Васильки

Элизабет шла по тёмному коридору, прижимая к груди атласный мешочек. Она уже давно хотела сделать подарок своей близкой подруге. И вот заветная дверь. Осторожно постучавшись, Элизабет вошла. Комната Жюстины не блистала богатым убранством. В ней были только кровать, платяной шкаф, да письменный стол со стулом. Но тут всегда было чисто и прибрано, а в воздухе царила атмосфера уюта и спокойствия. Жюстина была хорошей хозяйкой. Служанка сидела у себя на кровати и заботливо штопала рубашку Эрнеста, который опять где-то её разодрал. - Здравствуйте, госпожа! - улыбнулась Жюстина - Чего-то хотели? - Я хочу тебе кое-что подарить. - мягко произнесла Элизабет. Лицо её подруги тут же изменилось. - Что вы, госпожа, не стоит. Вы и так в последнее время уделяете мне слишком много внимания. - Ну, прекрати. Вот, возьми и посмотри - и Элизабет протянула мешочек Жюстине. Та, осторожно развязав его, вынула жемчужные серёжки. - О, госпожа, правда, не стоило... Вы слишком добры... Я не могу принять такой подарок. - Можешь, можешь. Они тебе обязательно пойдут, прошу примерь! Жюстина дорогих украшений никогда не носила, уши её, хоть и были проколоты, обычно ничем не украшались. Это никогда не нравилось Элизабет. Она считала, что служанка, живущая в приличном доме с хорошим жалованием должна выглядеть соответствующе. Жемчужные серёжки идеально подходили Жюстине - не броские, но при этом изящные, они хорошо подчёркивали красоту юной Мориц. - Я буду каждый день надевать их! - радостно воскликнула Жюстина. Элизабет засияла от счастья. Окрылённая радостью, она вышла из комнаты служанки и направилась к себе. * * * Виктор медленно открыл глаза. "Который час?" - подумал он и взглянул на часы. Они показывали три-тридцать. - "Надо идти заниматься." Однако юноша не поднялся. Он всё смотрел и смотрел на камин. Какие-то обрывки мыслей и идей сменялись другими. Виктор то и дело поглядывал на часы. Камин из серой плитки приятно потрескивал. На нём стояло несколько портретов, близ них лежало несколько книг. Виктор взял одну на угад. Это оказался сборник комедий Шекспира. Вероятно, его оставила Элизабет, которая страстно обожала творчество английских поэтов. "В целом, почему бы и мне не попробовать прочесть что-нибудь отсюда?" - думал юноша - "Нет, нужно идти, у меня куча тем не пройденна. Хотя... Я же быстренько. Нет, нужно заниматься делом, а не пустыми развлечениями. Но я ведь быстро читаю. Всего несколько страниц." Он открыл первую страницу. Сборник начинался со "Сна в летнюю ночь". Однако чтение не шло. Виктора терзало чувство вины, за то, что он вместо важных дел занимается какой-то ерундой. "И хоть бы что-то нужное взял, а то комедия!" - ловил он себя на мысли. Иногда Виктор просто останавливался и смотрел в одну точку, мысленно укоряя себя. Нет, юный Франкенштейн не считал комедии чем-то бесполезным. Ему в принципе не было свойственно делить исскуство на категории, вроде "полезный" и "бесполезный". Виктор, у которого в приоритете всегда была учёба, отдавал предпочтение научным трудам, а пьесы, поэзию или романы читал лишь мельком, для развлечения. Из-за мерзкого и удушающего чувства вины часто приходилось перечитывать одну и ту же строчку, или одну и ту же страницу. Юноша снова поднял свой взор на часы, было без десяти четыре. "Как? Уже двадцать минут прошло?" А Виктор находился лишь на десятой странице. "Нет, нет, нет, хватит! Нужно идти и не тратить времени на чепуху." Он положил сборник на место и поднялся к себе. Однако и занятия не были плодотворными. Виктор всё так же по нескольку раз перечитывал одни и те же предложения и не мог вникнуть в смысл теорем, которые переписывал. А бездумное