, она не одна. У нее всегда есть тот, к кому можно прийти, даже если весь мир ополчится против нее. Она на мгновение застыла, а потом ее тело обмякло, и она впилась пальцами в его спину, беззвучно рыдая в его жилетку. — У меня для тебя кое-что есть, — прошептал он ей в макушку, когда ее рыдания поутихли. Она медленно, нехотя отпрянула от него, запрокинув голову, чтобы прочитать в его глазах какую-то подсказку. Но там, как всегда, плясали те самые неугасимые искорки. Фред отошел к заставленным полкам и начал что-то искать, перебирая коробки. Через мгновение он вернулся, держа в руках маленькую, бархатистую коробочку темно-синего цвета. — Это тебе на день рождения, — с легкой, смущенной улыбкой проговорил он, понимая, как это может выглядеть: парень, который все это время хранил в памяти дату ее рождения. Парень, который приготовил подарок заранее, несмотря на пропасть между ними, на разлуку и на то, что встреча в ее день рождения была почти невозможна. — Знаю, что заранее подарки не дарят... так что открой ее в нужный день. Ладно? Он протянул ей маленькую бархатную коробочку, и Ари осторожно взяла ее в руки как самое дорогое, что есть на этом свете. Мысль о том, что он помнил, готовил, надеялся... она разбивала и одновременно склеивала ее израненное, искалеченное сердце.  — Спасибо, — прошептала она, сжимая коробочку в ладонях.  Она подняла вновь на него глаза, и что-то внутри нее перевернулось. Тогда осенью она сказала ему о том, что не может быть с ним, потому что она не настоящая. Что она не хочет быть с ним нечестной. И он тогда понял ее, отпустил, не стал давить. И теперь, когда она снова чувствовала себя предательницей, недостойной его доброты, он вновь показал ей, что она заслуживает всего самого лучшего. Что для него она — все та же Ариэль, без ярлыков и чужих оценок. И разве этот удивительный, понимающий парень не заслуживал хоть капли ее правды? Не всей, нет, но хотя бы еще одной крупицы? — На самом деле... — нерешительно начала она, снова собирая всю свою храбрость, какая у нее оставалась. — Мое настоящее имя — Асцелла.  Фред на мгновение замер, его глаза расширились от удивления. Но затем в них запрыгали знакомые огоньки, умный мозг складывал разрозненные факты в единую картину. Ее слова о тайном прошлом, о том, что она не та, за кого себя выдает... — Асцелла… — произнес он, словно пробуя на вкус это новое, незнакомое слово. — Необычное имя…  — Да, его придумал мой отец, — с горькой, щемящей нежностью проговорила она, и в ее глазах на мгновение мелькнула тень давней боли. — Это… что-то из созвездий? — задумчиво нахмурился он, и Ари почувствовала, как сердце ускорило ритм. Он был так близок к разгадке. — Да, — еле слышно подтвердила она, чувствуя, как земля уходит из-под ног. И Фред понял. Он знал только одну семью, помешанную на звездах, на небесных светилах и древних, гордых именах. Семью, от которой, как он думал, остался лишь один-единственный Сириус Блэк. Только он сейчас носил эту некогда величественную фамилию. Но получается, что…  — Так ты… Блэк? — осторожно предположил он, и в его голосе звучало не осуждение, а скорее изумленное любопытство. Ари молча кивнула. Тень грусти и гордости скользнула по ее лицу. — И твой отец… — протянул он, медленно двигаясь к сердцевине тайны. — Сириус Блэк? Ты поэтому скрывала свое происхождение? Потому что его считали убийцей и предателем?  Ари не смогла сдержать короткую, почти истерическую усмешку, которая тут же перешла в печальную улыбку. Это была вполне логичная догадка. О Регулусе Блэке из ныне живущих вообще мало кто помнил. Да и кто будет помнить о том, кто умер семнадцать лет назад?  — Нет. Сириус — мой дядя.  Фред понимающе кивнул, принимая новую подсказку. — У него был брат, да?  — Да, — голос Ари дрогнул. — Он умер много лет назад. До моего рождения.  — Мне жаль, — искренне, без тени фальши произнес он. Она на секунду задумалась, посочувствовал бы он так, узнай, кем на самом деле был ее отец? Но ответ пришел сам собой. Конечно, да. Потому что это был Фред. Потому что для него это была бы ее боль, а не ярлык. — А твоя мать…? — он не договорил, но ответ был очевиден. Иначе бы она не жила с Малфоями. — Тоже умерла, — ровно ответила она, научившись за годы скрывать самую острую боль. — Немного позже отца. — Она увидела, как его глаза снова наполнились бездонным сочувствием, и поспешила добавить, прежде чем он успеет что-то сказать: — Я сказала это тебе не для того, чтобы ты меня жалел. Просто я подумала, что раз ты со мной все еще честен и искренен, продолжаешь видеть во мне хорошее, то почему бы и мне не быть честной с тобой? Мне показалось, что ты заслужил знать, кто я на самом деле. Ведь изначально ты уже видел меня настоящей за всеми моими масками.  Фред изумленно взглянул на нее. Ариэль решила приоткрыть перед ним еще одну дверь? Но значило ли это, что она дала бы ему зеленый свет когда-нибудь в будущем? Как считал Фред — не попробуешь, не узнаешь.  — Так, — начал он, и в его глазах вновь вспыхнул озорной огонек. — Могу ли я надеяться на то, что, когда все закончится, Асцелла Блэк соблаговолит сходить со мной куда-нибудь? Уголки губ Ари дрогнули, пытаясь сложиться в улыбку. Но потом ее взгляд снова помрачнел. — Ты веришь, что это действительно закончится? — спросила она, и в ее голосе звучала не надежда, а усталая покорность судьбе. — Без веры никуда, — просто и ясно ответил Фред. — Если не она, то как тогда бороться со всем этим злом? Как вообще просыпаться по утрам? Ари задумчиво кивнула, его слова падали в ее душу, как семена в пересохшую землю. Потом, движимая внезапным порывом, она быстро, почти стремительно, поднялась на цыпочки и коснулась губами его щеки. Миг, и она уже отпрянула. — Спасибо, — снова прошептала она, и в этом слове был целый океан смыслов. — И за подарок. И за... все. Она резко развернулась и почти побежала к выходу, будто боялась, что если задержится еще на секунду, ее решимость растает, и она уже никогда не сможет уйти. — Эй, Ари! — окликнул он ее, уже у самой двери. Она замерла, не оборачиваясь. — Я рад, что ты пришла. И спасибо. За информацию. И за доверие. Она лишь кивнула, все так же глядя перед собой, и выскользнула за дверь, оставив его одного в наполненной ароматами шуток и надежды комнате, сжимающего в руке память о ее прикосновении к его щеке.

