Равные в жизни — Партнеры в смерти

      Больше они никогда не говорили о приюте. Гарри хотел спросить, что Том думает по этому поводу, но почувствовал, что это плохая идея. После их возвращения Том не стал вести себя иначе, и Гарри оставил все как есть.       Сентябрь пролетел незаметно, как и октябрь. Они продвинулись в своих занятиях, и Гарри за несколько месяцев узнал больше, чем за всю свою жизнь. Он начал ценить даже самые скучные предметы, такие как арифмантика и древние руны, находя их применение в различных отраслях магии увлекательным. Гарри чувствовал, что у него наконец-то сформировалось общее понимание того, что такое магия на самом деле.       Они также закончили «Тайную историю», которая совершенно потрясла Гарри, и он болтал о ней еще несколько дней. Ему нравилось подталкивать Тома к комментариям, объяснять что-то про греческую мифологию или рассказывать, что книга на самом деле критикует академические круги. Иногда он даже разглагольствовал о каком-нибудь персонаже, и Гарри это нравилось еще больше: в такие моменты было видно, что Том обожает литературу, и это было то, что Гарри находил очаровательным, это делало его очень человечным.       Что Гарри не нравилось, так это то, что Хэллоуин приближался слишком быстро. Гарри всегда чувствовал себя не в своей тарелке 31-го числа, и, как правило, он некоторое время злился на Волдеморта, а затем с нежностью вспоминал своих родителей. Однако в этом году Гарри жил с убийцей своих родителей, и чувство вины, которое он испытывал, проникало в его кости.

***

      Утром на Хэллоуин Гарри проснулся в своем обычном ужасном настроении, грустный и убитый горем. Но поскольку сегодня был четверг, ему пришлось встать с постели и пойти на уроки к Тому. Гарри не очень-то хотелось встречаться с ним в этот день.       Гарри молча съел свой завтрак, что контрастировало с его обычной болтливостью. Если Том и заметил это, то ничего не сказал.       После завтрака они по привычке направились в библиотеку: Гарри сел на свой стул, а Том встал перед доской.       — Сегодня, — начал Том. — Я подумал, что мы можем по-другому подойти к изучению Темных искусств, — Гарри поднял голову, наконец-то обращая свое внимание на Тома. — Есть традиции, которые волшебники поддерживали на протяжении веков и которые, к сожалению, сегодня затмили их магловские аналоги. Я хотел бы рассказать тебе об этих традициях. Они считаются Темным искусством просто потому, что в последнее время их поддерживают только Темные волшебники, и только они желают, чтобы эти традиции сохранялись, — Гарри кивнул. — Сегодня я хочу остановиться на Самайне, думаю, тебе будет полезно узнать, как соблюдается эта традиция.       Гарри заинтересовался новой темой, задаваясь вопросом, зачем Том это делает.       — Традиционно волшебники отмечают праздники восемь раз в году. Эти праздники называются шаббатами, и они отмечают главные солнечные события, а именно солнцестояния и равноденствия, а также промежуточные точки между ними. Полагаю, ты ничего об этом не знаешь? — спросил он.       — Нет, — ответил Гарри.       — Солнцестояние — это момент, когда солнце достигает своей самой северной или самой южной точки. Летнее солнцестояние, называемое Литой, отмечает самый длинный день в году, когда мы имеем наибольшее количество солнечного света. Оно происходит примерно 21 июня. С другой стороны, зимнее солнцестояние, называемое Йоль, происходит между 21 и 23 декабря, это самый короткий день в году, в который мы получаем меньше всего солнечного света, — Том сделал паузу, чтобы нарисовать на доске круг, написав на противоположных концах Литу и Йоль, в самой северной и самой южной точках соответственно.       — Равноденствие же отмечает время, когда солнце находится прямо над земным экватором. В такие периоды времени день и ночь имеют примерно одинаковую продолжительность. Это происходит дважды в год: около 21 марта — весеннее равноденствие, называемое Остара, и около 21 сентября — осеннее равноденствие, называемое Мабон, — Том добавил эти два имени на восточной и западной точках круга.       — Между каждым солнцестоянием и равноденствием есть еще один шаббат, — добавил он, снова обращаясь к доске и дополняя круг по мере того, как говорил. — Между Йолем и Остарой — Имболк, между 31 января и 1 февраля; между Остарой и Литой — Белтайн, между последним днем апреля и первым мая; между Литой и Мабоном — Лугнасад или Ламмас, между июлем и августом; а между Мабоном и Йолем — Самайн, который наступает между 31 октября и 1 ноября.       Гарри послушно переписал колесо на свой кусок пергамента, добавив даты в скобках, чтобы не забыть.       — Шаббаты, помимо того, что отмечают траекторию движения солнца через равноденствия и солнцестояния, являются сезонными событиями, которые можно использовать для отслеживания хода времени, например, в сельском хозяйстве. Это аллегория жизненного цикла, смерти и возрождения солнца и его бесконечной природы. Йоль, будучи серединой зимы, предвещает возвращение плодородных сезонов; Имболк приносит начало весны; Остара — символ новых начинаний, это традиционно праздник Света над Тьмой, поэтому среди волшебников он был популярен как праздник Света. Бельтайн знаменует начало лета, приносит молодость и празднует силу жизни; Лита проходит в середине лета и считается поворотным моментом года; Ламмас — первый из трех праздников урожая; Мабон — второй и обычно отмечается пиром; и, наконец, Самайн — третий праздник урожая.       — Однако Самайн, пожалуй, один из самых важных шаббатов, поскольку это также день, когда празднуется Смерть. Считается, что в ночь с 31 октября на 1 ноября вуаль, разделяющая наши миры, становится наиболее тонкой. Поэтому традиционные обычаи сосредоточены на почитании усопших с помощью ритуалов и возведения алтарей. Умерших приглашают принять участие в празднествах. Самайн противоположен Белтану и Остаре, которые празднуют Жизнь. Это традиция, которой больше всего дорожат темные волшебники, это праздник Тьмы, — закончил Том.       Гарри был потрясен. Как он мог никогда не слышать ни о чем подобном?       — Почему нас не учат этому в Хогвартсе? — спросил он.       — Как я уже сказал, в современном обществе традиции волшебников считаются Темной магией. В магическом сообществе, как и в том, о чем я уже говорил, каждый шаббат — это праздник магии, будь то Светлый на Белтане и Остаре или Темный на Мабоне и Самайне. Проблема началась, когда от традиций стали отказываться в пользу более маггловских версий этих праздников: Рождество, Пасха, Хэллоуин... Именно волшебники, более склонные к Темным искусствам, поддерживали эти традиции, празднуя все шаббаты, но в основном те, что посвящены Тьме. Поэтому светлые волшебники, которые открыли наше сообщество для маггловских обычаев, отказавшись от наших традиционных устоев, посчитали празднование шаббатов темным и гнусным.       — Вот почему я считаю, что волшебники и магглы должны сохранять свое разделение. Магглорожденные представляют собой проблему для этого, независимо от их магических способностей, поэтому в своем новом подходе к политике я считаю крайне важным приобщать магглорожденных к магическому миру с раннего возраста и обучать их нашим традиционным устоям. Проще было бы просто истребить их, но ты с этим не согласен, — сказал Том, бросив взгляд в сторону Гарри.       — Да, я действительно не согласен с массовым убийством, — сказал Гарри, закатив глаза. — Но я понимаю, что ты имеешь в виду. Мне всегда казалось странным, что волшебники празднуют Рождество, когда они даже не знают, кто такой Иисус. Теперь я понимаю, и я согласен, я думаю, что важно, чтобы эти особые традиции поддерживались. Магия должна праздноваться.       Том хмыкнул, выглядя довольным.       — Я рад, что ты так думаешь.       — А что делается на этих праздниках? — спросил Гарри, желая узнать больше.       — Это фестивали, на которых волшебники собираются вместе; зажигаются костры, устраиваются пиры. Это время, чтобы просто расслабиться и отпраздновать мир вокруг нас и нашу магию. Для этого существуют ритуалы, в которых люди образуют круг, иногда принося в жертву кровь, хотя это очень старая практика, которая давно угасла. Обычно волшебники используют это время, чтобы воссоединиться со своей магией, почувствовать ее трепет через круг. В старые времена, как и греки, все считали, что божества связаны с событиями или вещами. Поэтому во имя богов приносились жертвы: Солнцу, магии, природе, плодородию, люди собирались, чтобы отпраздновать в надежде, что они будут сохранены.       — Однако в Самайн есть особые ритуалы, связанные с мертвыми, обычно для того, чтобы восстановить связь с ними и выразить им уважение. Если ты согласен, я подумал, что мы могли бы принять участие в этих традициях сегодня вечером, — предложил Том.       Гарри моргнул, пораженный предусмотрительностью Тома.       — Да, это было бы здорово, — пробормотал он.       — Очень хорошо, — кивнул Том.       Остаток утра Том провел, объясняя историческое значение шаббатов, их этимологию и значение. Он даже рассказал, как некоторые магглы принимают участие в этих праздниках, используя это время для общения с природой. Гарри был очарован тем, насколько широк магический мир, он никогда не думал, что у волшебников есть свои традиции. Он не мог поверить, что в Хогвартсе преподают столь ограниченный аспект магии, и в то утро Гарри и Том долго обсуждали эту тему.       После обеда они подготовили всё для вечернего празднования, развели в саду дрова для костра, который зажгут в сумерках, приготовили вкусную еду и провели время, вновь приобщаясь к магии. Гарри и представить себе не мог, что этот день окажется таким удачным.       Всё это время Гарри позволял своей магии бродить вокруг него, как и Том. Казалось, их магия трепетала в предвкушении торжества, словно интуитивно понимая, что все это — для того, чтобы отпраздновать ее.       Когда наступила ночь, они вернулись на улицу и разожгли костер. Они стояли, окруженные оранжевым светом костра. Звезды мерцали над головой, и от холодного воздуха щеки Гарри покраснели, несмотря на то, что огонь согревал его.       — Дай мне свои руки, — приказал Том, и Гарри недоуменно посмотрел на него. — Это будет немного жалкий круг, тем не менее, это фундаментальная часть празднования колеса года. Круги означают непрерывность, возрождение, бесконечный цикл.       