Потерянные мечты

Ви направлялась к Черному озеру в одиночестве, наслаждаясь прохладой осеннего воздуха, пахнущим влажной листвой и свежестью воды. Регулус сообщил, что присоединится к ней позже, и в ее груди приятно защемило от предвкушения этой встречи. Проходя мимо одного укромного места у берега, заслоненного парой старых, склонившихся к воде ив, Ви замерла, услышав сдержанный смех. За стволами она заметила целующуюся парочку студентов. Ви не то чтобы любила подглядывать, но в ней загорелось жгучее, неудержимое любопытство, особенно когда в сидящей на замшелом камне девушке с каштановыми волосами, заплетенными в изящную, а теперь слегка растрепанную косу, она с изумлением разглядела Андромеду Блэк. В последнее время Меда стала замкнутой и немногословной, словно отгораживаясь невидимой стеной, часто пропадая где-то. Ви и Цисси утешали себя мыслью, что старшекурсница просто засиживается в библиотеке. Впрочем, так сама Меда им порой и говорила, даже вчера не пошла с ними в Хогсмид, сославшись на горы домашнего задания. И вот теперь Ви казалось, что пазл сложился, и она наконец-то нашла разгадку странного поведения подруги. Затаив дыхание, Ви сделала неосторожный шаг вперед, и под ногой с громким, предательским хрустом сломалась сухая ветка. Звук, словно выстрел, разнесся в тихом воздухе. Парочка испуганно отпрянула друг от друга, их лица вытянулись от ужаса. Меда, узнав Ви, резко подскочила на ноги, глаза ее были широко распахнуты, полные паники. Ви приподняла бровь в немом изумлении — она никогда не видела Блэк в таком состоянии: щеки пылали ярким румянцем, губы были припухшими, а на всегда безупречной прическе красовался сорванный ветром лист. Всегда сдержанная, холодноватая и собранная — а сейчас перед ней стояла смущенная, живая девушка.  — Ви? Что ты... что ты тут делаешь? — голос Меды дрогнул, звучал виновато и испуганно, словно ее застали за чем-то ужасно запретным. Хотя, по мнению Ви, едва ли свидание на природе вдали от лишних глаз считалось чем-то из ряда вон выходящим.   — К тебе у меня тот же вопрос, — парировала Ви, и только сейчас смогла получше разглядеть парня. Он был ей явно не знаком, с добрыми глазами и мягкими чертами лица. Скорее всего, он был однокурсником Меды. А его черно-желтый галстук дал Ви мгновенно понять причину, по которой она его не знала. Пазл окончательно сложился: старшекурсник с Хаффлпаффа. Вот это да.  — Ты не должна никому говорить, что нас видела, — Меда резко выпрямилась, смахнула лист с волос и взяла себя в руки. Испуг и смущение будто испарились, уступив место холодной, почти надменной уверенности. Теперь она выглядела и говорила как истинная блэк, с легким, привычным для ее рода высокомерием.  — Почему? — Ви вскинула брови, ее собственный голос зазвучал с вызовом. Она ей указывает?   — Потому что я прошу, — Меда смягчилась, ее взгляд стал умоляющим. Перед ней все же подруга, а не враг. Тем более, это не Цисси, которая тут же начала бы читать ей нотации, будто она тут старшая сестра, а не Меда. — Пожалуйста, Ви. Блэк знала, что Ви можно довериться, она обязательно ей все расскажет, но потом. Когда сама во всем разберется.   — Хорошо, — Ви после секундного раздумья кивнула, — но вам следует уйти, — она перевела взгляд с Блэк на парня, который смотрел на нее с тихой благодарностью. — Регулус скоро должен сюда подойти.  — Спасибо, — Меда выдохнула с облегчением и бросилась прочь, к замку. Хаффлпаффец пошел за ней, на ходу поправляя галстук, и слегка, почти застенчиво улыбнулся напоследок Ви в знак благодарности. Ви прошла чуть дальше, к месту, где открывался просторный, завораживающий вид на Черное озеро и слегка туманный, подернутый дымкой горизонт. Она присела на большой, гладкий камень и разложила принадлежности для рисования. Она поставила холст перед собой, посмотрев вдаль, и глубоко вздохнула, вдыхая спокойствие этого места. Как же тяжело было начать после долгого перерыва, будто кисть стала чужой и непослушной. Но вот она один раз махнула ею, смешав на палитре первые краски, потом второй — и все пошло само собой, словно она и не бросала это дело, а ее рука сама помнила каждое движение. Вскоре послышались тихие, почти неслышные шаги по траве. Ви даже не обернулась, сразу почувствовав, что это Регулус. Он подошел к ней и аккуратно присел на соседний камень на расстоянии вытянутой руки, тщательно соблюдая дистанцию, чтобы не мешать ей и не смущать своим близким присутствием. Но девушка обернулась в его сторону, услышав легкий шелест крафтовой бумаги.  — Это шоколадные кексы, как ты любишь. Мама сегодня прислала, сказала, что Кричер вызвался испечь их специально для меня, — Регулус усмехнулся, и в его глазах вспыхнула озорная искорка. — Он все еще не в курсе, что я все эти годы просил сделать их для тебя, а не для себя. Ви мягко улыбнулась и с легкой, знакомой грустью посмотрела на сладость. За годы учебы в Хогвартсе у нее появилась почти болезненная тяга к сладкому — удержаться от десерта за ужином или похода в Сладкое Королевство было нелегко. И каждый раз она мысленно корила себя за эту несдержанность, сжималась внутри, представляя, как ее мать с холодным презрением отнеслась бы к этой маленькой, недостойной леди слабости. И вот сейчас она снова не смогла удержаться. Прикусив губу в легком сомнении, она все-таки взяла один кекс, ощутив его теплую, рассыпчатую текстуру пальцами. Регулус молча наблюдал за девушкой с теплой, почти нежной улыбкой. Он видел, как в ее глазах разгоралась привычная внутренняя борьба — сомнение, стыд, — сменяющееся чистым, детским восторгом, когда она наконец откусывала маленький кусочек. И он был бесконечно рад видеть ее такой, сбрасывающей на мгновение тесные оковы после многих лет жизни под пристальным, осуждающим надзором матери.  — Через неделю мой первый матч по квиддичу, — проговорил Регулус, его взгляд был прикован к девушке, которая вновь погрузилась в рисование.  — Волнуешься? — спросила она, не отрываясь от холста.  — Нет, — он ответил слишком быстро, и это было вранье. Конечно, он волновался до тошноты. Это была его первая официальная игра. Он выйдет на поле против Гриффиндора, где будет его брат, и этот неуловимый Поттер, который, хотя Регулус корчился от одной этой мысли, был чертовски хорошим ловцом.  — Уверена, что снитч будет твой, — сказала она просто, без тени сомнения или лести, словно констатировала непреложный факт. Разве мог он ее после таких слов разочаровать? Нет. Снитч будет его. Он должен быть его.  — Придешь на игру? — в его голосе прокралась неуверенность, которую он тут же возненавидел.  — Глупый вопрос, — она на мгновение отвлеклась от картины, чтобы бросить на него укоризненный взгляд. — Я всегда приходила, даже когда ты еще не играл. Конечно, она ходила даже на те матчи, когда Слизерин не играл, и поддерживала Гриффиндор, точнее Сириуса. Она не видела, как мгновенно сжалась челюсть Регулуса, как потемнел его взгляд от внезапной вспышки ревнивого раздражения, но будто почувствовала это кожей, опередив его порыв необдуманной колкости.  — Но в этот раз, — продолжила она, ее голос смягчился, — я приду не ради слизеринской команды и даже не ради игры. Я приду поддержать тебя, — она обернулась и мягко улыбнулась ему, и это заставило напряжение покинуть его плечи, а лицо — расслабиться. Салазар, эта девчонка когда-нибудь подведет его к самому краю обрыва и скажет: «Прыгай». А он, дурак, согласится, безропотно шагнув в пропасть. Вот только она в ту же секунду резко схватит его за рукав и сама же оттащит в безопасную сторону, крепко сжав его руку в своей. За неспешными разговорами пролетел где-то час. Они говорили просто обо всем — о уроках, о книгах, о новых зельях, стараясь лишь обходить стороной острую, как бритва, тему под названием «Сириус». Им обоим так не хотелось разрушать это хрупкое перемирие, они давно уже не общались так спокойно и легко наедине. Их общение в последнее время ограничивалось короткими репликами в Большом зале, на уроках или в общей гостиной. Но там всегда кто-то был рядом, чтобы в случае надвигающейся бури быстро переключиться на разговор с другим. Наконец, Ви закончила картину. Она критически посмотрела на работу и вздохнула. Это не был шедевр, но для первого раза после перерыва было вполне сносно.  — Вышло... сойдет, наверное, — пробормотала она скептически, откладывая кисть.  — Получилось прекрасно, — тихо, но твердо сказал Регулус. И это было маленькой ложью, потому что картина и правда была лишь хорошей. Но она — вот что было действительно прекрасно в этой картине: ее концентрация, ее увлеченность, легкая улыбка удовлетворения на губах.  — Пойдем в школу? Становится прохладно, — предложила Ви, потирая замерзшие пальцы. Регулус не хотел возвращаться. Он готов был остаться с ней здесь хоть навсегда, заморозить этот миг, чтобы подольше продлилось это хрупкое равновесие между ними — без ссор, обид и ядовитых упреков. Но он лишь молча кивнул, поднялся и, не говоря ни слова, легким движением палочки наложил на них обоих согревающие чары. Ви тут же почувствовала, как по телу разлилось приятное, обволакивающее тепло. Она улыбнулась ему с безмолвной, но искренней благодарностью.

