Потерянные мечты

***

Давай забудем про раны

И выйдем из темноты.

Какие на вечность планы?

У меня, кстати, ты.

П. Шалчюс

***

Несмотря на вновь обретенную свободу, тень прошлого все еще нависала над Ви, как холодная пелена. Она снова улыбалась, шутила с друзьями, проводила время с Регулусом, но внутри оставалась хрупкой и настороженной. Полностью оправиться ей не удавалось. Она не могла позволить себе снова раствориться в Блэке, доверить ему себя без остатка, как раньше. Их близость ограничивалась поцелуями — страстными, но краткими, будто она неосознанно выстраивала невидимый барьер. Хуже всего было в моменты, когда Регулус, увлеченный порывом, прижимал ее к стене или другой твердой поверхности. Раньше эта его властность, эта сила заставляла ее трепетать от желания. Теперь же ее охватывал леденящий ужас. Тело мгновенно цепенело, воспоминания о боли и беспомощности накатывали с новой силой, превращая ласковые объятия в злую ловушку. Она резко, с непривычной для нее силой отталкивала его, и в его глазах тут же вспыхивало острое, щемящее понимание. Он тут же отступал, давая ей пространство для дыхания. Ощущение, что она в безопасности, и он не будет напирать.  И от этого осознанного, терпеливого принятия ее боли Ви становилось только хуже. Он хотел ее, а она хотела его. Но что-то внутри нее сопротивлялось, бередило старые раны, и она просто не могла вот так взять и доверить ему контроль над собой. Даже если он был единственным человеком, которому она могла довериться безоговорочно. Поэтому, чтобы хоть как-то скрасить их «неудобства» в отношениях, Ви придумывала разные идея для их общего времяпрепровождения. Что-то милое и романтичное, что напоминало бы им, что у них все нормально, они вместе, и вполне себе нормальная пара.  Она тащила Регулуса в Выручай-комнату, которая по ее просьбе превращалась в уютный маленький зал с мягкими диванами и теплым светом ламп. Они вместе читали какую-нибудь незамысловатую, расслабляющую мозг литературу, а потом вместе обсуждали сюжет и героев, часто споря. В разгаре таких дискуссий Регулус часто внезапно замолкал, смотрел на ее разгоряченное лицо, сверкающие глаза и вдруг затыкал все ее аргументы долгим, глубоким поцелуем, который красноречивее любых слов утверждал его правоту.  Они ходили вместе в Хогсмид, как самая обычная влюбленная пара. Теперь они совершенно не скрывались, не было ни единой причины для этого, поэтому они наслаждались новой открывшейся для них возможностью. Розье также устраивала для Регулуса романтические ужины, услужливо, со всей своей очаровательностью, упросив эльфов все для них подготовить.  Ви снова вернулась к рисованию, ища в нем утешение и способ упорядочить свой еще не до конца заживший внутренний мир. Она уговорила Регулуса позировать ей для нового портрета — строгого, аристократичного, каким он представал перед внешним миром.  Вот только Блэк был бы не Блэком, если бы не пускал какие-нибудь смущающие ее комментарии и не подтрунировал над ней, дабы растормошить ее и стереть всю ее сосредоточенность. Девушка на это лишь кидала в него укоризненные взгляды, либо… что-то потяжелее, например, баночки от красок. Регулус на это лишь посмеивался, отчего задуманная картина вовсе не получалась.  В один из таких ее маленьких срывов на Блэка, баночка, раскрывшись в полете, щедро выплеснула на лицо Регулуса ярко-зеленую краску. На лице Ви мгновенно отразился испуг, сменившийся виноватым смущением. Но вид слизеринца, разукрашенного в цвета своего же факультета, но в таком комичном виде, был столь нелеп, что она не смогла сдержать сдавленный смешок, который тут же перерос в заливистый, искренний хохот. Регулус насупился, с преувеличенной важностью пытаясь стереть краску с щеки, но лишь размазал ее по лицу и испачкал руки, а по дорогой рубашке поползли изумрудные подтеки. Он подошел к ней, и Ви сразу притихла, поджав губы и смотря на него снизу вверх с наивным раскаянием, которое, впрочем, не могло скрыть веселья в ее глазах.  — Эту рубашку, похоже, придется выкинуть, — констатировал он, разглядывая зеленые разводы. — Эти краски с одежды не смываются, я так полагаю?   — Одной больше, одной меньше, — флегматично пожала плечами Ви, все еще пытаясь сохранить серьезное выражение лица.  — Полностью согласен, — кивнул Регулус с деловой серьезностью и в следующее мгновение ловко принялся расстегивать пуговицы. — Может нарисуешь без нее? — нагло ухмыльнулся Блэк, наслаждаясь, как по ее шее и щекам разливается густой румянец. Это была его маленькая, сладкая месть.  — Вообще-то стиль был задан другой, — попыталась парировать она, гордо вскинув подбородок. — Не столь... откровенный.  — Ну ты сама виновата, что перевела это все в другое русло, — не унимался он, его глаза весело поблескивали.  — Я не заставляла тебя раздеваться, — парировала девушка.  — Уверен, это был твой коварный план с самого начала.  — Ничего подобного! — вспыхнула она и, притворно возмущаясь, ткнула в его грудь кисточкой с розовой краской, оставив яркую кляксу.  Регулус лишь поднял бровь, оценивая ее дерзость. Но Ви уже смотрела на это пятно с внезапно вспыхнувшим вдохновением, и в ее глазах зажегся знакомый Блэку озорной огонек.   — Знаешь, — протянула она заговорщически, — в искусстве недавно появилось такое направление как боди-арт. Я ни разу не пробовала подобное, но…. — она многозначительно посмотрела на него, — если ты не против…  — Боди-арт? — переспросил Регулус, явно заинтересовавшись. — Это, когда на человеческом теле рисуют?  — Ага.  — Ну, тогда могла бы и не скромничать, — ухмыльнулся Регулус. — Я-то знаю, что ты подобное уже проворачивала.  Ви недоуменно уставилась на него, не понимая, о чем он.  — Когда ты приревновала меня к Ванити и решила «пометить территорию», — напомнил он с притворной серьезностью, хотя в уголках его губ играла улыбка.  — Это было совсем другое! — вспыхнула она.  — Разве? — настаивал он. — Тоже своего рода боди-арт.  