Потерянные мечты

Регулус перешагнул порог собственного дома, который так был ему дорог. Раньше тут были его родители. Родители, которые умерли так рано для волшебников. И это была его вина. Гложущая, ядовитая мысль, от которой сводило желудок. Регулус чувствовал себя отвратительно, мерзко. Его воротило от самого себя, от тени, которой он стал, от того груза, что он взвалил на плечи тех, кого любил больше жизни. Едва он шагнул в полумрак гостиной, как из-под кресла, обитого выцветшим бархатом, на него стремительно набросилось маленькое, трясущееся существо. Кричер. — Хозяин Регулус! Живой! — вопль эльфа был пронзительным, полным такого немыслимого облегчения и боли, что по коже побежали мурашки. — Кричер почувствовал что-то странное, что-то такое родное и знакомое! Но Кричер не мог поверить, не смел надеяться, что это правда! — Маленькое тело содрогалось в рыданиях, костлявые пальцы впивались в ткань штанины, словно эльф боялся, что любимый хозяин исчезнет, растворится как мираж.. — Кричер виноват перед хозяином! Ушел! Не уберег от костлявых рук! Кричер виноват перед молодой хозяйкой! Бедная... Бедная хозяйка!  Эльф закашлялся, захлебываясь слезами и словами. — Так плакала, когда узнала о смерти мужа! Так распереживалась, что у нее воды отошли! Девочка! Она родила девочку! — Глаза Кричера, огромные и выцветшие, как старые бусы, вдруг засветились изнутри теплым, умиленным светом при воспоминаниях о маленькой наследнице. — Такая красивая! Внешне копия хозяйки! Но глаза! Глаза Ваши, хозяин Регулус! Ясные и серьезные! Как же Кричер мечтал с ней увидеться напоследок. Думал, не доживет. Считал дни, когда увидит юную мисс вновь. А она все не приходила и не приходила... Пока хозяин Сириус однажды не привел ее в дом! Это было настоящим подарком судьбы! Увидеть маленькую хозяйку! Уже повзрослевшую. Настоящую леди, наследницу благородного и древнейшего рода! Кричер так был счастлив, что был не в силах сдержать слез, но боялся запачкать юной хозяйке пальто! Кричер боялся, что она разозлится на него за то, что он сделал! Но Кричер ведь не хотел! Это хозяйка Вивьен его заставила! Заставила совершить ужасное, греховное деяние! Его голос сорвался в шепот, полный ужаса.  — У Кричера тряслись руки, когда он подделывал дату смерти на гобелене маленькой наследницы! Но Кричер не мог ослушаться! Хозяйка сказала, что это нужно для безопасности малышки! Иначе за ней придут… иначе найдут! Регулус стоял, ошеломленный, глядя на это маленькое, преданное существо, которое служило его семье верой и правдой все эти долгие, мучительные годы. Бессвязные слова, прерываемые рыданиями, были похожи на исповедь умирающего. У Блэка похолодело внутри, сердце сжалось в тугой, болезненный комок от картины, которую рисовали ему слова эльфа. Он видел это — его Вивьен, одну, отчаявшуюся, плачущую над известием о его смерти. Поттер с друзьями застыли в немом шоке. Они никогда не видели Кричера в таком состоянии — обычно он был воплощением ворчливой, язвительной покорности, а не этого бездонного, искреннего горя.  Сириус, прислонившись к косяку двери, сложил руки на груди. Его лицо было каменной маской, но в глазах, пристально наблюдавших за сценой, плескалась сложная смесь нетерпения, старой неприязни и чего-то, что могло быть похоже на жалость. — Кричер, успокойся, — голос Регулуса прозвучал тихо, но властно. Он медленно присел на корточки, его движения были плавными, почти ритуальными. Длинными, бледными пальцами он коснулся морщинистого лба эльфа, погладил его, как когда-то в детстве. Как же тот постарел, осунулся за эти годы одиночества. Почти одиночества. — Ты ни в чем не виноват. Ты служил нашей семье преданно и беспрекословно, как и подобает самому верному эльфу. Ты — молодец. Настоящий хранитель нашего дома. — П-правда? — эльф поднял на вернувшегося хозяина свои круглые, затуманенные слезами глаза, в которых вспыхнула крошечная, робкая надежда. — Да, — Регулус кивнул, и в его глазах не было ни капли лжи. — А теперь соберись. Это очень важно. Ты смог уничтожить медальон, который я тебе доверил? Эльф затрясся с новой силой, его тело сжалось в комок, готовое снова разрыдаться. — Кричер пытался... Кричер испробовал все способы, все, что знал! — его голос дрожал, предательски срываясь на писк. — Но у него не вышло... Проклятая вещь не поддавалась! Кричер не оправдал доверия хозяина... Он недостоин! — Так! Спокойно! — Регулус мягко, но твердо сжал его худое плечо. — Никаких больше рыданий. Ты сделал все, что мог. Где теперь медальон? Мы сами его уничтожим. — Х-хозяйка…. — прошептал Кричер, с ужасом глядя на Регулуса. — Она забрала его... Регулус нахмурился, в его глазах мелькнула тревога. Вивьен? Она узнала о крестраже? Как? — Что она с ним сделала? Как она вообще узнала? — его голос стал жестче, в нем зазвучали стальные нотки. — Хозяйка была умна и хитра... Она прижала Кричера к стенке и выведала у него всю правду... — слезы снова потекли по морщинистым щекам. — Кричер так виноват! Ему пришлось сказать! Хозяйка была непоколебима! Она схватила нож, поднесла к своему запястью и грозилась порезать вены, если Кричер продолжит молчать! Кричер не мог на это смотреть! Он сдался, рассказал хозяйке правду! Но только ей! Госпожа Вальбурга и господин Орион ничего так и не узнали! Потом она долго плакала и извинялась, за свое поведение... Но Кричер не имел права на нее злиться! Она попросила отдать медальон ей, поклялась, что найдет способ его уничтожить. — И что дальше? Она уничтожила его? — не выдержав, выпалил Гарри, делая шаг вперед. Кричер зло зыркнул на него, его скорбь мгновенно сменилась привычной неприязнью. — Хозяйку нужно разбудить... — прошептал он, игнорируя Поттера и глядя только на Регулуса. — Она забрала медальон с собой под воду... Регулус недоумевающе нахмурился. В его мозгу, отягощенном горем и виной, эти слова не складывались в логичную картину. «Разбудить»? «Под воду»? Неужели годы одиночества и горя окончательно помутили рассудок бедного создания? — Кочерыжка ты старая! — взорвался Сириус, с силой оттолкнувшись от косяка. Его терпение лопнуло. — Хозяйка умерла в поместье Лестрейнджей! Мы все это знаем! Кончай нести околесицу и отвечай четко: где медальон? Эльф швырнул в его сторону взгляд, полный такой немой ненависти и презрения, что даже Сириус на мгновение опешил. А следом и Регулус бросил на брата осуждающий, холодный взгляд. Ну конечно! Любимчик эльфов и их покровитель.    — Кричер, — мягко, но настойчиво повторил Регулус, чувствуя, как у него внутри все сжимается от предчувствия. — О чем ты говоришь? Объясни. — Хозяйка не умерла! — отчаянно, почти истерично выкрикнул эльф. — Хозяйка жива! Она была сильна духом и выжила! Позвала Кричера, и тот сразу отозвался, как полагается послушному эльфу! Кричер помог ей выбраться из гадкого поместья и вернуться домой! Вот только хозяйка в тот момент уже была совсем в расстройстве ума… Металась по дому и бормотала что-то про крестражи. А в один из дней решила себя заморозить вместе с этим темным медальоном. Она сказала, что только так можно удержать темную магию внутри предмета. Не дать ей выйти наружу. И приказала Кричеру молчать. Подделать снова дату смерти на гобелене и никогда не рассказывать, что она смогла спастись. Она сказала, что рассказать правду о ней можно, только если кто-нибудь когда-либо упомянет крестражи. Эти темные, проклятые предметы… Блэк не верил своим ушам. Еще несколько часов назад его мир был руинами, залитыми пеплом отчаяния. Потом оказалось, что его дочь жива, и это стало лучом света в кромешной тьме. А теперь Кричер утверждает, что Вивьен где-то себя заморозила вместе с крестражем. Салазар! Он либо сходит с ума, либо этот бред — действительно правда.  — Где? — голос Регулуса прозвучал хрипло, почти беззвучно. — Где она? — В доме, в вашем доме. В подвале. Кричер пытался туда зайти и посмотреть, все ли в порядке. Но хозяйка наложила чары на дверь. Туда так просто не пройти.  