Равные в жизни — Партнеры в смерти

      Остаток недели после Нового года они провели в мирном тумане чтения и тихих разговоров. Было чудесно хоть раз не мучиться беспокойством. Гарри увидел своих друзей, он и Том хорошо отдохнули, они стали еще ближе, общаясь посредством молчания, а лёгкие прикосновения стали чем-то привычным.       Гарри не думал о Дамблдоре. Не было абсолютно никаких поводов для беспокойства: Том был с ним, поэтому не мог замышлять ничего злодейского, его друзья были в порядке, с Ремусом все было отлично, а война больше не нависала над их головами как надвигающаяся катастрофа. Гарри, вероятно, никогда раньше не чувствовал такого умиротворения.       И он был искренне рад, когда их уроки возобновились, жаждал узнать больше, даже если они уже почти закончили программу шестого года, он практически шел ногу в ногу с программой по Арифмантике и Древним рунам, а его знания Темных искусств укрепились, магия давалась ему почти слишком легко. Том был невероятно доволен его успехами во всех предметах. Тем не менее, Гарри ни разу не выиграл ни одного из их поединков, хотя Тому теперь явно приходилось прикладывать гораздо больше усилий, и многие проклятия Гарри достигали цели.       В воскресенье после первой недели занятий они, как обычно, устроились в гостиной, и Том захотел снова изучить сознание Гарри. Любопытство Гарри по поводу того, чем на самом деле занимался Том, неуклонно росло, и он часто ловил себя на том, что кусал язык, чтобы не выдать свой вопрос. Он не знал, почему не спросил, просто у него было плохое предчувствие.       В тот день Том излучал какую-то напряженную энергию, напоминавшую те несколько дней после того, как Гарри рассказал ему о дневнике. Гарри старался не обращать на это внимания, хотя это вызывало у него ужасное предчувствие.       Том вошел в сознание Гарри, как всегда, с болезненной нежностью, убедившись, что Гарри может нормально общаться с ним, прежде чем начать поиск. Однако, в отличие от других случаев, Том действительно казался заинтересованным воспоминаниями. Он не перескакивал их, как обычно, нет, казалось, что он активно что-то ищет.       Гарри быстро понял, что это было, когда он обнаружил, что смотрит на замок Хогвартса, а его двенадцатилетняя версия бежит по коридорам, следуя за странным голосом, желающим убить.       Гарри на мгновение запаниковал и даже подумал о том, чтобы вытолкнуть Тома из воспоминания, но решил не делать этого. К этому моменту он, вероятно, достаточно хорошо владел окклюменцией, чтобы вытолкнуть Тома, если бы действительно захотел, но решил, что нет ничего страшного в том, что Том увидит это воспоминание сам. Он и так уже знал, что случилось с дневником.       Итак, они вместе наблюдали, как Гарри нашел дневник, встретил Тома Реддла и воспоминание о том, что произошло в 1942 году, узнал, что Джинни похитили, спустился в Тайную комнату, был полностью предан молодым Томом Реддлом и раскрытием его личности, а затем произошла борьба с василиском и уничтожение дневника.       Как только Гарри был исцелен Фоукс, Том отступил из его сознания, вытащив Гарри обратно в гостиную вместе с собой.       Том сразу же встал, даже не проверив, в порядке ли Гарри, как он обычно делал. Он тихо ходил туда-обратно перед диваном, и Гарри пришлось поворачиваться, чтобы наблюдать за ним.       — Ты мог просто попросить показать тебе воспоминание, знаешь ли, — фыркнул Гарри.       Том не ответил, а просто продолжил ходить по комнате. Это начинало раздражать Гарри: что такого важного в этом дневнике?       — Вообще-то, расскажи мне, чем ты занимался в моей голове все это время, если тебя интересуют не воспоминания, — сказал Гарри, бросив осторожность на ветер. Ему больше не нравилось, что Том не делился с ним своими мотивами. Он хотел знать, что такого особенного в этом дневнике и что такого особенного в его сознании.       Том перестал ходить по комнате и посмотрел на Гарри, его выражение лица было нечитаемым.       — Почему ты спрашиваешь об этом сейчас?       Гарри фыркнул.       — Потому что я хочу знать сейчас. Ты уже несколько недель ведешь себя странно по поводу этого дневника, не даешь никакой информации о нем. Точно так же, как и о том, почему ты уже несколько месяцев изучаешь мой мозг. Я хочу знать, — сказал Гарри, чувствуя, как его раздражение нарастает. Том иногда мог быть очень раздражающим.       — Ты действительно хочешь знать? — спросил Том, казалось, колеблясь, что заставило Гарри насторожиться. Том почти никогда не колебался, а это означало, что он не хотел рассказывать Гарри, по крайней мере, не хотел по-настоящему. Гарри боролся с самим собой, не зная, прислушаться ли к негласному предупреждению или последовать своему любопытству, которое пробудилось, увидев колебания Тома.       Гарри не отвечал несколько секунд, а потом тихо произнес:       — Да.       Любопытство победило.       Том вздохнул, но не сел обратно, а остался стоять за диваном.       — Ты, наверное, помнишь, я однажды говорил тебе, что в молодости боялся чего-то, но сумел это преодолеть, — сказал Том. Гарри кивнул, чувствуя, что они приближаются к чему-то важному, и его сердце забилось сильнее.       Гарри не знал, что на это ответить. Он предполагал, что Том действительно был человеком, который мог бояться смерти, но не понимал, какое это имело отношение к делу. Его замешательство, должно быть, отразилось на его лице, потому что Том после короткой паузы продолжил говорить.       — Вскоре я стал одержим идеей бессмертия, — сказал Том, не проявляя никаких эмоций ни на лице, ни в голосе. — Я преодолел свой страх смерти, став бессмертным.       Гарри замер с открытым ртом, чувствуя, как будто его пальцы немного онемели. Он пытался произнести слова, но из его рта не выходило ни звука.       — Что? — сумел произнести он через некоторое время, пребывая в шоке и замешательстве. — Ты… ты бессмертен? — спросил он, глядя в алые глаза Тома и чувствуя себя немного оторванным от реальности.       — Да, — просто ответил Том.       Гарри несколько раз моргнул, пытаясь прийти в себя.       — Как? — прошептал он.       Том прочистил горло.       — Я прошу тебя не перебивать меня, когда я буду объяснять тебе, потому что я буду монологировать, как ты это любишь называть.       Гарри смог выжать из себя небольшую улыбку, но все еще чувствовал себя невероятно отстраненным.       Когда Гарри промолчал, Том продолжил:       — Когда мне было пятнадцать, я обнаружил книгу в закрытом отделе библиотеки Хогвартса, когда искал информацию о бессмертии. Это была книга под названием «Magicke Moste Evile», в которой было описание того, что такое крестраж.       Гарри не проявил никакой особой реакции на это, как, возможно, ожидал Том, судя по его внезапной паузе. Он продолжил, когда понял, что Гарри не будет перебивать его.       — Крестраж, Гарри, считается самым темным и злым видом магии, хотя мне эта информация мало интересна. Когда я прочитал о них, я понял, что они могут дать мне то, что я хочу. Короче говоря, крестраж — это предмет, в котором человек заключает часть своей души.       Гарри все-таки отреагировал, подняв голову и расширив глаза. Но он не прервал Тома.       — Чтобы сделать это, нужно совершить поступок, разрывающий душу, а именно — убийство. После совершения убийства проводится ритуал, в ходе которого уязвимая душа разрывается пополам и заключается в предмете, делая волшебника бессмертным, поскольку часть его души находится где-то в мире, защищая его от любого повреждения тела, — сказал Том, его голос и выражение лица по-прежнему оставались бесстрастными, в отличие от Гарри, который от удивления раскрыл рот.       — Понимаешь ли, Гарри, когда я узнал об этой практике, мне стало любопытно. Было очень мало свидетельств о том, что люди действительно создавали крестражи, что вполне понятно — не многие хотят разрывать свою душу на части. Однако я заметил, что ни один из этих людей не думал о создании более одного крестража.       Гарри резко вдохнул, начав понимать, к чему это все ведет, но все еще надеясь, что он ошибается. Это не смутило Тома.       — Я поднял этот вопрос перед одним из своих профессоров, но он был в ужасе от идеи убить кого-то, тем более нескольких человек, чтобы создать несколько крестражей, — Том закатил глаза, как будто его профессор его разочаровал. — Я решил, что идеальное количество крестражей — семь, потому что, как мы знаем, семь — самое магически сильное число.       — Пожалуйста, скажи, что ты не… — взмолился Гарри очень слабым и тихим голосом. Его пронзил шок.       Том не обратил на него внимания.       — Когда мне было шестнадцать, я убил Плаксу Миртл, сделав свой дневник своим первым крестражем.       — Когда мне было семнадцать, — продолжал Том, игнорируя беспокойство Гарри, — я убил своего отца, превратив в крестраж семейное кольцо, которое я украл у Морфина Мракса, моего дяди по материнской линии. Я подставил его, обвинив в убийстве моего отца и дедушки с бабушкой. Кольцо было семейной реликвией, которая принадлежала семье Мраксов на протяжении многих поколений.       Гарри стало еще хуже, но Том не останавливался.       — Когда мне было двадцать, в 1946 году, я работал в «Горбин и Бэркенс» и получил задание выманить несколько семейных реликвий у старухи, Хепзибы Смит. Она совершила ошибку, показав мне несколько ценных предметов из своего имущества, а именно Кубок Хельги Хаффлпафф. Я убил эту женщину и сделал кубок своим третьим крестражем.       — Она также показала мне медальон, принадлежавший Салазару Слизерину. Он принадлежал моей матери; она продала его незадолго до моего рождения за жалкие десять галеонов, он по праву принадлежал мне. Я взял медальон, а также чашу, и убил бездомного в Лондоне, сделав медальон своим четвертым крестражем.       Гарри снова резко вдохнул. Это был четвертый раз, он не знал, дотянет ли до седьмого. В ушах у него звенело.       — Я слышал о диадеме, принадлежавшей Ровене Рейвенкло, которая была утеряна на протяжении веков. Во время путешествия я услышал слухи о странном лесу в Албании, в котором исчезали люди и наблюдались необычные явления. Я также услышал одну очень странную историю, связанную с диадемой. Я отважился войти в этот лес и нашел диадему в его самом сердце. Я забрал ее себе, убив местного крестьянина, и сделал реликвию Рейвенкло своим пятым крестражем.       — Том… — голос Гарри дрогнул.       Том, казалось, на мгновение засомневался.       — В 1994 году я убил Берту Джоркинс, заманив её в Албанию, чтобы получить информацию о Турнире трёх волшебников, в котором ты принимал участие. Я заключил часть своей души в Нагайне, сделав её своим седьмым и последним крестражем, хотя в то время я считал её шестым.       Ужас Гарри теперь смешивался с замешательством. Ему стало плохо, его голова закружилась.       — Что? — слабо спросил он.       Том уставился на него, в его глазах появилась мягкость, которой не было во время его монолога до этого.       — Шестой крестраж я создал неосознанно, — сказал он, не отрывая глаз от Гарри. Воздух между ними был удушливым, и Гарри чувствовал, что он на пороге чего-то еще большего, чем то, что он уже узнал. — 31 октября 1981 года, — Гарри резко вдохнул, глядя на него в шоке, — я убил Лили Поттер, и когда я наложил проклятие смерти на Гарри Поттера, ее сына, оно отскочило на меня, вырвав часть моей души и полностью уничтожив меня. Фрагмент души проник в Гарри Поттера, сделав его моим случайным шестым крестражем.       Том закончил свой монолог, и Гарри не мог дышать. Он чувствовал, будто мир рухнул на него. В ушах звенело, легкие горели, голова кружилась, зрение расплывалось, и он не мог ничего сделать, кроме как смотреть в кроваво-красные глаза Тома, которые все еще были прикованы к нему.       Сознание Гарри опустело. Это было слишком, слишком много, чтобы осознать, он хотел вернуться в прошлое и принять предупреждение Тома, к черту его любопытство.       Гарри было тошно от того, что душа Тома была не цела, ее не было здесь. Это было неправильно, так неправильно. Гарри почувствовал потребность склеить кусочки, собрать их в свои руки и вставить на место.       Но его ужас не мог сравниться с той болью, которую он испытывал. Потому что его сердце разрывалось.       Внезапно его затрудненное дыхание превратилось в гипервентиляцию. Глаза жгло, грудь болела, желудок скрутило, потому что все это было ложью. Гарри чувствовал себя преданным, он чувствовал боль, он чувствовал гнев.       На самом деле, он был зол так, как не был зол со смерти Сириуса. Достаточно зол, чтобы перепрыгнуть через спинку дивана и подойти к Тому.       Его руки дрожали, его магия давала о себе знать, он тяжело дышал, а глаза были затуманены слезами, которые он отказывался проливать.       Впервые в жизни Гарри почувствовал, что у него есть кто-то. Кто-то, кто принадлежал только ему, кто заботился о нем так, как только мог, кто учил его разным вещам, кто дал ему дом, кто слушал его, кто покупал ему подарки, кто читал ему на ночь, кто гладил его по волосам — кто хотел Гарри.       И все это было лишь фасадом. Том не хотел Гарри. Он хотел его крестраж.       И это осознание для Гарри ощущалось так, будто кто-то вырвал ему сердце.       — И давно ты об этом узнал? — спросил Гарри, цепляясь за надежду, что Том узнал об этом недавно, его голос срывался на каждом слоге.       — С тех пор, как в Министерстве я завладел твоим сознанием, — ответил Том, его голос не выдавал его мыслей.       Муки, которые Гарри испытал от этого откровения, были настолько сильны, что затопили их связь так, как не было уже несколько месяцев, и Том широко раскрыл глаза от этого натиска.       — Как ты мог? — спросил Гарри, голос его был разбит, слова с трудом вырывались из его горла из-за сильной боли в сердце и давящего чувства в легких. Он сделал еще один шаг к Тому, который оставался невозмутимым. — Как ты мог со мной так поступить?       Том не ответил, его глаза выдавали, что он был сбит с толку и слегка озадачен.       — Я не хотел делать тебя крестражем, если это то, что вызвало такую реакцию, — сказал он наконец, неопределенно указывая в сторону Гарри.       Гарри застрял в одном из тех туманов, вызванных слишком сильными эмоциями, и на этот раз его магия не защищала его от этого, предпочитая проявляться в виде гневного зеленого цвета вокруг него.       — Как ты мог заставить меня поверить, что я тебе нравлюсь? — спросил Гарри слабым голосом.       Том только смотрел на него с растущим недоумением, что еще больше разжигало ярость Гарри.       — Как ты мог дать мне дом, дать мне эту жизнь… Я доверял тебе, я доверял тебе и думал… я думал… я верил, что ты делаешь это для меня, — он всхлипнул, голос его дрожал, мысли кружились в голове. — Я думал, что все это для меня.       Том все еще казался сбитым с толку, но уже не так сильно.       — Гарри, я… ты чувствуешь себя преданным, я не понимаю, почему.       — Потому что… потому что, — разочарование Гарри нарастало, его голос становился все более уверенным. — Потому что я думал, что между нами что-то есть! Я думал, что мы друзья, я думал, что я тебе нравлюсь — я чувствую себя преданным, потому что все это было для тебя. Я думал, что впервые в жизни кто-то заинтересовался мной — мной, а не каким-то пророчеством или шрамом или… я не знаю, чем-то другим, кроме тебя, — слезы начали течь по щекам Гарри, его сердце разрывалось в груди.       Том выглядел озадаченным.       — Гарри, ты… ты ненавидишь меня, почему ты вообще доверял мне? — спросил он, выглядя искренне сбитым с толку.       Гарри на мгновение побледнел, а затем взорвался.       — Я люблю тебя! — воскликнул он, и его голос дрогнул. — Я люблю тебя, и я… я… я доверял тебе, потому что люблю тебя, я верил, что ты позаботишься обо мне, полюбишь меня и примешь таким, какой я есть, — все это вырывалось из него в порыве. Том просто смотрел на него с явным недоверием, отступая назад, когда Гарри медленно приближался к нему. — Мне больно, что ты так предал меня, что скрыл это от меня, потому что я люблю тебя, — он нагнал Тома, его сжатые кулаки ударили его грудь, где они и остались, давя на нее, его магия кружилась вокруг него, а слезы текли ручьем.       Том уставился на Гарри, пытаясь прочитать его эмоции по глазам. Гарри просто слегка ударил его в грудь, и вся борьба покинула его, когда волны боли нахлынули на него, вынуждая рыдать и всхлипывать. Он склонил голову и просто рыдал, пока его руки все еще лежали на груди Тома, суставы пальцев были агрессивно белыми от того, как сильно он их сжимал.       Том неуверенно обхватил его, что только заставило Гарри рыдать еще сильнее, и он прижался к Тому всем телом. Его руки обхватили Гарри, как бы обнимая его. Одна из рук Тома зарылась в волосах Гарри, нежно гладя их, в незнакомом утешительном жесте.       Гарри уткнулся лицом в грудь Тома, рыдания заставляли все его тело дрожать, грудь болела от силы его чувств.       — Как ты мог? — шептал он без перерыва, когда у него хватало дыхания, чтобы говорить.       Том не отвечал, только нежно гладил Гарри по волосам и тихо успокаивал его.

