Язык цветов

      Холодный, осенний ветер, своими порывами вздымал подол пальто Уилла Грэма вверх. Он стоял в нескольких метрах от трупа. Город захлестнула волна ужаса, но отнюдь не в привычном для Балтимора виде.       Здесь царила зловещая, противоестественная красота. Убийца, которого нарекли "Флористом", не просто превратил свою жертву в подобие клумбы. Даже не клумбы, а в целое произведения искусства.              Невинная, молодая девушка в возрасте от двадцати, до двадцати пяти лет, с длинными каштановыми волосами и зелеными, словно нефрит, глазами. Девушка лежала на земле. Её руки были под головой, как будто спала. Вот только её глаза были открыты. Она была одета в светлое платье с длинными рукавами, а на ногах не было ничего. Цвет её кожи не был холодным. Вовсе нет. Казалось, что девушка просто прилегла отдохнуть на поляне.       Ключевым словом было "поляна". Место, где нашли жертву, было не просто небольшим парком. Это была тщательно продуманная инсталляция. Земля вокруг нее была усыпана лепестками белых роз, ромашек и белых фиалок. Над ней склонялись ветви плакучей ивы, словно оплакивая её безвременную кончину. Но самое поразительное было не это. На боку девушки, на уровне ребер, лежала небольшая ветка акации и одна красная роза. Глядя на эту картину, создавалось ощущение, что из груди девушки, словно из плодородной почвы, прорастали нежные стебли белых лилий. Их полуоткрытые бутоны тянулись к серому осеннему небу, источая едва уловимый сладковатый аромат. Лилии были не просто воткнуты в тело. Они будто прорастали сквозь него, словно стали единым целым с жертвой.       Уилл прикрыл глаза, пытаясь абстрагироваться от увиденного. Он чувствовал, как чудовищная красота этой сцены пытается проникнуть в его сознание, исказить его восприятие. Навязать то, с чем он не согласен. Против его воли. Он знал, что должен оставаться рациональным, сосредоточенным. Но "Флорист" словно играл с ним. Поддразнивал, предлагая взглянуть на убийство, как на акт творчества.       — Черт возьми. — Пробормотал Джек Кроуфорд, подходя к нему.       Мужчина сорока лет выглядел слегка потрепанным. Его лицо было искажено гримасой отвращения и… удивления? В его глазах читалось также и замешательство.       Что, или кто именно вызвал у него такие смешанные чувства было не известно. То ли это сам абсурдный вид убитой нагонял на него такое смятение, то ли сама мысль о том, что до этого вообще кто то додумался.       — Я никогда ничего подобного не видел. Это… это безумно.       — Искусство требует жертв. — Уилл кивнул и тихо хмыкнул, не открывая глаз. — Он хочет, чтобы мы это увидели, Джек. Он хочет, чтобы мы поняли его послание.       Мужчина вздернул брови и покосился на него с неким недоверием.       — Послание? Убийца просто сумасшедший психопат, Уилл. Нет никакого послания!       Тот покачал головой.       — Есть, Джек. Просто оно зашифровано в языке цветов. — Уилл наконец открыл глаза, пристально глядя на лилии, прорастающие из тела девушки. — Белые лилии… символизируют чистоту, невинность, соболезнование.       — Он сожалеет, что лишил её жизни? Или… или он считает ее смерть очищением? — Он обошел тело жертвы, стараясь не касаться лепестков роз. Аромат их был сладок, но в то же время приторным, почти удушающим.       — Что означают белые розы?       — Я только знаю про алые розы они означают любовь, страсть, но и кровь, жертва. Он любил ее? Или… или он принес ее в жертву чему-то? — Джек покачал головой.       — Ты слишком глубоко копаешь, Уилл. Просто собирай улики, и дай нам возможность поймать этого ублюдка. — Но Уилл знал, что это не просто сбор улик. Это было разгадывание сложной головоломки, ключ к разуму убийцы, который прятался за маской зловещей красоты.       Он осмотрел землю вокруг, цепляясь взглядом за мельчайшие детали. Вокруг совсем не было следов, кроме его собственных и тех, кто первым прибыл на место преступления, пусть земля и была очень влажной. Никаких признаков борьбы. Будто девушка добровольно позволила себя… преобразить.       Внезапно его взгляд зацепился за что-то необычное. Под одним из лепестков белых роз, почти скрытый, лежал крошечный, засушенный цветок незабудки. Незабудка. Символ памяти, верности, любви, которая длится вечно. Уилл Присел на корточки, опираясь коленом о влажную почву, и подобрал цветок, ощущая его хрупкость в своих пальцах. Он легонько провел по нему кончиком указательного пальца, пробуя на ощупь. Это был единственный нетронутый символ, не оскверненный смертью и кровью. Единственное воспоминание, которое "Флорист" не смог уничтожить.       И в этот момент Уилл понял, что "Флорист" не просто убивал. Он рассказывал историю. Историю трагической любви, потерянной невинности, и вечной памяти. И чтобы остановить его, Уилл должен научиться читать на языке цветов.       Ветер усилился, срывая с деревьев последние разукрашенные листья, которые в следующую секунду падали на землю, сливаясь с другими листьями и грязью.       Холод проникал в кости, но Уилл чувствовал не холод. Он ощущал растущую тьму, проникающую в его разум, тьму, которая звала его на танец с ‘Флористом’ в саду смерти. И он знал, что должен ответить на этот призыв, чтобы не допустить, чтобы этот зловещий язык цветов заговорил снова.       Уилл чувствовал, как его эмпатия, его проклятие и дар одновременно, начинает настраиваться на волну безумия, исходящую от Флориста. Он видел будующие картины в голове – сцены убийств, пропитанные запахом земли и крови, украшенные цветами, говорящими шепотом о боли и отчаянии. Он знал, что должен остановить Флориста, прежде чем этот зловещий язык цветов заговорит молчанием – вечным и окончательным.       