***

Гарри сидел на краю своей кровати, словно пригвожденный тяжестью своих мыслей. В его ладонях, горячих от нервного напряжения, лежал золотой снитч — последняя загадка, завещанная ему Дамблдором. Пальцы машинально скользили по гладкой, прохладной поверхности, будто пытаясь нащупать невидимую защелку, тайный смысл. Но главной занозой в его сознании была не эта безделушка, а крохотный, истерзанный клочок пергамента, оставленный таинственным Р.А.Б.  «Кто ты?» — этот вопрос стучал в висках навязчивым, неумолчным ритмом. Этот незнакомец не просто нашел крестраж — он обманул самого Волан-де-Морта, подменил его, похитил. Но что он с ним сделал? Уничтожил ли? Мысль о том, что где-то существует человек, который знает правду, который, возможно, держал в руках ключ к победе над Темным Лордом, сводила Гарри с ума. Он чувствовал, словно разгадка витает в воздухе, касается кончиков его пальцев, но ускользает, как дым. Имя Р.А.Б. отдавалось смутным, глухим эхом в памяти — где-то он его слышал или видел. Это знание было таким же близкими неуловимым, как собственное отражение в запотевшем стекле. Желание найти этого человека, схватить его за плечи и выспросить обо всем, было физическим, почти болезненным. Ему нужны были крестражи. Ему нужна была победа. И Р.А.Б. был единственным, кто мог ему помочь. Вдруг этот Р.А.Б. знает и о других крестражах? Или хотя бы подскажет как их найти, ведь об одном из них как-то же догадался.  — Может, он вообще уже умер, — горько усмехнулся Гарри вслух, и его собственный голос, прозвучавший в гнетущей тишине комнаты, показался ему чужим. — Может, это был какой-то старик, который прислуживал Волан-де-Морту со школьных лет, а потом разочаровался в своем Повелителе и пошел против него. Вдруг его убили свои же товарищи или он сам умер от старости. Глупо надеяться, что я смогу найти кого-то, о ком нет ни единой зацепки... Это безумие. Хотя еще более безумно — разговаривать самому с собой. Я окончательно схожу с ума. В разгар этих нервных, беспорядочных размышлений, его пальцы сами нашли невидимую защелку на снитче. Раздался тихий, мелодичный щелчок. Гарри замер, затаив дыхание. Крылья снитча разошлись, и в его ладони лежал маленький, темный, ничем не примечательный камушек.  И в следующее мгновение комната взорвалась светом. Это не был обычный свет — он был живым, плотным, почти осязаемым. Ослепительная, молочно-белая вспышка заполнила каждую щель, каждый уголок, выжигая тени дотла. Гарри вскрикнул, инстинктивно зажмурился и отшатнулся, споткнувшись о ножку кровати. Он тяжело рухнул на пол, чувствуя, как сквозь закрытые веки ему бьет в глаза нестерпимое сияние. Так же внезапно, как и появилось, свет погас, оставив после себя лишь пляшущие красные пятна перед глазами. Гарри, морщась и протирая веки, медленно открыл их. И ахнул. Прямо перед ним, в центре комнаты, стоял юноша. Лет девятнадцати, не больше. Густые, темные, почти черные кудри обрамляли бледное лицо с острыми, аристократическими чертами и высокими скулами. Глаза, цвета неба перед штормом, широко распахнуты от шока и непонимания. Гарри знал его. Он видел его лицо на колдографиях в доме Сириуса. Это был Регулус Арктурус Блэк. Отец Ари. Брат Сириуса. Пожиратель смерти, погибший семнадцать лет назад. Что за чертовщина?  Регулус же выглядел абсолютно потерянным. Его грудь тяжело вздымалась, будто он только что пробежал марафон. Он озирался по сторонам, и в его глазах читалась паника человека, который не понимал, где он и что происходит. Последнее, что он помнил — это ледяная вода, пронизывающая до костей, скользкие руки мертвецов, впивающиеся в его плоть и с непреодолимой силой тянущие его в темную, безвоздушную пучину. Он точно помнил, как легкие наполнялись ледяной влагой, как сознание угасало. Он умер.  Но что тогда он делает в этой непонятной комнате? Может, ему удалось трансгрессировать? Хотя невозможно. Гребаный Темный Лорд изрядно постарался над своим убежищем для крестража. Там абсолютно точно невозможно была трансгрессия. Иначе бы он смог. Наплевал бы на инфералов, хватающих его и утаскивающих под воду. Он бы сделал все, чтобы выбраться оттуда. Даже если бы это грозило расщеплением. Пошел бы на это ради Ви. Ради их ребенка. Чтобы вернуться к ним.  Он сглотнул ком в горле, и его взгляд, наконец, упал на парня, сидящего на полу. Какая-то копия Джеймса Поттера, но это не он… Регулус нахмурился, пытаясь собрать разрозненные мысли в кучу, но не успел он и слова произнести, как дверь в комнату с грохотом распахнулась, ударившись о стену. — Гарри! Что случилось? Мы увидели вспышку! — в комнату ворвались Гермиона и Рон, оба бледные, с перекошенными от ужаса лицами. Гермиона бросилась к другу, но ее ноги буквально приросли к полу, когда ее взгляд скользнул по фигуре незнакомца. Она ахнула, коротко и отрывисто, и ее рука молниеносно выхватила палочку, направляя ее прямо в сердце Регулуса. Рон, не долго думая, последовал ее примеру, встав в боевую стойку. — Ты кто такой? — проревел он, и его голос дрожал от адреналина. Регулус, хоть и был безоружен, даже не дрогнул. Он лишь медленно, с нескрываемым презрением, окинул их взглядом. После леденящего душу ужаса пещеры и объятий смерти, эти взволнованные подростки с палочками вызывали у него лишь раздражение. — А вы? — парировал он холодно, и в его голосе звенела сталь. — Это ты незваный гость в этом доме, так что вопросы задаем мы! — выпалил Рон, нервно сжимая древко своей палочки. — Знаете ли, я к вам особо и не