Просто ты пользовалась не красками, а… — он поднес указательный палец к губам, давая понять, что он имеет в виду.  Ви лишь закатила глаза.   — Так ты не против? — перевела она тему, стараясь говорить строго.  — Разве я когда-либо был против твоих художественных экспериментов? — сдался он, разводя руками.  — Отлично! Тогда ложись! — она воодушевленно подскочила и перенесла свои краски на край кровати, куда Регулус устроился с видом античного бога, готового к обожествлению. Она обмакнула тонкую кисть в краску и провела изящную линию от самого низа его живота вверх. Регулус замер, наблюдая за ее работой. Он молча восхищался ее сосредоточенностью, тем, как слегка сдвинуты ее брови, как она прикусывает губу в моменты особенной точности. Она была невероятно красива в этот миг — вся поглощенная творчеством. И ему страстно хотелось, чтобы это хрупкое, мирное мгновение длилось вечно. Чтобы их общее будущее было сложено именно из таких светлых, тихих и прекрасных кусочков.  — Готово, — наконец выдохнула она, откладывая кисть и критически оценивая свою работу. Регулус приподнялся на локте и взглянул на себя. Его брови удивленно взметнулись вверх.  — Пионы? — произнес он с комичной серьезностью. — Серьезно?  — Ну... — смутилась Ви. — Здесь уже было розовое пятно, пришлось его обыграть. Придать эстетики.  — И то, что розовые пионы — твои самые любимые цветы, — это чистое совпадение? — поинтересовался он с притворной невинностью.  — Ой, все! — вспыхнула девушка, хлопнув его по плечу. — Не нравится — смывай!  Но он поймал ее руку и поднес к своим губам, коснувшись костяшек пальцев нежным, почти воздушным поцелуем. От этого простого прикосновения по ее коже пробежали мурашки.  — Мне нравится все, что ты делаешь, — тихо сказал он, и в его голосе не было и тени насмешки, только чистая, неподдельная нежность. — Я просто дразню тебя. Успокойся. Внутри у Ви все перевернулось от этих простых слов. Салазар, он был идеален. Как такая глубокая, терпеливая любовь могла поместиться в одном человеке?  — Нарисуешь что-нибудь на мне? — предложила она, уже стягивая с себя свитер и удобно устраиваясь среди подушек. Регулус смотрел на нее с неподдельным удивлением.  — Я не силен в искусстве.   — Да ладно тебе, — махнула она рукой. — Просто нарисуй что-нибудь поверх шрама. Хочу хотя бы на мгновение забыть, что он там есть. Вся легкость мгновенно сошла с его лица. Его взгляд скользнул по ее ребрам, и его собственное сердце сжалось от знакомой боли. Он знал, как она стыдилась этих отметин, как ненавидела их. И если его неумелые каракули могли подарить ей хотя бы мгновение иллюзии целостности, помочь ей снова почувствовать себя прекрасной, он был готов на все. Он взял кисть, замер на мгновение, обдумывая сюжет. И вдруг его лицо озарила хитрая, плутовская улыбка. Он начал выводить первые линии, легкие, почти невесомые. Воспоминания о ней, о ее характере, вели его руку, подсказывая каждый следующий штрих. Ви лежала, затаив дыхание, ощущая прохладное прикосновение краски и тепло его пальцев, касающихся ее кожи. Этот момент был на удивление исцеляющим. Таким тихим, доверительным и по-настоящему их. Наконец он закончил. Его взгляд встретился с ее вопрошающим. — Готово. Он молча взмахнул палочкой, и из угла комнаты к ним плавно подплыло большое зеркало в позолоченной раме. Ви медленно подошла к нему, затаив дыхание. Она прикрыла рот ладонью, но сдержать счастливую улыбку было невозможно.  — Не сдерживайся, — тихо сказал Регулус, подходя к ней сзади и обнимая за талию, его подбородок коснулся ее плеча. Они вместе смотрели на ее отражение.  — Почему… кот? — прошептала она, ее глаза сияли.  — Кошка, — поправил ее Блэк.  — Так почему же?   — Думаю, это твое тотемное животное, — он улыбнулся, глядя на нее в зеркало. — Ты — грациозная, независимая, иногда дикая… — его пальцы легонько сжали ее бок, — с очень острыми коготками, которые больно царапаются. Ви с хищной грацией повернула голову и провела ногтями по его щеке, оставляя легкие розовые полосы.  — Вот как? — ее голос звучал томно и вызывающе.  — Я же говорю, — он низко наклонился и укусил ее за мочку уха, заставив вздрогнуть. — Кошка.  Она довольно усмехнулась и снова посмотрела в зеркало. Светлая краска скрывала ненавистные шрамы, превращая их в часть изящного рисунка. Белоснежная кошка с ярко-зелеными, как у нее самой, глазами органично смотрелась на ней. Ви кончиками пальцев осторожно провела по ребру, чувствуя под слоем краски знакомые выпуклые рубцы. Улыбка медленно сошла с ее лица. Она обреченно прикрыла глаза. Что скрывай, что не скрывай, это клеймо все равно навсегда останется с ней.  Регулус уловил эту мгновенную перемену. Как же он хотел забрать всю ее боль себе.  — Спасибо, — тихо прошептала девушка. — На мгновение я действительно поверила, что его нет.   — Ви, — он мягко развернул ее к себе, его руки лежали на ее талии, большие пальцы нежно гладили кожу. — Я знаю, что ты переживаешь из-за этого и все еще думаешь, что твои шрамы могут меня оттолкнуть… —  он посмотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде была такая бездонная нежность, что у нее перехватило дыхание. — Но знай, от меня тебе не нужно пытаться это скрывать. Для меня ты всегда была, есть и будешь идеальной, — он прикоснулся губами к ее виску. — Моей.   — Спасибо, — ее голос дрогнул. Она обвила его шею руками, прижимаясь лбом к его плечу. — Спасибо, что ты со мной. Что поддерживаешь меня. Что терпеливо ждешь, пока я… — Ви нервно прикусила нижнюю губу. — Пока я оправлюсь. Я ценю это больше, чем могу выразить. Я знаю, что тебе тоже нелегко. Он не стал ничего говорить. Он просто крепче обнял ее, прижимая к себе так, чтобы она чувствовала каждый удар его сердца - ровный, твердый, надежный. В этом молчаливом объятии было больше любви, понимания и поддержки, чем в тысячах слов. Это было обещание. Обещание быть рядом, что бы ни случилось.