***

      Гарри был почти уверен, что в какой-то момент потерял сознание, потому что не мог вспомнить, как оказался на диване, а Том все еще нежно обнимал его.       Его рыдания утихли, а боль в сердце превратилась в пульсирующий ритм, жаждущий облегчения. В какой-то момент Гарри мягко оттолкнулся от Тома, все еще не желая отказываться от единственного утешения, которое у него было.       Том посмотрел на него, когда его руки опустились и Гарри больше не лежал на нем, он выглядел совершенно подавленным, его глаза были широко раскрыты и наполнены эмоциями.       Гарри не обратил на это особого внимания, яростно вытерев щеки рукой, смахнув слезы и стараясь как можно глубже зарыть боль в своей груди.       — Я тебя починю, — заявил Гарри, пристально глядя на кофейный столик, его голос был лишен каких-либо эмоций. — Я исправлю твою душу, потому что я забочусь о тебе и потому что я люблю тебя. Мне нужно, чтобы ты снова стал целым, — с этими словами Гарри встал на дрожащие ноги и вышел из комнаты, не обращая внимания на Тома.

***

      Гарри заперся в своей комнате и до конца дня ничего не ел. Он валялся в постели, а грудь разрывала боль от предательства.       Он знал — он всегда старался не привязываться слишком сильно, потому что знал, что Том был Волдемортом. А Темный Лорд обманывал, манипулировал, лгал. Глубоко в душе Гарри понимал, что у Тома была скрытая эгоистичная причина, по которой он был здесь. Его интерес к Гарри никогда не был добродушным или невинным. Он не давал Гарри дом и свои знания просто так. А Гарри, всегда закрывающий глаза на все, что могло его ранить, никогда не спрашивал, никогда не пытался узнать. Часть его, кричащая от боли, жалела, что он так поступил.       Гарри столько раз собирался встать и уйти, что перестал считать, но просто не мог. Потому что Гарри — наивный, сирота, маленький Гарри — привязался. Он любил Тома, все в нем. Он простил его, доверял ему, любил его. Он любил его знания и его юмор, он любил, как Том заботился о нем, идеально заваривал ему чай, готовил для него и читал ему, подбадривая его мягкими поглаживаниями по волосам. Он любил его непринужденность, его улыбки и закатывание глаз.       Гарри любил, что Том был его. Что он был тем, кто принадлежал Гарри в этом уединенном месте. Гарри понимал любовь и чувствовал ее очень сильно, но ее отсутствие в его юности заставило его жаждать ее с агрессивностью, которая говорила о глубокой травме. Когда Гарри любил кого-то, он хотел, чтобы этот человек принадлежал только ему. И Том давал ему именно это. Гарри чувствовал себя ошеломленным всем этим, что было смешно, ведь он должен был предвидеть такое развитие событий.       В какой-то момент в комнату приползла Нагайна, она ничего не сказала, просто устроилась рядом с Гарри, позволяя ему почувствовать трепет. В этот момент он понял, почему его кожа затрепетала от ее прикосновения. Они оба были вместилищем для души Тома, частицами, жаждущими друг друга.       Гарри снова стало плохо. Его сердце разрывалось совсем по-другому, когда он думал о том, что Том разорвал свою душу на куски. Он прижался к Нагайне, желая, чтобы части души были как можно ближе друг к другу. Он долго лежал в постели со змеей, ища успокающего гула души Тома.