***

Наступил день икс. Стадион ревел от восторга и напряжения, разноцветные мантии сливались в пестрый ковер, а в воздухе витал запах скошенной травы и волшебства. Регулус в форме слизерина вышел на поле и перед тем, как сесть на метлу, провел быстрым, цепким взглядом по трибунам, отчаянно выискивая одну-единственную светловолосую головку. И нашел. Она сидела рядом с Нарциссой и светилась, как маленькое солнце, в предвкушении зрелища. Заметив его взгляд, она широко, ободряюще улыбнулась и энергично помахала ему рукой. На обычно сдержанном лице Регулуса расцвела непроизвольная, счастливая улыбка — то ли от ее сияющего вида, то ли от того, что она была с головы до ног облачена в слизеринскую атрибутику: зелено-серебристый шарф, темно-зеленые перчатки, школьная мантия с гордой эмблемой факультета. Но главное - она даже позволила нарисовать себе на щеке маленького серебристого змея. Весь ее внешний вид кричал о том, что она здесь действительно ради него. Раньше она, конечно, тоже носила факультетские цвета, но на лице никогда не позволяла ничего рисовать, свысока называя это «детской и совершенно ненужной ерундой». Но теперь, видя ее такой, Регулус чувствовал, как его сердце готово выпрыгнуть из груди от гордости и радости. И пусть Сириус видит это и давится злостью. Ви - его, и брату никогда не перетащить ее на свою сторону. Игра началась. Трибуны ревели оглушительно. Регулус, пригнувшись к метле, носился по полю, высматривая снитч, его глаза выхватывали каждую блестку, каждое движение. Временами он уворачивался от летящих бладжеров, чувствуя, как ветер от них обжигает щеку. Он боковым зрением следил за Поттером, который, казалось, еще не заприметил добычу и выжидал, как и он, кружа высоко над суетой игры. И вот наконец-то, сквозь гул толпы, его ухо уловило над головой знакомое, бешено стучащее стрекотание крылышек. Он резко взметнулся вверх и увидел его — проклятый и такой желанный золотиСтый шарик. Рег тут же рванул за ним, но Поттер, как тень, последовал за ним, почти дыша ему в спину. Регулус не упускал снитч из вида, его мир сузился до этого золотого пятнышка. Он то приближался к нему, заставляя сердце колотиться чаще, то вновь отдалялся, когда шарик вихрем менял траекторию. Ненавистный мячик с крыльями каждый раз ускользал от кончиков его пальцев, стоило им почти сомкнуться вокруг него. Поттер не отставал ни на метр, они летели рядом, как два ястреба, преследующие одну цель, их плечи почти соприкасались в бешеном полете. Внезапно снитч резко рванул вниз, к трибунам. Регулус, почти не думая, направил древло метлы вниз и вихрем пронесся над головами перепуганных зрителей — благо, это была не трибуна Слизерина. Снитч, словно дразня, парил то вверх, то вниз, выматывая и Блэка, и Поттера. Когда золотой шарик в очередной раз камнем устремился к земле, метла Регулуса опасно накренилась, почти приняв вертикальное положение. Регулус из последних сил вцепился в нее ногами, изворачиваясь вокруг Поттера, чтобы не врезаться в него — иначе падение было бы неминуемым и страшным. Он чувствовал, как с бешеной скоростью приближается земля, счет шел на секунды. Если он не выправит метлу сейчас... Но он уже видел цель. Рука сама потянулась вперед. Он с силой, способной раздавить камень, сжал пальцы, чувствуя, как внутри ладони отчаянно бьются маленькие крылышки. Он поймал его! В нескольких сантиметрах от земли он резко потянул метлу на себя, пытаясь затормозить, и жестко, с глухим стуком приземлился на сырую траву, покатившись по инерции. В ушах стояла оглушительная тишина, а потом ее пронзил сигнальный гудок и оглушительные, сокрушительные аплодисменты. Он разжал дрожащую руку и увидел там — долгожданный маленький золотой шарик. На его лице расплылась широкая, победоносная улыбка. Товарищи по команде один за другим приземлялись рядом и набрасывались на него с криками и поздравлениями, хлопая по