Сириуса, казалось, ударили ниже пояса. Он был в этом доме, так близко к Ви, буквально в нескольких шагах от нее, и не знал! Не чувствовал! Ярость, горячая, слепая и беспомощная, забурлила внутри него, требуя выхода. — Ах, ты старый, безмозглый пень! — вспыхнул Сириус, делая резкий шаг к сжавшемуся домовому эльфу. Его лицо исказила гримаса гнева. — Ты, гаденыш, молчал все эти годы, что моя племянница жива, а теперь еще оказывается, что ты и о Вивьен молчал? И ладно ты не сказал мне... Но Ариэль... — его голос дрогнул, но не от слабости, а от нарастающей ярости. — Ты не признался даже ей, своей «маленькой хозяйке», в том, что ее мать жива! Что она не сирота! — Сириус не говорил, а выплевывал слова, словно раскаленные угли, каждый из которых обжигал. — Думаю, пора исполнить твою давнюю, больную мечту и повесить твою тупую, рабскую голову к твоим собратьям на барельефе! — Сириус, успокойся! Сейчас же! — встрял Регулус, резко поднимаясь на ноги и вставая между братом и эльфом, слегка удерживая Сириуса за руку. — Он всего лишь эльф, которого его хозяева, которых он обожает, заставили сделать ужасные вещи. Молчать. И он выполнил их приказы, их последнюю волю. Это его природа, его долг — подчиняться, поэтому выдохни. Главное, что мы теперь знаем. Главное, что Ви жива. Уверенный, ровный и невероятно уставший голос Регулуса, казалось, окатил Сириуса ледяной водой. Тот отступил на шаг, его плечи опали, а в глазах погас огонь ярости, сменившись тяжелым, почти физическим осознанием сказанного. Он как-то заторможенно кивнул и отошел к камину, сжав кулаки.  Регулус встретился с недоумевающими, шокированными взглядами Поттера, Уизли и Грейнджер и молча, словно автомат, прошел мимо них к лестнице, ведущей наверх. Вивьен была гением. Умная и сильная девочка, которая схватывала все на лету. А если не получалось, то никогда не сдавалась. Не зря же она дни и ночи напролет штудировала библиотеку Блэков, выискивая самые темные и самые светлые тайны их рода. Видимо, она что-то откопала, нашла какой-то забытый, отчаянный ритуал, раз решилась таким самоотверженным, безумным способом заковать крестраж. И теперь Регулус должен был ее вернуть. Вернуть себе. Вернуть их дочери. Вытащить ее из ледяного плена, в который она сама себя заключила. — Эй, ты куда? — окликнул его Рон, опомнившись первым. — Надо же вызволять твою благоверную! Она же знает про крестражи! — Мне нужна палочка, — отрезал Блэк, не оборачиваясь и продолжая подниматься по лестнице. По дороге наверх его взгляд скользнул по стенам. Часть портретов предков была снята, на их местах остались лишь темные прямоугольники на обоях — работа Сириуса. Но один из портретов, в массивной позолоченной раме, был не снят, а завешен тяжелой темной тканью. И из-под нее доносился приглушенный, но знакомый до боли голос. Регулус замедлил шаг, потом резко дернул ткань. Она соскользнула, открыв строгое, аристократичное лицо с темными, пронзительными глазами. Мама. — Сириус! — воскликнула она, ее взгляд был отрешенным, блуждающим. — Нет, мама, это я… Регулус, — он произнес это тихо, почти боясь спугнуть призрак из прошлого. — Реджи! Ты вернулся! — ее взгляд моментально смягчился, прояснился, в нем вспыхнули искорки безумной, но безоговорочной материнской любви. — Ты видел Ариэль? Такая красавица выросла! Помню, когда еще качала ее в кроватке и читала ей сказки. Внешне почти вся в Вивьен, но характер, чувствуется, явно твой! Такая же вдумчивая, серьезная... Регулус не смог сдержать горькой, болезненной улыбки. А Вальбурга посмотрела ему куда-то за спину. Ее темные глаза, обычно полные суровости и презрения, казалось, впервые за долгие годы наполнились теплотой и чем-то похожим на умиротворение. Такой взгляд Регулус даже не помнил, не видел с самого раннего детства. Он обернулся и увидел Сириуса, остановившегося в нескольких шагах. — Мои мальчики... — прошептала она с благоговением, и в ее голосе не было ни яда, ни упреков. — Оба дома... Блэки, мой род... вы снова вместе. Вы как фениксы, восставшие из пепла. Наш дом снова будет сильным. Сириус скептически, почти неверяще выгнул бровь. Кто ж знал, что для того, чтобы сумасшедшая, фанатичная маман пришла в себя и заговорила как нормальный, любящий человек, всего лишь нужно было вернуть из небытия ее младшего сына? Регулус не стал ничего отвечать, лишь кивнул матери и направился наверх, где отыскал какую-то старую палочку в кабинете отца. Вроде, слушалась. Главное, чтобы в ответственный момент, не закапризничала и не подвела.  Дальше предстояло самое сложное — вернуться в их с Ви семейное гнездо в Корнуолле. От одной этой мысли его накрыла плотная, удушающая волна волнения и боли. С этим местом было связано слишком много. Слишком много счастья, которое теперь казалось горьким упреком. Они прожили там всего лишь год в счастливом, безоблачном браке, но этих воспоминаний хватило бы на всю жизнь. И сейчас каждое из них воспринималось с болезненной остротой.  Возвращение в Корнуолл было для Регулуса сродни медленной, изощренной пытке. Они не спеша подошли к коттеджу, скрытому от посторонних глаз. Он сразу, всем своим нутром, почувствовал сильнейшую защитную магию, окутывающую дом плотным коконом. Ви постаралась на славу. Чары были мощными, сложносплетенными, дышащими ее любовью и ее отчаянием. — Это защитные чары на крови? — поинтересовалась Грейнджер, оглядываясь с профессиональным любопытством. — Дом не был виден, пока мы не зашли за границу участка вслед за тобой. Магия просто отталкивала взгляд. — Да, — коротко ответил Регулус, надеясь, что любопытство гриффиндорки утолится.  Он толкнул дверь, и она бесшумно отворилась. Регулус замер на пороге, давая глазам привыкнуть к полумраку. Затем он шагнул внутрь, в гостиную. Его взгляд с болью скользнул по знакомой мебели, по камину, где они так любили сидеть холодными вечерами. Он вспомнил, как Ви, уже беременная, устроившись здесь, на этом диване, читала вслух для их еще не родившейся дочери старые волшебные сказки. Как он сам, сидя рядом, наигрывал ей тихие мелодии на рояле.  Внезапно его взгляд зацепился за маленький, потрепанный предмет, валявшийся в углу комнаты, у ножки кресла. Почему он здесь, а не в детской? Регулус медленно подошел и наклонился. Плюшевый мишка. Он поднял его, завороженно разглядывая. Эта игрушка, вероятно, которую держала в руках его дочка. Ее тепло, ее детские слезы, ее смех — все это знала эта простая вещица, а он, ее отец, — нет. Горький ком подкатил к горлу. Сам виноват. На одной лапе было вышито «любимой племяннице Асси», а на другой «от любящего дяди Эва». Асси... Как нежно, как по-домашнему звучало это имя даже в его голове. Имя его дочери, которое он так ни разу и не произнес вслух. «Дяди Эва»… Значит, это было подарком от Эвана. Регулус почувствовал острую, колющую благодарность к старому другу. Он был рад, что рядом с его девочкой и Ви был именно он. Эван. Еще один защитник Ви. Да. Который, вообще-то, передал ответственность за ее жизнь ему, Регулусу, а он не оправдал этого. И вот что по итогу произошло: Регулус умер, Ви себя принесла в жертву и заморозила, а маленькая Асси жила без родителей.  — А что с Эваном? — вдруг спросил он, не оборачиваясь, чувствуя, что к нему подошел Сириус. — Умер, — ответил тот без предисловий, его голос был плоским. — Погиб ровно через год после тебя. В тот же день. Слова брата ударили Регулуса с физической силой, отозвавшись глухой болью в висках. В тот же день... Мерлин, что же творилось с Ви? Сначала — гибель мужа. Год спустя, в день годовщины его смерти — гибель брата-близнеца, ее второй половинки... И все это в один и тот же роковой день. — Он погиб на одной из операций в Министерстве. В дуэли с Грюмом.  