***

      В какой-то момент раздался тихий стук. На улице было темно, но Гарри только смутно осознавал этот факт, он не знал, пробыл ли он в своей комнате несколько часов или несколько дней. Гарри не ответил на стук, но дверь все равно открылась. Он лежал спиной к двери, поэтому не видел, как вошел Том, и заметил его присутствие только тогда, когда кровать прогнулась около его груди. Нагайна сонно подняла голову.       — Тише, Нагайна, спи , — ласково прошептал Гарри, внезапно почувствовав сильную потребность защитить ее. Она опустила голову рядом с Гарри, и он с покорностью понял, что может говорить с ней только благодаря фрагменту души Тома, находящемуся в нем.       — Гарри, — тихо сказал Том, — Ты в порядке?       Гарри повернулся, чтобы лечь на спину и посмотреть на Тома.       Боль все еще прожигала его, кровоточащая и свежая в его груди, но Гарри все равно не злился на него. Так же, как Гарри никогда не мог злиться на Рона и Гермиону, они могли только ранить его. Вся злость, которую он испытывал раньше и в этот момент, была направлена на самого себя за то, что он был достаточно глуп, чтобы поверить.       — Нет, — прошептал Гарри, глядя на Тома уставшими глазами. — Я не в порядке.       Том посмотрел на него, в его глазах была мягкость, которую Гарри ненавидел, потому что часть его, полная надежды, отчаянно хотела, чтобы она была для него. Том протянул руку и положил ее на волосы Гарри.       — Прости, что не сказал тебе раньше.       — Я не хотел знать, — сказал Гарри, его голос все еще звучал тихим шепотом. Он слегка наклонился к прикосновению, боль в груди уменьшилась. Он мог бы побыть в иллюзии еще некоторое время.       — Поэтому ты никогда не спрашивал, что я делаю в твоем сознании? — спросил Том.       — Да, — ответил Гарри. — Я думаю, часть меня всегда знала, что все это не было настоящим. Я не мог с этим смириться.       — А теперь можешь? — спросил Том, и тот факт, что он сказал именно это, еще больше разбил сердце Гарри, словно удар кинжала в сердце.       Гарри закрыл глаза, борясь с болью.       — Нет, я не могу. Но я никогда не умел прислушиваться к предупреждениям, понимаешь?       Том хмыкнул.       — Меня заинтересовал не тот факт, что в тебе есть частичка моей души, — Гарри снова открыл глаза и уставился на Тома, который уже смотрел на него. — Твое выступление в Министерстве было впечатляющим, и я сразу же был заинтригован тобой, а учитывая то, как ты бросил мне вызов на кладбище, ты заинтересовал меня. Только после этого я обнаружил крестраж, — сказал Том мучительно нежным голосом. — То, что ты был одним из моих защит, сделало тебя особенным для меня. Однако не это делает особенным лично тебя. Ты сам по себе, Гарри, невероятно особенный человек, и твое магическое мастерство тому подтверждение.       Гарри посмотрел на него слезящимися глазами, Том нежно гладил его по волосам, и в его голове зазвучало слово «дом».       — Но, прежде всего, ты просто особенный человек, такой, какой ты есть, Гарри Поттер. Всю свою жизнь я верил, что любовь — это слабость. Однако твоя способность к ней заставляет меня сомневаться в этом. Любовь, которую ты приносишь в этот мир, делает тебя сильнее, дает тебе цель, побуждает к действию. Ты смелый, безрассудный и бесконечно интересный, — глаза Гарри наполнились слезами, его руки снова задрожали. — Ты мой крестраж, и поэтому я забочусь о тебе и не хочу, чтобы тебе причинили вред. Однако, что, по-моему, более важно, я стал заботиться о тебе так, как никогда не заботился ни о ком другом, просто за то, какой ты есть, Гарри.       — Пожалуйста, прекрати, — умолял Гарри, задыхаясь от рыданий, слезы градом катились из его глаз.       Том посмотрел на него сверху вниз, убрал руку с волос Гарри, провел ладонью по его лицу, коснулся щеки и нежно вытер слезы Гарри.       — Разве это не то, чего ты хочешь? — спросил он мягким голосом.       Еще один всхлип вырвался из губ Гарри.       — Да, — он всхлипнул. — Но мне больно, потому что я больше всего на свете хочу, чтобы это было правдой, — его голос дрогнул. — Но я просто… я не могу в это поверить. Не сейчас.       — Я никогда не лгал тебе, Гарри, — сказал Том, обхватив лицо Гарри ладонями. Гарри крепко зажмурился, ему было невыносимо смотреть в глаза Тома, он не мог лелеять надежду, которая уже зарождалась в его груди. Потому что Гарри ломал голову и не мог вспомнить ни одного случая, когда бы Том откровенно солгал ему. Если он никогда не рассказывал Гарри о крестражах, то только потому, что Гарри никогда не спрашивал.       Гарри был в состоянии войны с самим собой, две его неотъемлемые части боролись друг с другом. Его потребность в любви и его настороженное отношение к ней. Потому что любовь, как бы Гарри ни проповедовал ее достоинства, причиняла боль. Она могла ранить так же сильно, как и исцелять.       Но Гарри, навсегда оставшийся сиротой, навсегда брошенным и обиженным ребенком, вечно жаждущий любви, цеплялся за каждое произнесенное Томом слово, запечатлевая его в памяти и пряча в уголках своего сердца. Как бы ни было больно, если это окажется неправдой, Гарри будет дорожить ими, потому что ему редко говорили более приятные слова.       Гарри высвободил руку из-под покрывавшей его зеленой простыни и обнял Тома за талию, подтянувшись на несколько дюймов, разделявших их, положив голову Тому на колени и прижавшись к нему изо всех сил, стремясь к комфорту, который он дарил.       Руки Тома на мгновение оторвались от его кожи и повисли в воздухе, что было похоже на шок. Однако он пришел в себя, подвинулся под Гарри, чтобы устроиться на кровати поудобнее, прислонившись к изголовью, так что голова Гарри оказалась на животе Тома, а рука — на его талии. Том положил одну руку Гарри на спину, нежно обняв его, а другой рукой провел по волосам мальчика.       Гарри вздохнул в ответ. Он жаждал ласки, как изголодавшийся человек, и наслаждался этим моментом, самым близким к настоящим человеческим объятиям, которые он когда-либо испытывал.       Упрямая часть Гарри била тревогу, обвиняя его в том, что он попал в ловушку, но Гарри не обращал на это внимания. Даже если Том заботился о нем только как о крестраже, это все равно была забота, и ее было достаточно, чтобы обеспечить Гарри любовью. Он брал все, что мог получить.       Один из длинных ногтей Тома царапнул Гарри по затылку, заставив его вздрогнуть. Это ощущение отвлекло его от размышлений, позволив насладиться этим вниманием. Том продолжал легонько почесывать открытую кожу на шее Гарри, и это ощущение в конце концов убаюкало его, и он крепче прижался к Тому.

***

      Они долго оставались в комнате Гарри, Гарри то засыпал, то просыпался, отчаянно цепляясь за Тома всякий раз, когда просыпался от беспокойного сна. Нагайна лежала у Гарри на спине, и тихое урчание убаюкивало его.       Гарри не знал, сколько времени прошло, серый день сменился ночной тьмой. Но Том в конце концов слегка толкнул Гарри локтем, проведя пальцами по его голове.       — Тебе нужно что-нибудь съесть, — тихо пробормотал он, заправляя непослушную прядь волос Гарри за ухо.       Гарри что-то неразборчиво пробормотал Тому в бок, крепче прижимая его к себе, не желая отпускать. Он понимал, что его поведение было немного жалким, но его сердце пережило шок, который разорвал его пополам, оставив окровавленным и искалеченным. Ему нужно было это, чтобы исцелиться.       — Я не хочу, — раздраженно сказал Гарри, его слова были невнятными из-за сна и того, что он уткнулся лицом в бок Тома.       — Ты должен, Гарри, ну же, — сказал Том, пытаясь отстраниться от Гарри. Он только крепче прижался к нему, поскуливая. Том слегка рассмеялся. — Давай, дорогой, — сказал он мягким голосом. Гарри замер, услышав это прозвище, и весь залился румянцем.       Он уткнулся лицом в ребра Тома, пытаясь скрыть румянец, прежде чем мягко отстраниться. Том в последний раз погладил Гарри по щеке, прежде чем встать с кровати. Потеря контакта вызвала волну холода, окатившую Гарри, который задрожал, его сердечная боль дала о себе знать тупой пульсацией в груди. Он потер лицо руками, желая, чтобы чувство боли утихло.       — Давай, дорогой, — повторил Том, протягивая руку Гарри, который с готовностью ухватился за нее, чтобы не упасть, когда встал на дрожащих ногах. Он не хотел отпускать руку Тома, но подумал, что было бы странно, если бы он этого не сделал, поэтому неохотно отпустил ее, вцепившись мизинцем изо всех сил, прежде чем отдернуть его.       — Сядь, — велел Том, как только они добрались до кухни. Гарри так и сделал, усевшись на свое обычное место и наблюдая, как Том заваривает чай.       Он поставил перед Гарри чашку идеально заваренного чая.       — Что ты будешь есть? — спросил он.       Гарри задумчиво хмыкнул, на самом деле он совсем не был голоден. После недолгого молчания он уклончиво пожал плечами.       — Я не настолько голоден, — сказал он, с удовольствием потягивая чай.       Том повернулся к столу и поджарил несколько тостов. Он поставил тарелку перед Гарри.       — Съешь хотя бы это, — сказал он, усаживаясь в свое кресло и делая глоток чая из чашки.       — Ты не голоден? — спросил Гарри, жуя тост и не обращая внимания на боль в груди. Ему отчаянно хотелось дотянуться до Тома ногой под столом, но он не осмеливался.       — Мне не обязательно есть, Гарри, — ответил Том.       — Так же, как со сном?       — Да.       — Это потому, что ты бессмертен? — спросил Гарри, готовясь к этому разговору.       — Да, — ответил Том с ноткой настороженности в голосе. — Хотя я подозреваю, что это больше связано с тем, как я стал бессмертным. Моя душа повреждена безвозвратно, я уже не совсем человек, особенно после моего перевоплощения два года назад.       Гарри резко втянул в себя воздух. Да, они тогда говорили об этом.       — Я… я не могу объяснить, как отчаянно я хочу, чтобы твоя душа снова была целой, это… это как зуд, который я не могу почесать, — Гарри обхватил голову руками, он не мог отделаться от ощущения, что это неправильно.       — Гарри, я не хочу, чтобы моя душа снова была целой, этого все равно никогда не будет, ты уничтожил мой дневник, — сказал Том, и в его словах не было злобы, только факт.       Гарри все равно поморщился.       — Я… я так сожалею об этом, я даже не подумал об этом, я… я не могу. Я не могу поверить, что уничтожил часть твоей души, если бы я знал, я бы этого не сделал, — та же самая боль начала овладевать им, и он не смог сдержать непроизвольного движения ногой, потянувшись к Тому. Она достигла места назначения и неуверенно опустилась на босую ногу Тома.       — Тебе не за что извиняться, Гарри, — сказал Том после непродолжительного молчания. Гарри не поднимал глаз, обхватив голову руками, и не видел реакции Тома на то, что он потянулся к нему, но догадался, что именно это и стало причиной его короткого молчания.       — Есть за что, это кажется неправильным, ты не понимаешь. Очевидно, мысль о том, что твоя душа разорвана в клочья, тебя не беспокоит, ведь ты это и сделал, но… просто… это кажется неправильным, Том, и я… Я же сказал тебе, что соберу все воедино. Я не шутил, я соберу тебя обратно, — сказал Гарри измученным голосом, снова глядя на Тома.       — В любом случае, это невозможно, — ответил Том как ни в чем не бывало.       — Совсем нет? — недоверчиво переспросил Гарри.       — Единственный известный способ — это раскаяние в совершенном поступке, — сказал Том, его нога дернулась под ногой Гарри. — Хотя я склонен полагать, что это миф.       — Да, ну, это в любом случае не обсуждается, — прокомментировал Гарри. — Я найду способ, я обещаю, я найду способ.       — Я не хочу, чтобы ты это делал, — многозначительно сказал Том.       — Мне все равно, — решительно ответил Гарри. — Я найду способ и снова соберу тебя воедино.       — Ты не найдешь способ.       — Если я это сделаю, ты пообещаешь, что позволишь мне исцелить тебя? — спросил Гарри умоляющим голосом.       — А как насчет причины, по которой я вообще создавал крестражи? Я не хочу снова становиться смертным, — сказал Том.       — Я… я придумаю что-нибудь и для этого. Наверняка есть и другие способы стать бессмертным. Я уверен, что найду что-нибудь, — ответил Гарри, на самом деле не задумываясь о том, что он обещает прямо сейчас. — Тогда ты пообещаешь?       Том с любопытством уставился на него, изучая глазами лицо Гарри.       — Ты не хочешь быть крестражем? — спросил он.       — На самом деле меня это не волнует, хотя я бы предпочел не быть им, — сказал Гарри и был убежден, что это правда. На самом деле он не хотел быть крестражем Тома. Несмотря на то, что речь Тома вселила в него надежду на то, что, возможно, он действительно нравился тому таким, какой он есть, это не рассеяло настороженности или обиды. Если бы Гарри больше не был крестражем, он бы точно убедился в этом. И это напугало его до дрожи. — Я просто… я действительно хочу, чтобы твоя душа снова была в целой.       — Понятно, — сказал Том, постукивая ногтями по столу. — Для кого ты это делаешь?       — Что? — растерянно спросил Гарри.       — Ты хочешь, чтобы моя душа снова стала цельной для тебя или для меня?       Гарри задумался над вопросом Тома, сбитый с толку.       — Для тебя, очевидно.       — Я не понимаю, — сказал Том, нахмурившись. — Я не хочу, чтобы моя душа снова была целой, какую пользу это принесет мне?       — Это для тебя, потому что я хочу, чтобы ты снова почувствовал себя полноценным, — заявил Гарри. — Ты заслуживаешь того, чтобы твоя душа была цельной, и мне жаль, что тебе когда-либо хотелось разорвать ее на части. Тебе нужна твоя душа, Том. Просто нужна, я не могу это объяснить, — Гарри не мог выразить словами, что он чувствовал по этому поводу. — Это для твоего же блага, правда, это так, — настаивал Гарри, ловя скептический взгляде Тома. — Я хочу для тебя самого лучшего, потому что ты мне небезразличен, и я знаю, что вернуть твою душу в прежнее состояние — это правильно. Я чувствую это, и поверь мне, мои инстинкты никогда не подводят.       Том хмыкнул.       — Гарри, не заблуждайся, — сказал он мягким голосом. — Я был таким же, как сейчас, когда у меня была вся моя душа. Я признаю, что в какой-то момент я потерял рассудок, как мне кажется, около четвертого крестража. Однако моя душа пришла в норму после того, как я вернулся в прошлом году и создал свой последний крестраж. Я более или менее восстановил свою прежнюю личность.       — И что? — спросил Гарри, нахмурившись. — Зачем ты мне это рассказываешь?       Том, казалось, колебался.       — Гарри, любовь всегда была чем-то, на что я не способен. Ты не сможешь пробудить ее во мне, восстановив мою душу.       Гарри уставился на него через стол, тупо моргая.       — Я не… я же сказал тебе, что если я хочу сделать это, то только ради тебя. Это не какой-то странный способ заставить тебя полюбить меня или на что ты там намекаешь, — сказал он, смущение отразилось на его голосе и лице. — Я забочусь о людях, которых люблю, я хочу для них самого лучшего и ничего не жду взамен. Это просто моя забота о тебе, и я ничего не жду взамен.       Том медленно моргнул, впиваясь взглядом в Гарри.       — Я тебя не понимаю, — медленно произнес он.       Гарри слегка рассмеялся.       — Большинство из нас не такие уж и эгоисты, Том.       — Что ж, ну а я — да, — фыркнул он.       Гарри снова рассмеялся.       — Я знаю это. Хотя, ты не такой эгоист, как думаешь.       — О? — спросил Том, и в его глазах промелькнули веселье и любопытство.       — Нет, со мной ты не эгоист, — уверенно сказал Гарри. — Ты идешь мне на уступки, следишь за тем, чтобы я поел.       — Да, но я забочусь о тебе. Это порождено эгоизмом, потому что я хочу, чтобы ты был счастлив, потому что мне приятно, когда ты счастлив, — объяснил Том.       Гарри слегка смущенно улыбнулся.       — Хорошо, — согласился он. — Если ты хочешь посмотреть на это под таким углом, — Том, сам того не ведая, дал расплывчатое определение того, что такое любовь. Сколько бы он ни твердил, что не способен на такое чувство, Гарри не был в этом так уверен. Возможно, это не было для него естественным, но это не означало, что оно вообще не могло проявиться.       — Ты хотя бы поможешь мне собрать твои крестражи? — спросил Гарри после недолгой паузы, в которой они пили чай.       Том хмыкнул.       — Почему бы и нет, я бы хотел, чтобы они какое-то время были со мной, я думаю. Когда я узнал, что дневник был уничтожен, у меня возникла определенная потребность проверить и остальные.       — Да, могу себе представить. Где же они спрятаны? — поинтересовался Гарри.       — Ну, дневник уничтожен, кольцо спрятано в доме Мраксов, чаша в Гринготтсе, медальон в пещере на побережье, о которой я рассказывал тебе летом, диадема — дело более сложное, ты здесь, как и Нагайна, — сказал Том, загибая пальцы на каждый крестраж.       — Хорошо, — задумчиво произнес Гарри, на секунду поразившись тому, как легко Том выдал такую убийственную информацию — как легко он доверился ему. — Замечательно, ну а где диадема?       — Она в Хогвартсе, — сказал Том.       — О, — это немного усложнило ситуацию. — Когда ты это сделал?       — Возможно, ты помнишь, я говорил тебе, что дважды подавал заявки на должность преподавателя защиты от темных искусств, — Гарри кивнул. — В первый раз я искренне хотел получить эту работу и поверил, что директор Диппет, возможно, предложил бы ее мне. Однако во второй раз, когда я понял, что Дамблдор этого не допустит, это был всего лишь предлог, чтобы добраться до Хогвартса и спрятать диадему там.       — Твоя склонность к драматизму сильно усложняет мою жизнь, надеюсь, ты это понимаешь, — вздохнул Гарри, и в его голосе послышалось веселье.       Том улыбнулся.       — Да, что ж, я предлагаю собрать те, к которым у нас есть доступ, и придумать план для остальных.       — Да, — начал думать Гарри вслух. — Пещера, дом твоей семьи, Гринготтс, с которыми может быть немного сложнее.       — Кубок находится в хранилище Лестрейнджей, будет просто приказать Беллатрисе забрать его, — при упоминании о Беллатрисе по спине Гарри пробежал холодок, усугубленный тем фактом, что Том доверил ей частичку своей души. Он старался не думать о Беллатрисе, насколько это было возможно, все еще злясь из-за того, что она убила Сириуса. Жажда мести подступила к горлу, горечь, похожая на желчь, оставила кислый привкус на языке.       Он нахмурился.       — Ладно, тогда на этом все, и мы достанем медальон и кольцо вместе, да? — спросил он.       — Конечно, — ответил Том, снисходительно улыбнувшись Гарри.       — Супер, — удовлетворенно ответил Гарри.