спине. Кто-то кричал ему прямо в ухо, ничего ли он не сломал. Но Рег даже не понимал — все тело ломило и горело, но дикая эйфория от победы полностью перекрывала боль. Команда, подхватив его, уже направлялась к раздевалкам, как вдруг Регулус почувствовал, как на него, словно фурия, налетела девушка и крепко, до боли, заключила его в объятия. Он инстинктивно обнял ее в ответ, уткнувшись лицом в ее волосы, вдыхая ее знакомый аромат. Он впервые серьезно задумался о том, чем же она пахнет — чем-то цветочным, свежим и успокаивающим. И тут же нашел ответ — лавандой. Но не ярким, навязчивым запахом парфюма, а нежным, едва уловимым, будто от одного-единственного, только что распустившегося цветка. — Салазар, Рег, я думала, ты разобьешься! — голос Ви дрожал от пережитого ужаса. Она слегка отстранилась, ее глаза с беспокойством выискивали на его лице следы травм, и, увидев лишь счастливую улыбку, снова обняла его, но на этот раз мягче, осторожнее, будто боясь сделать ему больно. А затем, все еще не отпуская его шею, она сделала то, чего он никак не ожидал. Она приподнялась на цыпочки и аккуратно, почти невесомо, словно касание крыла бабочки, прикоснулась своими мягкими губами к его щеке. Это было так быстро и незаметно для окружающих, что потом он мог бы счесть это игрой воображения. Но нет. Если до этого момента он считал самым радостным событием этого дня пойманный снитч, то теперь он знал точно — он ошибался. Этот робкий, смущенный поцелуй вызвал в его груди такой шквал теплых, ослепительных чувств, перед которым померкла даже победа. Она быстро отпрянула, ее собственные щеки залила яркая краска, и она поспешно пропустила вперед подошедших Нарциссу и Меду, чтобы те поздравили кузена. Каждая из них нежно обняла его и шепнула одно-единственное, но исполненное искренней гордости, «молодец». — А своего брата ты поздравить не хочешь? — в их идиллию вмешался Эван, переводя внимание сестры на себя. Он стоял, опираясь на метлу, и корчил обиженную гримасу.   — Ты не ловец, — Ви фыркнула, складывая руки на груди и с вызовом глядя на него. — А у нас теперь что, все лавры за победу достаются только ловцу? — Эван не отступал. Возможно, сестра все еще была обижена на него за ту выходку в Хогсмиде. — В меня вообще-то бладжер попал, могла бы и посочувствовать брату!  Ви поняла, что злиться на него больше не может. Ее лицо смягчилось, и она подошла к нему, осторожно обняв, стараясь не задеть правый бок, куда пришелся удар.   — Иди в больничное крыло, дурак, а то запустишь себя и сляжешь больше чем на день. И знай — я за тебя задания делать не буду, — строго проговорила она, пытаясь скрыть заботу под маской суровости.   — Хорошо, маменька, — Эван шутливо поднял руки в знак капитуляции и направился к замку, слегка прихрамывая. — Эй, не забудьте! — крикнул он на прощание, обернувшись. — Сегодня гостиная Слизерина будет греметь до рассвета! Девочки, перекинувшись смеющимися взглядами, пошли в замок, а Регулус наконец-то направился в раздевалку. Он мечтал о прохладном душе и о том, чтобы все-таки заглянуть к мадам Помфри — левый бок отзывался тупой, навязчивой болью.  Подходя к раздевалкам, он почти столкнулся с выходящим Сириусом. Брат остановился, его взгляд, обычно насмешливый или презрительный, теперь был серьезным. Он оглядел Регулуса с ног до головы — грязного, помятого, но с сияющими глазами — и неожиданно коротко, но одобрительно похлопал его по плечу, молча пройдя мимо. Регулус замер на месте, ошеломленный. Он даже подумал, что у него сотрясение и ему мерещится. Иначе как объяснить этот… братский жест ? Неужели Сириус мог быть хоть капельку горд за него? Но они же проиграли из-за него, из-за того, что он, Регулус, поймал снитч. Он покачал головой, отгоняя эти мысли. Пытаться понять логику Сириуса было делом неблагодарным и опасным для рассудка. Лучше просто принять этот странный миг таким, каким он был.