Новогоднее чудо в сугробе

      Чонгук сидел в кресле в темноте и любовался Тэхёном, мирно сопящим на кровати. Свет уличного фонаря, пробивавшийся сквозь морозные узоры на стекле, был достаточно ярок, чтобы выхватывать из полумрака его черты. Омега закинул руку и ногу на подушку, опутав её, как осьминог, прижавшись к ней щекой. Эта привычка у него была с детства. Чонгук помнил, как десять лет назад в такой же позе тот спал на их старом диване, и сердце у Гука сжималось от чего-то тёплого и сладкого. Но сейчас это сладкое чувство горьким комком подкатило к горлу. Он и умилялся, и злился одновременно, а в груди будто угли тлели. Ну где были мозги у старшего брата Джина, школьного друга Чонгука, когда тот притащил Тэхёна отмечать Новый год в загородный дом, битком набитый пьяными альфами? Намджун, решив встречать Новый год со своими однокурсниками, по привычке взял и младшего брата, который с детства везде был с ними. Но неужели тот не понимал, что Тэхён давно вырос из мелкого шкета, всюду за ними таскающегося, и превратился в прекрасного, охренительно сексуального омегу?       Их школьные годы прошли, канули в Лету, как и тусовки в заброшке, где они пили дешёвое пиво и мечтали о великом; как и прыганье по ржавым крышам гаражей, откуда был виден весь их нищий, но такой бесконечно родной район; как и первые попытки курить за школой, от которых Тэхён, тогда ещё совсем кроха, яростно и преданно отмахивал дым, кашляя и ругаясь матом, выученным от старших. У них была сплочённая компания: альфа Намджун — их мозг и лидер, чьи умные речи завораживали; Чонгук — вечно нарывающийся на драки ушлый задира, и Джин, самый спокойный, из правильной, интеллигентной семьи, но с младшим братом-омегой, который с лихвой доказывал, что его гены явно от пра-пра-прадеда-пирата.       Чонгука все считали слишком неуравновешенным, и никто не замечал, что в драки он лез исключительно из желания защитить, и в первую очередь — именно Тэхёна. Как так получилось, что страховал, поддерживал, защищал его именно он? И когда школа была окончена на очень хорошие баллы, все были уверены, что он уедет в университет в Сеул, как это сделали остальные. А он остался. Остался, будто его цепями приковали к этому месту. Ведь Тэхёну ещё три года учиться в школе, и кто за ним присмотрит?       И он как знал, как чувствовал. Да, они часто закатывали шумные вечеринки, и Тэхён всегда был на них, но тогда он был ребёнком. А сейчас… Сейчас, смотря на изгиб спины и тёмный силуэт ресниц на щеках спящего Тэхёна, у Гука перехватывало дыхание, а в паху становилось тесно и жарко от нахлынувшего желания. А как омега пах! Спелыми, сочными персиками, будто только что сорванными с ветки, с той самой бархатистой кожицей, которой так хочется коснуться губами. Даже сейчас вся комната была пропитана этим дурманящим ароматом, пьянящим, как вино. Да ни один альфа не устоит, тем более пьяный студент, приехавший на каникулы. А Намджун умудрился притащить в загородный дом десяток альф-однокурсников! И не будь тут Чонгука… Он-то видел, как все они раздевали и пожирали глазами Тэхёна за ужином, пуская слюни в прямом смысле. Бррр… Гук помотал головой, пытаясь стряхнуть одурманенность. Главное — не спать!       Весной у Тэхёна выпускной, ему уже восемнадцать, и летом он будет поступать. Что, если, как старший брат, в Сеул? Сможет ли Чонгук перевестись и поехать за ним? А если нет? От этих мыслей становилось совсем муторно на душе, будто кто-то выжимал его сердце, как мокрую тряпку. И он предпочёл привычно, с наработанной за годы ловкостью, от них отмахнуться, загнать поглубже. Когда он уже решил, что, может, всё обойдётся и ночь пройдёт спокойно, в дверь настойчиво постучали, а потом и вовсе заколотили с такой силой, что дверная ручка задрожала:       — Открывай! Ты уже долго с омегой, дай и другим!!!       —У меня яйца судорогой сводит, он так пахнет!!!       —Да он течный, вот и пахнет, его на всех хватит!!!       Голоса за дверью были пьяные и весёлые, слышался гогот и матерные предвкушения, что и в каких позах они сейчас будут делать с омегой. Чонгуку стало физически плохо, в висках застучало. Он покрылся холодным потом, будто его окунули в ледяную прорубь. Текущий? Так вот почему у него самого в паху всё горит огнём, а по телу разливается этот тягучий, тревожный жар. Дебилы, придурки! Ну ладно Тэхён, у него это впервые, он сам не понимает, что происходит… Но Джин, блядь, чем думал?! Он же старший брат!       