Гарри протянул руки к Тому, который взял их в свои.       — А теперь закрой глаза и почувствуй свою магию, пусть она проходит через созданный нами круг.       Гарри сделал то, что ему было сказано, и сосредоточился на своей магии. От их соединенных рук исходил слабый гул силы, магия танцевала в воздухе, смешиваясь с треском пламени. Гарри почувствовал, как магия Тома проникает в него вместе с его собственной. Он ощутил восторг, словно он был создан только из магии.       Он осторожно открыл глаза и посмотрел на их соединённые руки, от которых исходило слабое свечение. Вены на предплечьях Гарри светились тёмно-зелёным цветом, переходящим в чёрный, у Тома было то же самое, и это было завораживающее зрелище.       — Принято ценить окружающие нас вещи, в основном нашу магию, с помощью заклинания. Повторяй за мной, — сказал Том тихим голосом. — Magicis confidimus. Magia adoramus. Deo nostro dono gratias agimus.       Гарри повторил незнакомые слова на чужом языке, чувствуя, как по нему пробегает поток магической силы, а затем магия обволакивает его, заключая в мягкие объятия.       Гарри посмотрел на Тома и расплылся в улыбке. Том слабо улыбнулся в ответ и отпустил его руки.       — Пойдем, поедим, — сказал Том, ведя Гарри обратно в дом.       Они съели свой пир, и он был просто великолепен. Гарри никогда не ел так хорошо. Их еда соперничала с кухней в Хогвартсе.       — Не желаешь возвести алтари для тех, кого потерял? — негромко спросил Том, когда они закончили есть и потягивали вино.       — Да, с удовольствием, — честно ответил Гарри.       — Хорошо, постарайся достать несколько вещей, которые принадлежали им, а также все фотографии, которые у тебя есть, — проинструктировал Том.       Гарри поднялся наверх и порылся в своей комнате. Ему нужны были три алтаря: для мамы, папы и Сириуса. Он взял все фотографии, которые у него были, а также кожаную куртку Сириуса и осколок зеркала, мамино письмо и свои собственные кеды для отца.       Спустившись вниз, он обнаружил Тома в гостиной. Он расставлял свечи на низком столике под окном, выходившим на территорию дома.       — В алтаре, — сказал Том. — Традиционно ставят предметы, принадлежащие покойному, а также воспоминания, которые вас объединяют. Также принято иметь общие символы Смерти, а также руны.       Гарри кивнул, положив свои вещи рядом со свечами.       — Расставь предметы и свечи по своему усмотрению, я принесу тебе что-нибудь, символизирующее Смерть, а также руны, которые ты сможешь вырезать на столе.       Гарри сел перед столом и стал расставлять алтари. Сначала он соорудил мамин, отложив ее письмо, развернул и поставил у стены фотографию танцующих родителей. Затем Гарри поставил фотографию себя на игрушечной метле, в то время как его отец гоняется за ним в паре конверсов. И наконец, для Сириуса Гарри разложил на столе кожаную куртку, прикрепил к ней все фотографии своего крестного и положил осколок зеркала. Гарри с нежностью смотрел на все фотографии и предметы, украшающие стол.       Том вернулся с костями, о происхождении которых Гарри не стал спрашивать. Он просто с благодарностью взял их и положил рядом со своими вещами.       — Не думая, Гарри, ответь на этот вопрос, — сказал Том ни с того ни с сего.       — Хорошо, — сказал Гарри, повернувшись к нему.       — Какое количество свечей тебе кажется правильным?       Гарри не пришлось думать.       — Двадцать одна.       — Хорошо, — сказал Том, отсчитав нужное количество свечей. — Почему именно это число? — с любопытством спросил он.       — Я не уверен, — Гарри ненадолго задумался. — Это возраст, в котором умерли мои родители, но также это возраст, в котором Сириус потерял все.       — Понятно, — сказал Том, помогая Гарри расставить двадцать одну свечу на столе. — Вот руны, — сказал он, протягивая Гарри кусок пергамента с начертанными на нем рунами.       — Для чего они? — спросил Гарри.       — Ты должен узнать некоторые, их семь: смерть, союз, семья, жизнь, уважение, обет и любовь, — сказал Том, указывая на каждую из рун. — Вырежи их на столе, используя только свою магию, это необходимая часть ритуала.       Гарри кивнул и достал свою палочку, но был прерван.       — Используй мою палочку, — сказал Том. — Она должна усилить связь.       Гарри поднял на него глаза, внутри него бурлили эмоции. Он понял подтекст слов Тома: именно эта палочка убила его родителей. Он всё равно взял её, когда Том протянул ему, и принялся вырезать руны на столе тисовой палочкой — она гнулась под его желания так же хорошо, как и остролистовая.       Он расположил руны более или менее произвольно, кроме «любви», которую поместил в центре, под алтарем отца.       — Хорошо, — сказал Том, забирая свою палочку. — Когда будешь готов, зажги свечи с помощью беспалочковой магии, я буду на кухне.       Том ушел, сжав плечо Гарри. Гарри не возражал бы, если бы Том остался, но решил, что так будет лучше.       Гарри сделал успокаивающий вдох, затем взмахнул рукой над столом и одним движением зажег все свечи. Оранжевый свет отразился на всех фотографиях, и Гарри смотрел на них, чувствуя себя гораздо теплее, чем секунду назад.       Некоторое время он просто смотрел на алтари, размышляя обо всех этих людях.       — Мама... — сказал он шепотом. — папа, Сириус, — он посмотрел на фотографии Сириуса, когда тот был моложе. — И Регулус, если ты здесь, я никогда не знал тебя, но я рад тебе, — добавил он.       — Надеюсь, вы здесь, со мной, — сказал Гарри, его глаза слезились, — Я так по вам скучаю, — он сделал паузу, вздохнув с содроганием. — Мне так жаль. Я не могу представить, как вы разочарованы, как я вас предал.       И Гарри действительно заплакал, горе и чувство вины овладели им.       — Я просто... я не мог продолжать в том же духе. Я не мог, я должен был сделать что-то другое, — бессвязно говорил он сквозь слезы, его голос был не более чем резкий шепот. — Мне просто... мне так жаль, я стараюсь изо всех сил, обещаю. Не проходит и дня, чтобы я не думал о вас.       Гарри вытер нос рукавом, поправляя очки.       — Как бы я хотел, чтобы вы были здесь, как бы я хотел поговорить с вами, — он почувствовал странное ощущение, что за ним наблюдают, и уцепился за надежду, что это они окружают его.       — Сириус, твое зеркало, прости, что забыл, — всхлипнул он при этих словах. — Мне так жаль, что вы все умерли ради меня. Я надеюсь, что вы вместе, надеюсь, что вы снова сможете быть счастливы вместе.       Гарри сделал паузу, пытаясь привести дыхание в норму.       — Мне жаль, что вы участвовали в войне, жаль, что Дамблдор учил вас быть солдатами, жаль, что из-за Тома вы все погибли, — Гарри вытер слезы. — Я обещаю, что сделаю все возможное, чтобы положить всему этому конец. Ради вас, ради памяти о вас, я все исправлю. Мне жаль, что все так получилось, я просто... я просто очень надеюсь, что вы все присматриваете за мной и не слишком на меня сердитесь.       — Я люблю вас всех, так сильно. Я бы хотел, чтобы наши жизни сложились по-другому.       Гарри замолчал, не зная, что еще сказать. Он просто позволил себе тихонько заплакать, наслаждаясь иллюзией того, что рядом с ним есть его семья.       Через некоторое время Гарри тихо прошептал:       — Покойтесь с миром, я люблю вас, —после чего встал. Он оставил свечи гореть — Том объяснил, что принято позволять маленьким свечам гореть, пока они не погаснут сами.       Гарри вышел из гостиной, вытирая глаза. Он вошел на кухню, где Том сидел за столом и, как обычно, читал книгу. Гарри тяжело опустился на свое место.       — Ты в порядке? — спросил Том, положив книгу на стол.       — В порядке, — пробормотал Гарри.       — Вот, я приготовил тебе чай, — сказал Том, пододвигая к нему чашку.       — Спасибо, — слабо ответил Гарри, беря чашку в руки. — Спасибо, что подарил мне эту возможность, — искренне добавил он, намекая на весь день.       Том резко посмотрел на него.       — Не благодари меня, Гарри.       — Но я серьезно. Каким-то образом тебе удалось заставить меня почувствовать себя ближе к ним — моим родителям, — выдавил Гарри. Он глубоко вздохнул, собираясь сказать что-то невероятно глупое, что-то, за что он себя ненавидел, но что, тем не менее, было правдой. Он сделал еще один укрепляющий вдох, прежде чем произнести три проклятых слова. — Я прощаю тебя.       Том вскинул на Гарри свои красные глаза, в которых читалось потрясение.       — Ты это не всерьез, — наконец прошептал он после долгой паузы.       — Всерьез, — сказал Гарри, его голос сорвался. — Я не прощаю тебя за то, что ты сделал с ними, или за то, что ты сделал с другими — это не мое прощение. Но я прощаю тебя за ту боль, которую ты причинил мне.       — Я не заслуживаю твоего прощения, — сказал Том с озадаченным видом.       — Я все равно прощаю тебя, — признался Гарри, его голос стал тихим, а по щекам побежали несколько слезинок.       — Ты не мо-... ты не можешь, — заикнулся Том, и это был первый раз, когда Гарри услышал от него такое. — Ты меня очень озадачил, Гарри Поттер, — сказал он в конце концов с потерянным видом. Он пристально смотрел на Гарри, словно пытаясь расшифровать сложную загадку. Гарри лишь мягко улыбнулся, вытирая слезы и попивая свой идеально приготовленный чай.       — Почитаешь мне? — спросил Гарри после долгого молчания, во время которого Том просто с любопытством смотрел на него.       — Если хочешь, — ответил Том, механически вставая.       Гарри последовал за ним в гостиную, где все еще горели свечи. Гарри нежно улыбнулся алтарю и устроился на диване, положив ноги на Тома, как обычно.       — Сегодня я хочу спать здесь, — сказал Гарри.       — Ты и так обычно так делаешь, не понимаю, зачем ты меня об этом предупреждаешь, — ответил Том, и Гарри улыбнулся, радуясь, что тяжелая атмосфера разрядилась.       Гарри слушал, как Том читает ему «Илиаду», которую они уже почти закончили. Он все еще чувствовал, как атмосфера в гостиной наполняется присутствием — Гарри подумал, что это может быть своего рода эффект плацебо, но все равно наслаждался им. Он заснул под голос Тома, зная, что на следующее утро проснется с одеялом, подушкой под головой и очками на кофейном столике.

