Новогоднее чудо в сугробе

      Лесная дорога превратилась в узкую белую ленту, едва видную за снежной пеленой. «Тойота» Намджуна плыла, утюжа сугробы, и Гук изо всех сил вцепился в руль, будто мог силой воли проложить путь. Снег хлестал в лобовое стекло сплошной белой стеной, дворники не успевали счищать его, и мир за стеклом расплывался в сюрреалистичном мареве.       А в салоне пахло совсем не по-зимнему спелыми персиками. Запах Тэхёна стал ещё гуще, слаще, почти осязаемым. Он сидел, зарывшись в одеяло, и мелко дрожал, будто в лихорадке. Его прерывистое дыхание было самым громким звуком в машине, громче даже воя ветра за окном.       — Ну что, Тэ-я, — Гук специально вставил в голос бодрые нотки, которые не чувствовал. — Настоящее приключение, а? Прямо как в старые добрые, когда мы от участкового по крышам гоняли. Только тогда было теплее. И ты уже не такой мелкий.       Тэхён ничего не ответил, только глубже зарылся в одеяло. Гук почувствовал, как у него внутри всё сжалось от жалости и чего-то ещё, острого и животного.       — Слышишь? — добавил он, пытаясь поймать взгляд омеги в зеркале заднего вида. — Никакой тебе погони с матами. Одна романтика. Звёзд, правда, не видно… но снег — тоже красиво. Почти как в тех дорамах, которые ты тайком от Джина смотрел.       — Не… не похоже, — прошипел Тэхён, и голос его был хриплым и чужим. — И участковый… тогда нас чуть не поймал…       Гук расхохотался, и этот смех прозвучал почти естественно. Сердце ёкнуло от надежды.       — Ага, а ты потом пол района убегал, потому что подумал, что он тебя за штаны сейчас схватит! Помнишь, как ты вскарабкался на тот дуб?       — Я тогда… штаны порвал, — выдавил Тэхён, и в его голосе послышались слабые следы улыбки.       — Новые! Которые мама только что купила! — подхватил Гук, ликуя внутри. Он вёл машину почти на ощупь, но этот разговор был его якорем, его спасательным кругом. — Джин потом три дня придумывал, что родителям соврать.       Он говорил, вспоминал, тянул за собой ниточку их общего прошлого, пытаясь ею привязать к реальности Тэхёна, которого начало уносить в незнакомый, пугающий омут его собственного тела. Он рассказывал про первую поездку на море, где Тэхён так обгорел, что ходил, как красный рак. Про то, как они все в складчину купили Джину на день рождения ужасный галстук, и тот был вынужден его носить…       Машина двигалась всё медленнее, рыча и буксуя в особенно глубоких колеях. И вдруг, после очередного пробуксовывания, её резко качнуло, раздался глухой удар днищем обо что-то твёрдое, и двигатель заглох. В наступившей тишине был слышен только вой вьюги и учащённое сердцебиение Гука.       Он попытался завести. Стартер проворачивался с тоскливым, беспомощным звуком. Ещё раз. И ещё. Бесполезно.       — Вот… чёрт, — тихо выругался Гук, опуская голову на руль. — Кажется, мы сели на мель. Или на сугроб. Без разницы.       Он достал телефон. Экран был чёрным. Он потыкал в кнопку, уже зная, что это бесполезно. Батарея, которую он и не думал заряжать, села окончательно.       — Тэ, а у тебя…?       — В доме… остался, — простонал Тэхён. — В куртке…       Тишина в салоне стала густой, тяжёлой, давящей. Отчаяние подступало к горлу холодными волнами. Они были одни. В лесу. В метель. В машине с полубессознательным омегой в течке.       Гук закрыл глаза на секунду, заставляя себя дышать глубже. Паника не поможет. Никому. Особенно не поможет Тэхёну.       — Ничего, — сказал он, и голос его снова обрёл странную твёрдость. — Ничего страшного. Это даже к лучшему.       Тэхён с трудом приподнялся на локте, глядя на него с немым вопросом.       — Серьезно! — Гук обернулся к нему, пытаясь разглядеть его лицо в темноте. — Ночью в такую пургу всё равно далеко не уехать. Заночуем тут, как настоящие путешественники. А утром, когда рассветёт и снег утихнет, я пешком дойду до дороги. Она недалеко, я помню. Меня там мимо проезжающие увидят, всё будет ок.       Он говорил это с такой уверенностью, будто это был не отчаянное решение, а заранее составленный план.       — А пока… — он потянулся к бардачку, вытаскивая от туда всё подряд — у нас есть пол батона колбасы, которую Джун, видимо, на перекус прихватил, и две бутылки воды. Ого! И шампанское! Настоящий новогодний пикник! Ну мы никогда так экстремально Новый год не встречали! — Гук пытался быть преувеличенно восторженным.       Он протянул Тэхёну бутылку с водой и кусок колбасы. Тот взял воду дрожащими руками, сделал несколько жадных глотков, но от еды отказался, снова съёжившись.       — Холодно… — простонал он.       Гук потрогал дефлекторы печки. Они были холодными. Двигатель не работал — тепла не будет. Температура в салоне падала на глазах.       — Сейчас, — сказал Гук. — Сейчас мы это исправим.       Он снял с себя свою толстую куртку и, пробравшись на заднее сиденье, укутал ею поверх одеяла сбившегося в комок Тэхёна.       — Держи. Это наша основная печь.       Потом он сам забрался под одеяло и покрепче обнял Тэхёна.       — Видишь? Я — главная батарея. Буду теплом делиться. Как в палатке, помнишь? В тот раз, когда ты забыл спальник.       Тэхён ничего не ответил, но, казалось, его дрожь чуть утихла. Гук устроился поудобнее, глядя в чёрное, непроглядное окно. Он не знал, который час, и как долго им придется ждать. Он знал только одно: он должен был продержаться до утра. Должен был шутить, болтать ерунду и быть островком спокойствия в этом бушующем море снега и страха.       — Спи, — тихо сказал он, уже не стараясь звучать громче для бодрости. — Я тут. Я не усну. Обещаю.