Чонгук задышал чаще от ярости. Он взглядом, будто сканером, прошёлся по комнате, прикидывая, сколько продержится дверь (ещё пару минут, не больше), а потом сколько продержится он против десяти перевозбуждённых и слетевших с катушек альф. Картина вырисовывалась кровавая и безнадёжная.       Тэхён просыпался медленно, нехотя, как будто всплывая со дна глубокого омута. Он растерянно хлопал глазами, пытаясь разлепить ресницы. Он не понимал, что его разбудило, он мог спать и под храп, и под ор, да хоть под колокольный звон. С друзьями брата он прошёл огонь и воду, спал в палатке втроём и на вокзале, и нежным омежкой никогда не был, скорее пацаном с боекомплектом матов на все случаи жизни. Но тут он проснулся от странного, разливающегося по венам жара. Ему было нехорошо, всё тело ломило, а внутри что-то пульсировало низко и настойчиво, смутно и тревожно. Простудился? Не похоже. Это было что-то другое, незнакомое и пугающее.       В дверь долбили всё сильнее, дерево трещало по швам. Чонгук метался взглядом по комнате, ища хоть что-то, что можно использовать как оружие. Настольная лампа? Слишком лёгкая. Стул? Можно отбиваться, но не долго… И тут постучали в окно. Гук чертыхнулся сквозь зубы. Первый этаж, они легко могут разбить стекло. Он бросился к окну, отдёрнул край занавески, ожидая увидеть там озверевшую толпу, и ахнул. За стеклом, искажённое и бледное от ужаса и злости, было лицо Джина. Он отчаянно жестикулировал, тыкая пальцем в замок, его глаза умоляли и командовали одновременно.       — Открой! Быстрее!       Гук щёлкнул замком и распахнул окно, впуская внутрь вихрь морозного воздуха и Джина, который ловко, как в детстве, запрыгнул с улицы в комнату, весь запорошенный снегом.       — Чёрт, Гук, прости… Я не думал… я вообще ни о чём не думал! — тут же выдохнул он, срываясь на шёпот, его взгляд сразу же, с животной тревогой, метнулся к кровати, где ворочался его младший брат. — С ним всё?.. Он как?       — Они словно обезумели! — кивнул головой на дверь, в которую ломились альфы, Чонгук.       — Я не думал, что у мелкого может начаться течка! — прошипел Сокджин, хватая Чонгука за рукав.       — Не думал, ты сказал… — зло выдохнул Гук, но внутри, в самой глубине, где сидел напряжённый комок, что-то дрогнуло и ослабло. Здесь был Джин. Его друг. Старший брат Тэхёна. Вместе они были стеной, как тогда, в детстве, когда отбивались от соседской шпаны. Вдвоём у них было больше шансов.       — Слушай сюда, — Джин резко повернулся к нему, его лицо стало собранным и жёстким. Он схватил со стола увесистую подставку для книг, сжимая её в белых от напряжения пальцах. Его обычно спокойные, добрые глаза горели холодной яростью брата, готового разорвать любого. — Бери Тэ и бегите к гаражу, там Джун уже разогревает машину. Уезжайте, а мы с ним постараемся их задержать.       План был так себе, отчаянный и дурацкий: ночью, в метель, на машине по заснеженному лесу. Но он был лучше, чем безнадёжный бой и кошмар, который ждал Тэхёна здесь.       Гук молча, без лишних слов, кивнул. Доверие и понимание между ними давно было красноречивее любых фраз. Он схватил в охапку замотанного в одеяло Тэ, который слабо и беспомощно попытался вырваться, закинул его на плечи, на секунду поймав себя на мысли, что тот уже не такой лёгкий, как раньше, когда он таскал его на спине через ручьи, а хорошенько так набрал не только формы, но и вес, и выпрыгнул в черный провал окна.       Джин на секунду задержался, глядя вслед двум спинам, тонущим в снежной мгле, и его лицо исказилось гримасой вины и боли. Затем он резко, с силой, захлопнул раму, поворачиваясь лицом к двери, которая вот-вот должна была поддаться с грохотом. Он встал в боевую стойку, сжимая в руке свою импровизированную дубину. Он старший брат — альфа. Он будет держать оборону.       Чонгук побежал, утопая по колени в рыхлом, холодном снегу, каждый шаг давался с трудом, ноги горели. Тэхён на его плечах был и тяжёлым, и самым ценным грузом одновременно. Он бежал, молясь всем богам, которых знал, чтобы никто их не увидел, чтобы они смогли вырваться и встретить утро уже нового года в безопасности.       Они успели вовремя. Из открытых дверей гаража валил едкий дым, а внутри Джун, с перекошенным от стресса лицом, стоял у машины. Увидев Гука он молча сунул ему в руку ключи, бросил: «Бензин береги, дави до города», — и, захлопнув водительскую дверь, пожелал удачи коротким взмахом руки, а сам поспешил обратно в дом, на выручку Джину.       Тэхён, сброшенный в спешке на заднее сиденье, беспомощно и испуганно пытался выбраться из ватного одеяла, его движения были слабыми и нескоординированными. Он ничего не понимал, только чувствовал жар, запах бензина, кожи, и… непонятное желание.