***

 — Нет, Ви, ни за что, — Регулус резко замотал головой, и капельки дождя, зацепившиеся за его черные волосы, брызнули в стороны. Его лицо выражало непоколебимую твердость, смешанную с легкой паникой. — Это не романтика, это чистейшее безумие! Ты слышишь этот ливень? Девушка, не обращая внимания на его протесты, прильнула к нему всей грудью, словно ища защиты от его же собственного отказа. Ее тонкие, почти ледяные пальцы нежно скользнули по его резким, влажным от сырости щекам, задерживаясь на скулах. В ее широких, сияющих глазах плясали озорные искорки предвкушения и непоколебимой уверенности. Она знала — знала всем существом! — что он не выдержит. В последнее время он таял, как апрельский снег, под ее напором, и этой слабостью было просто грех не воспользоваться.  — Но это же так романтично, — настаивала она, и ее голос звучал как заговорщицкий шепот, полный тайны и обаяния. — Прямо как в книжках! Представь: только мы, дождь и весь мир, застывший в ожидании. Регулус с трудом оторвал от нее свой суровый, пронизывающий взгляд и уставился в затянутую серой пеленой мглу за окном. Весна ворвалась в Хогвартс внезапно и буйно, а вместе с ней и сезонное обострение у его Ви. Вот только проявлялось оно у нее в самой что ни на есть причудливой форме: ей внезапно возжелалось промокнуть до нитки под ледяными струями проливного дождя. И теперь она с упорством, достойным лучшего применения, пыталась втянуть и его в эту безумную авантюру.   — А в том, чтобы потом лежать в больничном крыле с простудой, нет ничего романтичного, — его голос прозвучал устало, но с непоколебимой логикой.  — Ну пожа-а-алуйста, Рег! — взмолилась она, и в ее голосе зазвенели самые что ни на есть детские, капризные нотки. Она ухватилась за складки его мантии и принялась тянуть их на себя, точно маленькая, избалованная девочка, которой не купили желанную куклу. — Совсем чуть-чуть! Я тебя умоляю! Регулус тяжело, почти безнадежно вздохнул. Он с самого начала знал, что это проигрышная битва. Она не отстанет, будет ходить за ним по пятам с таким несчастным и обиженным видом, что он сам себя почувствует последним тираном. Согласиться было проще. Гораздо проще. К тому же, если они все-таки простынут, он получит законное право еще неделю напоминать ей:«Я же говорил». Правда, тогда она, вероятно, придушит его той самой подушкой, на которой он будет нежить свою простуженную голову.  — Ладно, — сдался он, и его собственный голос прозвучал для него удивленно покорно. — Но только на пять минут. Ни секундой дольше. Договорились? Лицо Ви озарилось такой ослепительной, победоносной улыбкой, что, казалось, она одна могла бы разогнать все тучи над Хогвартсом. Не выпуская его рукава из своих цепких пальцев, она почти потащила его за собой под хлещущие струи ледяного ливня.  Розье закинула голову, прикрыв глаза и подставив лицо навстречу падающим каплям. Они кололи кожу ледяными иголочками, стекали за воротник, заставляя вздрагивать все тело. И это было прекрасно. Это чувство — острый, почти болезненный холод — напоминало ей, что она жива, что каждое ее нервное окончание трепещет и поет. Она обожала это ощущение, даже если ради этого минутного счастья нужно было идти на столь безумные вещи. Она шла, почти подпрыгивая на мокрой траве, уверенно ведя за собой своего вечно недовольного спутника. А он... его недовольство было напускным. Притворным. Потому что на самом деле где-то глубоко внутри ему безумно нравилось видеть ее такой — безудержной, сияющей, абсолютно счастливой из-за такой ерунды. И если для ее счастья нужно промокнуть до нитки и рискнуть заполучить насморк и больное горло, что ж... он готов был пойти на эту жертву. Внезапно она резко замерла на месте и так же резко развернулась к нему, заставив его чуть не натолкнуться на нее. Регулус вопросительно приподнял одну идеальную темную бровь, молча требуя объяснений.  — Я вдруг вспомнила, — произнесла она, и ее голос дрожал от возбуждения и холода. — В самых романтичных книжках... пары всегда целуются под дождем. Это обязательный пункт программы. На его обычно строгих губах дрогнула улыбка, мягкая и снисходительная. Не говоря ни слова, он уверенно притянул ее к себе, обвив руками ее дрожащие от холода плечи. Их губы встретились в поцелуе — нежном, но в то же время полном скрытой страсти, соли на губах и безумной нежности. Регулус запустил пальцы в ее совершенно мокрые, шелковистые волосы, притягивая ее еще ближе, чувствуя, как бьется ее сердце в унисон с его собственным. Прямо как в этих ее дурацких, очаровательных романах.  — Ну что, — прошептал он, едва отрываясь от ее губ, чтобы перевести дух. Его собственное дыхание сбилось. — Твой безумный план можно считать полностью выполненным? Она широко-широко улыбнулась, и эта улыбка была ярче тысяче солнц, способным пронзить самую густую пелену дождя и туч.  — Да, — выдохнула она с безмерным, безудержным счастьем. — Полностью. Вернувшись в замок, они немедленно высушили одежду и волосы с помощью заклинаний. Регулус ворчал себе под нос, тщательно просушивая каждую прядь ее волос, надеясь, что эти манипуляции хоть как-то спасут их от противных зелий против простуды.   — Подожди, — ее тихий голос остановил его, когда он уже сделал шаг по направлению к спуску в подземелья. Ви выглядела вдруг застенчивой и серьезной. — У меня... кое-что есть для тебя. Он замер, с интересом глядя на нее, пока она что-то искала в глубине кармана своей мантии. Наконец ее пальцы нашли то, что нужно, и она извлекла небольшую коробочку, обтянутую бархатом цвета темного изумруда.  — Это тебе, — она положила коробочку на его все еще влажную ладонь. Ее пальцы дрогнули. — Хотела подарить тебе на день рождения, но… сам знаешь, что тогда я… Голос ее сорвался, и она отвела взгляд. Слова о том, что произошло тогда, все еще обжигали горло, как комок, который невозможно проглотить. Регулус медленно, почти с благоговением приоткрыл крышку. И не смог сдержать тихого, восхищенного вздоха. На черном бархате лежали две изысканные запонки из серебра, выполненные в форме извивающейся змеи — точь-в-точь как кулон, который он сам когда-то подарил ей.  —  Ну как? — ее голос прозвучал неуверенно, полный надежды. — Тебе нравится?  — Ви... — его собственный голос был низким и сдавленным от нахлынувших чувств. Он не мог оторвать взгляд от подарка. — Они прекрасны. Спасибо.  — С днем рождения, Регулус, — прошептала она, поднимаясь на цыпочки и снова тянусь к его губам, уже теплым и сухим. Он ответил на поцелуй, и в этот миг его накрыло абсолютной, всепоглощающей волной счастья. Оно было острым, как вкус дождя на ее губах, и теплым, как свет в ее глазах. И пусть он безрассудно шел на поводу у всех ее безумных идей, и пусть сейчас ее пальцы были холодны как лед, а ее щеки пылали румянцем от недавнего, легкого и весеннего мороза. В этот миг Регулус Блэк был абсолютно, безоговорочно счастлив. И в глубине души, преодолевая свой врожденный скепсис, он отчаянно надеялся, что это хрупкое, их собственное тихое счастье, продлится вечно.