***

      Хедвиг вернулась в среду утром, Гарри, как и обещал, отправил письмо Ремусу перед началом его уроков.       «Дорогой Гарри,       Ты заметишь, что я вложил в письмо небольшой пакет, в котором ты найдешь три баночки с номерами 1-3, это воспоминания, которые я хотел бы тебе показать. Первые два — о моем пребывании в Хогвартсе, будет справедливо, если ты их увидишь. Последнее — когда мы все увидели тебя впервые, это одно из моих самых приятных воспоминаний.       Чтобы немного прояснить ситуацию, первое воспоминание связано с вечеринкой в Гриффиндоре, когда мы были на шестом курсе, это был день рождения Джеймса. Я думаю, ты оценишь выступление своего отца. Второе очень похоже на первое, оно с пятого курса, на ней Сириус и Регулус, так скажем, «выступают» («Fame» Дэвида Боуи считалась их песней). Когда-то был короткий период между пятым и шестым курсами, когда Регулус был очень хорошим другом для всех нас, я считаю, что для тебя важно увидеть и эту его сторону.       Я надеюсь, ты оценишь эти воспоминания, это все, что у меня осталось от них.       С любовью,       Ремус»       Руки Гарри дрожали, когда он вскрывал маленькую упаковку, доставая баночки, наполненные серебристой дымкой, он не мог поверить, что держит в своих руках настоящие воспоминания о них.       — Мог бы… — Гарри прочистил горло. — У нас есть омут памяти? — спросил он Тома, который, как обычно, сидел напротив него за кухонным столом.       Том поднял на него глаза, без сомнения, заметив, как Гарри дрожит.       — Я могу купить омут сегодня, если хочешь.       — Спасибо, — ответил Гарри дрожащим голосом, не отрывая глаз от воспоминаний.       Том, как обычно, отправился на встречу, в то время как Гарри изо всех сил старался сосредоточиться на книгах, которые ему нужно было прочитать. Однако он боролся с собой, думая о воспоминаниях, которые отчаянно хотел посмотреть.       Гарри услышал, как открылась входная дверь, извещая о возвращении Тома. Он вскочил с дивана ему навстречу.       — Ты достал его? — спросил он с нотками нетерпения в голосе.       — И тебе привет, — саркастически ответил Том. — Да, я принес, пойдем.       Гарри последовал за Томом обратно в гостиную и наблюдал, как тот ставит омут на кофейный столик. Гарри вскочил на ноги, его захлестнул вихрь эмоций, он был взволнован, но в то же время и нервничал.       — Вперед, — сказал Том, сидя на диване.       Гарри устроился рядом с ним, доставая из кармана баночки, которые он носил с собой весь день. Он откупорил одну с надписью «№ 1» и позволил туману осесть в омуте памяти.       — Хочешь посмотреть? — Гарри спросил.       Том мгновение смотрел на него.       — Я убил их, Гарри.       Гарри моргнул.       — Да, я в курсе. И что?       Том секунду выглядел озадаченным, прежде чем вернуться к своей книге.       — Это было бы неуважительно.       — О, — сказал Гарри, и странное чувство дало о себе знать в его груди. — Тогда ладно. Скоро увидимся, — Гарри глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь в пальцах, прежде чем погрузить лицо в омут воспоминаний.       Когда он снова открыл глаза, то оказался в гриффиндорской гостиной двадцать лет назад, хотя выглядела она почти так же. Гарри огляделся по сторонам: вокруг было много людей, бутылки огневиски были разбросаны по всем поверхностям, на заднем плане играла музыка. Гарри не мог поверить, что оказался на одной из вечеринок своего отца.       Гарри прищурился, пытаясь разглядеть людей, толпящихся вокруг. Сириуса и Джеймса было легко заметить, они громко разговаривали возле проигрывателя. На лице Гарри расплылась широкая улыбка, он не мог поверить, что действительно может их видеть. Они казались такими счастливыми. Гарри обернулся, высматривая остальных. Он увидел, что Питер разговаривает с девушкой в темном углу, но не обратил на него особого внимания. Его внимание привлекла волна рыжих волос, и Гарри подошел ближе — его мама выглядела потрясающе. Она стояла в другом конце комнаты и разговаривала с Ремусом, который выглядел таким счастливым, каким Гарри его еще никогда не видел — он курил сигарету в открытое окно.       — Как дела с твоим любовничком? — спросила Лили, и Ремус покраснел. Гарри посмотрел на них: они были просто подростками, и они были так счастливы.       — Заткнись, Лил, все в порядке, ты же знаешь, — ответил Ремус, закатив глаза.       — О, я знаю, я просто люблю спрашивать, потому что не хочу возвращаться к твоему пусканию слюней и соплей, Муни, — она засмеялась. — Ах, Сириус, а что, если Сириус не любит меня так, как я его? О, Лили, ты видела, что сделал Сириус? — поддразнила она, и Ремус рассмеялся.       — Отвали, — сказал он, тихо смеясь. Гарри онемел, он не мог поверить, что Ремус доверил ему это воспоминание. На лице Гарри расцвела яркая улыбка, он был в восторге от этой новости.       — О нет, — внезапно сказала Лили, обратив взгляд на другую сторону комнаты.       — Что? — спросил Ремус. — О, черт.       Гарри повернулся в ту сторону, куда они смотрели. Джеймс Поттер стоял прямо на столе и кивал Сириусу, который стоял у проигрывателя. Музыка внезапно прекратилась, и все озадаченно огляделись.       Джеймс прочистил горло.       — Как именинник, я прошу исполнить песню, — объявил он.       — Какую песню, скажи, дорогой Сохатый? — спросил Сириус, очевидно, они это отрепетировали. Гарри открыл рот, он не мог поверить своим глазам. Они были так неловки.       — Ах, дорогой Бродяга, я бы хотел послушать «Dancing Queen», если можно, — объявил Джеймс, вызвав общее недовольство в комнате.       — Конечно, — ответил Сириус с широкой улыбкой, и поставил пластинку.       Музыка заиграла, и Гарри мог только с ужасом и восхищением смотреть, как его отец танцует в общей комнате, подпевая песне ABBA «Dancing Queen». Гости вскоре присоединились к веселью, хлопая в ладоши и подпевая припеву.       Джеймс подскочил к ним, и Гарри был настолько шокирован, увидев его вблизи, что замер. Он смотрел с открытым ртом, как его отец несколько раз прокрутил Лили вокруг себя, продолжая петь песню. То же самое он сделал с Ремусом, который, судя по виду, делал это очень неохотно. Джеймс не остановился на этом, он вернулся к Сириусу, где они исполнили, несомненно, заранее отрепетированную хореографию, и Гарри громко рассмеялся. Однако Гарри мог только с восхищением наблюдать, как в последней части песни Джеймс подошел к мальчику, которого Гарри не заметил, но сразу узнал как Регулуса Блэка. Джеймс несколько раз раскрутил Регулуса и опустил его в низкий поклон. Регулус закатил глаза, но все равно выглядел развеселенным.       Когда песня закончилась, Джеймс приподнял Регулуса за талию, подмигивая ему, и Гарри увидел, как Регулус покраснел. Да что вообще здесь происходит?       — Спасибо, спасибо всем, — сказал Джеймс, низко поклонившись. Гарри глупо улыбался, глядя на это представление, оно было лучше всего, что он мог себе представить.       — Какой идиот, — услышал Гарри, как это сказала Лили, хотя в ее голосе слышалась нежность.       — Это точно, — согласился Ремус, и Гарри увидел, как он закатил глаза, глядя на Сириуса, который сиял, глядя на Джеймса.       Воспоминание исчезло, и Гарри снова оказался в гостиной с широкой улыбкой на лице.       — Ну? — спросил Том, глядя на него из-за книги.       Гарри повернулся к нему.       — Это было великолепно, — выдохнул он. — Это было больше, чем великолепно, я даже не могу описать тебе, ты должен это увидеть. Они были так… так счастливы.       Том промычал, на его губах появилась небольшая улыбка. Гарри поспешил вытащить воспоминание из омута памяти кончиком палочки и запечатать его обратно в баночку. Он был нетерпелив увидеть остальное, поэтому не теряя времени опустошил банку номер два в омут.       Гарри погрузился в воспоминание и снова оказался в общей комнате Гриффиндора, хотя в этот раз она была немного другой. Там было гораздо меньше людей, основная группа собралась вокруг камина, где обычно сидели Гарри, Рон и Гермиона. Этот факт заставил сердце Гарри биться быстрее, когда он понял, что сейчас там сидели его родители, Ремус, Сириус, Регулус, Питер и пара других девушек, которых Гарри не узнал.       Он быстро оглядел остальную часть комнаты и заметил другие группы, сгрудившиеся вокруг, повсюду снова валялись бутылки, видимо, вечеринка подходила к концу.       — Давай, Лили, правда или действие? — дразняще спросил Ремус.       Гарри сел на пол рядом со своим отцом, а Лили вздохнула.       — Правда, наверное, — сказала она.       — Отлично, — улыбнулся Ремус. — Какой преподаватель тебе нравился в прошлом году?       Мама Гарри покраснела.       — Ты просто ужасен, Ремус Люпин, — сказала она, ударив его по голове подушкой. — Не могу поверить, что ты заставил меня в этом признаться, — фыркнула она.       — Эй! Муни — миленький, перестань его бить, — вступился Сириус, поднимаясь с пола, где он лежал, чтобы положить голову на колени Ремуса.       — Заткнись, — сказала Лили, тоже ударив его, что вызвало смех у всех в гостиной.       — Давай, Лил, расскажи нам, — настаивал Джеймс. — Кто этот загадочный мужчина?       — Ой, не начинай, — сказала Лили, закатив глаза. — Ладно! Это был профессор Никсон, — призналась она.       Со всех сторон раздался смех, ребята громко протестовали, выражая свое ужасающее недовольство.       Ремус хохотал, держа сигарету между пальцами.       — Она не могла перестать говорить о нем, это было так неловко! Помнишь, как ты осталась после уроков? Она заигрывала с ним, я никогда не видел тебя такой, Лили!       Все согнулись от смеха, когда Ремус имитировал, как Лили заигрывает. Лили покраснела как помидор.       —О, заткнись, — прошипела она, явно развеселившись. — Будь осторожен, Ремус, у меня на тебя много компромата.       В кругу раздался общий возглас «Оооо!».       — Лили, твоя очередь! — сказала одна из девушек, ласково похлопав ее по плечу.       — Тебе повезло, что я не могу достать тебя, Люпин, — сказала она, гневно глядя на него. — Как насчет… Сириуса, — объявила она.       — О, ты выбрала его парня, это удар ниже пояса, Лили, — рассмеялся Джеймс.       Лили закатила глаза, а остальные смеялись. Сириус вскочил.       — Правда или действие? — спросила она.       — Действие! — воскликнул Сириус, садясь на край дивана.       — Это действие для тебя и малыша Блэка, — объявила Лили под общий ропот.       — Что я тебе такого сделал? — спросил Регулус. Гарри снова едва заметил младшего Блэка. Он впервые услышал его голос, и тот был очень утонченным. На самом деле, он был очень элегантным и очень красивым.       — Извини, Рег, но задание требует этого, — извиняющимся тоном сказала Лили.       — Что это за задание? — спросил Сириус. — Я уверен, что мы с Регги справимся, — сказал он, улыбаясь брату.       Лили улыбнулась.       — Вы должен исполнить свою любимую песню «Fame».       — Ты называешь это заданием? — воскликнул Сириус, возбужденный. Регулус застонал:       — Мы уже делали это однажды, вы, ребята, не можете от нас отстать?       — О нет, нет, нет, — сказал Джеймс, помахивая пальцем перед лицом Регулуса. — Мы никогда не отстанем, Реджи.       Регулус только злобно посмотрел на него.       — Давай, Рег, дадим людям то, что они хотят, — сказал Сириус, подбегая к проигрывателю.       — Мне нужен еще один шот, — сказал Регулус. Джеймс подскочил на ноги, и Гарри показалось это немного жалким. Тот налил Регулусу стакан и с ослепительной улыбкой на лице протянул ему. Гарри снова задался вопросом, что же здесь вообще происходит.       Регулус выпил, присоединился к Сириусу у проигрывателя, слегка спотыкаясь. В общей комнате раздались возгласы, самые громкие — со стороны камина. Гарри обнаружил, что улыбается вместе со всеми, в предвкушении предстоящего выступления. Братья коротко перешептались, прежде чем Сириус включил проигрыватель, и музыка зазвучала.       Было такое ощущение, будто в общей комнате стояли два разных человека. Это были не просто Сириус и Регулус Блэки. Это были наследники древнейшего и благороднейшего рода Блэков. У Гарри отвисла челюсть. Они излучали силу и элегантность, высокомерное превосходство было очевидно, когда они вдыхали воздух, смотря на своих друзей свысока.       Они ходили по общей комнате, полные элегантности и грации, подпевая тексту песни, как будто извергая яд. Гарри оглянулся на остальных. Ремус смотрел на Сириуса, полностью завороженный, и похожий взгляд украшал лицо его отца, только он смотрел лишь на Регулуса.       Два брата подошли к группе ребят в идеальной синхронности, по-прежнему сохраняя высокомерное поведение, а песня продолжала громко играть на фоне. Гарри смотрел, разинув рот, как Регулус подошел к его отцу, который выглядел ошеломленным.       — Is it any wonder, I reject you first, — пел Регулус, толкая Джеймса в плечо и смотря на него свысока. Гарри предположил, что такую элегантную надменность и холодность можно приобрести, только выросши в семье Блэков.       Джеймс драматично упал на спину, имитируя обморок, а все остальные хохотали и хлопали в такт.       Сириус спел следующие слова, обращаясь к Ремусу.       — Is it any wonder, you’re too cool to fool.       Затем они покинули группу и снова объединились. Очевидно, они делали это и раньше. Песня закончилась, и в общей комнате раздались громкие аплодисменты и свист от шумной группы студентов.       — Почему ты выбрал Джеймса? — спросил Сириус Регулуса, почти жалуясь.       Регулус закатил глаза.       — А что? Ты бы предпочел, чтобы я выбрал Ремуса? — сказал он насмешливо.       Сириус нахмурился на него.       — Ты такой раздражающий, — сказал он, возвращаясь к дивану и устраиваясь на своем месте.       Гарри наблюдал, как Регулус вернулся к группе, а Джеймс послал ему ослепительную улыбку, на которую Регулус ответил застенчивой улыбкой, прежде чем сесть рядом с ним. Когда Гарри взглянул в ее сторону, Лили мягко улыбалась, глядя прямо на них.       Воспоминание снова поблекло, и Гарри вернулся в гостиную. На его лице играла небольшая улыбка. Было замечательно иметь такое представление об их жизни. Они были просто полны жизненных сил. Ремус дразнил его маму, которая была такой же пылкой, как и ее волосы. Его отец был тем еще постыдником, Сириус — громким. Это было логично, это заставляло их казаться реальными, потому как Гарри иногда боялся, что они таковыми не были.       — Ты в порядке? — спросил Том со своего конца дивана. Гарри посмотрел на него, видя сквозь туман, который, как он сам не заметил, образовался в его глазах. Он долго думал.       — Да… просто… они были такими настоящими, понимаешь? Иногда мне кажется, что они не существовали.       — Понимаю, — пробормотал Том. Гарри вытер глаза.       — Я думаю… — начал Гарри, и из его уст вырвался небольшой слезливый смешок, — я думаю, мой отец был влюблен в Регулуса Блэка.       — О, — сказал Том, выглядя удивленным и озадаченным этой информацией.       — Да, я должен спросить об этом Ремуса, — сказал Гарри, и на его губах застыла небольшая улыбка. — Ладно, — добавил он через некоторое время. — Осталось одно.       — Какое? — с любопытством спросил Том.       — То, где они все увидят меня впервые, я думаю, — сказал Гарри, выливая туман воспоминания в омут памяти.       Он наклонился вперед и погрузился в новую сцену. Они были в больничной палате, и все люди из предыдущего воспоминания были там. Его мама лежала на кровати, его папа нежно гладил ее по волосам, Ремус и Сириус толпились вокруг кровати вместе с двумя девушками, которых Гарри не знал, а Питер сидел на краю кровати. Регулуса не было.       — Можно я его подержу? — спросил Сириус тихим голосом. Гарри посмотрел в сторону, куда он указывал, и увидел, что его мама держит на руках младенца — это был он сам. Гарри почувствовал себя очень странно, увидев себя таким маленьким.       — Конечно, Бродяга, — ответила Лили усталым голосом и осторожно передала ему ребенка. Сириус взял его на руки и стал бережно качать. Ремус обнял его за плечи и нежно погладил волосы маленького Гарри.       — Смотри, Гарри, это дядя Лунатик, — проворковал Сириус, указывая на Ремуса.       Эта сцена была такой нежной, все смотрели на него с любовью в глазах. Гарри сдавило грудь. Вот, что могло бы быть у него. Все эти люди любили его.       — Не могу поверить, что у тебя теперь есть ребенок, — ласково сказала одна из подруг Лили. — Он такой милый.       — Да, правда? — с гордостью ответила Лили. — Наш маленький Гарри, — добавила она, глядя на Джеймса, который ласково улыбался ей и нежно гладил ее по волосам.       Гарри посмотрел на отца. Он выглядел по-другому. Он выглядел уставшим, его уверенность в себе уменьшилась. К тому моменту война была в самом разгаре, но, несмотря на то, что он излучал любовь к окружающим, в глазах Джеймса не было прежнего блеска. Сердце Гарри сжалось, это была только гипотеза, но он знал, что к тому моменту Регулус был уже мертв.       — Эй, Бродяга? — сказал Джеймс, привлекая внимание своего друга.       Сириус ответил дрожащим голосом:       — Что?       — Ты будешь крестным отцом Гарри? — спросил он, и на его лице появилась улыбка.       Гарри наблюдал, как Сириус замер, переведя взгляд с Джеймса на Лили, на лицах которых были одинаковые улыбки.       — Возьми его, быстрее, — сказал он, возвращая младенца Гарри Лили.       — Ты шутишь, Сохатый? — спросил Сириус, и его голос дрогнул. — Ты шутишь, да?       — Нет, — рассмеялся Джеймс. — Мы хотим, чтобы ты был крестным отцом.       — Ты тоже, Ремус, ну, по закону мы не можем иметь двух крестных, но если с нами что-нибудь случится, мы хотим, чтобы вы оба воспитали Гарри, — добавила Лили.       Гарри наблюдал, как Ремус улыбался Лили, глаза наполнились слезами, и тихо произнес:       — Конечно, Лили.       Сириус не был столь сдержан в своем согласии. Он начал громко рыдать, бегать вокруг кровати и обнимать Джеймса, как будто это была его последняя надежда на спасение. Гарри смотрел на это, снова ошеломленный, как Сириус плакал на плече его отца, бормоча: «Конечно, конечно».       Сердце Гарри сжалось так сильно, что стало больно, и его глаза мгновенно наполнились слезами, когда он смотрел на эту сцену. Сириус был так счастлив быть его крестным отцом. Гарри в очередной раз напомнили, что это было то, что он мог бы иметь. Кого-то, кто любил его так сильно, что рыдал как новорожденный ребенок, когда его назвали крестным отцом.       — Ремус! Лунатик, у нас будет ребенок! — воскликнул Сириус, все еще плача и поворачиваясь к Ремусу. Все разразились смехом над этой драматичностью.       — Я знаю, любовь моя, — сказал Ремус, подозвав Сириуса и крепко обняв его.       Джеймс и Лили смотрели на них, в их глазах была безграничная любовь к обоим друзьям. Малыш Гарри издал небольшой звук, и все сразу же начали ворковать над ним, его отец наклонился, чтобы поцеловать его в лоб, и Гарри был уверен, что почувствовал на своей коже прикосновение поцелуя отца и объятия матери.       Воспоминание поблекло, и Гарри снова оказался в гостиной. Он потратил секунду, чтобы привыкнуть к окружающей обстановке, а затем разрыдался. Его сердце болело за всех них. Как такая трагедия могла обрушиться на таких прекрасных людей? Новая волна вины пронзила его легкие, когда Гарри снова осознал, что живет с человеком, который причинил всю эту боль.       Том, должно быть, был встревожен внезапными рыданиями Гарри, потому что тут же обнял его за плечи. И, несмотря на свою вину, Гарри прижался к нему. Потому что, как бы он ни был зол и какую вину бы не чувствовал, они уже мертвы. Они никогда не вернутся. Они никогда не получат жизнь, которую заслуживают. Гарри мог бы искать утешения там, где ему предлагали.       Он долго плакал, прижавшись к плечу Тома, цепляясь за него, как за спасательный круг. Через некоторое время боль начала утихать, плач сменился икотой, и его цепкие руки на одежде Тома ослабли. Выпустить все свои затаенные чувства было катарсисом, это было похоже на принятие.       — Тише, Гарри, все в порядке, — тихо сказал Том, гладя Гарри по щеке. — Прости, — добавил он шепотом, так тихо, что Гарри еле-еле услышал. Гарри еще сильнее прижался к Тому, его извинения означали одновременно и все, и ничего. Гарри не знал, что с ними делать, поэтому просто прижался к Тому, ища утешения, которое он ему давал.              После просмотра воспоминаний Гарри весь вечер был в тоске. Том приготовил ему ужин, который Гарри съел в полной тишине.       — Почитаешь мне в постели? — тихо спросил Гарри, желая одновременно уюта своей постели и твердой поддержки Тома.       — Конечно, — ответил Том, следуя за Гарри наверх и тихо устраиваясь на его кровати, прислонившись к изголовью, с книгой в руке. Гарри пристроился под рукой Тома, положив голову ему на грудь и обняв его за талию.       Том водил ногтями по обнаженной спине Гарри, тихо читая ему, пока тот не заснул, прижатый к Тому.       Всю ночь он видел сны из воспоминаний, и его мысли вертелись вокруг Сириуса. Он проснулся в слезах, а Том тихо утешал его.