Но как? Уилл чувствовал, что тонет в этом цветочном кошмаре, теряется в бесконечных аллегориях и символах. Ему нужен был ключ, переводчик, кто-то, кто понимал язык цветов на таком же глубоком, почти инстинктивном уровне, как и сам Флорист.       Он знал только одного человека, способного на это.       Несмотря на протесты разума, на предупреждения, которые эхом отдавались в его голове, Уилл принял решение. Он должен поговорить с Ганнибалом Лектером.       Ганнибал. Само имя было как ядовитая роза, прекрасное и опасное. Он был воплощением элегантности и ужаса, знатоком искусства и гурманом смерти. Кто, как не он, мог расшифровать сложное и извращенное послание Флориста? Уилл подошел к своей машине, завёл её, и, с тяжелым вздохом, выехал на дорогу. Предварительно он позвонил Ганнибалу.       — Я еду к тебе. Нужно поговорить о новом убийце. Флорист. — Голос Уилла звучал устало, но в нем чувствовалась решимость.       Ганнибал, услышав его, испытал странную смесь предвкушения и беспокойства.       — Я буду ждать тебя, Уилл. – Прозвучал его мягкий, бархатный голос в трубке.       Он действительно ждал. Не только ради обсуждения дела, хотя и оно его интересовало. Ганнибалу не терпелось поговорить с Уиллом о своих чувствах, о той привязанности, что росла в его сердце, словно ядовитый цветок. Шины заскрипели по гравию, когда машина Уилла остановилась перед домом Ганнибала. Из окон лился теплый свет, манящий и в то же время коварный. Он знал, что этот разговор будет нелегким. Влияние Ганнибала на него было неоспоримым, медленный, коварный процесс перемен, которых он одновременно жаждал и боялся. Но ‘Флорист’ был слишком близко, запах лилий и крови был слишком свеж в его памяти, чтобы предаваться личным переживаниям. Или это была просто история, которую он сам себе рассказывал?       Он заглушил двигатель и немного посидел, тишина усиливала стук в груди. Сделав глубокий вдох, Уилл толкнул дверцу машины и направился к ожидавшему его дому, входная дверь распахнулась еще до того, как он подошел к крыльцу.       Там стоял Ганнибал, элегантный силуэт на фоне теплого освещения коридора. Его лицо было спокойным, на губах играл едва заметный намек на улыбку.       — Уилл. — Поприветствовал он низким, мелодичным голосом.       — Спасибо. — Сказал Ганнибал, принимая куртку. Движение было плавным, почти томным. Когда он повернулся, чтобы повесить его, скрывая выражение лица от Уилла, он незаметно вздохнул. Тот же тошнотворный одеколон. Дешевый. Всепоглощающий. Отвратительный. Оно облегало Уилла, как вторая кожа.       Уилл вошел внутрь, и знакомый запах специй и дерева наполнил его ноздри. Он сбросил куртку, чувствуя себя странно уязвимым под пристальным взглядом Ганнибала, и передал его ему. Повесив пальто в шкаф в прихожей, Ганнибал вернулся к Уиллу, на его лице снова была маска вежливого самообладания.       — Пойдем, выпьем чаю. Я приготовил специальную смесь. Я думаю, ты найдешь ее... стимулирующей. — Уилл последовал за ним в гостиную, пространство которой было тщательно обставлено, каждый предмет расставлен с преднамеренной осторожностью.       Огонь потрескивал в камине, отбрасывая танцующие тени на стены. Воздух был тяжелым от невысказанных слов, от постоянного невысказанного вопроса о том, что их разделяет.       — Мне нужно поговорить с тобой о флористе. — Сказал Уилл, переходя к делу.       Он не мог позволить себе отвлекаться на уютную атмосферу, на тонкие манипуляции Ганнибала. Ганнибал приподнял бровь, не отводя взгляда.       — Конечно. Расскажи мне все. — Он жестом указал на удобное кресло у камина.       — Но сначала чай. Сначала дело, а потом удовольствие. — Это редко бывает хорошей стратегией.       Уилл колебался, его взгляд блуждал по комнате, отмечая каждую деталь. Дорогие произведения искусства, тщательно подобранный антиквариат, общее ощущение утонченной элегантности. Это был мир Ганнибала, тщательно построенный и ухоженный. Мир, который грозил поглотить его. Он сидел в кресле, плюшевая обивка облегала его фигуру. Он наблюдал, как Ганнибал двигался с балетной грацией, разливая чай в изящные фарфоровые чашки. Он ощущал присутствие другого мужчины как ощутимую тяжесть, силу, постоянно притягивающую его ближе.       — Рассказывай о чём ты хотел со мной поговорить? — Мужчина налил чай, поставил чайник на небольшой столик, сел в кресло.       — Балтиморе появился новый убийца и недавно нашли тело оно было как произведение искусства. Это убийство было особенным. — Ганнибал протянул ему чашку чая, аромат которого был насыщенным и пьянящим.       — Представление, говоришь? Интересное наблюдение. Как ты думаешь, что он пытается этим сказать? — Уилл сделал глоток чая, вкус у него был сложный и слегка сладковатый. Он почувствовал легкое беспокойство. Что в этом такого?       — Он разговаривал с помощью цветов. — Сказал Уилл, понизив голос почти до шепота.       — Он хочет, чтобы мы его увидели. Чтобы полюбоваться его работой.       — Как именно в данном случае с вами разговаривал язык цветов? — Уилл, сосредоточенно нахмурив брови, наклонился вперед, и мерцающий свет заиграл на его вечно озабоченном лице.       — Лепестки белых роз, россыпи ромашек и фиалок окружали тело женщины. Веточка акации нежно лежала на ее боку. А затем… — Он замолчал, по его телу пробежала дрожь не понятно почему.       — На ее груди расцвела одинокая красная роза. Или, скорее, ее иллюзия. Нежные стебли белых лилий, казалось, вырастали из самой раны, словно из плодородной почвы. Она лежала под плакучей ивой. — Ганнибал наклонил голову, не отрывая взгляда от лица Уилла, впитывая каждый нюанс.       — Плакучая ива, безусловно, знаменательна. Траур, печаль, сожаление. Убийца явно вкладывает в это много смысла. — Договорив он поднес кружку чтоб сделать глоток.       — В викторианскую эпоху цветы использовались для передачи сообщений, которые нельзя было произнести вслух. Каждый цветок, каждый оттенок имеет свое особое значение. Здесь присутствует особый символизм.       — Уилл фотография у тебя есть? — Мужчина поставил кружку на подстаканник на столике, достал из кармана штанов телефон, открыл и увидел сообщение от Джека присланное пять минут назад. Разблокировал телефон он, вошёл сообщения, открыл сообщение от Джека и увидел фотографию.       — Только на телефоне. — Ганнибал поставил свою кружку на подстаканник, Уилл передал телефон Ганнибалу тот начал рассматривать детали.       — Здесь жертва украшена белыми лилиями и белыми и красными розами. Обратите внимание на резкий контраст. Белые лилии - чистота, невинность. Красные розы – страсть, любовь, самопожертвование. Сильное сопоставление. Возможно, это ключ к пониманию мотивации убийцы. — Мозг Уилла лихорадочно работал, складывая фрагменты воедино.       Убийца общался, рассказывая историю с помощью этой гротескной композиции. Невинность жертвы осквернена, надругавшись страстным поступком. Но почему из раны растут лилии? Это была потрясающая картина, одновременно прекрасная и ужасная.       — Акация. — Пробормотал Уилл, почти про себя.        — Скрытая любовь... дружба... Но также смерть и бессмертие. — Ганнибал приподнял бровь, в его глазах промелькнуло одобрение.        — Отличное наблюдение, Уилл. Убийца, похоже, балансирует между темами любви и потери, жизни и смерти. Сложный, возможно, даже противоречивый человек. — Уилл откинулся на спинку кресла его взгляд блуждал по мерцающему пламени.       Он чувствовал присутствие убийцы, призрачное эхо, вплетенное в цветочный гобелен. Вопрос был не только в том, кто был убийцей, но и в том, какую историю они пытались рассказать. Язык цветов был их признанием, их мольбой, их вызовом.       — Он не просто убил её доктор Лектер. — Сказал Уилл низким и напряженным голосом.       — Он создает их. Он превращает их во что-то... иное. — Ганнибал улыбнулся, и в его глазах появился хищный блеск.       — Именно так, Уилл. И понимание того, что трансформация - это ключ к пониманию самого убийцы. Цветы - это их слова, их секреты и их желания. Давайте внимательно прислушаемся к тому, что они говорят. В камине ревел огонь, и в его мерцающем свете охота на цветочного убийцу началась по-настоящему. Язык цветов, некогда нежный шепот романтики, превратился в крик безумия.       — Стоп, а как же ромашки и фиалки. Ну ромашки конечно же невинность, а Фиалки доктор Лектор. — Проговорил Уилл.       Ганнибал передал ему телефон, взяв обратно свою кружку чаем, сделав глоток и он сказал.       — Белая фиалка означает искренность, «Давай рискнем», «Давай попробуем быть счастливыми!» — Договорил сделав глоток чая.       Уилл проигнорировал скрытый смысл вопроса Ганнибала, нахмурив брови.       — Итак, девушка была чистой, невинной, страстной.… Возможно, это была тайная любовная связь, или, возможно, убийца скрывал свои чувства. Опять же, невинность... или маска.       — Тело было найдено под плакучей ивой. Он скорбит, сожалеет о том, что сделал. — Сказал Ганнибал.       — Могу ли я присутствовать на следующем месте преступления, чтобы сразу же дать ответы? — Проговорил Ганнибал.       — Конечно, это облегчило бы нам понимание мотивов нашего нового убийцы по имени Флорист. — Уиллу нужно было понять язык этих цветов, безумную поэзию разума убийцы. Быть на месте преступления, дышать свежим воздухом, ощущать отголоски действий Флориста - все это имело решающее значение.       Они допили чай в тишине, в комнате было слышно только тихое позвякивание фарфора. Ганнибал поднялся, его движения были грациозными, почти кошачьими. Он принес из прихожей твидовое куртку Уилла.       — Когда ты наконец сменишь одеколон? — Уилл вздохнул, и уголки его губ тронула усталая улыбка. Он слишком долго был объектом обонятельных высказываний Ганнибала.       — Хватит жаловаться на запах, Ганнибал. Это всего лишь одеколон!       — Я подарю тебе новый одеколон на день рождения. — Обещание повисло в воздухе, странная смесь угрозы и нежности.        Это был странный ритуал, который они разработали, этот танец завуалированных комплиментов и тонких колкостей, спасательный круг в ужасающем мире, в котором они жили. Уилл взял куртку, и знакомый запах окутал его, как вторая кожа. Когда он вышел на прохладный осенней ночи воздух, его преследовал аромат бергамота и сандалового дерева. Он знал, что Ганнибал наблюдает за ним из дверного проема, его темный силуэт выделялся на фоне теплого освещения дома. Тяжесть предстоящего расследования давила на него. Флорист ждал, пока в тени расцветет его следующий жертва. И Уилл, вооруженный своим поврежденным рассудком и необычными способностями, которые взрастил Ганнибал, был готов к встрече с ним.       