Регулус лишь молча, с трудом кивнул, сжимая в руке плюшевую игрушку. Он положил ее на диван, с нежностью поправив ее, и подошел к стене. К той самой, где были развешаны фотографии с их с Ви отпуска в Испании. Снимки хранили в себе самые яркие, самые беззаботные дни их жизни. Там, в солнечной Испании, не было ни войны, ни Темного Лорда, ни долга, ни вечного страха. Только он, она, ласковое солнце и бесконечное море. Ви была там по-настоящему счастлива, ее смех был легким и звонким, а не той напряженной, вымученной улыбкой, что появилась у нее позже. Ей безумно шло солнце, легкий загар, морской климат. Может, стоит... стоит вернуть ее, забрать Асцеллу и просто уехать туда? В место, которое наполнено светом и счастьем, а не болью и призраками прошлого. — У вас все впереди, Реджи, — проговорил Сириус, словно угадав его мысли. Он положил свою крепкую, тяжелую руку ему на плечо. — Вы воссоединитесь. И у вас еще будет куча таких дней. Целая жизнь. Не впадай ты так в депрессию. Твоя дочь жива, твоя жена жива. Осталось дело за малым — вернуть их. И тогда у вас все наладится. Все будет хорошо. Регулус медленно обернулся. Его лицо было бледным, а во взгляде стояла такая отчаянная, животная неуверенность и страх, что Сириус опешил. — Ты думаешь, Ви меня простит? — сдавленно, хрипло прошептал он. — Простит после того, что я сделал? Я оставил ее. Я ее предал. Я клялся ей, что защищу ее, что мы будем вместе, что я не допущу, чтобы Лестрейндж снова ее нашел. А что в итоге? Он ее нашел. Он пытал ее. И она снова, снова подвергалась тому ужасу из-за меня! — Его голос сорвался. — Я боюсь даже представить, что было с ней после всего пережитого, что она решила вот так пожертвовать собой. А Асцелла? — он тяжело сглотнул, чувствуя, как глаза предательски наполняются влагой. — Она простит? Я оставил ее. Она жила всю свою жизнь, все свои семнадцать лет, без отца и матери... И это тоже моя вина. Она уже почти взрослая, Сириус. А я... я выгляжу на девятнадцать, — он горько, беззвучно усмехнулся. — Ты думаешь, что я смогу стать для нее отцом? Что она вообще примет меня? Что хоть когда-нибудь позволит мне подойти, обнять ее, стать частью ее жизни? Сириус изумленно выдохнул. Он, с его прямолинейным взглядом на вещи, даже не думал в таком ключе. Для него все было просто и ясно: семья нашлась — надо воссоединяться и быть счастливыми. Ведь они все - Ви, Регулус, Асцелла — нуждались друг в друге, как воздух.  — О, Реджи… — прошептал Сириус, и его голос внезапно стал глубже, старше. Он шагнул вперед и притянул брата к себе в крепкие, почти отцовские объятья. — Глупец. И сколько бы лет ни было Сириусу, что тогда, семнадцать лет назад, что сейчас, Регулус в его глазах оставался младшим братом. Тем мальчиком, который всегда смотрел на него с обожанием и нуждался в его поддержке, в его силе. И если тогда, в прошлом, были времена, когда он отталкивал его, то сейчас он не позволил бы себе этого ни за что. Он сделает все, чтобы искупить те годы своего отчуждения, когда он был так нужен брату, а его не было. Теперь он его ни за что не оставит. — Ви любила тебя больше жизни, — Сириус говорил прямо в его ухо, его слова были тихими, но невероятно твердыми. — Любила, любит и будет любить, как ты этого не понимаешь? Да, она, возможно, будет зла на тебя, будет бить тебя кулаками в грудь и кричать, но в конце концов оттает, потому что всегда, всегда все, что ей было нужно — это ты. Только ты. И она никогда не откажется от тебя. Вы же — Ви и Регулус. Сильнее вас нет никого! Вы столько вместе прошли... Вы все сможете пережить, все преодолеть, — он говорил с непоколебимой уверенностью. — А Асцелла... сколько бы ей ни было лет, она все такой же ребенок, который всегда нуждался и будет нуждаться в своих родителях... И как бы ты ни выглядел... Она будет тебе рада, потому что ты ее отец. Она любила тебя, зная только по снимкам, по рассказам родственников. Поэтому увидеть тебя живым, того, кого она точно знала, что никогда не увидит, будет для нее самым большим, самым невероятным подарком судьбы. Теперь у нее будет полноценная семья — ты и Ви. И вместе вы справитесь со всем. Как настоящая семья. Регулус стоял, вцепившись в спину брата, его пальцы белели от напряжения. Он так отчаянно сжимал Сириуса в объятиях, будто пытался впитать в себя всю его силу, всю его уверенность, поверить в эти слова, сделать их своей правдой. — Спасибо, — прошептал он, наконец отстранившись и смахнув тыльной стороной ладони предательскую влагу с ресниц. — И я... я чертовски рад, что ты, старый, непробиваемый упрямец, остался жив, несмотря ни на что, — он слабо усмехнулся, и в его глазах впервые за этот день появился не призрачный, а настоящий, живой огонек. Сириус низко, хрипло рассмеялся и качнул головой. — Эм… Регулус? — послышался осторожный голос Грейнджер из проема двери, заставив Регулуса тут же собраться и повернуться, снова надевая маску собранности. — Мы исследовали дверь в подвале. На замке выведены руны. Вот, я перерисовала их, — она протянула ему лист пергамента. — Их значение я в целом поняла — это руны оберега, изоляции и вечного сна. Но сами по себе они необычные, архаичные, поэтому ключ, противоположность к ним, должен быть из одного с ними источника. Регулус внимательно изучил каждый из причудливых символов. Ну, конечно.. Что еще могла использовать Ви? Конечно же, то, о чем он ей сам когда-то поведал. Для такого мощного замка нужна была столь же мощная отмычка. Нужна была книга по древнейшим руническим практикам. Если Вивьен использовала такой изощренный способ закрытия, значит, раздобыла эти сведения из их фамильной библиотеки. И, будучи практичной, даже в своем безумии, должна была оставить подсказки для того, кто будет ее искать. — Хорошо, — кивнул он, свертывая пергамент. — Надо поискать в библиотеке. В отделе архаичной магии. — Думаю, нам всем нужно этим заняться, чтобы ускорить процесс, — проговорила Гермиона, оглядывая всех присутствующих решительным взглядом. Блэк снова кивнул и молча направился наверх. Все негласно последовали за ним. Они провели в библиотеке всю ночь. Как оказалось, в святилище знаний дома Блэков было полно фолиантов по древним и самым древнейшим руническим системам, некоторые из которых были написаны на языках, казалось, давно забытых миром. И Ви... Регулус начал подозревать, что его жена, в своем желании защитить крестраж, решила не оставлять явных подсказок, делая путь к себе намеренно сложным, почти невозможным. Чтобы добраться мог только тот, кто обладает не только знаниями, но и настоящей, жгучей потребностью. Тот, кому это нужно больше жизни.  А Блэк нуждался. Безумно, отчаянно нуждался в ней. Поэтому, несмотря на посапывающих в креслах Поттера и Уизли, он продолжал на пару с не спавшей Грейнджер и мрачноватым, но целеустремленным Сириусом изучать фолианты, в поиске именно тех, уникальных рун, которые использовала Ви. И, уже на рассвете, когда первые лучи солнца стали пробиваться сквозь пыльные витражи, Регулус нашел их. Он был уверен, что это они, ведь под каждой из нужных рун-антиподов, чтобы открыть замок, были едва заметные, выведенные тонким пером буквы — В.Б. Вивьен Блэк. Его сердце екнуло от этой находки. И только он хотел оповестить остальных, как вдруг почувствовал ее — легкую, едва уловимую вибрацию в магическом поле дома. Кто-то только что пересек внешний периметр защиты. Он подумал, что это могла быть Асцелла, но... вдруг нет? Ведь когда-то сюда смог проникнуть Лестрейндж, а это значило, что чары не были абсолютными. Это мог быть враг... Регулус резко вскочил с кресла, чем привлек внимание Сириуса и Грейнджер. — Кто-то подходит к дому, — прошептал он, его голос был напряженным как струна. Он бесшумно подошел к двери, ведущей в коридор, прислушиваясь. Уизли и Поттер мигом очнулись от дремоты и встали за его спиной, инстинктивно доставая палочки. Регулус повернулся к ним и прислонил указательный палец к губам, его взгляд был жестким, предупреждающим. Они замерли, затаив дыхание. Снизу, из холла, доносились приглушенные голоса: один — женский, мелодичный и знакомый до боли, будто эхо из самого светлого прошлого; второй — мужской, слегка грубоватый, с хрипотцой. Девичий голос заставил сердце Регулуса замереть, а потом забиться с бешеной силой.