напрашивался, — протянул Блэк с ледяной неприязнью. — Понятия не имею, что это за место. И с радостью бы его покинул, вот только мне и самому невероятно интересно, каким образом я оказался в этой... халупе, — он с брезгливостью оглядел скромную комнату, — если я абсолютно точно помню, что умер? Гермиона и Рон округлили глаза и уставились на Гарри, ища ответа. — Гарри Поттер! — воскликнула Гермиона, и в ее голосе звучали нотки паники и упрека. — Что ты на этот раз натворил? Ты что, вернул кого-то с того света? — Я ничего не делал! — вспыхнул Гарри, наконец поднимаясь с пола и чувствуя, как жар заливает его щеки. — Во всяком случае, не нарочно! Но это Регулус Блэк. Брат Сириуса. Я узнаю его! — Брат Сириуса мертв, Гарри, — отчеканила Гермиона, не опуская палочку. Ее логичный ум отказывался принимать очевидное. — Я в курсе! Но я же видел его фото! Я не могу ошибаться! — Вы что, новобранцы пресловутого Ордена Феникса? — фыркнул Блэк, и на его губах играла надменная улыбка. — И Гарри Поттер... Сын Джеймса, что ли? Хотя погодите... Нет, не может быть. Их сын еще младенец... Значит, просто дальний родственник. Хотя, какая разница! — он махнул рукой, и его лицо снова стало безразличным. — Если знаете Сириуса, позовите его. Общаться с кучкой взволнованных школьников у меня нет ни малейшего желания. — Ну, уж придется пообщаться, — проворчал Рон, зло сверкая на него глазами. — Сириус далеко и возвращаться из-за какого-то самозванца он не станет. — Самозванца? — Блэк изумленно поднял бровь, и в его глазах вспыхнули опасные огоньки. — Знаете, мне претит тратить свое время на кучку незнакомых людей. Мне пора домой, меня, вообще-то, семья ждет. — Вся твоя семья мертва, уж извини, — пожал плечами Рон, и тут же получил сокрушительный толчок локтем в бок от Гермионы. — А что? — прошипел он, потирая ушибленное место. — Правда ведь! — Рон, это бестактно! - прошептала она, глядя на Регулуса с внезапным сочувствием. Лицо Регулуса стало каменным. Он отвел взгляд в сторону, уставившись в пустоту, пытаясь осознать услышанное. «Мертва? Вся?» — пронеслось в его голове. «А что с Ви? С дочкой? Сколько прошло времени?» Холодная пустота начала разливаться у него внутри. — Что у вас тут за крики? — послышался встревженный женский голос, и в дверях показалась миссис Уизли. Ее доброе лицо было искажено беспокойством. — Мерлин всемогущий! — ахнула она, прикрыв рот ладонью. Лицо ее побелело. — Артур! Артур! Иди сюда! Быстрее! Мистер Уизли тут же поднялся по лестнице, и его лицо выразило целую гамму эмоций — от любопытства до шока и ужаса. Он, как и многие члены Ордена, бывавшие на Гриммо-плэйс, видел старые колдографические снимки Сириуса и его младшего брата. Погибшего брата. И погибшего давно. Но этот юноша... он был вылитый Регулус Блэк в свои девятнадцать лет. Ведь мистер Уизли видел Регулуса Блэка однажды и вживую, даже был в его доме на день рождения Сириуса. И абсолютно точно был уверен, что юноша перед ним — тот самый младший Блэк из его личных воспоминаний.  На громкие возгласы сбежались и другие обитатели Норы. Комната, и без того маленькая, в мгновение ока заполнилась людьми. Фред и Джордж, Джинни, Билл, Флер — все они с любопытством и страхом смотрели на незнакомца. Регулус почувствовал, как воздух стал густым и спертым. Все эти взгляды, устремленные на него, заставляли его кожу покрываться мурашками. Он чувствовал себя зверем в клетке, подопытным существом. Раздражение, горькое и едкое, поднималось в нем комом к горлу. Раздражение на ситуацию, на этих людей, на самого себя. Потому что он по-прежнему ничего не понимал. — Кто вы все такие? — прошипел он, и его голос прозвучал низко и опасно. — Вы в курсе, что вас слишком много для такой маленькой комнатушки? Задохнуться можно. — Сам сюда вломился и еще огрызается, — злобно усмехнулся другой какой-то рыжий парень. Слишком много рыжего. Аж сетчатку жжет.  — Я с превеликим удовольствием покину вашу пижамную вечеринку, — оскалился Регулус и уже сделал резкий шаг к двери, но чья-то палочка уперлась ему в кадык.  — Никуда ты не пойдешь, — спокойно, но твердо проговорил рыжий паренек, который имел то же самое лицо, что и рыжий в дверях. Близнецы.  Фред сузил глаза, вглядываясь в незнакомца, и что-то в его серой радужке было знакомым. Будто он где-то видел… не его, а эти глаза…. И на ум пришел только один человек — Ариэль Розье. Но поразмышлять ему в этой напряженной обстановке не дали. Парень перед ним был настроен несколько враждебно ко всем присутствующим.  — Ты прав, — Блэк медленно, но с непреодолимой силой отвел его руку с палочкой в сторону. — Могу выйти и через окно. Я не намерен распинаться здесь перед кучкой орденовцев. Вы же из Ордена, верно? Рыжий цвет волос подсказывает мне, что вы — семейство Уизли. Вот только как-то вас чересчур много развелось. Поднимаете демографию волшебников?  — А ты все также остр на язык, — послышался тихий, усталый голос.  Ремус Люпин, до этого стоявший в тени, шагнул вперед. Его лицо было бледным и изможденным, но глаза, полные невероятного изумления, были прикованы к юноше. — Выйдите-ка все, — мягко, но настойчиво сказал Люпин. — Нас и правда слишком много. Он не станет ничего говорить при стольких свидетелях. Большинство, ворча и бросая на Регулуса последние подозрительные взгляды, нехотя покинули комнату. Внутри остались только Регулус, Люпин, Гарри, Гермиона и Рон. — Я никуда не уйду, — твердо заявил Гарри. — Скорее всего, это я причина, по которой онтеперь здесь.  —  А мы не оставим Гарри одного, — пробормотал Рон, не опуская палочку. — Вдруг этот кинется на тебя. Уж больно он нервный. Регулус пропустил реплику рыжего мимо ушей. Его взгляд был прикован к Люпину. Он узнал его. Несмотря на глубокие морщины у глаз, проседь в волосах и новые шрамы на лице, это был верный друг его брата. — Люпин? — тихо произнес Регулус, и в его голосе впервые прозвучала неуверенность. — Верно, — уголки губ Ремуса дрогнули в слабой, почти призрачной улыбке. — Не слишком изменился? — Постарел, — констатировал Блэк без обиняков, и в его тоне не было злобы, лишь констатация факта. — Есть такое, — вздохнул Люпин. — Семнадцать лет ведь прошло. — Что…? — глаза Регулуса расширились. Он покачал головой, отказываясь верить. — Что ты сказал? — Ты умер семнадцать лет назад, Регулус. Никто не знал, что случилось. Сириус... он поначалу строил догадки, пытался найти тебя, а потом... сдался. Все рвался отомстить за тебя..  «Семеадцать лет..» Мысль ударила его с физической силой. Значит, этот парень... это действительно Гарри Поттер. Сын Джеймса и Лили. Крестник Сириуса. Его дочь... ей должно было быть сейчас столько же, сколько этим подросткам. — Где Сириус сейчас? — спросил Регулус, и его голос внезапно охрип. — На континенте, по важным делам Ордена. — Ну, а что… с ней? — Регулус сглотнул, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Он боялся услышать ответ. — Они сказали, что моя семья мертва… А она?  — Розье? — нахмурился Люпин, поняв, о ком речь.  — Блэк, — резко поправил его Регулус. — Она — Блэк. — Да, точно, — Ремус опустил глаза, не в силах смотреть на юношу, в глазах которого застыла надежда, готовая в любую секунду разбиться. Он не знал, как произнести это. — Она... Вивьен... умерла. Мир для Регулуса Блэка остановился. Не в тот миг, когда ледяная вода заполняла его легкие, а сейчас, в этой тесной, заставленной комнате. Звуки вокруг приглушились, краски поблекли. Он часто заморгал, пытаясь сфокусировать взгляд на пустоте перед собой. «Нет. Не может быть. Ви должна была выжить. Она должна была растить их ребенка. Он умер ради них. Ради их будущего.» — Как…? — сдавленно выдавил он, и ком в горле мешал дышать. Люпин молчал, его лицо было маской скорби. — Я спросил, как?! — гаркнул Регулус, и его голос сорвался на крик. Нервы, и так натянутые до предела, не выдержали. — Лестрейндж, — прошептал Люпин, и Регулус отчаянно замотал головой, словно пытаясь отогнать услышанное. «Нет. Только не он. Не этот садист.» — Он выследил ее. Похитил. Пытал... Я не знаю всех подробностей. Сириус лишь однажды, уже изрядно напившись, рассказал. Она умерла в особняке Лестрейнджей. После чего он сгорел. Дотла. Внутри не осталось ничего. Лишь пепел... и ее останки. Лестрейндж, уже сидя в Азкабане, похвастался Сириусу... Сказал, что скормил ее кости своим псам. Поэтому у нее даже могилы нет... Все застыли в ужасе. Рон открыл рот от шока, Гермиона округлила глаза, прикрыв рот рукой, а Гарри… он как будто оказался в кошмаре, из которого не выбраться. Если он думал, что смерть его родителей была ужасной трагедией, то кончина матери Ари — была в разы хуже. Они не знали эту девушку лично, но каждый из них по-своему сочувствовал ей.  По лицу Люпина медленно потекла одинокая слеза. Он помнил Вивьен Розье. И, на удивление многим, помнил о ней только хорошее. Она никогда не относилась к нему с презрением, как многие чистокровки. Не цеплялась как к Джеймсу. Может, потому что и он сам отвечал ей тем же — спокойным, почтительным отношением. Как к девушке из благородной и чистокровной семьи. У него бы язык не повернулся сказать что-то нелестное в ее адрес. А Вивьен, в свою очередь, никогда не оскорбляла и не презирала тех, кто хорошо к ней относился. Да и для Сириуса она была дорога. Как он мог говорить и думать плохо о близкой подруге его лучшего друга? Несмотря на скверный характер, она была хорошим другом. И Сириус ценил ее. А Ремус наблюдал за ней со стороны и не видел в ней ничего плохого, что так часто цепляло Джеймса.  Регулус стоял, вцепившись пальцами в подоконник так, что костяшки побелели. В ушах стоял оглушительный звон. «Надо было убить Лестрейнджа. Наплевать на собственную жизнь и убить его сразу же. Но нет…» Он оплошал. Он слишком сильно расслабился, когда вернул Ви. Наивно полагал, что она в безопасности и даже после его смерти никто не посмеет к ней притронуться. Все-таки жена Блэка, часть благородной и могущественной семьи. «Не уберег». Регулусу хотелось рвать и метать. Каким же он был наивным дураком. Надо было всучить Ви порт-ключ и отправить куда-нибудь далеко, подальше от войны. Как же он об этом не подумал. Хотя, конечно, он думал, но считал, что она ни за что не согласится, и примчится обратно в Англию к нему.  — Лестрейндж все еще жив? — его голос был низким, почти звериным рыком. — Да, — тихо ответил Люпин, и по тому, как сузились глаза Регулуса, он понял — в них загорелся огонь неугасимой ненависти. — Значит, не зря вернулся из мира мертвых, — медленно, с ледяной четкостью произнес Регулус. — Его стоило прикончить еще двадцать лет назад. Мое упущение... В комнате повисла тяжелая тишина. Все присутствующие переглянулись, пораженные. Этот юноша, почти их ровесник, говорил об убийстве одного из самых жестоких Пожирателей смерти с таким хладнокровием, будто обсуждал погоду. — А что с девочкой? — тихо произнес Регулус.  — С девочкой? — непонимающе переспросил Люпин. — С дочкой, — обернулся Регулус, и в его глазах стояла такая бездонная боль, что у Гермионы сжалось сердце. — Ви должна была родить девочку. Что с ней? Если прошло семнадцать лет, то она сейчас должна быть одного возраста вот с ними, — он кивнул в сторону троицы. Грейнджер удивленно смотрела на юношу, который был практически ее возраста. Но при этом у него уже были жена и ребенок. Были… Мерлин! Ей стало безумно жаль Блэка. Вернуться из мира мертвых и узнать, что вся твоя семья, родные и близкие, которых ты любил — мертвы. Это было хуже любой пытки. — Эм... — Люпин снова опустил взгляд. — Тоже умерла. Вроде бы, в тот же год, что и Вивьен. Подробности... не знал даже Сириус... — Могилы, я так понимаю, тоже нет? — Блэк повернулся к Люпину, и тот лишь молча, отрицательно покачал головой. Салазар! Блэку казалось, что его режут на живую. Иначе почему так невыносимо больно? Дочь, чье рождение он даже не застал, умерла вместе с его возлюбленной. И никто не мог дать ему точных объяснений случившегося. Просто ничего. Умерли и умерли. И даже могил нет. Куда ему идти? К кому? Ну хоть Сириус жив. Хотя Блэк сомневался, что брат встретит его с распростертыми объятьями. Скорее, ударом в нос за то, что тогда его так оставил, ничего не объяснив.  