Он просто надеялся, что сможет пережить встречу как с убийцей, так и с неизбежной критикой Ганнибалом его одеколона. Цветочные композиции были нелепыми, но вкус Ганнибала, по-своему, не менее нервировал. Он вздрогнул и направился к ожидавшей его машине, огни города расплывались за моросящим дождем. Ему нужно было поймать убийцу и пережить дебаты по поводу одеколона. Наконец он дошёл до своей машины, открыл её, сев быстро в машину как только сел и ощущая знакомый запах машинного масла и влажной шерсти. Он выключил двигатель, и ритмичный гул стал успокаивающим бальзамом от тревог, которые терзали его весь день. Всего пять минут, чтоб разогреть машину надо.       Он смотрел, как его дыхание распускается на ветровом стекле. Наконец, стрелка термометра поползла вверх. Уилл включил передачу и выехал на пустынную проселочную дорогу. Час спустя тишине он доехал до своего фермерского дома, кашляя остановился на посыпанной гравием подъездной дорожке к маленькому, видавшему виды коттеджу Уилла. Воздух здесь казался чище, не таким... затхлым. Он заглушил двигатель, тишину нарушал только шелест листьев в ночи.       Когда он вышел из машины, раздался дружный лай, радостное, беспорядочное приветствие. Его собаки. Они были его якорем, его связью с чем-то реальным и незамысловатым. Уинстон, ведущий, лохматый дворняжка смешанной породы, кричал громче всех, его хвост мотался взад-вперед с маниакальным энтузиазмом. Эбигейл, Бастер и вся остальная стая бросились к нему - клубящаяся масса шерсти и мокрых носов. Он опустился на колени, зарывшись руками в их густую шерсть, и знакомый собачий запах успокоил его.       — Привет, ребята, — пробормотал он хриплым от усталости голосом. Этот звук, казалось, усилил их восторг.       — Скучали по мне, да? — Их лай перешел в радостное поскуливание и облизывание его лица он почувствовал себя, наконец, самим собой. Просто мужчина, любимый своими собаками.       Пока он стоял, опираясь на Уинстона и Эбигейл, на него снизошло чувство спокойствия. На мгновение все проблемы и заботы, которые давили на него в течение дня, отступили. Здесь, среди своей стаи, он был в безопасности. Уилл погладил их пару минут, впитывая их преданность и тепло. Он почувствовал, как напряжение постепенно покидает его плечи, сменяясь ощущением умиротворения. Затем, глубоко вздохнув, он выпрямился и направился к дому. И, как и всегда, за ним пошли все его собаки – буйная, лающая, любящая свита, его самая верная поддержка и утешение. Каждый шаг отдавался эхом их радостного сопения и тихим стуком когтей по гравию, словно они говорили: 'Мы здесь. Мы с тобой. Все будет хорошо.' И на мгновение, благодаря им, он верил в это.       Запах мокрой псины и влажной шерсти окутал Уилла Грэма, от небольшого дождика когда он толкнул дверь, и изнутри дверь он вошёл внутрь и ждал когда все его собаки зайдут. Уинстон, Бастер и остальная свора ворвались в дверной проем - мохнатая, восторженная толпа приветствующих. Уилл усмехнулся, вешая промокшую куртку на вешалку. Даже расследование дела о серийном убийце не смогло испортить им настроение. Он преодолел заполненную собаками полосу препятствий, все еще прокручивая в голове тревожный разговор, который состоялся у него ранее за чаем с Ганнибалом Лектером. Изящная фарфоровая чашка, безупречно сервированный стол, леденяще точные слова - все это резко контрастировало с ужасной реальностью, которую они обсуждали.       В животе у него заурчало, возвращая его к действительности. Отвлекшись на расследование, он забыл о еде. Он обошел удобное кресло у камина, на мгновение проигнорировав зов сирены, исходящий от его тепла, и направился прямиком на кухню. Собаки, почуяв приближение ужина, последовали за ним - пушистая, исполненная надежды свита. Уилл подошел к прилавку и окинул взглядом знакомый беспорядок. Он заметил, что их миски аккуратно расставлены на столе - небольшое проявление порядка в постоянном хаосе его жизни. Он собрал тарелки и методично расставил их на столе. Уинстон нетерпеливо заскулил, уткнувшись мокрым носом в руку Уилла.       — Хорошо, хорошо, я иду. — Пробормотал Уилл, и на его губах заиграла легкая улыбка. Эти собаки, эти неряшливые, необузданные создания, были его якорем в море тьмы.       Повернувшись к холодильнику, он открыл его, и холодный воздух приятно обдувал его раскрасневшееся лицо. Он заглянул внутрь, не обращая внимания на остатки еды и закуски на скорую руку. Сегодня они заслуживали чего-то особенного. Сегодня вечером ему нужен был ритуал, сосредоточенность, простой акт созидания, чтобы успокоиться.Он достал курицу, овощи и рис. Он с любовью готовил для них полезное блюдо. Когда он начал резать, тишину наполнил ритмичный стук ножа о разделочную доску - маленький акт неповиновения навязчивому образу убийственного мастерства Флориста.       Однако его разум отказывался полностью отключаться. Пока он нарезал морковь и перец кубиками, перед его мысленным взором возник образ жертвы, окруженной этими аккуратно расставленными цветами.       — Хорошо, хорошо, я иду. — Пробормотал Уилл, и на его губах заиграла легкая улыбка. Эти собаки, эти неряшливые, необузданные создания, были его якорем в море тьмы.       Повернувшись к холодильнику, он открыл его, и холодный воздух приятно обдувал его раскрасневшееся лицо. Он заглянул внутрь, не обращая внимания на остатки еды и закуски на скорую руку. Сегодня они заслуживали чего-то особенного. Сегодня вечером ему нужен был ритуал, сосредоточенность, простой акт созидания, чтобы успокоиться.