***

      После Самайна в доме Гарри и Тома все изменилось. Они стали чувствовать себя комфортнее друг с другом, чаще переговариваться, свободнее смеяться, и с плеч Гарри слетело небольшое чувство вины.       Ведь Гарри был правдив в своих словах семье, он старался изо всех сил. На большее он не был способен. Гарри смирился с тем, что, находясь в Хогвартсе и выполняя приказы Дамблдора, он не будет стараться изо всех сил. Это было бы всего лишь выполнение его обязанностей, ожидание дня, когда он сможет пожертвовать собой.       Гарри наконец-то почувствовал, что знает что-то. За последние несколько месяцев общения с Томом он узнал о себе больше, чем когда-либо прежде; они оспаривали убеждения друг друга, Том знакомил его с обычаями, идеями и концепциями, о которых Гарри никогда не слышал, как маггловскими, так и магическими. Гарри узнал, что ему нравятся романы, что он может понимать такие сложные предметы, как Арифмантика и Древние руны, что он не так уж плох в Зельях, что он хотел бы путешествовать, о чём никогда раньше не задумывался. Гарри даже начал постигать Окклюменцию, которой Том начал обучать его в начале ноября, и, хотя Магия Разума не давалась Гарри естественно, он, очевидно, делал хорошие успехи.       Гарри также знал, что происходит снаружи. Он читал газеты — его исчезновение отмечалось только тогда, когда им больше нечего было напечатать, — письма Рона и Гермионы информировали его о том, что замышляет Орден, и об общественном мнении, а Том никогда не стеснялся держать Гарри в курсе того, что он затевает со своими Пожирателями смерти. А именно — о том, как интегрироваться в общественную политическую сферу более сдержанным и этичным образом.       Том оказался верен своему слову: он больше не появлялся в газете. Не было зафиксировано ни одной смерти, исчезновения или общего акта насилия, спровоцированного Пожирателями смерти.       Гарри мог сказать, что его прощение обеспокоило Тома не меньше, чем его самого, но он больше не поднимал эту тему. Да и вообще, они больше никогда не упоминали об этом.       В ноябре Том затронул тему аппарирования, предложив обучить Гарри, который с готовностью согласился.       Гарри уже начал жалеть об этом решении.       — Ну же, Гарри, ты не сосредоточен, — укорил его Том.       Гарри разочарованно хмыкнул, он никак не мог взять себя в руки.       — Помни три «Н»: нацеленность, настойчивость и неспешность, — напомнил Том, наверное, в пятидесятый раз за последние полчаса.       — Вот тебе три гребаных "з", — огрызнулся Гарри, набирая обороты. — Закройся, заткнись и задохнись.       Том зашипел, прищелкнув языком.       — Не нужно на меня злиться. У тебя довольно вспыльчивый характер.       — Правда? — язвительно ответил Гарри.       — Да, а теперь успокойся и сосредоточься, — спокойно сказал Том.       Гарри застонал от досады, но послушал Тома. Он тяжело опустился в траву под ногами и вздохнул. Он занимался этим уже целую вечность, но ничего не происходило. Обычно у него все получалось легко, и было невероятно обидно не справиться с этой задачей.       — Так, — сказал Гарри, вскочив на ноги через пять минут или около того, — Я настойчив, у меня есть цель, — он посмотрел на круг, нарисованный в нескольких футах от него. — Я неспешен, или что там еще.       — А, — сказал Том, прерывая уже десятую попытку Гарри. — Кажется, я нашел проблему.       — Что? — спросил Гарри, прервав свое движение.       — Ты не знаешь, что значит «неспешность», не так ли? — Тома, казалось, забавляла такая перспектива.       Гарри почувствовал, что краснеет.       — Знаю, — решительно сказал он, желая вложить в слова правду.       — Хорошо, — согласился Том, на его губах появилась слабая насмешливая улыбка, — Тогда что же это значит?       Гарри покраснел, это было унизительно.       — Это значит, когда ты... ну, в общем, это значит... — сказал Гарри, прервав себя, так как в его голове формировалась стратегия. — Если ты такой умник, почему бы тебе не сказать мне, что это значит.       Том с легкостью раскусил его, что, по мнению Гарри, было вполне естественно, поскольку его стратегия была совершенно жалкой. Том рассмеялся, и Гарри ничего не оставалось делать, как прибегнуть к детским уловкам, скорчив рожицу в бледном подражании Тому.       Том только закатил глаза.       — Неспешность, Гарри, означает, что твои движения должны быть медленными и осторожными. Ты не должен торопить явление. Твои движения должны быть медленными, осторожными, обдуманными.       — О, — тупо сказал Гарри. Это многое прояснило. На самом деле он действительно двигался поспешно. Тем не менее, он должен был сохранить лицо. — Да, я знал это.       — Конечно, — сказал Том, разрешив ложь с позабавленной улыбкой. — Попробуй еще раз.       Гарри так и сделал: он был полон настойчивости, знал, куда двигаться, и действовал неспешно.       В воздухе раздался треск, и Гарри исчез в этом ужасном крутящемся ощущении и снова появился в круге. При приземлении он сильно споткнулся, но тут же выпрямился, и его лицо украсила огромная ухмылка, а самообладание осталось позади.       — Блестяще! Я сделал это, — радостно сказал он.       — Да, молодец, — тихо сказал Том, не подавая виду.       Гарри аппарировал ещё несколько раз, но проблем не возникло. Концепция стала для него понятной, и он, наверное, справился бы с первой попытки, если бы знал, что значит эта чертова неспешность, подумал он про себя.       — Ты мог бы просто сказать, что не понимаешь, что значит «неспешность», — заметил Том, когда они шли к дому.       — Да отвали ты, — огрызнулся Гарри, ухмыляясь. Том лишь раздраженно улыбнулся.

***

      В среду, одиннадцатого декабря, Гарри использовал свои способности к аппарированию и перенесся в маггловский Лондон. Ему нужно было сделать кое-какие покупки.       Он давно собирался поехать в Лондон, но решил выбрать этот день, пока Том был на собрании, чтобы успеть сделать рождественские покупки.       Гарри нужно было купить Гермионе и Рону по рождественскому подарку. Гарри долго колебался, но в конце концов решил послать Ремусу открытку с заверениями, что он в безопасности, и пожеланиями счастливого Рождества. Он надеялся, что это не приведет к обратному результату и все члены Ордена не начнут за ним охотиться.       Ему также нужно было купить подарок Тому на Рождество и день рождения. Гарри не знал, с чего начать.       Некоторое время он бродил по лондонским улицам, заполненным покупателями. Было странно находиться в окружении стольких людей после долгого времени, когда в их уединенном доме компанию составляли только Том и Нагайна. Он надвинул капюшон, но после нескольких месяцев занятий с Томом по трансфигурации ему удалось скрыть свой шрам. Он также взял из шкафа пузырек с зельем, корректирующим зрение.       Первым делом Гарри зашел в WHSmith, решив, что для начала неплохо было бы купить открытки. В итоге он купил пачку рождественских открыток, несколько новых ручек, оберточную бумагу и клейкую ленту, поняв, что ничего из этого у них дома нет.       Выйдя из канцелярского магазина, Гарри продолжил бродить по Лондону, не имея определенного места назначения. В итоге он зашел в магазин одежды, где купил Рону маггловский джемпер и забавные носки с полосками бекона.       Затем Гарри захотел найти книжный магазин, в котором они с Томом были в сентябре. Он долго бродил вокруг, не зная, куда идти. В конце концов он нашел его, спросив дорогу у нескольких человек.       Внутри глаза Гарри остановились на экземпляре «Тайной истории», который читал ему Том. Он тут же взял ее в руки, зная, что Гермионе она понравится. Продолжая бродить вокруг, он решил, что книга для Тома будет как нельзя кстати. Он прочитал несколько аннотаций, но ничего не привлекло его внимания. Он хотел, чтобы это была книга, которую Том прочитал бы ему, но которая бы понравилась и Тому, и которой у него еще не было.       Гарри уже собирался покинуть библиотеку, когда его внимание привлек комплект книг в коробке, обложка которой была глубокого изумрудно-зеленого цвета. Он взял его в руки, и на обложке было написано: «Хоббит» и трилогия «Властелин колец» Д. Р. Р. Толкина. Всего в книге было четыре части, он прочитал краткое содержание и решил, что оно звучит великолепно. Решив, что это будет рождественский подарок Тому, Гарри направился к кассе и купил серию вместе с книгой Гермионы.       После этого оставался только подарок Тому на день рождения. Гарри понятия не имел, что ему подарить. По какой-то прихоти он зашел в супермаркет и купил шоколад в качестве еще одного небольшого рождественского подарка для Тома, а также по коробке для Гермионы, Рона и Ремуса, зная, что все они неравнодушны к сладкому.       Гарри начал немного волноваться: время шло, Том мог вернуться домой в любой момент, а он всё ходил и ходил по магазинам, не находя ничего для его дня рождения. В конце концов он подошел к антикварному магазину и поступил так же, как и в предыдущих четырех магазинах, — просто бесцельно побродил по нему.       — Чем могу помочь, молодой человек? — спросил пожилой мужчина из-за кассы, когда Гарри вошел.       — Здравствуйте, — сказал Гарри, — Я... эм... я ищу подарок на день рождения для... э-э-э... друга? — он скривился от того, что это прозвучало как вопрос.       — Что же привело тебя сюда, парень? — любезно спросил мужчина.       — Ну, мой друг любит старые вещи, ценные и редкие, и я подумал, что, возможно, здесь найдется что-нибудь по его вкусу.       — Понятно, — задумчиво произнес мужчина. — А у этого друга есть какие-то особые интересы?       — Э-э... да! — сказал Гарри, чувствуя, что наконец-то что-то понял. — Он любит книги.       — Хорошо, парень, — сказал старик, — Пойдем сюда.       Гарри последовал за хозяином магазина в угол, похожий на библиотеку.       — Здесь собраны все наши редкие издания книг, и я хотел показать тебе, потому что ты, кажется, хороший парень, но большинство из них ужасно дорогие, — сказал он, с любопытством глядя на Гарри.       — Ничего страшного, — ответил Гарри, уже обшаривая полки.       На них были Шекспир, Камю и множество других известных имен, которых Гарри не знал. Он уже терял надежду, когда увидел за одной из витрин, защищающих книги, знакомую фигуру. Это был нарисованный от руки воин, идущий в бой, в точно таких же доспехах, как у Ахилла на издании «Илиады» Тома.       — Простите? — спросил Гарри через плечо, и мужчина вернулся к нему. — Это копия «Илиады»? — спросил он.       — Да, хороший у тебя глаз, парень, — сказал он, казалось, оценивая Гарри внимательным взглядом. — Да, это странная книга, мы не можем точно ее датировать, потому что нигде нет записей об этом издании, но предположительно она была напечатана около 1740 года. К тому же она на древнегреческом, что довольно редко.       — Сколько? — спросил Гарри, зная, что нашел то, что нужно.       — Четыреста пятьдесят фунтов за нее, парень, — сказал старик. В его голосе слышалось сожаление, словно он думал, что Гарри не купит ее.       — Блестяще, я возьму, — сказал Гарри. У него в кармане была тысяча фунтов, так что проблемы не возникло.       Мужчина бросил на него короткий взгляд, затем восстановил свой профессионализм и осторожно достал книгу из шкафа. Он предложил завернуть ее для Гарри, который с готовностью согласился, боясь повредить книгу, если будет делать это сам.       — А у тебя особенный друг, не так ли? — спросил мужчина, пока он заворачивал книгу, а Гарри пересчитывал деньги.       Улыбка Гарри была слегка натянутой.       — Можно и так сказать.       — Должно быть так, чтобы потратить на него столько денег.       Гарри продолжал улыбаться, не зная, что сказать. О да, я просто трачу четыреста пятьдесят фунтов на человека, который убил моих родителей и терроризировал целую страну, а теперь является моим соседом и учителем, а также другом, неважно. Ничего в этом не было нормального.       — Ну вот, парень, надеюсь, твоему другу понравится, — сказал мужчина.       — Спасибо большое, я тоже надеюсь, — ответил Гарри, идя к двери. — Хорошего дня, — добавил он, закрывая за собой дверь.       Он быстро проверил время и увидел, что уже пять часов. Том, несомненно, уже вернулся. Гарри колебался между тем, чтобы немедленно отправиться домой или купить что-нибудь, чтобы успокоить Тома, если он забеспокоится. Выбор был сделан за него, когда Гарри заметил кафе-мороженое в двадцати метрах.       Он поспешил туда, купив шоколадное для себя и — в долю секунды решив, что Том любит мятное шоколадное мороженое, — мятное шоколадное мороженое для Тома.       Прихватив мороженое, Гарри принялся копаться в своих вещах. Переложив все сумки в одну руку, а мороженое — в другую, он незаметно направился в переулок, а затем аппарировал.