***

      В течение следующих нескольких дней Гарри много раз пересматривал воспоминания, каждый раз замечая новые детали. То, как Ремус и Сириус постоянно тянулись друг к другу, обмениваясь многозначительными взглядами, то, как улыбка его мамы озаряла пространство, непринужденная близость между его родителями, говорящая о любви и дружбе, то, как его папа краснел, когда Регулус уделял ему особое внимание.       Печаль, которую Гарри испытывал, постепенно рассеялась, превратившись в нежность к людям из воспоминаний. Он исключил себя из сценариев, воспринимая только их счастье, и это облегчило ситуацию. Зацикливаясь на том, что могло бы быть, только делало дыру в его груди больше.       В конце концов он отправил ответ Ремусу, горячо поблагодарив его за эти воспоминания и описав, что он почувствовал, увидев их впервые — как сильно он любил всех из воспоминаний. Он также спросил о своем отце и Регулусе, потому что после некоторого колебания любопытство взяло верх. Он отправил письмо вместе с письмом Рону и Гермионе, рассказав им обо всех воспоминаниях и пообещав когда-нибудь показать их им.

***

      — Можно мне одолжить книгу, в которой упоминаются крестражи? — спросил Гарри Тома однажды утром. Он решил, что лучше всего начать с поиска способа воссоединить его душу. Временно отвлеченный воспоминаниями, которые ему предоставил Ремус, Гарри отодвинул вопрос о душе Тома на второй план. Но пришло время начать исследования.       Том посмотрел на него, сузив глаза.       — Да, пожалуй, — согласился он. — Она в моей комнате, бери, не стесняйся.       Гарри кивнул и после завтрака так и сделал. Было странно снова оказаться в комнате Тома, он не возвращался сюда с первого визита. Ничего особо не изменилось, Том по-прежнему проводил ночи в гостиной, а теперь даже в комнате Гарри. На столе по-прежнему царил аккуратный беспорядок, что заставило Гарри улыбнуться.       Гарри задержался в центре комнаты, борясь с желанием как следует осмотреться, но он не хотел совать нос не в свое дело. Он внимательно осмотрел полки, читая названия книг. Очевидно, это были книги, к которым Том не хотел, чтобы Гарри имел доступ, и он понимал почему. Названия были шокирующе откровенными, вызывая в воображении такие темы, как некромантия, инферналы, пытки... В конце концов Гарри нашел «Magicke Moste Evile» и снял ее с полки. Он также взял «Death Magicke», которая привлекла его внимание.       Гарри собрался уходить, но, оглядевшись по сторонам, заметил Нагайну, свернувшуюся калачиком на простыне Тома. Он подошел к кровати, прилег рядом со змеей и начал нежно гладить ее. Она крепко спала и не шевелилась, поэтому Гарри оставил пальцы на ее чешуйках, чувствуя под ними вибрацию магии.       — Что ты делаешь? — спросил Том из дверного проема, заставив Гарри вздрогнуть.       — О, э-э... — замялся Гарри, покраснев от того, что его застали в постели Тома. — Я просто... я увидел Нагайну, поэтому подошел поздороваться, — сказал он, криво улыбнувшись.       — Понятно, — сказал Том, входя в комнату и направляясь к своему столу. — Нашел то, что искал?       Гарри сел на кровати, опираясь на локти.       — Да, я взял и эту, — сказал он, поднимая вторую книгу, которую нашел на полке. — Если ты не против.       Том подошел, прочитал название, взял книгу у Гарри и бегло пролистал ее.       — Нет, все в порядке, можешь взять ее, — сказал он, возвращаясь к своим бумагам.       — Спасибо. Ты не хочешь, чтобы я читал эти книги? — с любопытством спросил он, все еще развалившись на кровати Тома.       — Да нет, — ответил Том, листая бумаги на столе. — Я изначально положил их сюда, потому что не хотел, чтобы ты наткнулся на них и стал морализировать.       — Эй! — воскликнул Гарри, протянувшись через кровать и схватив подушку, чтобы бросить ее в Тома. Том остановил ее взмахом руки, отбросив обратно к Гарри, который получил по лицу. — Ай, — пожаловался Гарри. — Мне было бы все равно. Я имею в виду книги.       — Да, ну, — сказал Том с улыбкой на лице после столкновения подушки с лицом Гарри. — Я тогда этого не знал, считай, что все эти книги теперь в твоем распоряжении.       — Спасибо, — сказал Гарри, снова оглядывая комнату. — Отсюда открывается прекрасный вид, — заметил он.       Том взглянул на окно, выходящее на океан.       — Да, красивый, — согласился он.       Гарри снова обратил внимание на Нагайну, проводя пальцами по ее чешуйкам.       — Ты собираешься просидеть тут весь день? — спросил Том, глядя на Гарри без особых эмоций на лице.       — Возможно, — дерзко ответил Гарри, растягиваясь на кровати, — Мне кажется, твоя кровать немного удобнее моей.       — Они абсолютно одинаковые, Гарри, — безразлично ответил Том. Гарри поднял на него глаза и улыбнулся. — Пойдем, — сказал он, махнув Гарри, чтобы тот пошел за ним.       — Ну и ладно, — сказал Гарри, поднимаясь с кровати и следуя за Томом из его комнаты в гостиную.