Снизу снова послышались громкие, нечленораздельные крики, топот быстрых шагов по лестнице. — Отойдите! Все с дороги! Где он? — ревел до боли знакомый Регулусу голос, но теперь он был хриплым, грубым, пропитанным годами страданий и гнева. Дверь с силой распахнулась, и в комнату ворвался... мужчина. Регулус не сразу узнал его. Это был Сириус? Но откуда у него эти глубокие морщины на лице, эти тени под глазами, эти седые пряди в некогда густых черных волосах? И эти татуировки... Он как с тюрьмы сбежал. Хотя… что там Люпин говорил про Азкабан…? Не успел Регулус озвучить свои вопросы, как на него тут же была наставлена палочка Сириуса.  — Кто ты такой? — прошипел Сириус, пытаясь отдышаться. Прыжки через весь континент — скверная штука, особенно беспрерывные. Но как тут не вернуться, когда к тебе прилетает патронус, сообщающий о том, что твой брат вернулся из мира мертвых? — Что за концерт ты устраиваешь, Сириус? — скривился Регулус.  — Еще раз спрашиваю, кто ты такой? Мой брат умер семнадцать лет назад. Ты не можешь… им быть… Регулус, все еще оглушенный горем, смотрел на него со странной смесью жалости и усталой насмешки. Он развел руками в немом жесте и чуть отступил, опершись бедром о край стола. — Ну вот он я. Брось, — он снисходительно покачал головой. — Ты же не кинешь в собственного брата каким-нибудь скверным заклинанием? Обычно ты предпочитал разбираться со мной кулаками, — на его губах дрогнула горькая усмешка. Палочка Сириуса дернулась, но не опустилась. Он впился взглядом в юношу, ища хоть какую-то фальшь. — Скажи мне что-нибудь, что мог знать только мой брат, — потребовал Сириус, и его голос дрогнул. «Давай... Докажи, что это не сон. Докажи, что ты настоящий». Регулус задумался. Что мог знать только он? Мозг Блэка все еще плохо соображал после возвращения из пещеры с мертвецами, поэтому…  — Спроси что-нибудь ты, голова совсем не работает.  — На тебя это не похоже, — вызывающе вздернул бровь Сириус, но сам замер в раздумьях. — Что я сделал в твой первый матч по квиддичу? — Когда Гриффиндор проиграл? — с слабой, но довольной усмешкой уточнил Регулус. Сириус промолчал, лишь раздражающе дернул головой. Регулус замер. А что он сделал? Все, что он помнил о том дне — это первый поцелуй Ви. Это было самым ярким воспоминанием. А потом... потом он пошел в раздевалку... Оттуда вышел Сириус, и он... он похлопал его по плечу. Словно признавая его победу. Словно гордясь им. Это был редкий, почти неуловимый момент братской близости между ними..  — Ты похлопал меня по плечу, — наконец выдавил Регулус. — После матча. В раздевалке. Сириус замер. Никто, абсолютно никто не мог знать об этом. Это был мимолетный, почти инстинктивный жест, о котором он и сам почти забыл. — Что произошло в Корнуолле на мое двадцатилетие? — Сириус не сдавался, ему нужно было больше доказательств. Вопрос был намеренно обширным. — Ты издеваешься? — с сомнением уточнил Регулус. — Там пол-вечера происходило что-то. — Говори! Салазар, да там много чего произошло!Что ему нужно было?  — Ты накричал на Ви, — начал Регулус, сжимая пальцы. — Это все видели, дальше. — Ты молил ее о прощении… — Это очевидно, дальше.  — Ты меня бесишь! — вспыхнул Регулус, пытаясь выудить из памяти нужный фрагмент. — Мы поговорили! Да? Ты сказал, что виноват передо мной? Что если бы не бросил меня, то я бы не стал Пожирателем? Ты об этом? Регулус закончил, тяжело дыша. Сириус пораженно опустил палочку. Его рука дрогнула, и он сделал шаг назад, будто от удара. Боль, старая и глубокая, отразилась в его глазах.  Все вокруг расширили глаза от удивления. Кажется, они стали свидетелями чего-то очень личного. Стоп… — Пожирателем? — воскликнул Рон, насупившись и снова поднимая палочку. — В моем доме Пожиратель смерти!?  Регулус инстинктивно потянулся к левому предплечью, поежившись. Было неприятно, даже унизительно, что тебя судят только по этому клейму. Но, в принципе, заслуженно. — Так, — резко вступился Сириус, заслоняя младшего брата собой. — Это вторично. Что меня больше волнует, так это как ты, черт возьми, оказался живым спустя столько лет? И ни капли ведь не постарел, зараза! — Хотел бы я знать сам… — устало протянул Регулус, проводя ладонью по лицу. Пока золотая троица пыталась осознать услышанное, взрослые, если так можно было назвать и вечно девятнадцатилетнего Регулуса, стояли поодаль. Рон все еще бубнил что-то про «Пожирателя», а Гермиона и Гарри выпали из реальности. Гермиона — потому что ее логичный ум отчаянно пытался найти научное, магическое объяснение случившемуся, а Гарри... он был в шоке от осознания того, что он натворил. — Так, а как ты умер-то? — спросил Сириус то, что волновало его все эти годы. — Может, наконец откроешь тайну?  — Это что у тебя созвездие Сириуса под ключицей? — попытался увести тему Регулус, указывая на татуировку, выглядывавшую из-под ворота рубашки брата. — Несколько самовлюбленно, не находишь? — Ты давай мне зубы не заговаривай! — рявкнул Сириус, но в его глазах мелькнула тень былой братской насмешки. — Выкладывай, что произошло? — Ты сидел в Азкабане? — прямо спросил Регулус, меняя тактику. — Да, — устало и с нескрываемой горечью проговорил Сириус, начиная злиться на то, что брат пытается отвести от себя внимание.  — Иронично, что Азкабан плачет по мне, а попал туда ты, — усмехнулся Регулус, но потом его взгляд стал серьезным, аналитическим. — За что?  — Ты долго допрос вести собрался? Это я тебя должен расспрашивать!  — Его обвинили в служении Волан-де-Морту, предательстве Джеймса и Лили и посадили за убийство двенадцати маглов и Питера Петтигрю, — пояснил Люпин, желая уже закончить их баталии. Но разве Блэки когда-нибудь так просто успокаивались?  — Чего!? — Регулус округлил глаза, его надменная маска на мгновение спала, обнажив искреннее изумление. — И кто-то поверил в этот бред? Гарри, до которого медленно доходил смысл слов, с удивлением посмотрел на Регулуса. Весь магический мир, он сам, когда-то, верили в вину Сириуса. А этот человек, его брат, даже не усомнился. — Я сам ничего не опровергал, — мрачно пояснил Сириус.  — Совсем идиот? — изумился Регулус. — Почему?  — Потому что я винил себя в их смерти! — выкрикнул Сириус, и его голос сорвался, выплеснув наружу всю многолетнюю боль. — Ты идиот! Я тебе говорил быть осторожней! Никогда меня не слушаешь и мнишь себя самым умным. Я — старший брат, я знаю сам, как лучше. — передразнил его Регулус, и в его тоне впервые прозвучали отголоски их давних, юношеских ссор. — Это ты мне нотации читаешь? — возмутился Сириус. — Сам не лучше! Попрощался со всеми и пропал без вести! Ты хоть знаешь, что со всеми нами было? Что пережила мать? Отец? А Ви... — он замолчал, поняв, что зашел слишком далеко. Регулус опустил голову. Чувство вины, тяжелое и липкое, снова накатило на него. Он боялся даже представить. — Что с тобой случилось, Реджи? — мягко, почти по-отечески спросил Сириус. Конечно, теперь ведь он ему действительно в отцы годился. И вот это его «Реджи», такое ласковое, имя, которым его называли только в близком семейном кругу, заставило Регулуса сдаться.  — Я... — он замялся, бросая взгляд на троицу позади Сириуса. — Им можно доверять, — уверил его Сириус.  — Я нашел одну вещицу Лорда… — начал не спеша Регулус, обдумывая каждое слово. — Очень важную вещицу. Думал, что если уничтожу ее, то жить ему останется немного… А там его кто-нибудь да добьет. Мне уже нечего было терять… Я бы все равно умер. Не сам, так Лорд бы поручил мое убийство кому-нибудь. Он хотел, чтобы я выведал у тебя тайну Фиедлиуса, — Регулус горько усмехнулся. — Заранее провальное задание. Только дурак поверит , что ты предашь своих друзей… Даже если дело касается меня…  Сириус слушал, и его сердце сжималось от боли и гордости одновременно. Его младший брат, тот самый, которого он считал запутавшимся мальчишкой, оказался храбрее многих. — Ты такой идиот... — прошептал Сириус, и в его голосе не было упрека, лишь бесконечная жалость. — Мог бы все рассказать мне, мы бы что-то придумали вместе. — Разве я мог тебя ставить перед таким выбором? — с болью в глазах ответил Регулус. — Лучший друг, его семья, твой крестник... и я? Ты бы не смог выбрать. А я не мог позволить тебе выбирать. В этот момент шестеренки в голове Гермионы, до этого лихорадочно вращавшиеся, наконец встали на свои места с почти слышным щелчком. Ее глаза расширились от изумления. Вещица Лорда. Записка из медальона, где говорилось про то, что Р.А.Б. смотрит в глаза смерти. Намерение уничтожить. Кто как не Пожиратель смерти, прислужник Волан-де-Морта мог узнать о его тайне? Все прояснилось так резко, что Гермиона непроизвольно ахунула. Р.А.Б. — Регулус Блэк. И он стоит прямо перед ними. — Так ты Р.А.Б.? — пораженно прошептала она, и все взгляды устремились на нее. Регулус поднял на нее усталый, полный печали взгляд.  — Вы нашли записку? — тихо спросил он.  — И вот мы подошли к самому главному, — опомнился Гарри, который до этого молча крутил в руках половинки снитча. Он протянул Гермионе маленький темный камень. — Гермиона, посмотри. Ты знаешь, что это за символы? Гермиона взяла камень дрожащими пальцами. Она внимательно рассмотрела выгравированный на нем символ — треугольник с кругом и линией внутри. — Такие же символы есть в книге, которую Дамблдор мне завещал, — проговорила она, и в ее голосе зазвенела нотка растущего понимания. — «Сказки Барда Бидля»... Но я их так и не разгадала. Блэк, до этого стоявший в стороне, лениво подошел ближе и бросил скучающий взгляд на камень. — Это знак Даров Смерти, — равнодушно пояснил он и отошел обратно к столу, словно это было очевидным. — Точно… Как я сразу не догадалась! Гарри! Если мантия-неведимка существует, то значит, это воскрешающий камень! Бузинная палочка тоже сто процентов где-то есть в мире.  — Но, по легенде, те, кто возвращаются к жизни с помощью воскресающего камня, выглядят как мертвецы. Они словно призраки, — пробормотал Рон и поглядел на Регулуса. — А этот выглядит очень даже живым.  — Рон, в сказке могли что-то изменить, чтобы живые не прибегали к такому способу возвращения близких людей из мира мертвых. Нарушать границу между жизнью и смертью — ужасное кощунство! Тот, кто умер, должен оставаться мертвым. Возвращение — это противоестественно! — Ну, спасибо за лестную характеристику, — мрачно бросил Регулус, скрестив руки на груди. Его терпение таяло на глазах. — То есть… я мог вернуть мать или отца, а получил вот его? — досадно, с горьким разочарованием прошептал Гарри, указывая на Блэка.  Регулус изогнул бровь, и в его взгляде вспыхнул холодный, аналитический интерес. — А почему ты вообще захотел меня вернуть? Ведь, чтобы камень сработал, владелец должен этого яростно захотеть, — произнес Блэк с неким любопытством.  — Я слишком много думал о таинственном похитителе крестража. Хотел разузнать о его местонахождении. Поговорить с Р.А.Б., чтобы узнать больше о крестражах. О том, что это могут быть за предметы. Возможно, попросить помощи в их поиске, — пояснил Гарри, краснея о злости и смущения.  — Очень лестно, что ты так много обо мне думал, — язвительно ухмыльнулся Блэк. — Но погоди... крестражей несколько? — Его надменное выражение лица мгновенно сменилось шоком и горьким прозрением. На мгновение он выглядел потерянным мальчишкой. — Да, доброе утро! — не выдержал Рон. — Твой ненаглядный Лорд сделал себе не одну, а, черт знает сколько, запасных жизней, и вернулся! Вторая Магическая война в самом разгаре, если ты не в курсе! Лицо Регулуса исказилось гримасой такого глубокого, всепоглощающего отчаяния, что даже Рон на секунду замолчал. Юноша отвернулся к окну, смотря в ночь, но было видно, как напряглась его спина, как сжались кулаки. — Значит, все было зря… — прошептал он так тихо, что слова едва долетели до остальных. Ни семью не сберег, ни этого тирана не уничтожил.  — Ты поможешь в поиске крестражей? — с надеждой спросил Гарри.  Регулус медленно повернулся. Его лицо снова стало холодной, непроницаемой маской. — С чего вдруг мне вам помогать? — спросил он с ледяной вежливостью. — Потому что ты тоже желаешь Волан-де-Морту смерти? — выгнул бровь Гарри. — Желаю. Но как оказалось, его невозможно победить, — парировал Блэк с убийственным спокойствием. — Можно! — воскликнул воинственно Гарри. — Нужно просто найти все крестражи! Ты же однажды уже нашел и украл один.  — Ага, а потом умер, — парировал он. — Больше не желаю.  — Но тогда ведь ты пошел на это! Рискнул!  — Мне было ради чего, — голос Регулуса оставался ровным, но в нем послышалась стальная твердость. — У меня была семья. Была причина. Сейчас.. — он развел руками, и в этом жесте была вся безысходность. — Сейчас у меня нет ничего. Ты сам слышал все.  В комнате снова повисла тягостная пауза. Гарри чувствовал, как ярость закипает в нем снова. Регулус Блэк был слизеринцем до мозга костей, конечно, он не стал бы им помогать просто так. Должна быть какая-то выгода для него. И тут Гарри осенило. Как же он сразу не признался Блэку. Наверно, слишком сильно был погружен в собственные размышления, когда Люпин рассказывал Блэку о судьбе его семьи. И только Гарри хотел открыть рот, как Сириус его опередил. — В смысле семьи нет? — первым опомнился Сириус, его голос прозвучал резко, нарушая тишину. Он смотрел на Гарри с немым вопросом. — О, Салазар! — закатил глаза Регулус, и в его тоне снова зазвучало раздражение. — Я рад, что ты жив, Сириус, честно. Просто... я имел в виду... — он запнулся, не в силах произнести вслух ту страшную правду, которую ему только что выложили. — Ты что, ему не сказал? — нахмурился Сириус, обращаясь к Гарри, и в его глазах вспыхнула надежда, смешанная с укором. — Не успел... — пробормотал Гарри. — Ты ворвался, потом все это... — Не сказал о чем? — Регулус повернулся к ним, и в его позе читалось внезапное напряжение. Он почуял неладное. Сириус посмотрел на всех, взвешивая что-то. Риск был велик, но видеть брата в таком состоянии... Он сделал глубокий вдох. — Ариэль жива, — сказал он четко и ясно. Словно по мановению волшебной палочки, все напряжение в позе Регулуса исчезло, сменившись полной, абсолютной прострацией. Он несколько раз моргнул. — Ариэль? — переспросил он глухо, не понимая. — Асцелла — пояснил Сириус, называя имя, которое Регулус и Вивьен выбрали для дочери. — Почему тогда ты зовёшь ее Ариэль? — в голосе Регулуса снова зазвело раздражение. — Потому что это ее имя, — Сириус сказал это так, будто объяснял что-то очевидное. — Ви... назвала нашу дочь по-другому? — в глазах Регулуса мелькнула тень ревности и недоумения. — Нет, она назвала ее Асцеллой, как ты и хотел. В память о тебе. Емае, что ты как недалекий первокурсник? — Сириус не выдержал и раздраженно фыркнул. — Наверное, потому что я не понимаю, — голос Регулуса стал тихим и опасным, —  почему мою дочь, которая, как сказал недавно Люпин, мертва, зовут Ариэль, хотя ты говоришь, что Ви дала ей имя Асцелла?  — Асцелла Блэк действительно умерла для всего мира в 1981, — Сириус посмотрел брату прямо в глаза. — Но Ариэль Розье вполне себе жива-здорова. — Ариэль Розье? — нахмурился Регулус уже, кажется, сотый раз за это короткое время. Так и морщины появятся на его прекрасном молодом лице.  — Да, — нетерпеливо говорил Сириус, хотя в принципе недоумение Реджи понимал. — Ее зовут именно так сейчас. Почему? Не знаю! Меня не посвятили в такие подробности! Потому что, как оказалось, Ви не доверяла мне и оставила ее под опеку сначала наших родителей, а потом Нарциссы! Меня как-то обделили!  — Ты злишься… — протянул Регулус.  — Да! То есть, нет! Я бы все равно не смог о ней позаботиться, но… черт можно было мне сказать, что моя племянница хотя бы жива? — с досадой проговорил Сириус.  Регулус же стоял неподвижно. Его внешний невозмутимый вид не выражал ничего. Однако внутри эмоции бурлили через край. Значит, Ви все-таки смогла спасти их дочь. И Ариэль выросла под крылом Нарциссы. Облегчение, острое и болезненное, волной накатило на него, смешиваясь с новой тревогой. — Ладно, — наконец произнес он, и его голос снова обрел привычную твердость. — Я понял. Моя дочь жива. Это... замечательно. Она у Малфоев? С Нарциссой? — Да, — ответил Гарри, чувствуя, как клубятся в его грусти странные, противоречивые чувства при упоминании Ари. — И думаю, теперь у тебя есть очень веская причина помочь нам с крестражами. Регулус медленно повернул к нему голову. — И какую же логическую цепочку ты выстроил, чтобы прийти к подобному выводу? — его тон снова стал язвительным. — Ариэль у Малфоев. Найти их поместье — не проблема. Я просто заберу ее и увезу подальше от этой войны. Так какой же, скажи на милость, резон мне помогать вам?  — Все такой же — победить Волан-де-Морта, — непоколебимо заявил Гарри. — Ари живет у Малфоев, чей дом кишит Пожирателями смерти. Малфои сейчас не на самом лучшем счету у Того-кого-нельзя-называть. Надеюсь, не надо объяснять, почему Ари и Нарцисса боятся даже высунуться из собственных комнат? — выпалил Гарри, делая явный намек Блэку, который точно поймёт, что он имеет в виду.  Гарри видел, как с каждым его словом лицо Регулуса становится все мрачнее, а глаза загораются все более мрачным огнем. Он бил в самую больную точку. — И уехать вам не удастся. Британия изолирована. Идет война. Да и если Ари уедет, ты думаешь Волан-де-Морт не сочтет это своего рода предательством и не расправится со всеми Малфоями? Ему только дай повод. А Нарцисса все-таки тебе не чужая. Тем более, твою дочь она воспитывала столько лет и защищала. Регулус замер, мгновенно представив, как его дочь живет в одном доме с Пожирателями смерти. Они и раньше были жестокими и отличались садистскими наклонностями.  