Он достал курицу, овощи и рис. Он с любовью готовил для них полезное блюдо. Когда он начал резать, тишину наполнил ритмичный стук ножа о разделочную доску - маленький акт неповиновения навязчивому образу убийственного мастерства Флориста.       Однако его разум отказывался полностью отключаться. Пока он нарезал морковь и перец кубиками, перед его мысленным взором возник образ жертвы, окруженной этими аккуратно расставленными цветами. Что означали эти цветы? Какое послание пытался донести флорист? Может они другое означали?       И тут его пронзило леденящее душу осознание. Флорист не просто украшал место преступления. Он рассказывал историю. И Уилл с уверенностью, от которой у него похолодело в жилах, понял, что он и есть та аудитория, на которую рассчитан. Игра началась. Он просто надеялся, что сможет расшифровать запутанный рассказ Флориста до того, как погибнет еще одна жизнь.       Флуоресцентные лампы промышленной кухни жужжали, отбрасывая стерильный отблеск на сосредоточенное лицо Уилла. Перед ним лежало десять килограммов курицы - гора белка, предназначенная для пополнения его запаса. Он принялся за дело с отработанной эффективностью, ловко орудуя ножом, пока нарезал куриные ножки кубиками и отделял их от бедер. Это был не просто прием пищи; это было средство к существованию, выживанию, ритуал, повторяется бесчисленное количество раз.       Сбившись с ритма измельчения, он на мгновение повернулся, чтобы взять миску побольше. И тут это произошло. Едва заметное подергивание в его боковом зрении. Он оглянулся на стойку. Чего-то не хватало. Маленький кусочек курицы без костей, вероятно, грудка, исчез. На его лице промелькнуло раздражение, быстро сменившееся пониманием. Кто-то был голоден. Даже в отчаянии. Он знал признаки. Взгляды украдкой, едва сдерживаемые всхлипы, почти незаметная дрожь. Они все боролись за объедки, за внимание, от него зависело само их существование. Они были его собаками. Он закончил разделывать курицу, аккуратно разделывая ее на кусочки. Половина была отправлена в большую кастрюлю, предназначенную для приготовления густого, ароматного бульона. Другая половина была выложена на большую сковороду и готова к обжариванию. Пока курица жарилась и шипела, Уилл двигался целеустремленно, словно в вихре контролируемой активности. Он забросил рис в мультиварку, аккуратно отмерил воду и включил таймер. Затем были овощи. Морковь, картофель и сельдерей были нарезаны однородными кубиками, готовыми к добавлению в булькающее рагу.       Он повернулся к буфету, его взгляд скользнул по полкам. Ему нужно было что-то еще, что-то питательное, чтобы добавить к дневному рациону. Его взгляд упал на большую банку овсяных хлопьев. Идеальный. Он разложил щедрые порции по отдельным тарелкам, добавив тертую морковь для придания сладости и хруста. Это был бы сытный завтрак, дополненный куриными обрезками. Рис приготовился в пышном облаке пара. Он перемешал его с курицей и овощами, и получилась ароматная смесь, от которой шел пар. Аромат наполнил воздух, словно песня сирены для голодных обитателей дома. Наконец овсяная каша была готова, но оказалась обжигающе горячей. Слишком горячей для аппетитных язычков. Он поставил миски на прохладную столешницу, давая им медленно и терпеливо остывать.       Он обозревал свое королевство, которое зиждилось на самопожертвовании и бесконечных усилиях. Он знал каждую из своих собак, их характер, причуды, индивидуальные потребности. И в глубине души он знал, что, несмотря на свое нетерпение, они доверяют ему.       Когда первые лучи рассвета проникли в кухонное окно, заливая комнату золотистым светом, он повернулся лицом к своей стае. Они собрались вокруг него молчаливой, выжидающей толпой.       — Итак, ребята. — Объявил он мягким, но твердым голосом.       — Итак появились лучи света значит теперь это завтрак! У вас есть немного тушеного цыпленка или, может быть, вкусной теплой каши? — Он сделал паузу, позволяя своему взгляду задержаться на каждой из них, признавая их присутствие, их голод, их непоколебимую преданность.       Ответ, как всегда, был в их глазах. Симфония невысказанных потребностей, молчаливое согласие, выкованное в разделенных трудностях и непоколебимой любви. Это был язык, который понимали только они, связь, неразрывная ни при каких обстоятельствах. И Уилл, их кормилец и защитник, прекрасно понимал это. Пылинки танцевали в лучах восходящего солнца, освещая усталые лица его стаи. Он двигался с привычной деловитостью, его движения были экономными и точными. Уилл разложил по порциям оставшуюся тушеную курицу, смешав ее с кашей, разведенной водой.       Поставил все миски по отдельности и Уилл звал каждого и каждый знал чья это миска. Закончив последней и комнату наполнил тихий хор благодарностей. Уилл наблюдал за ними, и усталость в его сердце растекалась теплом. Наконец, он налил себе чашку холодного кофе из кофемашины немного наложил себе тарелку рис с курицей и немного овощей. Сев за стол начал есть свой завтрак и наблюдая, как едят его собаки, и чувствуя, как его охватывает редкий момент умиротворения.       — Давайте просто скажем, что теперь это завтрак, а не ужин. Пробормотал он, скорее для себя, чем для них.       — В любом случае, это не имеет значения. Пока что мне никуда не нужно идти. — Положив рот рис с кусочком мяса.       