***

      Гарри прочитал книгу Тома, морщась от того, что в ней было описано. Он мог смириться с большинством аспектов магии, но разрывать свою душу на части — серьезно? Гарри был потрясен. Как пятнадцатилетний Том мог прочитать это и подумать, что это решение всех его проблем, Гарри даже не мог себе представить.       С другой стороны, «Death Magicke» привлекала внимание Гарри почти до степени одержимости. Это было просто захватывающе. Он и Том долго обсуждали эту тему, но Том не понимал увлечения Гарри. Он боялся смерти и поэтому игнорировал ее. Гарри редко видел его таким несведущим, он не считал его человеком, который закрывает глаза на знания только потому, что они его пугают.       Гарри прочесал личную библиотеку Тома в поисках неприятных книг и выбрал все, что касалось изучения смерти. Он неизбежно прочитал о некромантии, и хотя эта тема была столь же интересна, как и остальные, некоторые концепции, такие как инферналы, заставляли его морщить нос от отвращения.       Гарри не боялся смерти; он понимал ее неизбежность и ее последствия довольно глубоко. Он впитывал всю информацию как губка. Правда заключалась в том, что концепция смерти была окружена огромным количеством неправильно понятой магической энергии, недостаточно изученной, потому что люди склонны были уклоняться от нее, воспринимая смерть только как далекую перспективу. Однако Гарри знал лучше.       Смерть продолжала круговорот жизни так же, как и создавала разрыв в этой сфере. Это была неудержимая сила, которую нельзя было сдерживать бесконечно. В то время как жизнь не была бесконечной, смерть была постоянным состоянием небытия. Это были противоположные концепции, но одна не могла существовать без другой. Жизнь не имела смысла вне смерти, а смерть не имела смысла без жизни.       Том, казалось, находил увлечение Гарри этой темой нервирующим, но это не мешало Гарри болтать о том, что он узнавал. Том все равно не мог не слушать.       Когда он прочитал все книги по этому вопросу в доме, Гарри перешел к магии души, которая в любом случае в определенной степени пересекалась с изучением смерти. Информации о душах было очень мало, их природа ускользала от человеческого понимания. Магия, окружающая их, была еще более редкой.       Гарри делал все, что мог, и усердно изучал эти предметы, пытаясь получить общее представление и ища подробности там, где они были необходимы. Ему нужно было найти способ собрать части души Тома обратно в себя. Он не продвигался вперед, и это было удручающе.       В начале февраля Гарри вновь поднял тему поиска крестражей Тома, когда они отдыхали перед камином в гостиной.       — Когда ты хочешь отправиться собирать твои крестражи?       Том положил книгу на колени.       — Когда ты захочешь, я полагаю.       — Куда нам нужно пойти сначала? — спросил Гарри.       — Думаю, сначала мы заберем кольцо, я попрошу Беллатриссу достать кубок, а потом мы заберем медальон, — сказал он. — А потом что-нибудь придумаем насчет диадемы.       Гарри задумчиво хмыкнул.       — Почему бы нам не отправиться на следующей неделе, в пятницу?       — Перед нашей дуэлью? — Гарри кивнул. — Если хочешь.       Гарри вернулся к чтению, возбужденный перспективой хотя бы иметь душу Тома в непосредственной близости, даже если он не продвигался в своем намерении собрать ее воедино.       — Тебе действительно все равно, что твоя душа разбита на куски? — спросил Гарри.       — Да, — просто ответил Том. — Душа для меня ничего не значит.       Гарри съежился от жестокой честности.       — Почему?       — А тебе до нее какое дело? — с любопытством спросил Том.       — Просто... — начал Гарри, подбирая слова, — Это же то, что делает тебя тобой, понимаешь? Это не тело, не мозг и даже не сердце. На самом деле, я полагаю, это самое близкое к тому, что мы называем сердцем в небиологическом смысле. Я думаю, когда мы думаем и чувствуем сердцем, как говорят люди, я думаю, что это просто наша душа. Это то, что делает нас нами, я полагаю. Любовь, горе, я думаю, это то, что мы чувствуем в нашей душе, — сказал Гарри, стараясь как мог выразить словами то, что он имел в виду.       — Тогда это доказывает, что мне все равно. Я никогда не испытывал любви, даже когда моя душа была цела. И я никогда не испытывал горя, — сказал Том, выглядя совершенно невозмутимым, как будто то, что он говорил, не было ужасно печальным.       — Ты не лишен любви, Том. Ты все еще человек, — сказал Гарри, чувствуя неприятное покалывание в груди.       — Ты каждый день называешь меня ящерицей, — заметил Том, не впечатленный.       Гарри рассмеялся, и этот звук очистил его легкие от ощущения, которое охватывало его.       — Да, но я просто дразню тебя, когда говорю это. Ты все еще человек.       — Да, но я все равно никогда не испытывал любви, даже когда у меня была душа, — сказал Том, отмахиваясь от Гарри.       — Ты вообще знаешь, каково это? — спросил Гарри, игнорируя вернувшиеся ощущения.       Том недолго посмотрел на него, как будто обдумывая вопрос.       — Нет, — наконец сказал он, пристально глядя на Гарри. — Полагаю, что нет.       Гарри мягко улыбнулся, это почему-то показалось ему маленькой победой.       — В детстве у тебя не было никого, кого ты мог бы любить, твое эмоциональное развитие, без сомнения, в какой-то степени затормозилось. Однако это не значит, что ты никогда не сможешь почувствовать любовь.       Том рассеянно хмыкнул, погрузившись в раздумья. Гарри улыбнулся и вернулся к своей книге.

***

      Когда наступила пятница, Гарри и Том покинули свой дом и телепортировались в маленькую деревушку Литтл Хэнглтон. Гарри крепко схватился за руку Тома, когда его охватило крутящее чувство, сопровождающее аппарацию.       Они оказались на окруженной деревьями тропе, а вдали виднелась небольшая хижина.       — Это там жили твои родственники? — спросил Гарри, указывая на хижину.       Том посмотрел на нее с отвращением.       — Да. Мраксы были прямыми потомками Салазара Слизерина. Престижная родословная несколько утратила свой вес за прошедшие столетия. Они были позором для имени Слизерина.       — О, — глупо сказал Гарри. Очевидно, это была болезненная тема для Тома.       Они подошли к хижине, и Гарри заметил змею, прибитую к двери. Он с отвращением сморщил нос.       — Зачем они это сделали? — спросил Гарри, указывая на бедную змею.       — Они были сумасшедшими, Гарри, — ответил Том.       — Почему?       — Как и многие чистокровные, Мраксы делали все, что в их силах, чтобы сохранить чистоту крови.       — Я не понимаю, — сказал Гарри, чувствуя, что что-то упускает.       Том фыркнул, сжимая переносицу.       — Инцест, Гарри.       — О, — сказал Гарри, — О, да, фу, — он, наконец, понял и снова сморщил нос. — Бу-у, в твоей семье был инцест, — подразнил он.       Том нахмурился.       — Заткнись, я не знаю, почему я иногда тебя терплю.       Гарри рассмеялся. Ему нравилось дразнить Тома.       — Может, поэтому ты такой, какой есть, — сказал он легкомысленно, все еще насмешливым тоном.       Том гневно посмотрел на него, открывая дверь.       — Не думай, что я тебя не убью.       Гарри снова рассмеялся, протиснувшись мимо Тома, чтобы пройти в дверь.       — Страшно, — сказал он, на что Том не удостоил его ответом..       Они вошли в лачугу, где в воздухе витали пыль и ужасный запах. Гарри огляделся и осмотрел скудную мебель.       — Где ты его положил? — спросил Гарри, оглядываясь по сторонам, не желая заходить дальше.       — Его здесь нет.       — Что? — Гарри обернулся, чтобы посмотреть на Тома, который все еще стоял у двери. — Что ты имеешь в виду?       — Его здесь нет, — повторил Том. — Кто-то был здесь и унес его.       — Как это возможно? — спросил Гарри. Наверняка у Тома было больше защиты, чем эта убогая хижина.       — Очень могущественный волшебник... — Том замолчал, нахмурившись. — Я установил всевозможные защитные заклинания, никто не мог их пройти. И потом, как и со всеми моими крестражами, на кольцо было наложено проклятие.       — Подожди, это значит, что кто-то украл твой крестраж? Ты не знаешь, где он? — спросил Гарри, его голос был довольно высоким, это была ужасная новость.       — Да, — ответил Том рассеянно.       — Какое проклятие было наложено на кольцо? — спросил Гарри, отчаянно надеясь, что оно убило этого человека или, по крайней мере, сделало его возможным отследить.       — Очень сильное проклятие, которое обещало силу тому, кто носит кольцо, — Гарри шлепнул рукой по лицу, конечно же, Том наложил проклятие, которое привлечет кого-то к буквально части его души. — Оно фактически проклянет его, заставив его плоть разлагаться, — объяснил Том, и в его голосе прозвучала та бесчувственность, которую Гарри так ненавидел.       — Оно убьет его? — спросил Гарри, и его голос контрастировал с голосом Тома, звуча слегка истерично.       — В конце концов, да. Их плоть полностью разложится, — сказал Том.       В голове Гарри родилась идея. Вспышка чего-то смутно знакомого. Он немного подумал об этом, пока Том смотрел в пустоту. Гниющая плоть, это звучало знакомо, он слышал или читал об этом. — О боже! — воскликнул Гарри через некоторое время. — О боже, — повторил он, и Том повернулся, чтобы посмотреть на него. Гарри посмотрел Тому в глаза и сказал: — Это Дамблдор.       — Что? — резко спросил Том.       — Это Дамблдор. Ты сказал, что только могущественный волшебник мог снять все твои защитные заклинания. Он определенно могущественный волшебник, и Гермиона упомянула в письме в начале учебного года, что рука Дамблдора была ранена и так и не зажила! Она сказала, что казалось, будто плоть гнила, — быстро протараторил Гарри.       Глаза Тома вспыхнули красным.       — Ты мне об этом рассказывал, — заметил он. Гарри кивнул, он действительно рассказывал, и Том смеялся. Бесчувственное состояние Тома внезапно прервалось, когда его охватила ярость, достаточно сильная, чтобы затопить их связь, и Гарри упал на колени под ее напором, схватившись за голову, которая, казалось, разорвется пополам.       Боль утихла, и Том протянул руку задыхающемуся Гарри.       — Прости, — сказал он, погладив Гарри по плечу и удерживая его рукой за спину, когда тот зашатался, моргая, чтобы избавиться от головокружения.       — Он знает, — продолжил он, когда Гарри почувствовал себя лучше. — Откуда он знает? — гнев Тома был ощутим в комнате, но он не сбил Гарри с ног снова. Том, должно быть, восстановил свои щиты окклюменции.       Однако Гарри было все равно.       — Что он знает? — спросил он.       — О крестражах, — прошипел Том, как будто это было очевидно.       Гарри побледнел, его разум закружился от мысли, что Дамблдор знает о них и активно их ищет.       — Как... как он может... — пролепетал Гарри. — Как он может знать?       Том помолчал, а затем ядовито прошипел:       — Дневник.       — О, черт, — сказал Гарри, проводя рукой по лицу. — Черт, Том, мне так жаль.       Том резко повернулся, приковывая Гарри своим взглядом.       — Заткнись, — прошипел он, — Ты не имеешь к этому никакого отношения. Тебе не за что извиняться.       Гарри вздрогнул от такого тона.       — Я убью его, — объявил Том. — А теперь пойдем, — сказал он Гарри, — Нам нужно проверить остальные.       Гарри кивнул и подошел к Тому, ухватившись за него, когда они исчезли.