***

Ариэль шла в сторону своего родного дома, желая еще раз проникнуться тем, что у нее могло бы быть и что у нее отняли. Напитаться ненавистью, которой ей хватило бы, чтобы отомстить за мать.  Сегодняшний день был особенным. Ей исполнилось семнадцать. Совершеннолетие в магическом мире. И этот рубеж она пересекла с одним-единственным желанием — провести его с семьей. С мертвой семьей. Теперь она могла свободно трансгрессировать в Корнуолл сама. Ари помнила, что в доме был один-единственный портрет, где были запечатлены ее мать и отец. Такие молодые и красивые. И она просто хотела с ними пообщаться. Рассказать им о своей жизни, успехах и неудачах.  Обычно люди так делают у могил своих близких людей, но у Ари не было такой возможности. Все, что у нее осталось от родителей — их портрет, сотня колдографий, их вещи и дом. Больше ничего. Или этого уже было более чем достаточно? Кто знает? Для Ари все-таки было бы лучше иметь могилы родителей, куда она могла прийти, возложить цветы и почтить их память, а не склеп их некогда счастливой жизни.  И вот, наконец, в свой семнадцатый день рождения она могла провести этот день с ними. Хотя бы с их нарисованными копиями. Она отчаянно надеялась, что где-то там, за магическим холстом, они ее слышат. Однако сюда она прибыла не одна. Ари никогда не хотела сюда кого-либо приводить, но Тео… Он увязался за ней. Не хотел оставлять ее в ее же день одну. Он беспокоился о ней, видя, что Ари не находит себе места. Что с ней что-то не так. И разве он мог оставить ее одну, такую опечаленную в ее же день? Если бы он не был ее лучшим другом, то да, мог. Но Тео был проницательным, верным и хорошим другом. Он бы ее не оставил.  Ну, а Ари решила не сопротивляться рвению Тео. Да и зачем? Еще один человек узнает ее тайну? Пусть так. Она уже не хотела скрываться. Нет, конечно, она сломя голову не бежала с вестями, что она — Асцелла Блэк, но все-таки рано или поздно, постепенно нужно было явить себя миру. Да и Тео можно было доверять, разве ее близкий друг не заслуживал знать правду о своей подруге?  К тому же, она прекрасно понимала, что Тео и сам бежал от своего дома, как от чумы. Поместье Ноттов после возвращения его отца из Азкабана превратилось в филиал Малфой-Мэнора — мрачное, пропитанное страхом и лестью место, где постоянно толклись старые «друзья» отца в масках. Ари, как никто другой, понимала эту жажду глотка чистого, свободного воздуха. Она оглянулась на идущего сзади Тео. Тот с явным недоумением вглядывался в окружающий пейзаж — густой лес, поросшую папоротником поляну и ничего более. Лишь доносившийся откуда-то сквозь чащу шум прибоя намекал на близость моря. — Ты ничего не видишь перед собой, потому что дом защищен от посторонних глаз, — тихо сказала Ари, останавливаясь. — Это что-то вроде Фиделиуса? — предположил Тео, нахмурившись.  — Гораздо лучше и сильнее, — в уголке губ Ари дрогнула тень гордой улыбки. — Дом могут видеть только те, кто связан с этим местом кровью. Это древняя магия моей семьи.   — Получается это дом твоей семьи? Поместье Розье? — Тео все еще не понимал до конца, как у девушки может быть здесь семейное гнездо, если ее родственники всегда жили во Франции.  — Не совсем, — уклонилась от прямого ответа Ари. — Я не очень понимаю, — настаивал Тео. — Ты же всегда говорила, что ты из французской ветви Розье, дальняя родственница тети Нарциссы. — Посторонние не могут увидеть дом, — продолжила Ари, игнорируя его вопросы. В любом случае, скоро он все узнает. — Но хозяева могут провести с собой кого угодно. Добровольно, — она сделала ударение на последнем слове, давая понять, что ни один Империус не заставит стены этого дома раскрыться перед незваным гостем. В этом и заключалась главная сила защиты, которую столетия назад придумали предки Блэков. Никто не мог проникнуть сюда без явного и добровольного приглашения хозяина. А после смерти родителей единственной и полноправной хозяйкой этого места стала она, Асцелла Блэк. Они подошли к невидимой границе. Ари взяла Тео за руку — его пальцы на мгновение застыли в легком удивлении, но он не отстранился. Она сделала шаг вперед, и Тео почувствовал, как воздух вокруг задрожал. Он увидел, как на секунду проступил, мерцая, гигантский полупрозрачный купол, пропустивший их внутрь и снова исчезнувший. И перед ним, словно из ниоткуда, возник коттедж. Не огромный и помпезный, как его собственный дом, а уютный, даже немного сказочный, с темными балками и светлыми стенами, но с печатью заброшенности — с заросшим садом и диким плющом, ползущим по стенам. Тео молча следовал за Ари до самых дверей, его ум лихорадочно работал, пытаясь осмыслить происходящее. Переступив порог, он оказался в просторном холле. Пахло старым деревом, воском для полировки и едва уловимо — лавандой и морем.  — Это дом моего прадеда, Поллукса Блэка, — голос Ари прозвучал громко в тишине, заставив Тео вздрогнуть. Она обернулась к нему, ее лицо было серьезным. — Перед смертью он завещал его своему внуку, Регулусу. Регулусу Блэку. Моему отцу. Она сделала паузу, давая словам улечься. — Я — Блэк по крови. А моя мать... — она повела его в гостиную и остановилась у стены, увешанной фотографиями. — Моя мать — Вивьен Розье. Вот они.  Тео замер, рассматривая снимки. Молодой человек с гордым, аристократичным лицом и светлыми, пронзительными глазами. И девушка рядом с ним — хрупкая, со светлыми волосами и лучистыми, словно наполненными внутренним светом, глазами. Внешне они были полными противоположностями — ночь и день, тьма и свет. Но вместе они выглядели... цельно. Как две половинки одного целого. Как две стихии, схлестнувшиеся вместе.  — Ты очень похожа на мать, — наконец выдохнул Тео, нарушая затянувшееся молчание. — Черты лица, улыбка... вот только глаза... — он запнулся. — Да, — тихо согласилась Ари, и в ее голосе прозвучала бездонная грусть. — Глаза папины. — Ты волосы перекрасила, чтобы быть на нее похожей? — поинтересовался он. — Я натуральная блондинка, на самом деле, — ответила Ари с горькой усмешкой. — Тетя Нарцисса заставляла меня постоянно красить их в темный, чтобы никто не увидел сходства с мамой. Ради моей же безопасности. Но сейчас я решила, что пора показать себя настоящую. Перестать так яростно скрываться. С каждым ее словом у Тео рождались все новые и новые вопросы. — Безопасности? — он снова посмотрел на утонченное лицо Вивьен на фотографии. Какая опасность могла исходить от сходства с этой хрупкой девушкой? Ари, словно приглашая его в самое сердце своей боли, повела его дальше по дому, погружаясь в рассказ. — Все было так сложно и запутано, — начала она, ее голос дрогнул. — Мой отец был Пожирателем Смерти. Никто не знает точно, как он погиб. Все лишь предполагали, что Темный Лорд дал ему какое-то опасное задание. Однажды он просто ушел из дома и не вернулся. — Она подошла к камину, проводя пальцами по резной полке. — В письме, которое он оставил для меня... он написал, что должен сделать нечто, чтобы защитить меня и мать. Он не вдавался в подробности, но было ясно, что он пошел против воли Лорда. Он боялся. Боялся за меня, за маму, за всю семью. Представляешь? — ее голос сорвался, и она прикрыла рот рукой, сдерживая подкативший к горлу ком. — Он думал, что мама жива. Что растит меня она. Что он смог сделать хоть что-то, чтобы у нас было мирное будущее. — Она замолчала, переводя дыхание. — Тетя Цисси говорила, что известие о смерти отца сломало маму. Вся семья была в отчаянии. И если бы не я... — Ари обернулась к Тео, и в ее глазах стояла непрожитая боль целой жизни. — Если бы не я, мама, возможно, бросилась бы в самую гущу войны, искала бы правду. Но она не могла. Не могла рисковать мной. Их ребенком. Единственным, что осталось у нее от их любви. Поэтому она заперлась здесь, как в крепости. И боролась. До самого конца. Она резко оборвала, и по ее щеке, вопреки всем усилиям, скатилась единственная, предательская слеза. Говорить об этом вслух было невыносимо больно. — А что... что случилось с твоей матерью? — тихо спросил Тео, уже догадываясь о страшном ответе, но не в силах остановиться. Ее история затянула его в омут сочувствия и ужаса. — Она умерла, — прозвучало леденяще спокойно. — Точнее, ее убили. Рабастан Лестрейндж. Он похитил ее прямо отсюда, — ее рука описала круг, охватывая все пространство вокруг. — Пытал. Истязал. А потом... — голос окончательно предательски дрогнул, и она не смогла договорить. Тео не стал ничего говорить. Он просто подошел и крепко, по-дружески обнял ее. Его собственное сердце бешено колотилось в груди, не в силах вместить весь тот ужас, который пришлось пережить ее матери и который теперь несла в себе она. Ари разрыдалась, вцепившись в его рубашку, оставляя на ткани мокрые пятна от слез и размазавшуюся тушь. Ей отчаянно нужна была эта разрядка, нужно было выплеснуть хоть часть боли, разделить ее с кем-то. И вдруг она замерла. Краем уха уловив шепот, донесшийся сверху. Она мгновенно напряглась, отстранилась от Тео и прислушалась. Магия дома, ее магия, тонкими нитями пронизывающая каждый сантиметр пространства, подсказывала ей — здесь есть кто-то чужой. Как она могла не почувствовать этого сразу? ео смотрел на нее с вопросом в глазах, и она жестом велела ему молчать. Голос... тихий, но такой знакомый. Слишком знакомый. Сердце Ари упало, а потом забилось с бешеной силой — не от страха, а от ярости. Она резко выхватила палочку и направила ее в сторону лестницы, тонувшей в полумраке второго этажа. — Я знаю, что это ты, Поттер! Выходи! — крикнула она стальным голосом. — Друзей своих тоже прихвати! И чтобы без фокусов! Дом подчиняется мне, что явно вам не на руку!  