***

      Когда Гарри приземлился, он неуверенно оступился под тяжестью пакетов и мороженого, которое он старался удержать в руках. Он бодро зашагал к двери и вошёл в дом, думая, что, возможно, Том ещё не вернулся.       Иллюзия разбилась вдребезги, когда Том появился в дверном проеме кухни, выглядя, возможно, немного взбешенным.       — Где тебя носило? — спросил он, его мантия угрожающе развевалась, следуя за его резким движением. — Я вернулся не более десяти минут назад и искал тебя повсюду, я как раз собирался обратиться к тебе мысленно.       Гарри озорно усмехнулся.       — Я принес тебе мороженое, — сказал он, протягивая ему рожок.       — Ты принес мне мороженое? — спросил Том, не впечатлившись.       — Да, — сказал Гарри, надеясь, что тактика с мороженым сработает.       После недолгого молчания Том взял рожок с мороженым.       — Где ты был? — снова спросил он, на этот раз скорее раздраженно, чем сердито.       — Я был в Лондоне, покупал подарки, — ответил Гарри, поставил пакеты на пол и принялся за тающее мороженое, после чего последовал за Томом на кухню.       — Гарри, ты здесь не пленник, но все же постарайся предупреждать меня, когда выходишь из дома. Ты никогда не уходил один с тех пор, как оказался здесь, и вдруг решил отправиться за рождественскими покупками? — Том говорил, все еще раздражаясь, но это было гораздо менее пугающе, когда он ел мороженое.       Гарри глупо ухмыльнулся.       — Да, извини, я думал, что вернусь раньше тебя, вот и все.       — Но все равно скажи мне, если пойдешь куда-нибудь, никогда не знаешь, что может случиться.       — Да, но, как ты и сказал, ты всегда сможешь меня найти, не волнуйся, — отмахнулся Гарри.       — Я не волнуюсь, — обиженно сказал Том.       — Как прошла ваша встреча? —спросил Гарри, меняя тему.       Том громко заворчал, но сел за стол и рассказал Гарри о своей встрече. Все прошло хорошо, особенно у Люциуса, который вновь обрел влияние среди политических деятелей Министерства.       — Они спрашивали о тебе, — небрежно заметил Том.       — Кто? — спросил Гарри. — Пожиратели смерти?       — Да, они хотят знать, что им делать с тобой.       — И что ты сказал?       — Я сказал им, чтобы они не волновались, что ты больше не являешься моей целью и что твое исчезновение должно остаться именно таким — таинственным и желанным исчезновением, — сказал Том.       — Это совсем не подозрительно, — саркастически заметил Гарри.       — Я довольно подозрительный человек, Гарри, для меня это не является неожиданностью, — заметил Том.       — Да, это правда, — ответил Гарри с улыбкой. — Ты подозрительный и странный, — нахально добавил он.       Том бросил на него взгляд и потянулся через стол. Гарри оставалось только наблюдать, как он обмакнул палец в мороженое и размазал его по щеке Гарри.       — Заткнись, — сказал Том с озорной улыбкой на лице.       Гарри лишь ошарашенно смотрел на него, а потом рассмеялся и вытер шоколад с лица.

***

      На улице стало холодно, зима вступила в свои права в Шотландии. Гарри расположился на диване, огонь грел его с другой стороны кофейного столика, заливая комнату мягким оранжевым светом. Том в последние месяцы отказался от кресла, предпочитая сидеть на краю дивана вместе с Гарри.       Гарри заложил руки за голову, греясь в тепле и скрестив лодыжки, которые расположились на коленях Тома. Том продолжал молча читать свою книгу, а Гарри слушал «Unknown Pleasures», тихо играющую на заднем плане.       — Мы будем праздновать Йоль? — спросил Гарри.       Том оторвал взгляд от книги.       — Да, если ты хочешь.       — Да, а какой день в этом году?       — 21-го, в субботу во время твоих каникул, — ответил Том.       — Великолепно, — сказал Гарри, и на его лице растянулась ленивая улыбка. Как бы ему ни нравились уроки Тома, он с нетерпением ждал перерыва. — А ты празднуешь Рождество? — с любопытством спросил он.       — Нет.       — А в этом году можно? — спросил Гарри, открывая глаза и глядя на Тома, который уже не сводил с него глаз.       — А почему ты хочешь? — Том выглядел искренне озадаченным.       — Потому что, — резко ответил Гарри, — это весело.       Том хмыкнул, погладив лодыжку Гарри, как он уже привык делать время от времени, и положил на нее руку. Она приятно прижималась к его ноге, хотя пальцы Тома всегда были холодными.       — Думаю, мы можем, если хочешь.       — Да, было бы неплохо, — ответил Гарри. Он был в несколько любопытном и задумчивом настроении. — Ты когда-нибудь был религиозным? — спросил он по прихоти. Они никогда не рассказывали о своем детстве, но это не означало, что Гарри не было любопытно.       Том на мгновение задумался.       — Я был религиозен, когда был совсем маленьким. Но не по традиционным причинам.       — А почему тогда? — любопытство Гарри разгорелось с новой силой.       Слабая улыбка украсила лицо Тома.       — Я верил, что являюсь реинкарнацией Иисуса Христа.       Гарри издал удивленный смешок, потому что в этом ответе послышалось эхо Сириуса, отчего улыбка не сходила с его лица.       — Да, ты похож на того, кто верил, что является следующим пришествием Христа.       — Да, да, ну. Я быстро перестал верить, — добавил Том, закатив глаза на насмешку Гарри.       — Как же так? — спросил Гарри.       Том на мгновение задумался, прежде чем ответить:       — Экзорцизм, как правило, несколько ослабляет веру в Церковь.       — О, Боже, я и забыл об этом, — вздрогнув, сказал Гарри.       — Да, это было тяжелое испытание, — прокомментировал Том, как будто все это было просто пустяком. — А что насчет тебя?       — Что? Был ли я религиозен? — с просил Гарри, и Том кивнул, его глаза были полны любопытства. — Ну, я бы так не сказал. В смысле, Дурсли были — вроде того, во всяком случае. Они иногда ходили в церковь по воскресеньям. Но меня они никогда не брали. Они говорили, что моя странность или что-то в этом роде — дело рук дьявола, — сказал Гарри, закатив глаза. — Поэтому я не мог ходить с ними. Но я, знаешь, иногда думал о Боге — да, наверное, иногда по ночам, когда мне было одиноко, — сказал Гарри, пожимая плечами.       Он совсем забыл о своей склонности обращаться к высшим силам по ночам, когда ему было холодно и одиноко, а желание быть нужным пробирало до костей. Ему часто хотелось, чтобы кто-нибудь прилетел и забрал его, обнял или сказал, что любит его. Сердце Гарри болело за маленького мальчика в шкафу так же, как и за маленького мальчика в приюте.       Рука Тома постучала по лодыжке Гарри, вырвав его из мрачных размышлений.       — Иди сюда, — мягко сказал он.       — Что? — спросил Гарри, сбитый с толку.       — Повернись, — сказал Том, осторожно потянув Гарри за лодыжку, — Положи голову туда, где твои ноги.       На короткую секунду сознание Гарри помутилось, а затем кровь прилила к его лицу, и жар охватил корни волос.       Том закатил глаза от бездействия Гарри.       — Давай, — сказал он, отталкивая ноги Гарри от себя.       Гарри рассеянно начал движение.       — Хорошо, — пробормотал он. Он повернулся на диване, положив лодыжки на подлокотник, и осторожно, после секундного колебания, положил голову на ногу Тома.       Как только он устроился, пальцы Тома нашли его волосы и слегка почесали длинными ногтями. Глаза Гарри тут же закрылись от этого ощущения: физический контакт был для него чем-то совершенно чуждым, особенно такой интимный, как этот. Все тело Гарри задрожало, так непривычно было такое прикосновение.       Том вернулся к книге, рассеянно проводя пальцами по волосам Гарри и время от времени легонько почесывая. Гарри просто погрузился в это ощущение, слушая, как играет пластинка, и тихий звук перелистываемых страниц. Это было очень расслабляюще, и Гарри быстро погрузился в легкий сон.       Проснулся он только на следующее утро: на лицо падал мягкий солнечный свет, заставляя глаза трепетать. Он по-прежнему лежал на диване, укрывшись одеялом, как обычно. Однако он лежал лицом к окну, выходящему на территорию, а не к тому, из которого открывался вид на океан, и под его головой не было подушки. Только тогда Гарри вспомнил, в какой позе он заснул. На него снизошло озарение, и по лицу расплылась слабая улыбка. Ночью он повернулся на бок и теперь лежал лицом к камину, закинув руку на колени Тома.       Гарри перевернулся на спину, вытянув руки над головой.       — Доброе утро, — сказал Том сверху. Гарри мог видеть только книгу, которую он держал в руках. Она была совсем другой, чем накануне.       — Доброе утро, — ответил Гарри. — Ты никогда не спишь или что-то в этом роде? — у него уже давно были подозрения, что Том не спит, но он никогда не поднимал эту тему.       — Мне не нужен сон, — ответил Том, отложив книгу и запустив руку в волосы Гарри.       — Что это значит? — пробормотал Гарри, его глаза снова закрылись, и он склонился к контакту — жест, очень напоминающий кошачий.       — Это значит именно то, что я и сказал, — неопределенно ответил Том. — Завтрак?       Он явно менял тему, но Гарри позволил.       — Да, — пробормотал он, снова коротко потянулся и еще больше втянул голову в руку Тома, заставив его почесать его. Гарри хмыкнул и погрузился в ленивые ощущения, после чего сел, одеяло соскользнуло с него и обвилось вокруг талии.       — Вот, — сказал Том, заставив Гарри повернуться к нему спиной. Том надел ему на нос очки.       — Спасибо, — сказал Гарри и встал, чувствуя, как на его щеках появляется небольшой румянец.