Его все еще преследовало то, что он увидел, и то, что он сделал. Но здесь, в этой маленькой, разгромленной комнате, окруженный непоколебимой любовью своих собак, он обрел проблеск надежды. У него была цель, причина продолжать идти вперед. Пока они будут нуждаться в нем, он будет продолжать сражаться. Солнце поднималось все выше, прогоняя тени. Мир снаружи все еще оставался опасным местом, но внутри, по крайней мере, на какое-то время, было тепло, была пища и была нерушимая связь. И Уилл знал, что этого было достаточно. На данный момент. Уилл, доев свой завтрак с рисом и курицей, поставил тарелку и пустую кофейную кружку в раковину.       На него накатила волна сонливости. Он с тоской посмотрел на манящее пространство в гостиной кровати. Оно манило его, обещая сладкое забвение. Сопротивление рухнуло. Поддался притяжению матраса, погружаясь в его знакомую мягкость. Его глаза закрылись. И тут он почувствовал это. Легкое давление на грудь. Что-то щекотало его обнаженную руку. Теплое, влажное дыхание коснулось его лица.       Он был не один.       Уилл пошевелился, его веки отяжелели. Он держал их закрытыми, притворяясь, что продолжает спать. Теперь он чувствовал тяжесть, определенную и неоспоримую. Не сокрушительный, а успокаивающий. На самом деле, несколько тяжестей.       Он приоткрыл один глаз.       Он был окружен.       Сначала он увидел Бакстера, своего старого седого лабрадора, его морда была покрыта морщинами и серой шерстью. Хвост Бакстера мягко постукивал по кровати в спокойном ритме удовлетворения. Потом рядом собой же лежал Уинстон, рядом с ним, неуклюже развалившись наполовину на матрасе, наполовину на полу, сидел Рыжуля, все остальные лежали на его кровать как-то смогли уместится.       Он мог бы прогнать их. Он мог бы поворчать на собачью шерсть и нехватку места. Он мог бы настоять на том, чтобы они разошлись по своим постелям.       Но он этого не сделал.       Он чувствовал, как их тепло проникает в него, прогоняя усталость и накопившийся за день стресс. В этот момент, окруженный неизменной любовью своих собачек-компаньонов, Уилл понял, что ему не нужен крепкий сон. У него было все, что ему было нужно, прямо здесь. Снова закрыл глаза, на его губах заиграла легкая улыбка. Усталость, свинцом давившая на плечи весь день, начала отступать. Стресс, накопившийся за годы работы с ФБР, словно растворялся в нежном тепле их тел. После разговора с Ганнибалом ему снились кошмары, в которых жертвы шептали его имя, обвиняя его в своей смерти, в его неспособности их спасти.       Но сейчас, окруженный этой неизменной любовью, он чувствовал, что ему нужен крепкий сон. Уилл боялся того, что ждет его в темноте, а здесь, рядом с ними, он был в безопасности.       На его губах заиграла легкая улыбка, редкий и драгоценный цветок, пробивающийся сквозь застывшую почву его души. Он знал, что это всего лишь временное облегчение, что тьма всегда возвращается, но сейчас, в этот короткий миг, он был свободен. Сквозь сон он чувствовал их тепло, их тихие вздохи, их преданное присутствие. Около девяти утра звонок телефона прорезал тишину квартиры, словно треснувшее стекло. Уилл подскочил, мгновенно проснувшись и чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Собаки заворчали, настороженно подняв головы.       На экране высвечивался номер Джека Кроуфорда. Уилл глубоко вздохнул, зная, что эта идиллия закончилась.       На его губах заиграла легкая улыбка, редкий и драгоценный цветок, пробивающийся сквозь застывшую почву его души. Он знал, что это всего лишь временное облегчение, что тьма всегда возвращается, но сейчас, в этот короткий миг, он был свободен. Сквозь сон он чувствовал их тепло, их тихие вздохи, их преданное присутствие. Около девяти утра звонок телефона прорезал тишину дома, словно треснувшее стекло. Уилл подскочил, мгновенно проснувшись и чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Собаки заворчали, настороженно подняв головы.       На экране высвечивался номер Джека Кроуфорда. Уилл глубоко вздохнул, зная, что эта идиллия закончилась.       — Новый труп, Уилл. 'Флорист' снова активизировался На другой части конца города. — Голос Джека звучал жестко, без лишних слов. Уилл сел, его разум уже начал прокручивать возможные сценарии, как машина, которая не может остановиться.       Уилл знал, что расследование будет трудным и опасным, но он был готов к этому. Он всегда чувствовал себя комфортно в мире теней и секретов, где истина пряталась за слоем лжи и обмана. В этом мире он был дома. И сейчас, выходя из уютного гнезда своего дома, Уилл думал о том, что ему предстоит еще одна битва с тьмой, битва, которую он обязан выиграть. Он быстро сдернул с вешалки свою поношенную кожаную куртку, ощутив знакомый запах дождя и несвежего кофе. Он захлопнул за собой дверь, и звук эхом разнесся по с собаками. Когда он подошел к машине, его рука уже лезла в карман за телефоном, в животе у него все сжалось в комок. Каждая потраченная впустую секунда означала, что сцена ухудшалась, еще один кусочек головоломки терялся. Он набрал знакомый номер и поднес телефон к уху, его дыхание вырывалось облачком пара в холодном воздухе.       — Ганнибал. — Сказал он отрывистым и настойчивым голосом, когда трубку соединили.       — Ты нужен мне на месте происшествия. Быстро. Это... различный. Он не стал вдаваться в подробности. Он знал, что Ганнибал Лектер поймет невысказанную тяжесть в его тоне.       — Хорошо Уилл я скоро там буду. — Проговорил Ганнибал Лектер.       — Место преступления на болоте! — Закончив разговор он положил телефон обратно в карман.       