Послышались нерешительные шаги. Ари отступила на шаг, занимая оборонительную позицию, и наблюдала, как один за другим, словно по команде, появляются люди. Первым показался Гарри Поттер, с его вечно взъерошенными волосами и напряженным взглядом. За ним — Гермиона Грейнджер, с любопытством и опаской оглядывающая комнату, и Рон Уизли, сжимающий свою палочку так, что костяшки пальцев побелели. Золотое трио в сборе. Нежеланные лица, которых разыскивала вся магическая Британия. Но это было еще не все. За ними, с лестницы, медленно спустилась высокая, мрачноватая фигура. Сириус Блэк. Его походка была развязной, почти грациозной, но в глазах читалась усталость и какая-то странная, сдерживаемая нервозность. Ари на мгновение опустила палочку, ошеломленно выдохнув. При виде родного лица все обиды и ярость отступили, уступив место волне тепла и безумной радости.  — Сириус… — прошептала она, и в этом одном слове было столько детской тоски и облегчения. — Я тоже тебя рад видеть, принцесса, — он широко, по-волчьи улыбнулся, и его руки крепко обняли ее, когда она бросилась к нему. — Но что вы тут делаете? — нахмурилась она, отстраняясь и окидывая взглядом непрошеную компанию. — Ты же не устроил из моего дома убежище для Ордена?  — Нет, — Сириус покачал головой, и его улыбка стала какой-то загадочной. Ари нахмурилась еще сильнее, ее взгляд скользнул по Поттеру, Грейнджер и Уизли. А что тогда? В моем доме находятся самые разыскиваемые персоны Магической Британии. Если они не скрываются здесь... то что вы все здесь делаете? — Вот ты, Розье, неблагодарная! — фыркнул Рон, уже намереваясь раскрыть ей самый настоящий секрет, который все еще скрывался наверху. — Вообще-то…  Но Сириус резким жестом остановил его. — Подожди… — Сириус слегка прокашлялся, и странная нервозность в его глазах усилилась. Затем он поднял голову и крикнул наверх: — Ну, и долго ты будешь там торчать? Выходи, не заставляй себя ждать! Ари почувствовала, как у нее похолодело внутри. Наверху был кто-то еще. Она перевела недоумевающий взгляд с Сириуса на темный пролет лестницы. Почему Сириус Блэк, всегда такой уверенный и бесшабашный, вдруг занервничал? — Только, смотри, не падай в обморок, — попытался пошутить он, но шутка прозвучала напряженно. Ари не успела ничего спросить, как услышала новые шаги. Медленные, тяжелые. Они раздавались сверху, и с каждым шагом ее сердце замирало, а потом начинало биться с такой силой, что звенело в ушах. Из тени на второй этаже медленно проступила высокая, темная фигура. И с каждым его шагом вниз по лестнице глаза Ари расширялись все больше и больше, наполняясь шоком и невероятным, невозможным узнаванием. Регулус, стоявший наверху, услышав ее голос, буквально вцепился в перила. Это была она. Его дочь. И он панически боялся сойти вниз. Он не был готов. Он надеялся сначала найти Ви, вернуть ее, и уже вдвоем, плечом к плечу, предстать перед Асцеллой. Вместе они были бы сильнее. Вместе было бы не так страшно. Он стоял, слушая ее гневные, воинственные команды, и в его душе шевельнулась гордость. Такой же несгибаемой была и Вивьен. Но когда Сириус позвал его, ему пришлось сделать глубокий, дрожащий вдох, заставить ноги сдвинуться с места. И вот он спускался. И с каждым шагом видел ее все четче. Она была... точной копией Вивьен. Те же тонкие черты, тот же овал лица. Но легкие, непослушные локоны, выбивавшиеся из ее прически, и эти серые, ясные глаза — это было его. Он с трудом сдержал дрожь в уголках губ, вспомнив свои давние мысли на том испанском пляже. Девочка выглядела так, какой он себе ее всегда представлял. Ариэль же стояла в полном ступоре, не в силах издать ни звука. Перед ней сошел с того самого портрета, что висел наверху, ее отец. Молодой. Живой. Не тронутый временем. Это было невозможно. Она беспомощно переводила взгляд с мужчины перед ней на того, кто был на снимках. Это был однозначно он. Но этого не могло быть наяву. — Какого...? — еле выдохнула она, и ее рука с палочкой снова взметнулась вверх, на этот раз дрожа. — Кто-то явно задел один из иллюзорных артефактов... Иначе почему я вижу мертвеца? — Вообще-то, дед Поллукс не коллекционировал подобные безделушки, — послышался спокойный, бархатный голос Регулуса. Он стоял теперь внизу, в нескольких шагах от нее. — Он предпочитал вещи куда более... коварные и темные, — он слегка пожал плечами, и в его глазах мелькнула тень старой, горькой иронии. — Этого не может быть, — пробормотала Ари, и ее голос звучал отстраненно, как будто во сне. — Если это шутка, то очень плохая и жестокая! Поттер, это ты? Решил отомстить мне за Драко? — ее взгляд метнулся к Гарри. — Кто это? Точно не оборотное, на мертвых такое не срабатывает, да и днк не сыскать. Метаморфмаг? Я читала, что превратиться в нужного человека можно просто взглянув на фотографию.  Регулус не дал Поттеру оправдаться, одним лишь взглядом остановив его,  мол показывая, что в семейные разборки Блэков лучше не влезать.  — Вообще-то, метаморфмаги могут превращаться в мертвых, когда человек умер совсем недавно, — с видом знатока поведал Регулус. — Уж поверь, знал я одного такого способного товарища. Дорогая, тебе бы следовало подтянуть знания в этой области, учитывая, что в твоей семье обладали подобным даром. Так, на какой еще вопрос ответить, чтобы доказать, что я не иллюзия? — он склонил голову набок, и в его взгляде читалась странная смесь печали и затаенной нежности. На самом деле, его забавляла и одновременно радовала ее реакция. Она не бросилась к нему сломя голову, а проверяла, испытывала его. Да, воспитали ее правильно. Хоть и не он с Ви.  — В письме... — голос Ари снова сорвался, она сглотнула ком в горле. — В письме, которое ты оставил мне... если это действительно ты... Как ты меня называл? То прозвище...  Регулус на мгновение перевел взгляд на Сириуса, потом на остальных. Ему было неловко произносить это сокровенное, нежное слово при всех. — Тебя назвали в честь звезды, как и полагается всем Блэкам, — начал он, немного издалека. — И поэтому... поэтому вполне логично было бы называть тебя... «Звездочка».  Ари вздрогнула, словно от удара током. Только он мог это знать. Но как? Как он мог быть жив? После стольких лет смирения, что ее родители мертвы, поверить в то, что перед тобой настоящий, живой отец было бы странным.  — Какого цвета было платье на моей матери на балу на шестом курсе? — не сдавалась она. Это было первым, ярким воспоминанием о родителях, которое сейчас всплывало в ее голове.  — Сириус... — Регулус с легким укором и усталостью посмотрел на брата, который едва сдерживал смех.  — А что? Хороший способ проверить тебя не только на подлинность, но и твою память на мелочи… — съехидничал Сириус. — На мелочи? — Регулус усмехнулся, и его взгляд на мгновение стал далеким, словно он видел не гостиную, а бальный зал Хогвартса много лет назад. — Как можно не помнить, что Ви тогда была в красно-черном платье, будто дьяволица, явившаяся из самой преисподней. — Так значит... ты... настоящий? — голос Ари дрожал, палочка в ее руке наконец опустилась. — Именно. Я — не иллюзия, не твой сон и не кошмар наяву.  Она еще секунду боролась с невероятной реальностью происходящего, а потом, с рыданием, вырвавшимся из самой глубины души, бросилась к нему. Она врезалась в его объятия с такой силой, что он едва устоял на ногах. И он обнял ее. Обнял свою дочь. Девушку, которая была почти его ровесницей по возрасту. Это было странно, неестественно, но в то же время — так неизбежно и так бесконечно правильно. Вернуться из небытия и обнаружить, что твой ребенок вырос без тебя. Мысль о том, что его место все эти годы занимал Люциус, была острой, как нож. Но он был благодарен. Благодарен Нарциссе и Люциюсу за то, что они сберегли, вырастили и воспитали ее такой — сильной, умной, прекрасной. Сделали то, что не смогли он и Ви. — Но как? — всхлипнула она, уткнувшись лицом в его плечо. — Как такое возможно? — Чудеса магии, — мягко усмехнулся он, гладя ее по волосам. — Да, Поттер? — Регулус бросил на него хитрый взгляд.  Ари нахмурилась и вопрошающе уставилась на Поттера, слегка отстранившись от отца. Гарри был несколько растерян. Не то из-за того, что стал невольным участником воссоединения Ари с отцом, не то от того, что сам не мог до конца все еще объяснить, как он, сам того не понимая, с помощью Воскрещающего камня вернул самого Регулуса Блэка.  — Расспросишь Поттера позже, — мягко сказал Регулус, заглядывая в ее глаза, свои собственные глаза. — А сейчас... сейчас пора вернуть твою мать. Он отпустил ее и сделал шаг по направлению к лестнице. — Мать? — она смотрела на него, не понимая. — Да, — кивнул он. — Оказвается, Ви не умерла, а придумала весьма изощренный способ сохранить жизнь и немного поработать на благо общества. Он двинулся к двери, ведущей в подвал. Все остальные, завороженные, последовали за ним. Ари стояла на месте, ощущая, как мир вокруг нее снова перевернулся. Она шагнула вперед, вспомнив, как год назад ее необъяснимо манила к себе эта самая дверь. Ее мать... все это время была здесь? Жива? Она не могла в это поверить. Скоро ее семья... ее настоящая семья... будет вместе. Это было слишком похоже на самую сладкую, самую несбыточную мечту. Сириус, видя ее оцепенение, снова подошел и обнял ее за плечи. — Эй… я понимаю, что у тебя шок. Я сам не верил собственным глазам, — он хрипло усмехнулся. — Но это правда. Скоро твоя семья будет снова вместе. Неплохой подарок на день рождения, да, принцесса?  — Самый лучший, — прошептала она, прижимаясь к нему, ища опоры в этом рухнувшем и вновь возродившемся за один день мире. — Самый лучший из всех возможных.