***

Прости меня за сантименты,

Но этой весной

Самые счастливые моменты

Связаны с тобой.

П. Шалчюс

***

Блэк оказался абсолютно, полностью, неминуемо прав. На следующий же день они с Ви лежали на соседних кроватях в больничном крыле, изнывая от жара и каждые пять минут синхронно хватая носовые платки с тумбочки с таким видом, будто это было их личное проклятие.  — Что за безрассудные дети пошли? — сетовала мадам Помфри, с такой силой гремя склянками у постели Блэка, что стеклянные колбы звенели в унисон ее возмущенному голосу. — Кто в здравом уме, скажите на милость, гуляет под ледяным мартовским ливнем! Еще не май месяц!  — Девушке захотелось романтики, что поделать? — Блэк, несмотря на заложенный нос и покрасневшие глаза, невозмутимо пожал плечами, и в его хриплом голосе звенела привычная ирония. — Я, как джентельмен, не мог отказать ей в такой маленькой радости.  Помфри раздраженно цокнула языком, и ее взгляд мог бы запросто просверлить дыру в гранитной плите. Все Блэки мужского пола, вне зависимости от факультета, обладали даром виртуозно чесать языком, даже на пороге бронхита. Блэк старался не смотреть на Ви, но всей кожей чувствовал ее тяжелый, недовольный, прожигающий взгляд. Регулус отчаянно, искренне не хотел, чтобы мадам Помфри оставляла их одних — иначе Ви его точно добьет за его незакрывающийся рот.   — Посмотрим, как Вы, мистер Блэк, будете ерничать, когда до Вашей почтенной матери дойдет информация, по какой причине ее младший сын в больничном крыле, — целительница строго пригвоздила его взглядом, полным мрачного предвкушения.  — То есть Вы открыто желаете, чтобы не только эта прекрасная, но чрезвычайно вспыльчивая особа на соседней кровати меня придушила, но и моя матушка присоединилась к расправе? — Блэк приподнял бровь с видом непорочной невинности. — Не знал, что Вы столь жестоки!   — Мистер Блэк, кажется, у Вас явно начался жар, иначе не понимаю, как Вы из обычно сдержанного и учтивого юноши моментально превратились в карточную копию своего взбалмошного брата! — фыркнула она.  — Это наша семейная темная сторона, — деловито, с легкой театральной грустью объяснил Блэк. — Она проявляется в периоды сильного недомогания. Как Вы, несомненно, понимаете, у моего брата — вечное, хроническое недомогание, именуемое отсутствием мозга.  — Это у кого там голос прорезался? — громкий, раскатистый, до боли знакомый баритон раздался из-за ширмы, и Сириус Блэк явился собственной персоной, широко ухмыляясь.   — Легок на помине, — прошептала притихшая было Ви, закатывая глаза.  — О, Салазар! — жалобно, почти трагически, протянул Регулус, откидываясь на подушки. — Мадам Помфри, умоляю, запретите ему здесь появляться. Его присутствие губительно для атмосферы и катастрофически плохо влияет на процесс выздоровления больных!  — Мистер Блэк! — обернулась Помфри, и ее тон не сулил ничего хорошего. — После Ваших последних выкрутасов с принятием бодроперцового зелья я потакать Вам не собираюсь! Считайте, что вынужденное общение с братом — часть наказания за Ваше детское и безответственное поведение! — строго проговорила она и, грозно взметнув подол халата, удалилась, оставив их наедине.  — Что, малыш Реджи, все еще капризничаешь и противишься принимать лекарства, прямо как в детстве? — Сириус с насмешливой ухмылкой подошел к кровати, но потом его лицо непроизвольно скривилось от живых воспоминаний. — Хотя… бодроперцовое, конечно, та еще дрянь на вкус.   — Вали отсюда, тебя никто не звал, — огрызнулся Регулус.   — Ого-го, — Сириус свистнул и перевел заинтересованный взгляд на Ви. — А он и с тобой так кусается?  — Нет, — Ви повела плечом. — Со мной он показывает зубы, только если я сама не против, — Ви подмигнула Сириусу и тут же смущенно прикусила губу от своего же намека.   — О-о-о! — Сириус всплеснул руками с видом ложного восторга. — Кто-то явно научился пошло шутить и даже не заливаться краской с головы до пят! Растешь, цветешь. Это на тебя так мой братец влияет? — казалось, Сириус буквально подпитывался гневным, почти физически жгущим взглядом Регулуса. — Ладно, шутки в сторону. Не понимаю я одного: как вы оба, такие умные и хитрые, умудрились угодить сюда с одной и той же простудой?  — Не твоё дело, — зло бросил младший Блэк.   — Гуляли под дождем, — честно, с легким вздохом, призналась Ви.  — А-а-а, — Сириус понимающе кивнул, и в его глазах вспыхнула ностальгическая искорка. — Классические подростковые романтичные порывы. Был у меня, помнится, схожий опыт. Как-то одна очаровательная особа с Рэйвенкло затащила меня ночью на стадион. Завела под самые трибуны как раз в момент, когда хляби небесные разверзлись и начался самый что ни на есть лютейший ливень. Но девчонку это не остановило, только сильнее распалило. Она так вцепилась в мой ремень и... Сириус не успел договорить. В него с неимоверной силой, со свистом рассекающим воздух, прилетела подушка, запущенная рукой Регулуса, и угодила прямиком в самодовольное лицо. Старший Блэк только глухо, с наслаждением рассмеялся.  — Ты в курсе, что в приличном обществе при девушках подобные истории не рассказывают? — прошипел Регулус с такой холодной неприязнью, что воздух, казалось, покрылся инеем.  — А где ты тут увидел приличное общество? — съязвил Сириус, все также ухмыляясь. — Насколько мне известно, ты и Ви тоже занимались осквернением школьных стен…. И я уверен, не один раз…  — Пошел вон! — гневно, вспыхнув как спичка, крикнула Ви, чувствуя, как по щекам разливается унизительный, пылающий румянец. Откуда у него только бралась наглость говорить о таком вслух?!  — Да, пожалуй, пора, — Сириус с деланной грустью вздохнул. — Вы, когда болеете, становитесь еще более агрессивными и абсолютно неблагодарными. А я, знаешь ли, не переживу, если ты, моя ядовитая змейка, вцепишься в меня своими острыми зубками.  — Ну, Регулус же пока жив-здоров, — парировала Ви, стараясь казаться невозмутимой. — Видишь, на его красивом, благородном личике даже царапинки нет.  — Это он просто еще не раздевался при свидетелях, — насмешливо, почти напевая, произнес Сириус. — Кто знает, в какие именно места ты обожаешь впиваться своим смертоносным ядовитым жалом. Ви не могла поверить своим ушам. Казалось, Сириус мог часами вести эту рискованную игру намеков и двусмысленностей. Салазар! Она буквально чувствовала, как смущение прожигает ее изнутри, и ей казалось, что она вот-вот испепелится от стыда прямо на этой больничной койке.  — Ее главное оружие — не зубы, а ногти, — неожиданно спокойно, почти бесстрастно, вмешался Регулус, не отрывая взгляда от потолка.  — А, у вас, значит, такие экстремальные игры, — Сириус свистнул, и его усмешка стала еще шире. — Что ж, каждому свое. На вкус и цвет, как говорится... — Он ловко юркнул за ширму, едва успев увернуться от второй подушки, которую Ви уже занесла для броска с убийственным выражением лица.  — Поправляйтесь, малыши! — уже отдаляясь к выходу, весело пропел он. Ви устало, с облегчением рухнула на подушку и прикрыла глаза, пытаясь перевести дух.  — Твой брат невыносим!   — Я знаю, — тихо, с долгой, страдальческой усталостью вздохнул Блэк Но и на этот раз побыть вдвоем им было не суждено. Едва они перевели дух, как к ним наведались Эван и Нарцисса.   — О, Ви, милая! Ну как же тебя так угораздило! — Нарцисса с искренним беспокойством в больших голубых глазах присела на край кровати подруги, изящно поправляя складки своего платья.  — А кузена ты пожалеть не хочешь? — отозвался Регулус, с трудом приподнимаясь на локте и приподнимая брови в наигранном, театральном недовольстве.  — Почему-то у меня стойкое ощущение, что ты — корень зла и причина того, что вы оба здесь оказались, — с мягким, но безошибочным укором проговорила Цисси, бросая на кузена строгий взгляд.  — Ох, как же ты глубоко ошибаешься, дорогая кузина! — Блэк натянуто улыбнулся, но в его глазах мелькнула искорка задора. — Вообще-то это твоя подруга, сломя голову, потащила меня гулять под тот злополучный ливень.  — Ладно Ви, я понимаю, моя сестра порой совершенно не дружит с логикой и здравым смыслом, — Эван скрестил руки на груди с видом «старшего», умудренного опытом брата. — Но ты-то, Рег! Ты-то должен был головой думать!  — А я ее предупреждал, что этим все закончится! — воскликнул Блэк, снова разводя руками в красноречивом жесте. — И, как неудивительно, оказался прав.    — Пятый, — тихо, но отчетливо вклинилась Ви.  — Что? — Регулус недоуменно на нее взглянул.  — Пятый раз за утро ты произносишь эту фразу с одинаково самодовольным видом.  — И это я только начал! — пафосно воскликнул Блэк и внезапно закашлялся.  — Это карма, дорогой мой! - язвительно, с узким, как у кошки, взглядом бросила Ви. — Не упрекай любимую, иначе воздастся вдвойне за все грехи твои.   — Я, знаешь ли, далек от этих магловских религий и их странных заповедей, — фыркнул он, — но я почти уверен, что в оригинале там нет ничего даже отдаленно похожего.  — А это мои личные, специально для тебя составленные предостережения, — Ви хищно блеснула глазами, и в ее голосе зазвучала игривая угроза.  — Долго здесь еще будет проходной двор?! - раздался сердитый, властный возглас, и в палате вновь появилась мадам Помфри, подобно грозовой туче. — Больным, на минуточку, нужен покой и постельный режим, а не бесконечные посиделки!  — Но, мадам Помфри, я еще не закончил свою пламенную воспитательную беседу! — обидчиво, почти по-детски, надул губы Эван.  — Устроите им нравоучения позже! Все, немедленно на выход. Конфетами меня не задабривайте! Эван недовольно, преувеличенно драматично закатил глаза, но беспрекословно послушался целительницу. Цисси ободряюще, с теплой улыбкой кивнула им на прощание и тоже покинула больничное крыло. В палате воцарилась тишина, густая и звенящая, нарушаемая лишь их собственным неровным дыханием.  — Ты правда считаешь, что я глупая и безрассудная? — до Блэка донесся тихий, почти неслышный, сдавленный шепот с соседней кровати. В ее голосе звенела такая уязвимость, что у него сжалось сердце.  — Салазар, Ви! — Регулус устало, почти с отчаянием провел рукой по лицу. — Если ты и глупая, то только потому, что способна задавать на полном серьезе такие идиотские вопросы!  — Я знаю, — ее голос стал еще тише, — что в последнее время я втягиваю тебя в весьма безумные авантюры, но… я просто пытаюсь как-то заполнить наши… так сказать, пробелы в отношениях, — Регулусу показалось, что ее голос вот-вот сорвется на шепот, а потом и вовсе прервется от нахлынувших слез. Послышался скрип пружин. Блэк поднялся, его движения были медленными и немного скованными от слабости. Он пересел на край ее кровати, взял ее горячую руку в свою и посмотрел на нее со всей серьезностью, заглядывая в глаза.  — У нас нет никаких пробелов в отношениях, — произнес он твердо и четко, вкладывая в каждое слово всю свою уверенность.  — Ну ты же прекрасно понимаешь, о чем я, — сдавленно, избегая его взгляда, прошептала она, сжимая пальцы на простыне.  — Понимаю. И именно поэтому я не давлю на тебя.  — Но ты же хочешь! — не унималась девушка.  — Естественно, — он изящно, по-блэковски выгнул бровь, но в его глазах не было и тени насмешки, только теплота и желание. — Как тебя можно не хотеть?  — И я… хочу, — выдохнула она, наконец подняв на него влажные от навернувшихся слез глаза.  — И ты? — Блэк пристально, изучающе посмотрел на нее, будто проверяя искренность ее слов. Потом в его уставшем, лихорадочном взгляде проскользнула знакомая игривая, нежная искра. Его губы коснулись ее губ в несмелом, вопрошающем поцелуе. Ви замерла на мгновение, а затем ответила ему с такой внезапной, жадной нежностью, что у него перехватило дыхание. Ее пальцы вцепились в его больничную рубашку, притягивая ближе. Регулус придвинулся к ней, углубляя поцелуй. Он притянул ее за талию, чувствуя, как ее тело прижимается к его через тонкую ткань пижамы. Его рука медленно, почти невесомо скользнула по ее боку, спускаясь ниже, к резинке пижамных штанов, и остановилась там, пальцы слегка зацепили эластичный край. Ви мгновенно напряглась, ее губы замерли под его губами. Они же только что об этом говорили? Почему он... сейчас?  — Рег... что ты... делаешь? — выдохнула она ему в губы, и в ее голосе послышался легкий, испуганный трепет.  — В тебе накопилось слишком много негативных эмоций, дорогая, —  нежно, его бархатный голос был похож на шелест шелка, прошептал он, его губы коснулись ее щеки, виска. — Позволь же мне просто... помочь тебе расслабиться. Избавить от этого напряжения. Ничего больше. Ви глубоко, прерывисто вздохнула, ее глаза метались, читая его лицо, ища подвоха, нетерпения, чего-то знакомого и пугающего. Но увидела лишь бесконечное терпение и такую сосредоточенную нежность, что сердце у нее в груди сжалось у же по-другому. Она медленно, почти кивнула, и снова прильнула к его губам, уже не с жаром, а с тихим, доверчивым согласием. Регулус почувствовал ее молчаливое согласие, ее ответный порыв в поцелуе. Но теперь его движения были лишены той стремительности, что была им привычна раньше. Его губы, еще мгновение назад владевшие ее ртом с почти хищной уверенностью, теперь стали нежными, успокаивающими.  Он медленно отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза, и его взгляд был уже не игривым, а полным глубокой, сосредоточенной нежности и понимания. Понимания той пропасти, что легла между ними после того, что с ней случилось. — Просто расслабься, — его шепот был горячим и бархатным, лаская ее ухо. Его рука, скользнувшая под резинку пижамных штанов, не была поспешной или требовательной. Он не рвался к цели, словно прекрасно помнил каждую черту ее тела, но теперь его знание служило другой цели — не страсти, а исцелению. Его пальцы двинулись дальше, мимо кружевного края ее белья, и коснулись нежной кожи низа живота. Он почувствовал, как ее мышцы снова напряглись под его прикосновением, инстинктивная реакция, которую он встретил без упрека, лишь начав водить ладонью медленными, широкими, гипнотическими кругами, успокаивая и согревая. — Я чувствую, как ты вся дрожишь, — прошептал он, и его губы снова прикоснулись к ее шее, к уголку губ, рассылая по ее коже мурашки, отвлекая внимание от того, что делала его рука. — Я не причиню тебе боли. Никогда. Его пальцы не спешили устремиться к самой чувствительной точке. Они исследовали, ласкали внутреннюю поверхность ее бедер, знакомились заново с каждым сантиметром ее кожи, будто заново узнавая ее тело, которое теперь хранило память о боли. Он давал ей время привыкнуть к каждому новому прикосновению, убедиться, что это он — ее Регулус, что он контролирует ситуацию и себя, что она в полной