***

      Последние дни перед каникулами пролетели быстро, и Гарри не успел оглянуться, как наступил Йоль. Накануне он наконец-то спал в своей постели, поэтому встал и отправился вниз за завтраком, обнаружив Тома на кухне.       Он уселся за стол с тостами и кофе, передав Тому свою чашку чая.       — Что мы будем делать на Йоль? — спросил Гарри.       — То же самое, что и на Самайн: поедим сезонной еды, разожжем еще один костер, обменяемся подарками...       — Я не знал, что на Йоль дарят подарки! — перебил Гарри. — Я не купил тебе ни одного, только рождественский подарок.       Том бросил на него короткий взгляд.       — Гарри, меня не волнует, что ты не купил мне подарок. Ты не должен дарить мне его и на Рождество.       Гарри нахмурился.       — А я хочу.       Том закатил глаза.       — Большинство людей, празднующих Йоль, не отмечают Рождество четырьмя днями позже. Поэтому не принято дарить два подарка, не волнуйся. Мы просто подождем Рождества.       Это немного успокоило Гарри, но он все равно был подавлен.       — Я мог бы отправить подарки Гермионе и Рону сегодня, но успею ли я упаковать все и прочее? Ну, знаешь, до того, как мы начнем праздновать, — сказал он.       — Да, конечно, сделай это после того, как поешь, — распорядился Том, отмахиваясь от него.       Гарри так и сделал. Он доел тосты и выпил кофе, после чего поднялся по лестнице в свою комнату и взял оберточную бумагу, скотч и подарки для Рона и Гермионы, а также шоколадные конфеты и рождественские открытки Ремуса, после чего вернулся на кухню.       — Где-то у нас есть ножницы? — спросил Гарри, выкладывая все на стол.       — В том ящике, — сказал Том, указывая пальцем на ящик.       После этого Гарри принялся за работу. Сначала он, как мог, завернул подарки Рона, хотя вышло ужасно. На кончиках его пальцев уже торчали кусочки скотча.       — Для кого это? — спросил Том, указывая на «Тайную историю».       — Это для Гермионы, — ярко и бодро ответил Гарри. — Я был в той библиотеке, куда ты меня привел, и увидел эту книгу. Я знаю, что она будет в восторге, поэтому решил купить ее для нее.       Том хмыкнул, в его красных глазах появилось странное выражение.       Гарри не обратил на него внимания, как можно аккуратнее упаковав подарок Гермионы, а затем завернув коробки конфет.       — А для кого третья? — с любопытством спросил Том.       — О, я решила послать Ремусу рождественскую открытку, а он любит шоколад, поэтому я купил ему коробку, — Том выглядел невпечатленным. — Просто... ты же знаешь, я рассказывал тебе о Ремусе, друге моих родителей и, возможно, парне Сириуса, не знаю... Я думаю, ему было бы приятно получить от меня весточку. У него была трудная жизнь, и я чувствую себя виноватым за то, что, возможно, заставил его волноваться, — объяснил Гарри, нахмурившись.       За последние несколько месяцев он много думал о Ремусе. Смерть Сириуса разорвала Гарри на части, он даже представить себе не мог, что это сделало с его бывшим профессором. Был ли Сириус его другом или чем-то большим, не имело значения. Ремус все равно дважды потерял все, что было ему дорого. Это было крайне трагично, и у Гарри разрывалось сердце.       — Понятно, — бесстрастно сказал Том.       Гарри вернулся к своему занятию. Самым сложным было написать открытки. Он решил, что начнет с открыток Рона и Гермионы — это будет проще всего.       "Дорогие Рон и Гермиона,       Я верю, что у вас будет счастливое Рождество. Я уверен, что так и будет, и, надеюсь, что вам понравятся ваши подарки.       Я очень скучаю по вам и надеюсь, что скоро увижу вас,       С любовью,       Гарри"       Он запечатал открытку в конверт и принялся за письмо для Ремуса. Вдохновение пришло не сразу.       "Дорогой Ремус,       Пожалуйста, не распространяйся о том, что ты получил от меня весточку, я просто хотел поздравить тебя с Рождеством. Я буду очень признателен, если ты оставишь это при себе.       Я в безопасности и счастлив. Я должен был написать тебе уже давно, прости, что не написал.       Мне очень жаль, что так случилось с Сириусом, я думаю о нем и скучаю по нему каждый день, и я уверен, что ты тоже.       Я скучаю по тебе и надеюсь, что скоро увижу тебя,       С любовью,       Гарри       PS. Надеюсь, тебе понравится шоколад."       — Ну вот и все, — сказал Гарри, в последний раз перечитав записку и запечатав ее в конверт. Он позвал Хедвиг, которая осторожно прилетела на кухню, велев ей сначала полететь к Ремусу, когда он останется один, и сразу же улететь, прежде чем отправиться к Рону и Гермионе.       Затем Гарри и Том провели день, готовясь к празднованию Йоля. Как и в случае с Самайном, они вышли на улицу и развели костер, а после обеда провели время на кухне, готовя еду, Гарри ставил пластинку за пластинкой и танцевал на кухне.       Когда наступила ночь, они вернулись на улицу и разожгли костер, чтобы он согрел их на морозном воздухе. Когда Том протянул руки, Гарри без колебаний взял их в свои и позволил их магии просочиться друг в друга, произнося одно и то же заклинание.       Магия Гарри была еще более игривой, чем обычно, и приводила его в приподнятое настроение. Он сделал круг вокруг костра, смеясь от удовольствия, его разноцветная магия танцевала вокруг него и освещала ночь. Он чувствовал себя счастливым. Он достал палочку и по какой-то прихоти вызвал своего Патронуса: из кончика палочки вырвался самый ослепительно яркий олень и закружился вокруг него.       Гарри рассмеялся, глядя на Тома, и понял, что в его глазах отражается ночное небо.       — Я люблю магию, — сказал он, и в его голосе прозвучало благоговение.       Том ласково улыбнулся ему, это был самый мягкий взгляд, который он когда-либо дарил Гарри, и это только подогрело его хорошее настроение, а его магия потянулась к Тому, как это уже имело неловкую привычку делать. Даже его олень подошёл к нему.       Гарри тоже подошёл ближе, на его лице сияла ослепительная улыбка.       — Давай я тебя научу, — сказал он, вспомнив о своём обещании научить Тома чарам Патронуса.       Том бросил на него веселый взгляд.       — Я же сказал, что мне не нужно знать это заклинание.       — Позволь мне все равно тебя научить, — сказал Гарри, наблюдая, как его олень пытается обнюхать руку Тома, заставляя его смеяться.       Том закатил глаза.       — Гарри, эта магия мне чужда, я не уверен, что она сработает, она требует определенной... невинности и чистой души, которой у меня нет.       — Ну же, Том, в тебе есть что-то хорошее, я знаю, что есть, просто попробуй, — настаивал Гарри, подстегиваемый магической аурой, окружавшей его.       — Кажется, ты слишком веришь в меня, — прокомментировал Том, но мягко улыбнулся и уступил. — Хорошо, тогда проведи меня через это.       — Блестяще, — сказал Гарри, уверенный, что в его глазах снова появились звезды. — Хорошо, сначала подумай о счастливом воспоминании, действительно счастливом воспоминании. Такое, от которого счастье просто бурлит внутри тебя.       Том скептически посмотрел на него.       — Возможно, ты переоцениваешь мой эмоциональный диапазон, Гарри.       Гарри закатил глаза, но его это позабавило.       — Давай, я уверен, ты сможешь что-нибудь придумать.       — Ладно, — сказал Том, погрузившись в раздумья, после чего на его лице появилось странное выражение, которое быстро сменилось его обычным пустым взглядом. — Думаю, у меня есть одна идея.       — Хорошо, это хорошо, — ярко сказал Гарри. — Теперь сосредоточься на воспоминании, что ты чувствуешь? Сосредоточьтесь на этом чувстве, — Том кивнул, выглядя неуверенным, что было так странно для человека, который всегда был уверен в себе. — Блестяще, теперь, перед тем как начать, самое главное, чтобы ты поверил, что все получится, — закончил Гарри, раскачиваясь взад-вперед на ногах в предвкушении.       Том некоторое время ничего не предпринимал, по-прежнему выглядя неуверенным, но потом, похоже, встряхнулся. Слабая улыбка прошла по его лицу, прежде чем он произнёс заклинание:       — Экспекто Патронум.       Гарри затаил дыхание, но волноваться не стоило: из палочки Тома потекли серебристые струйки, превратившись в огромную змею, в которой Гарри сразу же узнал василиска, жившего в Тайной комнате. Он был не таким ярким, как олень Гарри, но все равно невероятно впечатляющим для первой попытки.       Гарри оторвал взгляд от василиска и повернулся к Тому, который выглядел весьма шокированным. Гарри рассмеялся, восхищенный этим зрелищем.       — Я знал, что ты сможешь! — воскликнул он, притягивая к себе взгляд Тома.       Том облегченно кашлянул.       — Да, я тоже, — сказал он, притворяясь беззаботным, что только еще больше рассмешило Гарри.       — Это так здорово, — сказал Гарри, глядя на ползающего вокруг Патронуса. Олень Гарри подбежал к нему и стал скакать вокруг. Василиск повернулся к Гарри, который смутно подумал, не могут ли его глаза убить его. К счастью, не могут, змей скользнул в его сторону, возвышаясь над ним. Он высунул язык и провел им по щеке Гарри, отчего тот рассмеялся.       — Так, ладно, — сказал Том, взмахнул палочкой и заставил змею исчезнуть. Гарри надулся на него, чего он никогда бы не сделал, будь он в здравом уме, но что ж. Том только закатил глаза и уставился на оленя Гарри, который снова стал его донимать, и Гарри неохотно его убрал.       — Какое воспоминание ты использовал? — с любопытством спросил Гарри, когда они снова подошли к дому.       — А ты какое используешь? — спросил Том.       Гарри улыбнулся.       — На самом деле я больше не использую воспоминания. Я больше ориентируюсь на ощущения, например, представляю себе смех Гермионы, или Сириуса, или Рона, — его улыбка углубилась при этой мысли. — Или то, как ты готовишь мне чашку чая, она всегда идеальна, или ощущение, когда ты мне читаешь. Чаще всего все это смешивается в одно счастливое чувство, — объяснил Гарри, пожимая плечами.       Том замер рядом с ним, заставив Гарри обернуться.       — Что? — спросил он.       — Ты... Мысли обо мне... делают тебя счастливым? — Том спросил так, словно не понимал слов, которые произносил.       — Да, то есть... конечно, — Гарри вдруг почувствовал себя очень стеснительным. — Знаешь, я никогда не был так счастлив, как с тех пор, как приехал сюда... что, конечно, довольно странно, но неважно, — сказал Гарри, нервно почесывая затылок. Это было немного странно, но это была правда.       Том ничего не ответил, он просто вернулся на кухню и стал накрывать на стол. Гарри сел на свое место, стряхивая с себя стеснительность и возвращаясь к хорошему настроению, в котором он был на улице. Это сработало, и они ели в комфортном молчании, Том казался задумчивым.       После еды они по привычке расположились в гостиной. Гарри пил уже четвертый бокал вина, что было для него необычно: обычно он останавливался на двух. Он положил голову на колени Тома, как он привык делать с того первого раза.       Том взял в руки их книгу. Он знакомил Гарри с Шекспиром, и сейчас они читали «Гамлета», и книга показалась Гарри увлекательной. Но Том не сразу начал читать. Он запустил руку в волосы Гарри, осторожно почесывая их.       — Мое воспоминание... — начал он, колеблясь. — Оно было связано с тобой.       — Что? — Гарри открыл глаза и уставился на Тома, который не смотрел на него. — Правда? — спросил он, не веря.       — Да, — коротко ответил Том.       — Оу, тогда отлично, — он хотел спросить еще что-то, сказать еще что-то, но у него возникло ощущение, что Том не особо хочет об этом говорить. Однако Гарри был воодушевлен этой информацией, он снова закрыл глаза, и на его лице заиграла довольная улыбка. Он почувствовал легкое движение руки Тома, ногти которого зачесали назад его челку и нежно прочертили шрам. На щеках Гарри вспыхнул румянец, но это не помешало ему улыбнуться. Пальцы Тома быстро погрузились в его волосы, скорее лаская, чем поглаживая, но Гарри это нравилось, и он наслаждался ощущениями, пока Том, прочистив горло, начал читать.