переписывание и заучивание он считал самым ужасным и бесполезным занятием в учёбе. Вроде бы все буквы знакомые и значение слов было ясно, но в одно целое их соединить не получалось. Внимание терялось, часто в голову лезли посторонние мысли. Когда же юноша с горем пополам разобрался с теорией, пришло время практики. Но и тут всё шло наперекосяк: самые простые задачи решались медленнее из-за неясных причин, Виктор очень долго обдумывал самые элементарные действия, такие, как, например, умножение или деление. И казалось бы, всё ведь знакомо! Никакой новой информации! Но отчего вдруг взялось это состояние? Усталости уже не было, что же теперь мешает? Голова опустилась на стол. Виктор не спал, просто лежал. Какие-то мысли загорались и угасали в голове, как искры. Они были самыми разными: о нерешённой задаче, об университете, о семье, об отношениях с Анри. Но через всех них красной нитью проходило чувство вины за безделье. Оно было отвратительным и таким назойливым, что казалось, будто от него не отмыться. Виктор ужасно стыдился того, что не выполнил пустяковый расчёт, за то, что в принципе так мало готовится, за то, что в последнее время холоден с родными. В конце концов ему было невыносимо стыдно за то порочное влечение, которое он испытывал к лучшему другу. Виктору невыносимо хотелось убежать, скрыться ото всех этих тревог. Голова не поднималась. Её прижимали к столу то гнев и ненависть, то какие-то посторонние невнятные эмоции. "С естествознанием никогда такого не было." - подумал Виктор, и тут же усмехнулся - "Конечно не было, как же иначе? Ведь это было всего-то детской забавой, не более. Вообще, какая это всё глупость! Нужно заниматься, а не думать о всякой ерунде!" Но тут юношу стал одолевать голод. "Обедали наверное без меня. Видимо не хотели будить." Виктор позвал слугу и велел принести ему еды. В скоре на столе стоял поднос с бульоном из телятины, запечёным зайцем и крепким чёрным чаем. Поев без аппетита, Виктор снова принялся за урок. Расчёты производились медленно, мозги, будто нарочно, не хотели думать. Весь оставшийся вечер прошёл в попытках что-либо понять, которые не увенчивались успехом. Когда на часах было одиннадцать, Виктор закрыл учебник. Переодевшись, он уселся на кровать и взглянул в окно. Редкие снежинки медленно падали с неба. Иногда Луна проблёскивала через тёмные тучи, звёзд не было видно и подавно. "Какая странная и раздражающая погода." - подумал Виктор - "Уж лучше бы валил снег хлопьями и бушевала пурга, или вовсе не было бы туч. А то ни туда и ни сюда!" Взор его устремился в одну точку. "После завтра я буду вынужден сидеть с Анри и делать вид, что всё хорошо." вздыхал юноша - "Мне в пору разорвать с ним всякое общение, чтобы ничего больше не отвлекало и не терзало меня." От этой мысли пошли муражки по коже. "Как это разорвать? Нет, нет, нет! Немыслимо, недопустимо! Чтобы вот так взять и бросить моего Анри? Нет, ни за что! А как по-другому? Как бороться с этим чувством." На мгновение пришло успокоение. "А может я надумываю? Может это нормально, испытывать такие нежные чувства к лучшему другу?" Виктор снова вздохнул. "Нет, не нормально. Даже взять то шевеление в животе, которое я испытываю, когда говорю с ним. Ведь, вероятно, это те самые бабочки, о которых говорят! Да, да, именно они! А то, с каким замиранием сердца я слушаю его? Да у меня даже голос как будто меняется! Точно, меняется!" Виктор уткнулся лицом в подушку и тихо завыл. - Да когда ж это всё кончится? - тихо простонал он. Слёзы покатились из глаз. Это были слёзы ненависти к себе и к тем грешным чувствам, которые вызывал в нём Анри. Со временем Виктор успокоился и, наконец, заснул.