безопасности. Только тогда, когда ее тело стало более податливым, а тихие, неуверенные стоны смешались с ее дыханием, его средний палец нашел ту самую, сокровенную точку. Прикосновение было точным и уверенным, но невесомым. Не давящим, а ласкающим, едва ощутимым, как дуновение ветра. Он не начал сразу ритмично двигаться, а просто замер, позволив ей привыкнуть к новому ощущению, к теплу его кожи на своей. Он чувствовал, как она пульсирует под его подушечкой, и это сводило его с ума, но он держал себя в железных тисках контроля. Его собственное желание было ничто по сравнению с ее покоем. — Вот так, — выдохнул он, чувствуя, как ее бедра сами собой слегка приподнялись навстречу его руке, уже не от страха, а от пробуждающегося, осторожного желания. И тогда он начал движение. Медленное, плавное, гипнотическое кружение пальца вокруг ее клитора, то слегка касаясь его, то снова отдаляясь, заставляя ее все тело содрогаться в предвкушении. Его ладонь лежала на ее лобке, надежно и тяжело, создавая приятное, успокаивающее давление, а его палец был мастером, выписывающим узоры на самом чувствительном холсте. Это был танец, который он исполнял для нее, чтобы напомнить о наслаждении, а не о боли. Его губы все это время не покидали ее кожи: он целовал ее плечи, шею, снова и снова возвращался к ее губам, шепча слова ободрения и восхищения, наполняя ее сознание собой, а не тревожными воспоминаниями. Его ритм постепенно ускорялся, становясь более настойчивым, но никогда не теряя своей искусной нежности. Он внимательно следил за каждым ее вздохом, за каждым движением, готовый отступить при малейшем признаке дискомфорта. Но его не было. Было лишь нарастающее напряжение совершенно иного рода — стремительное и горячее, вытесняющее всякую грусть. Ее пальцы вцепились не в простыни, а в его плечи, ее дыхание перехватывало. — Регулус… я… — она не могла вымолвить и слова, но в ее голосе не было ни капли страха, только чистое, неподдельное потрясение от нахлынувших чувств, от того, что ее тело снова способно на это. — Я знаю, — его голос был хриплым от собственного возбуждения и невероятного усилия, которое требовалось, чтобы не пойти дальше, не напугать ее. Но ее доверие, этот хрупкий мостик, который они строили заново, был дороже любой страсти. — Просто отпусти все. Он сосредоточился на нежном, но настойчивом ритме, и этого было достаточно. Он почувствовал, как ее внутренние мышцы судорожно сжались, хотя он проникал в нее лишь на считанные миллиметры. Это был знак ее тела, которое помнило его и доверяло ему. Взрыв был тихим и мощным. Она замерла, ее глаза широко распахнулись, глядя на него с бездонным изумлением и благодарностью, а потом ее веки сомкнулись, и все ее тело охватила продолжительная, волнообразная дрожь, смывая часть того напряжения, что сковало ее. Глухой, сдавленный стон вырвался из ее груди, и она вся обмякла, погружаясь в пушистые подушки, ее дыхание было частым и прерывистым. Регулус не убирал руку сразу, позволив ей пережить каждую секунду кульминации, мягко замедляя движения, пока последние судороги удовольствия не покинули ее тело. Только тогда он медленно, бережно убрал руку и прикоснулся невесомо, с бесконечной нежностью губами к ее влажному лбу.  — Спокойной ночи, малышка Ви.  Он вернулся на свою койку, прикрывая глаза. Его собственное тело было напряжено и горело от неудовлетворенности, но в душе царил странный, светлый покой и тихое, щемящее чувство правоты. Это было правильнее, значимее, чем любая их прошлая, неистовая страсть. Ви очнулась от накрывшего ее удовлетворения, от этого чувства глубокого, почти целительного расслабления. Ей безумно, до боли захотелось чувствовать его рядом, его тепло. Она встала, ноги немного подкашивались, и подошла к его кровати, без слов устроившись рядом под одеяло.  — Что, опять проблемы с собственной кроватью? — тихо ухмыльнулся Регулус, но его рука тут же обвила ее плечи, притягивая к себе, чтобы она устроилась поудобнее.  — Да, — прошептала она, зарываясь лицом в его шею, вдыхая знакомый запах кожи, болезни и его неповторимого аромата. — В ней нет тебя. Блэк тихо рассмеялся, и смех его был немного хриплым. Его пальцы принялись нежно, почти гипнотически поглаживать ее спину, убаюкивая.  — Я люблю тебя, — тихо, уже почти засыпая, прошептала она ему в грудь.  Блэк замер. Она уже не раз признавалась ему в любви, но каждый раз эти слова обрушивались на него знаово, с новой силой. Они звучали по-разному: то вызовом, то обещанием, то отчаянием. Но сейчас, в тишине больничной палаты, после всего, что было между ними минуту назад, они прозвучали как тихое, окончательное причастие. Как самое главное подтверждение, что он все делает правильно. Он не ответил словами, лишь крепче, почти до боли, прижал ее к себе, чувствуя, как ее ровное дыхание смешивается с его собственным. И этого было достаточно.