***

      В рождественское утро Гарри проснулся в предвкушении. Ему не терпелось вручить Тому его подарок: накануне вечером они закончили «Гамлета», и Гарри надеялся, что следующим они начнут «Хоббита». Он завернул подарки Тома предыдущим вечером, отложив это до последней минуты.       Гарри зашевелился и потянулся на диване, уткнувшись затылком в ногу Тома.       — Доброе утро, — мягко произнес Том, его рука нежно легла на волосы Гарри.       — Счастливого Рождества, — сказал Гарри, и по его лицу расплылась ухмылка. Он лениво открыл глаза и посмотрел на Тома.       — Да, с Рождеством, — ответил Том, и, хотя Гарри не мог видеть его как следует, он знал, что тот закатывает глаза.       Гарри сел, потирая глаза и зевая. Он стянул с себя одеяло и положил руку на колено Тома, прежде чем встать.       — Подожди здесь, мне нужно принести твои подарки, — сказал он, схватил свои очки и надел их, после чего убежал вверх по лестнице.       Когда он спустился обратно, Тома не было в гостиной, где Гарри явно просил его подождать. Гарри положил подарки и отправился на кухню, где Том готовил чай.       — Я же просил тебя подождать там, — пожаловался Гарри, указывая в сторону гостиной.       — Я хотел выпить чашку чая, — ответил Том, пожав плечами.       Гарри застонал.       — Пойдем, я хочу, чтобы ты открыл свои подарки.       Том закончил готовить чай и передал обе чашки Гарри, который повернулся и направился в гостиную, гудя от волнения. Но Том не последовал за ним. Гарри сел на диван, ожидая увидеть Тома позади себя, но его не было. Гарри озадаченно огляделся по сторонам и услышал, как мягко скрипнула лестница. Что он делает наверху, подумал Гарри, расстроившись.       На этот вопрос Гарри быстро получил ответ, когда в гостиную вошел Том с подарками. Гарри ахнул, не веря своим глазам. Он ни разу не задумывался о том, что Том может подарить ему что-нибудь.       — Ты купил мне подарки? — спросил он с недоумением.       — Конечно, — ответил Том, как будто это было очевидно. Это было не так, и Гарри просто застыл в шоке. Но этот шок быстро сменился теплом, разливающимся по груди, и на лице появилась улыбка.       Том сел рядом с Гарри и протянул ему подарки с таким видом, будто ему было скучно. Гарри осторожно взял их, чувствуя, что может расплакаться, если будет слишком часто думать о том, что Том дарит ему подарки.       — Ну, открывай, — сказал Том с раздражением, но Гарри был уверен, что в уголках его рта мелькнула улыбка. Гарри уставился на подарки: всего их было четыре, и он вдруг почувствовал себя ущербным из-за того, что подарил Тому только два.       — Какой из них первый? — спросил Гарри тихим голосом, желая, чтобы Том принял решение за него.       Том хмыкнул.       — Думаю, эти два, — сказал он, подталкивая к нему два плоских квадратных подарка.       Гарри поднял одну из них, просунул палец под аккуратно наклеенный скотч, отклеил его и развернул бумагу. Это была пластинка, он мог бы догадаться об этом, если бы его разум был более внимательным. Развернув ее, он увидел на обложке Дэвида Боуи и надпись Young Americans. Гарри был в восторге, его чувства начали возвращаться, и он улыбнулся Тому, тихо сказав:       — Спасибо.       Гарри открыл вторую, как он полагал, пластинку, и увидел незнакомую группу. Пластинка называлась «Spice» в исполнении Spice Girls. Гарри рассмеялся: он никогда не слышал о них раньше, но у него возникло четкое ощущение, что Том, скорее всего, просто подшучивает над ним.       — Что заставило тебя подарить мне эту пластинку? — спросил он с любопытством.       Том ухмыльнулся, в его пунцовых глазах плясало озорство.       — Когда я зашел в музыкальный магазин, там играла эта ужасная песня, которая, я уверен, тебе понравится, если ты, конечно, похож на своего отца. Я спросил у продавца, что это такое, и он принес эту пластинку.       Гарри рассмеялся.       — Я же говорил тебе, что тебе не позволено высмеивать моего отца за его музыкальные пристрастия, — сказал он с весельем в голосе.       — Я и не смеюсь, я просто делаю проницательное наблюдение, — ответил Том, отмахнувшись от Гарри.       — Спасибо, — искренне сказал Гарри, — Что следующее?       Том заколебался, но в конце концов выбрал тот, что был похож на книгу. Он протянул ее Гарри, который осторожно взял ее, как и остальные, а затем снял обертку. Это действительно была книга, «Зачарованный лес» Энид Блайтон. Гарри прочитал краткое содержание, оно показалось ему фантастическим.       — Я никогда не читал эту книгу, просто вспомнил, как сироты говорили о ней, и почему-то вспомнил и подумал, что она может тебе понравиться, — объяснил Том.       — Великолепно, спасибо, ты мне ее прочитаешь? — спросил Гарри, чувствуя себя ошеломленным.       — Если хочешь, — сказал Том.       Гарри кивнул, отложил книгу и взял в руки свой последний подарок. Он был мягким и тонким, возможно, это предмет одежды, подумал Гарри. Он открыл его с той же осторожностью, что и остальные, и достал футболку. Он развернул ее, осматривая. Улыбка озарила его лицо, когда он вник в написанное. Это был мерч A Tribe Called Quest — черная футболка с их названием и обложкой альбома.       — Спасибо, — выдохнул Гарри. Он не мог поверить в то, с каким вниманием Том отнесся к его подаркам. Они были настолько индивидуальны, что учитывали интересы только Гарри. Концепция получения подарков все еще оставалась для Гарри чуждой, и он всегда был потрясен, когда кто-то дарил ему что-то. Он не мог найти слов, чтобы выразить свою благодарность за то, как сильно Том его баловал. — Правда, — сказал Гарри, немного задыхаясь. — Спасибо, это очень много для меня значит.       — Все хорошо, Гарри, — сказал Том, нежно улыбаясь ему.       Гарри слегка кашлянул и одарил Тома своей собственной улыбочкой.       — Ладно, — сказал он, пытаясь прогнать эмоции из своего голоса. — Мне кажется, что твои подарки — просто великолепие, но, честно говоря, я не ждал ничего взамен, так что прости меня за мои никудышные подарки, — он протянул Тому свои подарки: сначала шоколадки, а потом книги.       — Тебе не нужно было вообще ничего мне дарить, Гарри, — сказал Том, надрезая ногтем клейкую ленту на шоколадных конфетах.       Гарри действительно очень нервничал, его подарки казались какими-то неполноценными.       — Мои любимые, — сказал Том, держа в руках жестянку "Quality Streets“.       — Правда? — спросил Гарри, слегка выдохнув.       — Да, моей первой конфетой была красная Quality Street, — сказал Том, слегка улыбнувшись.       — Отлично, — выдохнул Гарри, позволяя своей улыбке расти, радуясь, что Тому понравился хотя бы один подарок.       Том поставил жестянку на пол и взял другой подарок, который Гарри положил рядом с ним. Он снова разрезал ленту, отклеивая оберточную бумагу. Гарри, необъяснимо нервничая, затаил дыхание.       Том осмотрел обложку книги.       — О, — сказал он, и Гарри слегка запаниковал. — Я всегда хотел прочитать эти книги, — добавил Том с небольшой улыбкой. — Спасибо, Гарри.       Гарри наконец-то выпустил дыхание, которое он сдерживал.       — Слава Богу, — сказал он, прежде чем смог остановить себя, и покраснел от смущения.       Том лишь тихо рассмеялся, подогнув под себя ногу и читая аннотацию к книге.       — Не стоит нервничать, я бы оценил все, что ты мне подарил.       Гарри смущенно улыбнулся, его румянец усилился.