Он отпер "Бронко", замки защелкнулись с приятным знакомым звуком, и скользнул за руль. Двигатель, зашипел, ожил, затем перешел в низкий гул. Уилл ждал, вцепившись руками в руль, давая двигателю прогреться, несмотря на холод. Ему нужно было быть спокойным, сосредоточенным. Ему нужно было все разложить по полочкам, побывать на месте преступления, понять, что сделал убийца. Через пару мучительных минут "Бронко" достаточно прогрелся. Он включил передачу и выехал на пустынную улицу, под шинами захрустел гравий. Маршрут пролегал через Балтимор, через грязные промышленные районы и мимо обветшалых великолепных особняков, о которых все забыли. Он гнал "Бронко", лавируя в редком потоке машин, а его мысли лихорадочно метались. Что же такого было в этой сцене, что так сильно выбило его из колеи?       Через полчаса прибыл на место назначения. Место оказалось не таким ужасным а прекрасным не как раньше. Болота как будто расцвела красками. Раньше была ужасном состоянии а сейчас место кок будто красивый заброшенный парк.       Пруд был жемчужиной чистоты, словно безупречный обсидиановый глаз, отражающий летнее небо. Солнечный свет проникал в его глубины, рисуя на гладких, истертых рекой камнях на дне меняющиеся узоры света и тени. Изумрудные ветви папоротников, мясистые листья водяных лилий и переплетенные ветви низко свисающих кустарников окаймляли его края. За ними деревья стояли на страже, стеной из густой зелени, шепча секреты ветру. Это было место безмятежной красоты, уголок нетронутой дикой природы, отгороженный от наступающего мира.       И в основе его лежал гротескный парадокс.       В центре пруда возвышалась скульптура, выполненная чего-то интересного не отражающего света металла. На ней была изображена женщина, но не из плоти и крови. Ее фигура была задрапирована чем-то вроде стилизованных доспехов или, возможно, архитектурных деталей, украшенных замысловатыми, вызывающими беспокойство узорами. Линии струились подобно артериям, сходились в острые углы и закручивались спиралью, образуя тревожные геометрические фигуры. Резкий свет падал по краям, подчеркивая неестественные плоскости и тревожный артистизм. Ее лицо, частично скрытое тяжелой металлической вуалью, было погружено в меланхолическую задумчивость. В изгибе ее губ, казалось, читалась легкая печаль, безмолвная жалоба, выраженная безразличной средой. Под ее изящными ступнями, наполовину погруженная в воду, лежала маленькая, непритязательная шкатулка. Простой, ничем не украшенный, он, тем не менее, излучал тревожащую серьезность. Уилл Грэхем ощущал его тяжесть, коварное притяжение, которое влекло его, как мотылька к огню, в это уединенное место.       К нему подошёл Ганнибал Лектер и Джек.       — Наш ‘Флорист' решил устроить нам…       — Джек он с нами знакомится. — Проговорил Ганнибал.       — Первую жертву проверяли?       — Еще нет сегодня должны проверить. — Проговорил Джек.       Уилл вошел в пруд, ледяная вода кусала его за лодыжки, грязь засасывала ботинки. В воздухе висел тяжелый запах влажной земли и чего-то еще, чего-то металлического, чего-то... внушающего страх. Он остановился в нескольких метрах от скульптуры, его чувства протестующая кричали. Это было неправильно. Глубоко, совершенно неправильно.       Он с леденящей душу уверенностью понял, что скульптура, пруд, шкатулка, само расположение окружающей флоры - все это было тщательно спланированными элементами грандиозной, жутковатой постановки. Каждая деталь была тщательно продумана, каждый элемент подобран с леденящей душу точностью. Это была декорация, живая картина, и он знал, что шкатулка хранит страшную тайну своего назначения. Уилл услыш какой-то писк, взглянул на шкатулку под ногами скульптуры жертвы 'Флориста'.       Он опустился на колени, и скрип усилился, переходя в тихое крещендо отчаяния. Потянувшись за шкатулкой, как только поднял почувствовал что она была влажная и тяжелая. Его охватило тревожное чувство, похожее на призрачный сквозняк но почему? Коробка со щелчком открылась, открыв взору не ожидаемый механизм из шестеренок и штифтов, а сцену невероятной нежности. Воздух внутри был сухим, почти неестественным. На подстилке из малинового бархата лежал крошечный щенок мопса, его огромные глаза были широко раскрыты и умоляли. Рядом с ним лежал прекрасный цветок магнолии, его кремовые лепестки излучали мягкое, неземное сияние. А под цветком лежал маленький запечатанный конверт из плотной бумаги кремового цвета.       У Уилла перехватило дыхание. Мопс был невероятно мал, не больше его ладони. Он не лаял, не тявкал, просто продолжал жалобно пищать, его крошечное тельце дрожало. Он почувствовал, как его захлестывает волна желания защитить, острая и неожиданная потребность позаботиться об этом хрупком создании.Он осторожно вынул щенка из коробки. Он оказался легче, чем он ожидал, его шерстка была удивительно мягкой на ощупь. Цветок магнолии, прохладный и гладкий, казалось, излучал слабую энергию. Поколебавшись, он осторожно положил щенка во внутренний карман куртки, где его тепло приятно ощущалось на груди. Он взял конверт, на его гладкой поверхности не было никаких пометок. Дрожащими пальцами он сломал печать. Внутри, на сложенном листке бумаги, было послание, написанное изящным плавным почерком.       "Этот подарок тебе!"       Эти слова резонировали глубоко внутри него, словно загадочная инструкция, которая, казалось, миновала его сознание и обращалась непосредственно к его душе. *Почему мне подарок?