***

Воздух в подвале был холодным, неподвижным и густым, словно его тоже сковал ледяной ритуал. Оставалось лишь правильно нанести ответные руны. Регулус вытянул руку с палочкой, чувствуя, как дрожь пронзает его пальцы. Он заставил себя дышать ровно, сосредоточившись на сложном узоре, который Гермиона с такой скрупулезностью перенесла на пергамент. Каждое движение было медленным, ритуальным, наполненным древней силой. Кончик палочки выжигал в металле замка светящиеся линии, и по мере их появления в воздухе начинал вибрировать низкий, почти неслышный гул. Магия узнавала свою противоположность.  Все замерли, затаив дыхание. Гарри сжал кулаки, Гермиона неотрывно следила за работой Регулуса, а Рон нервно переминался с ноги на ногу. Ариэль вцепилась в рукав Сириуса, ее ногти белели от напряжения. Последняя руна была нанесена. На секунду воцарилась полная тишина, а затем раздался оглушительный, сухой щелчок. Массивный железный замок рухнул на каменный пол, подпрыгнул и, с противным лязгом, покатился в сторону, оставив после себя звенящую тишину. Регулус тяжело вздохнул, как будто этот вздох копил в себе семнадцать лет разлуки, которых и не было по сути для них двоих. Лишь один несчастный год, наполненный страданием и одиночеством Ви. Он набрался храбрости, которой у него, казалось, не осталось, и толкнул массивную дубовую дверь. Та отворилась с тихим скрипом, словно нехотя впуская их в свое святилище. В центре комнаты, освещенная лишь тусклым, призрачным свечением, исходящим от стен, стояла ванна. Большая, мраморная. Регулус мысленно выругался за ненормальную любовь Ви к ваннам. У него самого от вида ванны и осознания, что она там в воде, озноб шел по коже. Все-таки небольшая психологическая травма у него имелась.  Но прежде чем он сделал шаг внутрь, пространство вокруг него исказилось. Воздух задрожал, наполнившись шепотом. Нет, не шепотом — голосами. Его собственным, еще юным и надменным. Голосом Ви, звонким и полным жизни. Сириуса, с его вечной дерзкой усмешкой. И черт знает чьими еще.  Он взметнул глаза к потолку и опешил. Это было что-то вроде воспоминаний… Магия, которой был пропитан здесь каждый угол, будто почувствовала гостей и начала вести себя активнее. Воспоминания одно за другим начали плавать перед глазами, словно обрывки прошлой жизни.  Юная Ви, с пылающими щеками и решительным взглядом, просит его научить ее целоваться. Тогда он даже не думал, что ею движет желание, чтобы именно он стал ее первым поцелуем. Каким же он тогда был слепым и ревнивым дураком.  Ви, жалующаяся Сириусу на то, что Регулус — предатель, пригласивший на бал Ванити. Ее метания по поводу того, чем она хуже. Пошлые шутки Сириуса. Их совместные, весьма раскованные танцы. И идиотское предложение Сириуса проколоть ему ухо. Его слова о том, что она намеренно хотела вывести Регулуса на ревность. Теперь Регулус знал, что происходило тогда в гостиной Гриффиндора. Как же он тогда сгорал внутри от ревности и ярости к брату. Такой идиот. Затем — проклятый бал. Его собственные, отравленные ядом и болью, слова, брошенные ей в лицо. И тот, до сих пор сладостный звук — хруст хряща, когда его кулак встретился с носом Рабастана Лестрейнджа. Тогда он еще не знал, что разбитый нос — это меньшее, что заслужил этот ублюдок. Драка Ви и Ванити… Он видел со стороны, как оттаскивает взбешенную, рычащую Ви, пытаясь унять драку. Сквозь вакуум времени он услышал сдавленный смешок. Сириус стоял рядом, наблюдая за этим калейдоскопом с меланхоличной, горькой улыбкой. О той драке он лишь слышал легенды, но увидеть это собственными глазами... Он не мог не гордиться ее бойким, несгибаемым характером. А ведь когда-то она была тем самым робким ангелочком, что стеснялся подойти к ним на детском празднике. Вот Ви и Регулус на вечеринке играют в бильярд… Регулус мысленно возблагодарил всех богов, когда воспоминание сменилось до того, как все присутствующие, включая его собственную дочь, увидели бы, как он, опьяненный ее близостью, едва не разложил Ви на том самом зеленом сукне, забыв о всех приличиях.  — Я так и знал, что вы там не просто в бильярд играли, — нагло, но беззлобно усмехнулся Сириус, тоже вспоминая тот вечер. — Заткнись, — резко шикнул Регулус, не в силах оторвать взгляд от видений. Он смотрел на себя со стороны — на того юношу, чьи взгляды, полные обожания и страсти, были предназначены только ей. Даже сейчас, сквозь толщу лет, было ясно как день — он любил ее безумно, до потери рассудка. Вот он показывает Ви свою Черную Метку. Ее крики о том, что он клеймил себя. И его грубый голос, говорящий о том, что она просто ничего не понимает. Регулус прикрыл глаза, сгорая от стыда за того глупого, запутавшегося мальчишку. Он боялся посмотреть на Сириуса, хотя давно знал, что не увидит в его глазах осуждения — лишь общую для них боль и вину за то, что не уберег. Но это было, как оказалось, не самым страшным и нежеланным для него воспоминанием из сознания Ви. Хуже был Лестрейндж. Он собственными глазами видел жесткую пощечину, которая пришлась по ее лицу так сильно, что она не устояла на ногах. Слышал его мерзкие слова в ее сторону, ее собственные, раздирающие душу крики от пыток на полу в проклятой гостиной. Он был бесконечно благодарен, что не увидел самого страшного. Видимо, сама Ви заперла эти воспоминания так глубоко, что даже ее собственная магия не могла до них добраться. Однако если Регулус так боялся увидеть это воспоминание, боялся, что начнет биться головой о стену от собственной беспомощности даже сейчас, то что было с Ви? С той, которая на себе это все пережила. Он так долго отгонял от себя все мысли и предположения, как там все происходило, что вот теперь спустя столько лет он стоял и видел, как все было на самом деле.  Он почувствовал, как тяжелая, твердая рука Сириуса сжала его плечо. Не просто в знак поддержки, а словно пытаясь удержать на месте, не дать ему броситься вперед, в это проклятое видение, чтобы заслонить ее собой. А потом — те мучительные дни, когда Ви, израненная и запуганная, пыталась оттолкнуть его, ранить словами, чтобы спасти. Ее рыдания, когда она получила то зловещее послание от Лестрейнджа. Регулус облегченно выдохнул, когда образы сменились, не показав ту самую, окровавленную ванную. Этот ужас не должен был видеть никто. Особенно Асцелла. Вот Ви и Эван, их разговор в коридоре о будущем. О том, что у них все будет хорошо, ведь они есть друг у друга. Эван. Такой неунывающий оптимист, который так рано пал. И из-за кого? Из-за того же Темного Лорда и его амбиций. Вылазки в Министерство никогда не оказывались успешными. Эван шел на верную смерть.  Вечеринка на Слизерине. Изящные танцы Ви и Нарциссы. Он сам, сидящий на диване и с восхищением наблюдающий за любимой. И снова она и Эван. И их разговор… о влюбленности в Нарциссу? Регулус нахмурился, пытаясь вспомнить хоть что-то такое, что выдало бы в Эване подобные чувства к его кузине, но ничего… Либо память его уже подводила. И хитрюга Ви, которая ни словом не обмолвилась ему о тайной влюбленности Эвана. Но, видимо, то было не просто подростковой влюбленностью, раз Эван так убивался на свадьбе Нарциссы. Теперь Регулус увидел и это. И ему стало безумно стыдно, что он не замечал, что его друг страдает от неразделенной любви.  Их свадьба. Речь Эвана. А потом… гребаное Мунго, где Ви услышала свой страшный диагноз. Ее слезы. Ее брошенные слова о разводе и его вспышка ярости. День рождения Сириуса. Их разговор с Ви в ванной. Он и Сириус, которые наконец-то говорили начистоту. И, конечно, все это от лица Ви, которая тогда подслушивала, как он и предполагал.  Эти воспоминания проносились одно за другим, заставляя его сердце то сжиматься от боли, то наполняться теплом. Дурацкие эмоциональные качели, от которых невозможно было оторваться, даже несмотря на то, что наблюдателей было слишком много. По крайней мере, здесь не было ничего чересчур личного. Того, что точно не следовало бы никому показывать.  — Слава Мерлину, что здесь нет воспоминаний о вашем с ней отпуске в Испании, — Сириус нарушил тишину, и в его голосе снова зазвучала привычная ехидная нотка. — Тут даже я, со своей-то репутацией, мог бы засмущаться. Регулус кинул в него такой уничижительный взгляд, на который только был сейчас способен.  — Не думаю, что ты впечатлился бы больше, чем от истории о своей авантюре с той девчонкой с Рэйвенкло под трибунами стадиона, — язвительно парировал Регулус, вспоминая пахабные истории о похождениях брата.  Сириус уже собирался огрызнуться, как вдруг замер, услышав другой, знакомый до боли женский голос. Тот, что принадлежал той, от которой он сам когда-то отказался. Его лицо мгновенно помрачнело, когда он услышал, как Ви предупреждает Марлин об опасности, просит сбежать, а Марлин — храбрая дурочка, его дурочка — так отчаянно хочет остаться и сражаться. Как Ви говорит о том, что Сириус ее любит и что все у них еще будет, когда война кончится. Сириус сглотнул ком, вставший в горле. Сжирающая его изнутри вина за ее гибель никогда не проходила, она лишь притуплялась, чтобы сейчас вновь вонзиться в самое сердце. А далее… появилась сама Асцелла. Маленький и долгожданный комочек счастья, который Ви держала в своих руках, убаюкивая в детской. Асцелла, которая стояла за спиной отца, чуть ли не заплакала от той трепетной нежности, с которой на нее смотрела мать.  И снова воспоминание, после которого Регулус решил, что с него хватит. Ви, отчаянно борющаяся с Лестрейнджем в этом самом доме. Ее лицо, искаженное не страхом, а чистой, животной яростью. Ее попытка атаковать его какой-то иглой и страшное, ножевое ранение, которое она получила в ответ, под самое ребро. Регулус зажмурился, отшатнувшись. Далее он смотреть не мог. Он знал, что за этим последуют часы пыток. Он взмахнул палочкой, запечатывая все воспоминания вместе в одном коконе.  — Что... что это было? — ошеломленно выдохнула Ари, ее голос дрожал. Она едва могла прийти в себя от увиденного. Не знала, за что зацепиться и что впечатлило ее сильнее. Тот факт, что ее мама была той еще слизеринской дивой? Ее переживания, что она не может иметь детей, а потом она Асцелла на ее руках? Бурные отношения ее отца и матери? Теплые, близкие отношения между ее матерью и дядей Эваном? Или ужасные картины того, как ее мать страдала в руках Лестрейнджа?  Регулус посмотрел на нее через плечо, даже не зная, что ответить. Он медленно подошел к злополучной ванне и замер.  Ви лежала под толщей идеально прозрачного льда, похожая на спящую фарфоровую куклу в хрустальном гробу. Ее светлые волосы распластались вокруг головы нимбом, лицо было удивительно спокойным. Но это спокойствие было обманчивым. — Что с ней? — тихо, почти боясь спугнуть тишину, пробормотал подошедший Тео, указывая на тонкие, черные, словно трещины на фарфоре, вены, которые проступали на ее шее и ключицах, ползучими паутинками уходя под ткань платья. Регулус лихорадочно соображал, его мозг, отточенный годами изучения темных артефактов, искал ответ. И нашел его. Медальон Слизерина, лежавший у нее на груди, мерзко поблескивал даже сквозь лед. Он являлся единственным злом, которое ей могло вредить таким образом.  — Это крестраж, — прошептал он, и в его голосе прозвучал леденящий душу ужас. — Он поглощает ее. Из самого льда его магия не выберется, но вот ее забрать может. Поэтому воспоминания и вырвались. Она уже не может их держать. Жизненной энергии не хватает.  Он резко отпрянул от ванны, его взгляд забегал по комнате. Книга! Она должна быть здесь! Такое сложное, забытое заклинание стазиса она не могла выучить наизусть. Оно явно было записано на каком-нибудь мертвом языке. Он нашел ее там, где и предполагал — скрытую в нише под самой ванной. Тяжелый, кожанный фолиант с пожелтевшими страницами. Все было на латыни. Если бы не шелковая закладка, оставленная Ви, он искал бы нужное заклинание часами. Теперь дело оставалось за малым — произнести его безупречно. Одна ошибка в интонации, один неверный слог — и последствия могли быть необратимыми. — Как думаешь, как она отреагирует на свое возвращение? — прошептала Ари, обращаясь к Сириусу. Ее глаза были полны смеси надежды и страха. — Не знаю, малышка, — протянул Сириус, не отрывая взгляда от брата. — Но почему-то я уверен, что вот его, — он кивнул в сторону Регулуса, — ждет очень, очень горячий прием.  Сириус отошел вглубь коридора, чтобы собраться с мыслями. Он и сам нервничал, как мальчишка перед встречей со старой, самой дорогой подругой, которую он так долго оплакивал. Второе чудесное воскрешение за сутки изрядно било по нервам. Ари не успела спросить, что значит «горячий прием»? Она лишь пристальнее стала наблюдать за отцом. Регулус направил палочку в сторону Ви и воззвал ко всем, кому можно, чтобы у него все получилось. Еще пара минут, и Ви будет с ним. Живая и невредимая. Его руки слегка подрагивали, но Блэк заставил себя собраться. На кону — жизнь любимой.  Заклинание лилось странной, гортанной речью, наполняя комнату низким, вибрирующим гулом. Каждое слово было выверено, каждый слог произнесен с хрустальной четкостью. Казалось, он делал это всю жизнь. Ари от волнения бессознательно ухватилась за руку ближайшего человека. Им оказался Гарри Поттер. Тот не обернулся, не смутил ее, понимая, что ей нужна хоть какая-то опора. Он просто слегка сжал ее холодные пальцы, большим пальцем проводя по ее костяшкам в успокаивающем, ритмичном жесте. Все замерли, завороженные зрелищем. И лед начал таять. Не просто таять, а растворяться, превращаясь в сияющую дымку, которая рассеивалась в воздухе. Но Ви не двигалась. Прошли секунды, показавшиеся вечностью. Регулус почувствовал, как холодный ужас сжимает его сердце. Он ошибся? Не сработало?  И вдруг ее тело вздрогнуло, сотрясаясь от судорожного, животного спазма. Она рванула корпусом вперед, к воздуху, которого была лишена так долго, с хриплым, раздирающим криком. Вода хлынула через край ванны, окатывая каменный пол ледяными брызгами. Ее руки, слабые и дрожащие, дико рванулись к шее, сорвали с себя мерзкий медальон и швырнули его прочь. Он с глухим стуком ударился о стену. Она сидела, опершись на руки, ее плечи судорожно вздымались, она отрывисто, жадно хватала ртом воздух.  Регулус ошарашено смотрел на нее, замечая, что ее некогда ярко-зеленые, полные жизни глаза, теперь были почти полностью черными, бездонными, как ночное небо. Темная магия крестража оставила на ней свой след. Он молился, чтобы это было временно. Ви медленно подняла на него взгляд. Ее лицо было бледным, как мрамор, на нем читалась смесь шока, неверия и глубочайшего изумления. — Я... умерла? — ее голос был хриплым, сдавленным, будто ее горло пережило века молчания.  — Нет, — поспешил заверить ее Блэк. Она медленно покачала головой, ее черные глаза сузились. — Тогда... как ты можешь быть жив? — в ее тоне прозвучала не просто просьба, а требование. Накопившаяся за годы боль и горечь искали выхода. — Магия непредсказуема, — отшутился он, но, видимо, зря. Ви не выглядела так, что готова была слушать его подобные реплики.  — Как и я, — прошипела она, и в ту же секунду ее ладонь, быстрая, как молния, со всей силы встретилась с его щекой.  Звук удара был оглушительно громким, сухим, как выстрел. Голова Регулуса резко дернулась в сторону. На его бледной коже мгновенно проступили алые следы ее пальцев. Ариэль ахнула, инстинктивно прикрыв рот рукой, ее глаза стали размером с блюдце. — Нихрена себе, — выдавил Рон, выражая общее ошеломление.  