***

      Гарри узнал место, куда они телепортировались, только потому, что жил по соседству. Они оказались на краю пещеры. От нее исходило жуткое ощущение, и Гарри сразу же замерз, страх медленно поднимался по его позвоночнику, угрожая заполнить его горло и задушить его.       — Том, — сказал Гарри, но не знал, что сказать дальше. Том повернулся к нему, на его лице было выражение недоумения, несмотря на явное отчаяние добраться до крестража.       — Да? — спросил он, проявив больше терпения, чем Гарри ожидал.       — Я... что здесь не так? — спросил он, и по его телу пробежал дрожь. Тишина в пещере была оглушительной. Казалось, что стены сжимаются вокруг него.       Том подошел к нему и обнял его за плечи, чтобы успокоить.       — Ты хочешь подождать меня дома? — спросил он.       — Нет, нет, — сразу ответил Гарри, прижимаясь к нему. — Я просто... что здесь происходит?       — Это место, Гарри, пропитано моей магией. Я создал эту пещеру, когда у меня уже было четыре крестража. Я был в тисках самой мрачной магии, известной и неизвестной человеку.       — Оу, — сказал Гарри, ну, с этим он мог справиться. — Тогда ладно.       — Какие ощущения? — с любопытством спросил Том.       — Это как будто... мне тошно, — сказал Гарри. — Здесь жутко, как будто за мной наблюдают. Тишина слишком тихая, воздух слишком тяжелый. Здесь слизисто и тяжело, как будто я застрял в смоле — знаешь, такую, из которой маглы делают дороги? — объяснил Гарри, глядя на Тома.       Том крепко обнял его, а затем повел к стене.       — Все будет хорошо, здесь тебе ничего не угрожает, пока ты со мной.       Гарри замычал, снова почувствовав холод, когда рука Тома коснулась стены. Его магия улетучилась, и это место, должно быть, узнало его или что-то в этом роде, потому что стена растаяла, превратившись в арку, ведущую в залу.       Они медленно продвигались вперед, зала была еще хуже, чем вход в пещеру. Вода была слишком неподвижной, а воздух казался затхлым. Гарри бессознательно прижался к Тому. По команде Тома появилась лодка, и Гарри почувствовал, что все это было плохой идеей.       Том протянул руку, помогая Гарри залезть в лодку, а затем сел сам. Лодка тронулась с места. Гарри заметил слабое голубое свечение в центре озера, в направлении, куда они плыли.       — Не трогай воду, не смотри в озеро, — сказал Том, глядя Гарри в глаза.       — Почему? — спросил Гарри.       — Просто не делай этого, — предупредил Том. Внезапно Гарри захотелось только одного — заглянуть в воду.       И, конечно, он заглянул.       — Что за хрень?! — громко воскликнул он, и его крик эхом разнесся по тихой пещере. Том только закатил глаза. — Что это за хрень? — снова спросил Гарри, хотя был почти уверен, что это труп, плавающий на поверхности воды.       — Я же сказал тебе не смотреть, — безразлично ответил Том. — Это инферналы, они реагируют на любое движение в воде.       — О боже, — взмолился Гарри, закрыв лицо руками.       — Я же говорил тебе не смотреть, — повторил Том.       Гарри поднял глаза и угрожающе посмотрел на него.       — Это только заставило меня захотеть посмотреть еще больше, — сказал он, находясь на грани истерики.       Том закатил глаза.       — Это не моя вина, —Гарри застонал. Лодка внезапно накренилась, заставив его подпрыгнуть. — Мы прибыли, — объяснил Том.       Он снова протянул руку, чтобы помочь Гарри выйти из лодки, и тот взял ее, стараясь не коснуться воды.       Они прошли по крошечному острову к центру, где стояла чаша, выделяющаяся слабым свечением. Гарри заглянул внутрь, рассматривая прозрачную жидкость.       — Что это? — спросил он.       — Это защита, которую я установил, чтобы охранять этот крестраж, — объяснил Том. — Это зелье моего собственного приготовления, никто не может открыть медальон, не выпив его. Никакие заклинания или проклятия не смогут его уничтожить или как-то иначе заставить исчезнуть.       — А медальон можно призвать? — спросил Гарри, глядя через пиалу на Тома, чья бледная кожа сияла в свете зелья, а красные глаза светились ярким красным цветом. Он выглядел угрожающе, могущественно. Гарри чувствовал себя в безопасности, зная, что он рядом.       — Нет, нельзя. Единственный способ получить доступ — выпить зелье, — сказал Том с некоторой самодовольством в голосе, и Гарри понял, почему: это был невероятный магический подвиг.       — Как действует зелье? — спросил Гарри, глядя на Тома.       — Сначала оно вызывает сильную боль, — объяснил он, — затем заставляет пережить самые страшные воспоминания, сталкивает человека с худшими сторонами его личности. Наконец, если кто-то сумеет выпить все зелье, оно вызывает сильную жажду, которая привлекает человека к озеру, где его утопят инферналы.       Гарри уставился на него, впечатленный, несмотря на то, насколько ужасным было то, что объяснял Том.       — То есть, это улучшенная версия защиты кольца? — язвительно спросил он.       Том сердито посмотрел на него.       — Да, позволь напомнить, что мне было всего семнадцать, когда я поставил защиту на кольцо, — сказал он в свою защиту. Гарри снисходительно кивнул. — Хочешь выпить? — спросил Том.       — Черт, нет, конечно, — сказал Гарри с нервным смехом, осторожно поглядывая на зелье. — Как же нам его достать?       — Как я уже сказал, нужно выпить зелье.       Гарри уставился на него с недоверием.       — Ты же не ожидаешь, что я его выпью?       — Очевидно, ожидаю, а как иначе? — сказал Том с забавляющейся интонацией в голосе.       — Ты шутишь? — спросил Гарри, его голос снова стал слегка истеричным. — Ты, наверное, шутишь.       Том улыбнулся.       — Я просто шучу. У меня есть доступ, это место распознает мою магию.       — Ха-ха, очень смешно, — безразлично ответил Гарри, чувствуя облегчение не от того, что ему не придется пить зелье, а от того, что Том не подвергнет его опасности.       Том улыбнулся ему, проведя рукой по чаше, и знакомое ощущение его магии проникло в воздух, что постепенно уменьшило объем зелья. Гарри смотрел, завороженный. Когда зелье исчезло, Том опустил руку в чашу и достал медальон, лежавший на дне.       Гарри смотрел, ужас сжимал его нервы, когда улыбка Тома исчезла, и тот же гнев, что и раньше, наполнил его голову на мгновение, прежде чем отступить.       — Что такое? — тихо спросил Гарри.       — Это не мой медальон, — прошипел Том. — Вот.       Он протянул медальон Гарри, который взял его и сразу понял, что имел в виду Том. Медальон казался мертвым, в нем не было жизни. Душа Тома не обитала здесь.       Гарри удручённо посмотрел на Тома, страх сжимал его изнутри. Как Дамблдор добрался до этого? Никто не мог преодолеть эту защиту, не погибнув.       — Пойдем, — сказал Том, провожая Гарри обратно к лодке. Гарри бездумно последовал за ним, хотя его внутренности скручивало от мысли, что душа Тома уничтожается по частям. Это было уже три — три из семи.       Поездка на лодке прошла в тишине, Том был взбешен и взволнован, а Гарри тонул в тревогах. Как только они проплыли под сводом пещеры, Том протянул Гарри руку и аппарировал, через секунду приземлившись на дорожке к их дому.       — Подожди меня здесь, — приказал Том. — Я должен пойти к Беллатриссе, забрать кубок.       Гарри только кивнул, наблюдая, как Том снова исчезает.       Гарри в оцепенении побрел к дому, сжимая медальон в руке. Он устроился на диване и держал медальон, беспокоясь о чаше. Надеясь больше всего на свете, что она у Беллатриссы.       Гарри позволял времени идти, ожидая возвращения Тома, прошло уже не менее двадцати минут. Он ослабил хватку на медальоне, перебирая его пальцами. Он внимательно осмотрел его.       Медальон был прекрасен, хотя, без сомнения, был копией. Буква S на лицевой стороне выделялась четким шрифтом.       Гарри продолжал вертеть медальон в руке, его ноготь нашел защелку и открыл его по наитию. Он щелкнул, и из него выпал маленький листок бумаги. Гарри на секунду удивленно уставился на него, прежде чем схватить бумагу и положить медальон рядом с собой. Он развернул его дрожащими руками, впитывая элегантный почерк.       "Тёмному Лорду.       Я знаю, что умру задолго до того, как ты прочитаешь это, но хочу, чтобы ты знал: это я раскрыл твою тайну. Я похитил настоящий крестраж и намереваюсь уничтожить его как только смогу. Я смотрю в лицо смерти с надеждой, что когда ты встретишь того, кто сравним с тобою по силе, ты опять обратишься в простого смертного.       Р. А. Б."       Гарри читал записку снова и снова. Он не имел понятия, кто такой Р.А.Б., но почувствовал облегчение, поняв, что это не Дамблдор. Гарри выдохнул, почувствовав, как давление на него немного ослабло.       Он с тревогой держался за записку, ожидая возвращения Тома. Это занимало много времени, и Гарри начинал беспокоиться.       Что, если кубок был не у Беллатриссы? Что, если он был подделкой, как медальон? Что, если кубок был уничтожен? Гарри становился все более возбужденным, нервным и неспособным усидеть на месте, он вставал и ходил по гостиной, а затем снова садился и снова начинал ерзать, и так снова и снова.       Входная дверь открылась, и Гарри вскочил.       — Ты достал его? — спросил он, и вопрос вырвался из его уст, как только он увидел Тома. Небольшая улыбка, которую он получил в ответ, сказала ему все, что ему нужно было знать. — О, слава Мерлину, — выдохнул он, и его охватило облегчение.       Том протянул ему кубок, с любопытством вглядываясь в место соприкосновения. Гарри осторожно взял кубок, чувствуя его вибрацию под кончиками пальцев. Он издавал пронзительный звук, который, как был уверен Гарри, слышал только он. Он поморщился от этого звука.       — Что такое? — спросил Том, протягивая руку, чтобы взять кубок из рук Гарри.       — Все в порядке, — заверил Гарри. — Просто он издал очень высокий звук. Теперь все в порядке, — сказал он, прижимая кубок к себе и чувствуя его вибрацию под пальцами. Он слегка улыбнулся. — Он напоминает мне дом.       Том кивнул, в его глазах появилась мягкость.       — Беллатрисса не достала кубок из своего хранилища, — сказал он, и в его голосе прозвучала раздраженность. — Мне пришлось подождать.       Гарри поморщился.       — Как все прошло?       — Не очень хорошо для людей, которые были рядом, — загадочно ответил Том, хотя Гарри ясно понял, что он имел в виду.       — Пойдем, — сказал Гарри, ведя Тома в гостиную. Как только они сели, Гарри заговорил, слова сыпались из его уст: — Дамблдор не крал медальон.       — Что? — спросил Том, пристально глядя на Гарри.       — Смотри, — сказал Гарри, протягивая ему кусок пергамента. — Это было в медальоне.       Том уставился на него, а затем опустил взгляд на записку. Гарри наблюдал, как он читает, и как по его лицу пробегают мириады эмоций. Пальцы Тома на мгновение сжались от гнева, прежде чем он снова поднял глаза на Гарри.       Его голос был ядовитым, хотя и слегка удивленным, когда он сказал:       — Регулус Блэк.