*       Он оглянулся на скульптуру ‘Флориста’ ее безмолвные бронзовые лозы, казалось, тянулись к нему. Он взглянул на музыкальную шкатулку, теперь пустую, но все еще гудевшую со слабой, почти неуловимой энергией. Писк в кармане напомнил ему о крошечной жизни, вверенной его заботам. Он знал с уверенностью, которая не поддавалась логике, что он больше не просто хранитель в старой пыльной галерее. Он был на задании, в поисках, ведомый скулящим щенком, благоухающим цветком и сообщением от неизвестного отправителя. Он был на пути, который не выбирал, пути, который мог привести его куда угодно, пока он шел на писк и запах магнолии. Напряжение, повисшее в воздухе, было таким сильным, что его можно было резать скальпелем. Уилл Грэм, на лице которого была написана усталость, выходящая за рамки обычного, стоял перед Джеком Кроуфордом и Ганнибалом Лектером.       — Что там было в шкатулке? — Проговорил Кроуфорд.       Уилл показал что в шкатулке был цветок, письмо и он достал из куртки маленького щеночка только только открытыми глазами. Джек и Ганнибал удивились такой находке. Они перевели взгляд со щенка на магнолию, затем снова на Уилла, и выражение его лица сменилось с недоумения на что-то похожее на... веселье?       — Магнолия, письмо и щенок мопса! — Воскликнул Джек.       — Что, во имя всего святого?.. — Ганнибал, однако, оставался совершенно неподвижным, не сводя глаз с Уилла.       Выражение его лица было непроницаемым, это была тщательно сконструированная маска, которая не выдавала мыслей, бурлящих под ее поверхностью. На его губах заиграла тень улыбки, но в этой улыбке было больше расчета, чем теплоты.       — Действительно, Уилл, - сказал Ганнибал низким, звучным мурлыканьем.       — Самый... неожиданный подарок. Магнолия — на языке цветов она означает влечение, благородство, настойчивость и упорство.       — А мопс... Ну, они известны своей верностью и привязанностью. Как вы думаете, какое послание пытается донести наш ‘Флорист’? — Уилл почувствовал, как на него накатывает волна тошноты. Сладость магнолии, невинный взгляд щенка, казалось бы, безобидное послание – все это было похоже на тщательно подстроенную ловушку. Ловушка, рассчитанная на то, чтобы воззвать к его собственному уязвленному сочувствию, смягчить его защиту.       — Я не знаю. — Признался Уилл, понизив голос почти до шепота.       — Но я не верю этому. Я не верю ничему из этого. — Он протянул руку и нерешительно погладил мягкую шерстку щенка. Щенок придвинулся ближе, уткнувшись носом в его руку. Уилл почувствовал вспышку чего-то... чего-то, похожего на привязанность. Он быстро отпрянул.       — Это приманка. — Сказал он, теперь его голос стал тверже, в нем зазвучали стальные нотки.       — Что-то, что отвлечет нас. Что-то, что заставит нас... успокоиться. — Он посмотрел на Ганнибала, прищурившись.       — Кто наш ‘Флорист’ послал это и зачем? Вот что нам нужно выяснить.       — Ганнибал осмотри его пожалуйста! — Проговорил Уилл.       Ганнибал, как всегда педантичный, осторожно взял щенка из протянутых рук Уилла. Он бережно держал его, его длинные, изящные пальцы баюкали крошечное создание. Мопс, удивленный тем, что он перешел в другие руки, тихо заскулил. Взгляд Ганнибала, обычно такой острый и проницательный, слегка смягчился, когда он осмотрел щенка. Он провел пальцем в перчатке по его пухлому животу, проверил десны, затем нежно заглянул в его расфокусированные молочно-голубые глаза. Щенок, по-видимому, почувствовав поддержку, уткнулся носом в ладонь Ганнибала.       — Он, кажется, не пострадал, если не считать того, что сильно продрог и, по понятным причинам, напуган. — Заметил Ганнибал тихим, успокаивающим голосом.       Он продолжил осмотр, теперь его внимание было сосредоточено на спутанной шерсти щенка. Он осторожно отделил несколько прядей возле уха щенка, обнажив крошечный мазок тусклого красновато-коричневого вещества.       — И... это, - сказал Ганнибал, его обычный ровный тон стал немного резче. — Похоже, это засохшая кровь.       — Наверное это хозяйка этого щенка? — Ганнибал некоторое время молчал, не сводя с Уилла пристального взгляда. Затем он поднял глаза на Уилла, в которых смешались беспокойство и любопытство.       — Щенок очень маленький, Уилл. — Сказал Ганнибал, и к его голосу вернулось обычное спокойствие.       — Он только недавно открыл глаза. Ему было от силы три недели. И наш ‘Флорист’ покормил его недавно по животу видно что малыш поел очень плотно.       Уилл встретился взглядом с Ганнибалом. Он понял, на что намекал Ганнибал. Дело было не только в музыкальной шкатулке, или крови, или жертве, чья жизнь оборвалась в этом красивом болотом который раньше был мрачным и безлюдном месте. Дело было в послании. Преднамеренная жестокость. Извращенный замысел всего этого. Щенок, не обращая внимания на темноту, сквозь которую они пробирались, зевнул, высунув крошечный розовый язычок. Ганнибал осторожно вернул щенка Уиллу.       Когда Уилл взял на руки маленькое дрожащее существо, он почувствовал внезапный прилив желания защитить его. Он посмотрел на щенка, в его невинные, доверчивые глаза, и в нем вспыхнуло что-то похожее на надежду. Возможно, посреди тьмы этот щенок давал шанс на искупление, повод продолжать поиски, бороться.       — Я себе соберу малыша!               Он с леденящей душу уверенностью понял, что они только что столкнулись с чем-то гораздо более сложным и тревожным, чем могли себе представить. И крошечный мопс, молчаливый участник ужасной сцены, стал ключом к разгадке правды. Тайны болота и секреты убийцы таились в его невинных молочно-голубых глазах.