И только Сириус стоял в тени коридора, скрестив руки на груди. На его лице не было ни капли удивления. Лишь горькое понимание и тень давней вины. С характером Ви и с той правдой, что она узнала, другого исхода он и не ожидал. Регулус медленно выпрямился, отступая на шаг от бортика ванны. Пальцы его сами собой потянулись к пылающей щеке. Жгучая боль была не столько физической, сколько ударом по его и так расшатанному самолюбию. — Какого черта? — его голос, низкий и сдавленный, прозвучал как удар хлыста в натянутой тишине подвала. — Мы договаривались без женского рукоприкладства. Конечно, он знал, что виноват перед Ви, Но он ожидал слез, упреков, ледяного молчания — чего угодно, но не этого мгновенного, яростного физического отпора, который обрушил на него все семь кругов ада его собственной совести. Не ожидал, что она встретит его сразу так горячо.  Ви, не обращая внимания на его слова, резко поднялась на ноги. Вода с нее хлынула ручьями, когда она ступила босыми, побелевшими от холода ступнями на ледяной кафель. Ее тело дрожало от холода и неукротимой ярости. — Это было до того, как ты молча ушел на верную смерть, бросив меня одну! Беременную! — ее голос, сначала хриплый, с каждой секундой набирал силу и мощь, пока не перешел в оглушительный, пронзительный крик, от которого зазвенело в ушах. — Как ты мог, Регулус?! — А что, мужское рукоприкладство допускается? — не удержалась от едкого замечания Гермиона, и тут же мысленно пожелала провалиться сквозь землю.Ее щеки залила яркая краска. Это было абсолютно неуместно. Но раз уж семейная драма разворачивалась при полном аншлаге, комментариев было не избежать. Странно, что Сириус пока молчал, не появляясь из тени коридора. — Мужское рукоприкладство не допускается никогда, — резко повернулся к ней Регулус, его взгляд был острым, как лезвие. Затем он вернул внимание к жене, и в его глазах вспыхнул знакомый ей, опасный огонек. — Ну только если она сама не попросит.  Гермиона поняла прозрачный намек и зарделась еще пуще, чувствуя, как горит все лицо. — Грейнджер, — протянул Нотт, расплываясь в своей фирменной, чеширской ухмылке. — Ты что, девственница? Чего так зарделась?  — А тебя что, воспитывали в лесу корнуэльские пикси? — мгновенно парировала Вивьен, ее зеленые, все еще с черными прожилками, глаза сверкнули. — Или откуда такое отсутствие манер и чувства такта? — Она окинула его уничижительным взглядом с ног до головы. — И, к слову о манерах, пялиться на чужую жену в таком... виде, крайне неприлично. Она сделала акцент на последнем слове, и только теперь Регулус заметил, как ее мокрое, белоснежное платье намертво прилипло к телу, откровенно обрисовывая каждый изгиб. Волна примитивной, жгучей ревности ударила ему в виски. Сорвав с себя пиджак, он грубо накинул его на плечи Ви, пытаясь скрыть ее от посторонних глаз, и бросил на всю компанию взгляд, полный такого ледяного предупреждения, что даже Поттер невольно отступил на шаг. — Ты мог бы просто высушить мое платье заклинанием, — едко заметила она, с насмешкой оглядывая его суетливые движения. — Что, Блэк, удар был настолько сильным, что ты разом забыл, как пользоваться палочкой? — Если бы не я и не моя палочка, дорогая, — его голос зазвучал сладко и ядовито, — ты бы так и осталась «спящей красавицей» в своей ледяной гробнице. И, к слову, что за странная, маниакальная любовь устраивать драмы именно в ваннах? Ви чуть не задохнулась от возмущения. Ее грудь высоко вздымалась под мокрой тканью. Он не смел сейчас переходить в контратаку! Не смел! — Мне теперь тебе в ноги упасть в качестве благодарности? — выпалила яростно она. — Ты закончила меня распекать? — с подчеркнутой невинностью поинтересовался Регулус, разводя руками. — Мы тут, на минуточку, не одни, если ты не заметила. —А он в курсе, что у него еще одна нетронутая щека осталась? — негромко, но отчетливо прошептал Тео на ухо Ари, за что тут же получил сокрушительный, предупредительный толчок локтем в ребра. — А кого ты стесняешься, Блэк? — пожала она плечами, с вызовом оглядывая комнату. Затем она резко повернулась к гостям, сложив руки на груди. — Ну, и кого ты вообще привел в наш дом!? — ее взгляд, скептический и оценивающий, скользнул по лицам собравшихся, подмечая, что совершенно никого не знает. А вот на нее пялятся так, будто прекрасно знают, кто она. — Ты бы хоть совесть поимел, Блэк! Притащить сюда каких-то девиц — это уже край наглости! Я понимаю, что у тебя определенный типаж, но ты все-таки еще мой муж! — ее взгляд задержался на светловолосой девушке, которая была чересчур на нее похожа, что выводило Ви из себя. — А что это за кудрявая бестия? — ее глаза уперлись в Гермиону. — А этот невоспитанный кудрявый мальчишка? — взгляд на Teo. — А этот... похож на Поттера? — она кивнула на Гарри. — Ну, а рыжий — ясное дело, Уизли. Ну и компанию ты себе подобрал, Блэк. Она плескалась ядом без остановки, выплескивая наружу всю боль, страх и ярость того одиночества и предательства, что ей пришлось пережить. Каждое ее слово било наотмашь, заставляя всех присутствующих напряженно замирать. Вивьен Блэк, проснувшись, явила миру не скорбящую вдову, а разъяренную фурию, закованную в лед. И тут из глубины темного коридора, словно ответ на ее ярость, послышался хриплый, но до боли знакомый голос. — Ну а меня-то ты узнаешь? Из-за угла появился высокий мужчина, чьи черты лица напомнили ей давнего друга. Сириус… Но почему он выглядит так, будто ему уже далеко за тридцать?  Ви замерла, ошарашено разглядывая его, не в силах произнести своей догадки.  — Сириус…? — это имя сорвалось с ее губ едва слышным шепотом. Уголки его губ тронула мягкая, грустная улыбка. — Да, змейка.  Змейка… Так называл ее только он. Ядовитое, но милое прозвище, которое прозвучало сейчас как пароль в прошлую жизнь. Ви беспомощно посмотрела на Регулуса, ища в его глазах объяснения, спасения, хоть какой-то нити, за которую можно ухватиться в этом рушащемся мире. — Прошло семнадцать лет, Ви… — тихо, с невыразимой печалью в голосе, сказал Регулус. — Ну, для тебя... шестнадцать. — Нет… — выдохнула она, отшатываясь. Это было невозможно. Не может быть. Ее взгляд снова, лихорадочно, забегал по лицам незнакомцев. Эти цифры — шестнадцать, семнадцать — бились в ее висках молотом. И тогда ее глаза снова нашли девочку. Девушку. Ту, что была ее зеркалом. Она впилась в нее взглядом, подмечая каждую деталь. И червячок осознания, маленький и холодный, начал неумолимо прогрызать путь в ее сознание, превращаясь в лавину. Она снова посмотрела на Регулуса. В ее глазах стоял немой, отчаянный вопрос, адресованный только ему. «Это она?». И когда он, почти незаметно, кивнул, в его взгляде читалось все — и вина, и боль, и надежда, — что-то в ней надломилось. Она резко отвернулась к стене, прикрыв рот ладонью. Плечи ее затряслись. Она не плакала, нет. Она пыталась сдержать рвущийся наружу крик, истерику, всепоглощающий ужас от осознания, что она пропустила всю жизнь своего ребенка. Регулус видел, как трещины пошли по ее ледяной броне. Им нужно было уйти. Сейчас же. — Все. Идите наверх. В гостиную, — его голос прозвучал властно и не допускал возражений. — Нам нужно поговорить. Наедине. Компания, потрясенная и ошеломленная, молча потянулась наверх. Ви и Регулус проследовали за ними, но свернули в спальню. Ари провожала их взглядом, полным тревоги и непролитых слез. — С ней все будет хорошо, — тихо сказал Сириус, опуская свою тяжелую руку ей на плечо. — Ей просто нужно время. Чтобы прийти в себя. Чтобы все осознать. У вас еще будет возможность поговорить. Ари кивнула, пытаясь впитать его уверенность. Но слова «все будет хорошо» звучали злой насмешкой, когда с верхнего этажа донесся оглушительный звон разбивающегося стекла — похоже, что-то хрупкое встретилось со стеной. А следом — приглушенные, но яростные крики, от которых, казалось, содрогнулись самые стены дома. Видимо, их «разговор наедине» был настолько важен и неотложен, что о таких мелочах, как Заглушающие чары, они попросту забыли.