Новогоднее чудо в сугробе

      Их лбы были прижаты, дыхание смешалось — горячее, прерывистое, запутанное. Слова закончились, осталось только это жгучее, невысказанное годами напряжение, которое висело в ледяном воздухе салона густым, персиковым туманом.       Гук не помнил, кто начал двигаться первым. Возможно, это он сам, ведомый инстинктом, который был старше и мудрее любого разума. Его рука, лишь секунду назад ласково гладившая спину, замерла на границе свитера, чувствуя под тканью пылающую кожу. Пальцы сами собой вцепились в материал, притягивая Тэхёна ещё ближе, стирая и без того ничтожную дистанцию.       — Гук... — снова прошептал Тэхён, но теперь в его голосе не было страха. Был вызов. Была мольба. Была готовая рухнуть плотина.       Ответом ему стал поцелуй. Не нежный и вопросительный, а голодный, отчаянный, влажный от слёз, которые ещё не успели высохнуть на их щеках. Чонгук ворвался в его рот, как в неприступную крепость, которую защищал слишком долго и вот наконец решил завоевать. Он вкушал его, пил его дыхание, слизывал соль его слёз и сладость его персикового запаха, который теперь заполнил собой всё, став вкусом, звуком, единственной реальностью.       Тэхён ответил ему с такой же яростью, впиваясь пальцами в его волосы, срывая с него свитер, прижимаясь всем телом, будто пытаясь пролезть внутрь, под кожу, к самому сердцу. Его течка, до этого мучительная и пугающая, теперь стала дирижёром этого безумного танго. Она властно требовала, направляла, лишала последних остатков стыда.       — Потрогай меня... пожалуйста, — рыдал Тэхён между поцелуями, его бёдра сами собой двигались, ища трения о ногу Гука.       Одежда летела на пол, цепляясь за ручку коробки передач и рычаг ручного тормоза, превращая тесное пространство в логово. Кожа к коже. Жар к жару. Гук покрывал его лицо, шею, ключицы грубыми, жадными поцелуями, оставляя на влажной коже отметины, заявляя права. Его руки скользили вниз, сжимая упругие мышцы ягодиц, и Тэхён выгнулся со стоном, который был похож и на боль, и на освобождение.       — Ты уверен? — альфа выдохнул ему в губы, последняя искра разума пыталась пробиться сквозь марево желания.       — Да, чёрт возьми, да! — крикнул Тэхён, и это был уже не пацан, а взрослый омега, знающий, чего он хочет. — Я твой. Всегда был.       Это стало последней каплей. Смазка нашлась в бардачке — та самая, что Намджун вечно таскал с собой «на всякий случай». Холодная жидкость на горячей коже, резкий вдох, и...       Боль была острой, краткой, и Тэхён вскрикнул, впиваясь ногтями в его плечи. Чонгук замер, давая ему привыкнуть, заглядывая в его глаза, полные желания и абсолютного доверия.       — Прости...       — Не останавливайся, — попросил Тэхён, обвивая его ногами. — Пожалуйста...       И он начал двигаться. Сначала медленно, осторожно, боясь причинить боль. Но Тэхён поднимал ему навстречу бёдра, и скоро осторожность сменилась яростным, неудержимым ритмом. Машина раскачивалась на своих рессорах, лёд на стеклах начинал подтаивать от жара их тел. Стоны, прерывистое дыхание, шлепки кожи о кожу сливались в дикую, первобытную симфонию, заглушающую вой ветра и волков.       Для Чонгука это было падением в бездну, в которую он боялся смотреть годами. Это было погребением старого себя — того, кто только защищал, но не смел желать. Он видел, как глаза Тэхёна закатывались от наслаждения, как его губы накрывала блаженная улыбка, и понимал, что это и есть его настоящее чудо. Желание, которое он не загадывал каждый Новый год, боясь поверить, что оно может сбыться, было всё равно услышано и исполнено!       Оргазм нахлынул на них волной, смывая остатки страха, боли и недопонимания. Чонгук с рыком, похожим на стон, уткнулся лицом в шею омеги, в место, где пульсировала жилка, помечая его, заполняя своим запахом. Тэхён закричал, его тело выгнулось в немой судороге, ногти оставили красные полосы на спине альфы.       Мир, что наступил потом, был уже иной. Глубокий, мирный, наполненный ровным дыханием и биением двух сердец, наконец-то нашедших свой ритм.       Чонгук, не вынимая члена, рухнул на омегу сверху, стараясь принять свой вес на локти. Тэхён обнял его, слабый, липкий, чувствуя, как узел внутри набухает и наполняет его, делая невероятно счастливым, хотя, казалось бы, куда больше.       Снег за окном всё ещё кружил в своём безумном танце. Волки всё ещё выли в ночи. Но внутри их маленького стального кокона больше не было страха. Была только эта новая, хрупкая и счастливая реальность, которую им предстояло оберегать. Гук прижал губы к его мокрому виску.       — Я смотрю, — тихо сказал он. — Я вижу тебя, Тэхён-а. И очень сильно люблю. Ты мой и я никогда, ни за что, никому тебя не отдам.       И впервые за много лет в его голосе не было ни намёка на сомнение.