***

      Вскоре после этого Гарри надел свою новую футболку, и она ему сразу же понравилась. Они пошли на кухню, чтобы вместе приготовить рождественский ужин, и Гарри включил пластинку Spice Girl.       — О боже, — прошептал он, когда зазвучал первый трек, и его челюсть упала на пол. Он восхищенно рассмеялся, сразу же полюбив эту пластинку. — Не могу поверить, что ты по собственной воле подарил мне это, — сказал он Тому.       — Да, иногда я сам себе удивляюсь, — ответил Том, заставив Гарри рассмеяться.       В окно тихонько постучали, и Гарри пошел открывать его для Хедвиг, которая положила несколько вещей на уже переполненный стол. Гарри вручил ей небольшое угощение, как и Нагайне, и пожелал счастливого Рождества.       Он просмотрел пакеты: там было два подарка и два письма. Он выбрал одно письмо наугад.       "Дорогой Гарри,       Мы надеемся, что где бы ты ни был, ты счастлив. Спасибо за подарки, мы отправляем Хедвиг вместе с твоими. Рону нравится его джемпер, но не так сильно, как носки, он говорит: «Великолепно! Бекон на носках, просто великолепно!», так что можно сказать, что он их обожает. Мне показался любопытным твой подарок, но, как бы я его ни ценила, не могу не поинтересоваться, откуда ты узнал об этой книге. У меня сложилось впечатление, что ты ее читал, поскольку это странная книга, которую нельзя выбрать наугад. Я пришлю тебе письмо со своими мыслями, как только дочитаю ее. Спасибо.       Однако мы должны кое-что рассказать тебе, в надежде, что это письмо будет первым, которое ты прочтешь. Ремус пришел за нами, как только получил от тебя подарок, он знает, что мы с тобой переписывались, и мы, честно говоря, не могли ему солгать. Поэтому он попросил нас отправить тебе ответное письмо, на что мы согласились. Мы надеемся, что это не слишком тебя беспокоит. Пожалуйста, рассмотри его просьбу.       В любом случае, счастливого Рождества, мы надеемся, что скоро увидимся с тобой. Мы действительно ужасно скучаем по тебе.       Любим тебя,       Рон и Гермиона"       Гарри, не теряя времени, вскрыл второе письмо.       "Гарри,       После разговора с Роном и Гермионой я решил не оповещать Орден о том, что узнал от тебя. Я верю, что ты знаешь, что делаешь, однако прошу тебя рассмотреть возможность встречи со мной. Я живу один и никому не скажу, что видел тебя или планирую встретиться. Я говорил об этом Рону и Гермионе, и они согласны, чтобы ты встретился со мной, просто чтобы у нас было неопровержимое доказательство того, что с тобой все в порядке. Мы просто хотим знать, что с тобой все хорошо и ты в полной безопасности. Я торжественно клянусь, что это будем только ты и я, возможно, Рон и Гермиона, если ты так хочешь. Ты можешь приходить в любое время, я всегда здесь. Адрес: Площадь Анкастер, 5, Љанруст, Конви, LL26 0LG.       Спасибо, что доверил мне знать, что с тобой все в порядке. И спасибо за твой рождественский подарок. Я очень ценю его.       Твои добрые слова в адрес Сириуса значат для меня очень много, я очень скучаю по нему, и мне приятно знать, что я не единственный, кто думает о нем каждый день.       Я скучаю по тебе и надеюсь на скорую встречу,       С любовью,       Ремус"       Сердце Гарри билось со скоростью мили в минуту, ударяясь о грудную клетку. Было очень приятно снова видеть руку Ремуса, пишущую на бумаге, но его требование пугало. Мог ли Гарри верить, что Ремус не поднял Орден по тревоге, что он не сообщил им о своих известиях? Гарри отчаянно хотел снова увидеть своих друзей, и такая возможность висела прямо перед ним, мог ли он ею воспользоваться?       — В чем дело? — спросил Том, подойдя к Гарри, и тот протянул ему письмо.       — Что ты думаешь? — с тревогой спросил Гарри.       — Ты хочешь их увидеть?       — Очень, — ответил Гарри, озабоченно покусывая нижнюю губу.       — Тогда ты должен пойти, — просто сказал Том.       — Но что, если это какая-то ловушка? Что, если я приду туда, а Орден будет ждать, чтобы... ну, не знаю, схватить меня или что-то в этом роде?       — Гарри, — Том протянул руку вверх и убрал чёлку с глаз Гарри. — Эти люди не твои враги, они не хотят заключить тебя в тюрьму, они просто хотят знать, что ты в безопасности. Если бы ты собирался встретиться с Дамблдором, я бы не стал говорить того же. Однако, судя по тому, что ты мне рассказал, эти люди заботятся о тебе. Если бы это зависело от меня, я бы не отпустил тебя, но, увы, выбор за тобой.       — Почему ты не отпустил бы меня? — спросил Гарри, пристально глядя на Тома.       — Потому что я не хочу этого, есть шанс, что ты не вернешься, — сказал Том, положив письмо обратно на стол.       — Я вернусь, обещаю, — ответил Гарри, озадаченный честностью Тома. — А ты придешь за мной, если это ловушка?       — Конечно, — ответил Том, как будто это было очевидно. И внезапно выбор был сделан за Гарри. Он поспешно схватил обрывок пергамента и быстро написал записку Рону и Гермионе, прежде чем они успели передумать.       "Встретимся у реки рядом с Норой в десять часов утра в пятницу, 27 декабря. Мы идем к Ремусу."       — Прости, девочка, но тебе придется вернуться и убедиться, что никто не увидит, хорошо? Отнеси его Рону и Гермионе, — сказал Гарри Хедвиг, которая, казалось, закатила глаза, прежде чем вылететь обратно в окно.       — Хорошо, а теперь открывай свои подарки, — сказал Том, с любопытством разглядывая упаковки.       Гарри рассмеялся и почувствовал себя легче, когда взял в руки первый подарок. Он разворачивал его гораздо менее аккуратно, чем Том. Это была книга «Квиддич: исторические цифры и факты», очевидно, от Гермионы. Том взял ее в руки, как только Гарри положил ее на пол, но посмотрел на нее с отвращением.       Гарри закатил на него глаза и развернул подарок Рона. В нем было немного шоколада от Сладкого Королевства, который Том сразу же украл, сказав:       — Давно я такого не ел.       Также в подарке лежала футболка с надписью «Мог бы быть капитаном гриффиндорской команды по квиддичу», которая вызвала у Гарри смех.       Ему не хватало, чтобы Рон выводил его из себя. Гарри радостно улыбнулся подаркам друзей, и от перспективы скоро увидеться с ними снова у него захватило дух.       Его хорошее настроение продлилось весь день. Они слушали новые пластинки, Гарри танцевал с Нагайной под песню Wannabe группы Spice Girls, которую он прослушал неимоверное количество раз и к концу дня знал все слова. Том выглядел так, словно хотел умереть, но при этом мягко улыбался, когда Гарри вел себя так постыдно.       Позорное поведение Гарри только усугублялось тем, что Том заставил их весь день пить вино, сказав, что это рождественская традиция.       Они приготовили ужин, Том развлекал Гарри рассказами о своих путешествиях, которые тот внимательно слушал, задавая как можно больше вопросов.       К тому времени, когда они расположились в гостиной, Гарри был уже совершенно пьян от вина, за что Том его дразнил. Гарри было все равно, он чувствовал себя хорошо, беззаботно. Сидя на диване, он смотрел в потолок, а пальцы Тома перебирали его волосы.       Гарри взглянул на Тома, моргая от помутнения в глазах.       — У тебя классные глаза, знаешь? — сказал он, немного невнятно произнося слова.       — О? — сказал Том, в его голосе слышалось веселье.       — Да... Как у убийцы или что-то в этом роде, понимаешь, о чем я?       — Гарри, я и есть убийца, — отчеканил Том, что почему-то рассмешило Гарри.       — Да, но как у крутого убийцы, загадочного такого, — сказал Гарри, добавив в свой голос таинственный оттенок, который звучал круто в его голове.       — Я и есть загадочный, — ответил Том, обидевшись.       — Нет, не загадочный, — хихикнул Гарри. — Ты, типа, просто обычный парень, — Том потянул его за волосы, что заставило Гарри захихикать еще сильнее.       — Я буквально Темный Лорд, — сказал Том с обиженным видом.       — О, как страшно, — передразнил Гарри, на что Том убрал руку с его волос. — Нет, не останавливайся, — запротестовал Гарри. Том вздохнул, но все же подчинился и снова запустил руку в волосы Гарри, слегка потянув их в знак неповиновения.       Гарри хихикнул: даже дерганье за волосы было довольно приятно, о чем он больше никогда не будет думать.       — Ты Темный Лорд, хорошо, но ты просто Том, понимаешь? Для меня ты просто Том, — сказал Гарри, пристально глядя на Тома над собой.       — Похоже, тебе очень удобно, — раздалось шипение с пола.       — Нагайна! — воскликнул Гарри, чуть не свалившись с дивана от неожиданности. — Моя дорогая, иди сюда, — Нагайна скользнула по руке, которую Гарри протянул ей к полу, хотя она в этом и не нуждалась. Она устроилась у него на груди, с любопытством подняв голову.       — Почему меня ты так не гладишь? — сердито шипела Нагайна на Тома.       Гарри посмотрел на Тома, который закатил глаза, но ничего не ответил, только протянул другую руку и нежно погладил Нагайну по голове.       — Как я оказался в такой ситуации? — спросил Том у всей комнаты. Гарри только рассмеялся.       — Я люблю тебя, Гарри, — удовлетворенно шипела Нагайна, — Ты сделал его милым.       — Я тоже тебя люблю, Нагайна, — ответил Гарри, положив руку на ее тело, чувствуя, как чешуйки трепещут от его прикосновения.       — Ты тоже это чувствуешь? — спросил Гарри, причем вопрос был адресован как Тому, так и Нагайне.       — Да, — ответила Нагайна, а Том спросил:       — Что чувствуете?       — Это как прилив энергии, когда я прикасаюсь к Нагайне, как... не знаю, это приятно, как будто я дома, — как мог, объяснил Гарри, зевая.       — Интересно... — задумчиво сказал Том. Гарри ничего не ответил, он чувствовал, как его глаза закрываются, и Нагайна, должно быть, чувствовала то же самое, потому что ее голова опустилась ему на грудь, а пальцы Тома иногда зацеплялись за его футболку, когда он гладил ее по голове.       — Это лучшее Рождество, — пробормотал Гарри, прежде чем заснуть под тяжестью Нагайны на его груди и пальцами Тома на его голове.

***

      Утром в пятницу Гарри проснулся в напряжении, хотя в кои-то веки оказался в своей постели. Но он был не один: Нагайна стала спать рядом с ним, ища его тепла. Она делала это несколько раз с тех пор, как Гарри переехал сюда жить, но с Рождества она спала на нём или рядом с ним каждую ночь.       Гарри нежно погладил её по чешуе, наслаждаясь успокаивающим трепетом, после чего встал с кровати и оделся, надев футболку, которую ему подарил Том, как делал это последние два дня.       — Как ты себя чувствуешь? — спросил Том, когда он дошел до кухни.       — Не очень хорошо, такое ощущение, что мои внутренности борются за то, чтобы вырваться наружу, — ответил Гарри, морщась из-за боли в животе.       — Вот, выпей чаю, от кофе тебя будет мутить, — сказал Том, протягивая Гарри чашку чая.       — Спасибо, — Гарри сделал глоток. — Как ты думаешь, я справлюсь с аппарацией?       — Не вижу причин почему нет, — ответил Том.       — Круто, — Гарри сморщил мордашку в чашку чая, он действительно нервничал. Ему не терпелось снова увидеть своих друзей и Ремуса, но в то же время он и волновался. За последние пять месяцев он не общался ни с кем, кроме Тома, а если считать июль, то и все шесть. Это, должно быть, в какой-то степени повлияло на его личность, и он надеялся, что для его друзей это не будет слишком резкими переменами.       Когда пришло время уходить, Гарри поднялся на шаткие ноги и еще раз проверил карманы, чтобы убедиться, что у него все есть. Письмо Ремуса с адресом, конверт, который он взял на Площали Гриммо, плащ-невидимка на всякий случай и немного денег тоже на всякий случай.       — Ладно, тогда я пошел, — сказал Гарри, чувствуя, что его начинает тошнить.       Том встал, отложив книгу.       — Все будет в порядке, Гарри, перестань волноваться, в таком состоянии ты себя расщепишь, — наказывал он, снова убирая волосы с глаз Гарри. — Вот, — сказал Том, протягивая Гарри его собственную палочку.       — Что? — сказал Гарри.       — Возьми мою палочку, на ней нет отслеживания, а на твоей есть. Оставь ее у меня и возьми мою. Постарайся не использовать ее, если не хочешь раскрыть, что живешь со мной, — объяснил Том.       — Ты уверен? — спросил Гарри.       — Да, уверен, — ответил Том, закатив глаза. Гарри забрал у Тома палочку, передав ему свою. — Теперь будь осторожен.       Гарри кивнул.       — Буду. Придешь за мной, если что-то пойдет не так, да? — попросил он слабым голосом.       — Конечно, — заверил Том, щелкнув Гарри по лбу.       — Ой! — воскликнул Гарри, отбивая его руку и слегка смеясь. Том улыбнулся ему. После этого ему стало немного легче. — Ладно, увидимся позже.       — Увидимся, — ответил Том, садясь обратно за стол.       Гарри вышел через парадную дверь и немного походил по тропинке. На улице было холодно, земля покрылась инеем, гравий хрустел под ногами, а тишина зимнего утра успокаивала нервы.       Перед самыми воротами он остановился, глубоко вздохнул и аппарировал на место встречи.