И что еще хуже… насилием… А это значит, что его дочь и кузина, единственные представительницы женского пола в Мэноре, под похотливым вниманием этих ублюдков. Регулус даже боялся подумать, что там может быть Лестрейндж… Что он узнает, что Ариэль дочь Вивьен, и решит…  — В смысле... она боится выходить из покоев? — прошипел Сириус, и его лицо исказилось от гнева и страха. Он прекрасно понял, на что намекал Гарри. — Почему ты мне ничего не сказал, Гарри? Она не должна там находиться! — Она не хотела тебя волновать! — отрезал Гарри. — И слушать меня не желала. Никакие доводы на нее не действовали. Гордость, упрямство... или страх. — Тоже мне нашлась сильная и независимая, — фыркнул Сириус, но в его голосе слышалась не гордость, а отчаяние. — Так, погодите-ка, — Рон, наконец, переварил информацию. Его лицо выражало полнейшее смятение. — Ариэль Розье, лучшая подружка Драко Малфоя, на самом деле Блэк?  — Да, Ариэль — Блэк, — ответил Гарри.  — Но как ты узнал это? Не сама же она тебе рассказала? — допытывался Рон.  — Это долгая история. Скажем так, карта Мародеров помогла мне увидеть настоящее имя Ари. Я с ней сблизился и познакомил ее с Сириусом. — Так вот почему ты не давал нам больше карту, — изумилась Грейнджер. — Там было написано ее настоящее имя!  Гарри не успел ответить, поскольку Блэк наконец-то вышел из раздумий.  — А почему ты называешь ее — Ари? — вдруг зацепился Блэк, заметив как  чересчур трепетно он произносит имя его дочери. — Чего? Это же ее имя, — недоумевал Гарри.  — Да…. — протянул Регулус и сузил глаза в подозрении. — Но она — слизеринка, а отзываешься ты о ней, как о близком человеке. — А кто сказал, что она учится на Слизерине? — вдруг вставил Сириус, решив проявить свое самодовольство. — Может, она попала на Гриффиндор? Знаешь ли, суждение о том, что все Блэки оканчивали Слизерин является небольшим заблуждением…  Регулус посмотрел на него как на особенного идиота.  — Салазар упаси… — скривился Блэк. — Если ты так нагло намекаешь на себя, то могу тебя заверить ты был бунтовщиком, и только поэтому попал на другой факультет. Ни мои корни, ни Ви , а уж тем более жизнь под крылом Малфоев, не позволили бы ей попасть куда-то, кроме Слизерина. Но это так… лирика, — он повернулся обратно к Гарри. — От вопроса ты все равно не уйдешь, Поттер.  — Я и Ари встречались какое-то время, — признался Гарри, и на него тут же ошарашено посмотрели друзья.  — Как интересно… — протянул Регулус.  — Ты и Розье встречались? И ты даже мне не рассказывал? Тоже мне лучший друг называется! — вскипел Рон.  — Вообще-то, об этом нельзя было рассказывать. Тем более, если учитывать, что она — слизеринка и подруга Драко. Как вы себе это представляете?  — С трудом, если честно, — вымолвила Грейнджер. — Подожди… и когда же вы расстались?    — После пятого курса, наверное… Там все было сложно. Это было… в целях безопасности. И ее, и моей… — признался Гарри своим друзьям, не обращая внимания на недоумевающее лицо Люпина и шокированное, с легкой неприязнью, младшего Блэка. — А на шестом курсе она уж совсем отдалилась… Была сама не своя… Обходила меня десятой дорогой… Как бы я не пытался с ней поговорить и узнать, в чем дело.  — Ну, конечно! Она сто процентов знала, что Малфой — Пожиратель, знала, что у него за задание! И молчала! Может, даже была его пособницей!  — Рон! Что ты такое говоришь, — осекла его Гермиона, видя совсем поникшего друга. Видимо, его чувства были все еще живы.  — Плевать, знала она или нет! Чем дальше она от меня держалась, тем для нее было безопаснее. Если бы Волан-де-Морт залез ей в голову и увидел, что мы вместе, то убил бы ее за предательство! Или использовал бы ее в качестве приманки! Она не просто так скрывала свое происхождение. Так было безопасней для нее. А общение со мной подвергло бы ее риску! Ари — умна и рассудительна, она никогда бы не подвергла себя такой опасности, зная, что ее родители явно хотели бы для нее лучшей жизни.  Регулус, который, кажется, стал невольным свидетелем признания любви к своей дочери, слегка опешил. Наступила неловкая пауза. Регулус перевел взгляд на брата и сразу по его лицу понял, что тот знал об взаимоотношениях своей племянницы с его крестником. Ну, естественно! Еще один Поттер прилип к их семейке. — Ладно. Я вам помогу, — тихо отозвал Регулус. — Но сначала нам нужно на Гриммо.  — Зачем? — нахмурился Сириус. — Чтобы узнать, уничтожен ли крестраж, который я нашел.  — Эта гадость все время была на Гриммо? — скривился Сириус.  — Нууу, я отдал его Кричеру с приказом уничтожить, — несколько смущенно ответил Регулус.  — Чего? Ты доверился домовику, а не мне? Нет, я поражен! — вспыхнул Сириус. — Что это за дела? Сначала эта старая кочерыжка молчит о том, что моя племянница жива-здорова, сейчас я узнаю, что он еще и знал, что с тобой произошло? Знал и молчал? Когда вся семья гадала, что с тобой бедным стряслось! Маленький, старый предатель!  Регулусу было тяжко слушать о том, как все не находили себе места из-за его смерти. Если бы он остался мертвым, его бы сейчас не сжирала такое всепоглощающее чувство вины.  — Всем вам было опасно знать о моей смерти. Все. Хватит этих восклицаний. Что было, то было. Ничего уже не исправить. Прошлого не воротишь, а родных не воскресишь.  Сириус стоял, насупившись несколько минут, но потом качнул головой в знак согласия.  — И ты правда мчался через весь континент, только чтобы увидеть меня? — в голосе Регулуса внезапно прозвучала слабая, но узнаваемая братская насмешка. Уголки его губ дрогнули. — Так трогательно!  — Да иди ты уже, — буркнул Сириус, замахиваясь для подзатыльника за все, что ему пришлось претерпеть, но этот проныра успел увернуться.