***

 — Это просто возмутительно! — по палате, словно удар хлыста, прокатился громкий, насыщенный праведным гневом возглас. Ви вздрогнула и испуганно открыла глаза, еще не понимая, что происходит. Перед ней, застывшая в грозной позе с руками в бока, стояла мадам Помфри. Ее лицо, обычно строгое, сейчас пылало негодованием, а взгляд, устремленный на них, мог бы испепелить камень. Сердце Ви бешено заколотилось, осознание их положения наступило мгновенно и болезненно. Она не просто лежала рядом с Регулусом, она практически утопала в его объятиях, укрытая его одеялом!  Девушка резко, почти инстинктивно оттолкнулась от Блэка, пытаясь вернуться на свою кровать. Но паника и остатки сна сыграли с ней злую шутку — она не рассчитала движение, потеряла равновесие и с глухим стуком грохнулась на холодный каменный пол.  — Ай! — вырвался у нее короткий, сдавленный крик. Адская, острая боль в бедре пронзила все тело, заставив глаза непроизвольно наполниться слезами.  — Черт, Ви! —  Блэк, мгновенно порвав с остатками сна, резко подался вперед. Его рука молниеносно рванулась к ней, пальцы судорожно сцепились на ее запястье, пытаясь смягчить падение или хотя бы удержать, но было поздно. Он мог лишь бессильно наблюдать, как она падает. Картина, открывшаяся глазам мадам Помфри, из вопиюще-неприличной моментально превратилась в откровенно комичную. Мисс Розье сидела на полу, потирая ушибленное бедро с гримасой боли и унижения, а мистер Блэк, бледный от испуга за нее, свисал с кровати, застыв в неустойчивой и нелепой позе.  — Полагаю, я должна была бы наказать вас за подобное непозволительное, скандальное поведение в стенах лечебницы, — прошипела целительница, и каждый ее звук был острее лезвия. — Но, к счастью для вас, я считаю, что ежечасный прием двойной порции моих самых горьких и противных микстур послужит куда более действенным наказанием. Итак, мисс Розье, — ее голос стал ледяным, — вернитесь в кровать. В свою собственную!  Ви, все еще кусая губу от боли и смущения, беспомощно перевела взгляд на Блэка. В его широко раскрытых глазах читался тот же испуг, та же нелепость ситуации. И вдруг, сквозь боль и ужас, их взгляды встретились, и между ними проскочила одна и та же безумная мысль. Уголки губ Ви дрогнули, а на лице Регулуса появилась судорожная улыбка. И через секунду тишину палаты разорвал сдавленный, а потом все более набирающий силу смех. Сначала тихий, заливистый смешок Ви, а затем и низкий, с хрипотцой, смех Блэка. Они смеялись над своей глупостью, над падением, над комичностью своего положения.  — Вам там что, особенно смешно, молодые люди? — голос Помфри прозвучал так, будто температура в палате мгновенно упала на двадцать градусов. Смех моментально оборвался. Они притихли, как пойманные на шалости первокурсники. Блэк, все еще пытаясь совладать с набегающей новой волной смеха, поднес указательный палец к губам, но его глаза, сияющие искрами чистого, безудержного веселья, выдавали его с головой. Он ловко спрыгнул с кровати, бережно помог Ви подняться и, поддерживая ее за локоть, проводил до ее постели. Он наклонился к ней, и прежде чем она успела что-то сказать, его губы невесомо, почти что украдкой, коснулись ее губ в коротком, стремительном утреннем поцелуе. Это было мгновение нежности и вызова, брошенное строгой целительнице.  — Да вы совсем совесть потеряли! Безграничная наглость! — взревела мадам Помфри, появившись будто из ниоткуда. — А ну, быстро по своим койкам! Сию же секунду! Блэк с преувеличенной театральной покорностью отпрянул от девушки, делая вид, что испуган. Он снова улегся на свою кровать, с насмешливым вздохом и готовящейся язвительной репликой на губах, мысленно готовясь к неминуемому «наказанию» — целому арсеналу склянок с мерзкими, отвратительными на вкус зельями.