***

      Гарри приземлился там, где и собирался, — у реки, неподалеку от Норы. Он не успел оглядеться в поисках Рона и Гермионы, как на него тут же кто-то набросился.       — Гарри! — воскликнула Гермиона, крепко обнимая его. Гарри почувствовал огромное облегчение, как от осознания того, что его не атакуют, так и от того, что он снова услышал голос Гермионы после столь долгого перерыва. Он крепко обнял её в ответ.       — Боже, как я скучал по тебе, — пробормотал он ей в плечо.       Гермиона отстранилась, но только настолько, чтобы посмотреть на него.       — Боже мой, я не могу поверить, что ты действительно здесь, мы не могли поверить, когда получили твою записку! — она снова обняла его и отпустила.       Гарри рассмеялся, радуясь тому, что снова увидел ее. Повернувшись, он заметил Рона, который стоял в стороне, и на его лице была огромная ухмылка. Гарри был так счастлив видеть его, что бросился вперёд и заключил Рона в костедробильные объятия.       Рон рассмеялся и обнял Гарри в ответ.       — Рад тебя видеть, приятель.       — Я тоже, — сказал Гарри, отстраняясь от Рона и глядя на них обоих. — Боже, я не могу поверить, что действительно вижу вас, — беспокойство Гарри сменилось чистым счастьем от того, что он снова видит своих друзей.       — Где ты был, Гарри? — спросила Гермиона, и в голосе ее звучала легкая истерика, ее глаза были на мокром месте, как и глаза Гарри.       — Я не могу сказать тебе. Мне так жаль, но я просто не могу. Если я и пришел сегодня, то только для того, чтобы увидеть вас, чтобы вы убедились, что со мной действительно все в порядке, — извинился Гарри.       — Я же говорил, что он не скажет нам, Миона, — сказал Рон, но он не выглядел рассерженным из-за этого, может быть, немного смирился, но не более того.       — Может, пойдем к Ремусу? — спросил Гарри. — Думаю, будет лучше, если мы уйдем отсюда.       — Как мы туда попадем? Это же Уэльс, — спросила Гермиона, выглядя обеспокоенной.       — Аппарирование, — сказал Гарри, и это показалось ему очевидным. — Ты только что видела, как я аппарировал сюда.       Гермиона выглядела ошарашенной, казалось, она проигрывала эту сцену в уме.       — Да, — сказала она, как будто что-то осознав. — Как ты можешь аппарировать?       — Э-э, — тупо сказал Гарри. — Э-э, кое-кто научил меня, пойдем, — выдавил он.       — Да, хорошо, но ты расскажешь нам об этом, когда мы придем к Ремусу, — объявил Рон, идя навстречу Гарри. Гермиона последовала за ним, хотя и с некоторой неохотой.       Гарри озорно ухмыльнулся и ещё раз проверил письмо Ремуса на предмет адреса — это может быть непросто. Тем не менее он протянул руки, которые друзья взяли. Оставалось надеяться, что он не расщепит никого из них в процессе.       — Гарри, ты ведь уже аппарировал с кем-то? — спросила Гермиона, снова забеспокоившись.       — Э... все должно быть в порядке, — сказал Гарри, ничуть не успокоившись.       — Ясненько, — сказал Рон.       — Ну что, готовы? — спросил Гарри. Они оба кивнули, Гарри сосредоточился на цели и с треском исчез.       Они приземлились в кучу на покрытую инеем траву.       — Все в порядке? — спросил Гарри из-под кого-то.       Они застонали в ответ.       — Боже, это было ужасно, — сказала Гермиона.       — Мерлин, не хотелось бы повторить это снова, — пожаловался Рон.       Они все уверенно встали, оглядываясь по сторонам. Гарри как раз смотрел на окружающие его поля, когда в воздухе раздался стук, заставивший его крутануться на месте и схватить палочку Тома, лежащую в кармане.       Однако ему не стоило беспокоиться, потому что стук был всего лишь хлопнувшей дверью, открывшей дорогу Ремусу, который вышел из причудливого коттеджа, единственного дома в округе.       — Гарри, — сказал Ремус тихо, но достаточно громко, чтобы они услышали. Гарри ухмыльнулся от уха до уха и направился к мужчине, который бежал ему навстречу. Ремус заключил его в крепкие объятия. — Мерлин, как я рад тебя видеть.       — Я тоже, Ремус, — выдохнул Гарри, обнимая его еще крепче.       Ремус отпустил его, обняв за плечи, осматривая его с головы до ног.       — Давайте, заходите в дом, — сказал он, отпуская Гарри и жестом приглашая их следовать за собой.       Они вошли за ним в коттедж и расположились на уютной кухне.       — Чай? — спросил Ремус, и все согласились. Гарри чувствовал на себе взгляды Рона и Гермионы, но внимательно следил за тем, как Ремус готовит чай, чтобы тот ничего в него не положил. Как бы он ни доверял своим друзьям, он чувствовал себя немного параноиком.       Ремус поставил чашки на стол вместе с бутылкой молока и сахаром. Все уставились на него, отчего Гарри стало не по себе.       — Ты не представляешь, как мы все волновались, Гарри, — наконец сказал Ремус, и Рон с Гермионой согласно кивнули.       Гарри вздрогнул.       — Я знаю, мне очень жаль, правда, мне просто... мне нужно было кое-что сделать, и я не мог вам сказать, это... это просто сложно.       — Что ты должен был сделать, Гарри? — мягко спросила Гермиона.       Гарри было не по себе от такого внимания, он привык только к Тому и его тихому присутствию, он не привык разговаривать с таким количеством людей.       — Я просто... после смерти Сириуса, — заикаясь, проговорил он. — Я не мог продолжать жить, как раньше... то есть... жизнь, которая у меня была, была не такой, как я хотел.       — Что это значит, приятель? — Рон спросил так же мягко, как Гермиона, и Гарри почувствовал прилив привязанности к своим друзьям, таким спокойным после того, как Гарри сделал то, что сделал.       — Мне нужно кое-что вам рассказать, — сказал он, сделав глубокий вдох и чувствуя, что их внимание к нему возросло. Он продолжил рассказывать о том, что произошло, когда он пришел в кабинет Дамблдора после ночи в Министерстве. Он не упомянул Тома, но рассказал о пророчестве и о том, как он разрушил кабинет.       На некоторое время воцарилось молчание, все потягивали чай. Первым заговорил Ремус.       — Я согласен, Гарри, что ты не должен жить в соответствии с пророчеством, и я думаю, что ты имел полное право так отреагировать, когда Сириус умер, — он немного заикался, когда произносил имя Сириуса. — Но, Гарри, почему ты должен был уехать? Ты мог бы вернуться в Хогвартс, где ты был?       — Я не мог вернуться, Ремус, не мог. Я просто знал, что Дамблдор не оставит это без внимания, и в итоге я сделаю то, что он запланировал для меня, потому что... не знаю, он нашел бы способ заставить меня поверить в свою вину или что-то в этом роде, — сказал Гарри, и это была правда. Он много думал о поведении Дамблдора по отношению к нему в последние несколько лет и пришел к выводу, что многое из этого было тщательной манипуляцией со стороны директора.       — Так чем ты занимался, Гарри? — спросила Гермиона.       — Я... эм... учился, наверное, — неопределенно ответил он. Ему следовало бы лучше спланировать эту встречу, а не напиваться вином и вести себя как дурачок.       — А можно как-то менее таинственно, приятель? — спросил Рон, слегка посмеиваясь.       Гарри озорно ухмыльнулся, почесывая затылок.       — Я действительно ничего не могу вам сказать.       — Почему бы и нет, Гарри? Ты можешь доверить нам все, ты же знаешь, — настаивала Гермиона.       — Я просто... я не могу, — сказал Гарри, расстроенный тем, что скрывает что-то от своих друзей.       — Я хотел бы знать, как тебе удается аппарировать так, что след не засекает этого, — неожиданно вмешался Ремус, с любопытством глядя на Гарри. — Собственно говоря, как ты вообще аппарируешь?       — Ну, я не... я же говорил вам, что учусь кое-чему. Аппарация — то, что я уже освоил, — ответил Гарри.       — Как ты практикуешь магию? — спросил Ремус.       — Я живу в неприметном и не отслеживаемом поместье, — ответил Гарри. Он решил, что оставаться как можно ближе к правде — лучший способ обойти неприятный разговор.       — Понятно, — сказал Ремус, все еще выглядя очень любопытным. — Значит, ты не один, как я понимаю.       — Нет, не один, но больше я ничего не могу сказать, — сказал Гарри, глядя на стол, хотя он мог сказать, что Гермиона смотрит на него, и в ее голове крутятся шестеренки.       — Ты дал магическую клятву? — спросил Ремус.       Гарри резко поднял голову.       — Нет, не давал. Я совершенно свободен, можете не беспокоиться. Просто пока я не могу вам сказать.       Ремус кивнул.       — Я доверяю тебе, Гарри, но мне нужно знать это наверняка: если ты находишься под магической клятвой, тебе может угрожать опасность. Можешь ли ты раскрыть какую-нибудь информацию, хотя бы самую крошечную? Например, имя человека, у которого ты живешь?       — Эм... — Гарри обвел взглядом всех присутствующих — им это было необходимо. Им нужна была хоть какая-то информация, хоть что-нибудь — он мог дать им это. Он подумал о том, чтобы солгать, но решил не делать этого, он хотел быть как можно более честным. — Да, конечно, его зовут Том.       Гарри услышал резкий вздох Гермионы, но она ничего не сказала. Имя Волдеморта не было широко известно, но с такой памятью, как у нее, Гарри не был уверен, что она забыла.       — Хорошо, — сказал Ремус. — Тебе не нужно больше ничего нам рассказывать, Гарри. Мы просто очень рады тебя видеть, — он тепло улыбнулся Гарри, который ответил ему тем же, благодарный за то, что допрос, похоже, закончился.       — Ты выглядишь счастливым, — тихо прокомментировала Гермиона, сидя рядом с ним. — Более счастливым, чем когда-либо.       — Да, — осторожно ответил Гарри, у него было ощущение, что Гермиона его раскусила, — Я действительно счастлив, клянусь.       — Ты хорошо выглядишь, приятель, — сказал Рон. — У тебя очень длинные волосы!       — Да, это так, — сказал Гарри, потянув себя за волосы. Он не замечал этого раньше, но волосы стали длинными, они почти достигали его плеч.       — И ты не стал выше, — поддразнил Рон.       — Да отвали ты, — рассмеялся Гарри, ему не хватало шуток Рона. В его груди стало легче. Гермиона лишь закатила на них глаза, на ее лице появилась небольшая улыбка.       — Я читала книгу, которую ты подарил мне на Рождество, — спокойно прокомментировала Гермиона.       — О, и что ты думаешь? — спросил Гарри.       — Мне очень нравится, написано замечательно, хотя история немного нездоровая, — сказала она.       — Да, но в этом-то и смысл, — вмешался Гарри, довольный тем, что хоть раз смог поговорить с Гермионой о книгах. — Это критика элитарного академического сообщества, — добавил он, повторяя слова Тома.       Гермиона выглядела озадаченной.       — Да... Наверное, так и есть. Болезненная тоска по живописному, — процитировала она, заставив Гарри улыбнуться. Он видел, что она не решается сказать что-то еще, но Гермиона никогда не сдерживалась. Она доказала его правоту, сказав: — Полагаю, это слова Тома.       Гарри смущенно улыбнулся.       — Да.       — Что это за книга? — с любопытством спросил Ремус.       — «Тайная история» Донны Тартт. Это маггловский роман, — сказала Гермиона, взглянув на Гарри. — Тебе понравится, Ремус.       — О, тогда я точно прочту, — сказал Ремус с теплой улыбкой.       — Но она ведь очень сложная, нет? — сказал Рон. — Я бегло просмотрел ее на Рождество и не понял ни слова.       Гарри рассмеялся.       — Да, если честно, я вообще мало что понимал, там много греческого.       — Какие еще книги ты читал, Гарри? — с любопытством спросила Гермиона, как будто не могла удержаться.       — Да много чего, — ответил Гарри, почесывая затылок. — Кое-что по Зельям, чтобы подтянуть основы, кое-что по Арифмантике и Древним Рунам, думаю, я теперь не хуже тебя, Миона, — поддразнил он.       — Ты шутишь, — Гермиона выглядела потрясенной, и то же самое отразилось на лице Рона. — Для чего ты их изучаешь?       — Они важны, — пожал плечами Гарри. — Ну, знаете, чтобы понимать магию.       Его друзья просто вытаращились на него. Гарри продолжил, забавляясь:       — И магловские книги тоже, мы... — он прервал себя, прочистив горло. — Я... читал «Илиаду» Гомера, «Гамлета» Шекспира тоже.       — Думаю, я хотела бы познакомиться с этим Томом, — уверенно сказала Гермиона, но Гарри заметил, что ее голос дрожит. — Ты изменился, Гарри Поттер.       Гарри слегка улыбнулся, чувствуя себя немного неловко.       — Погоди, — перебил Рон. — Что этот парень сделал с моим лучшим другом? Пожалуйста, скажи мне, что ты все еще любишь квиддич. Думаю, я умру, если мне придется все время слушать, как вы с Гермионой говорите о книгах, — сказал он, искренне волнуясь, что рассмешило Гарри.       — Да не волнуйся, Рон. Я по-прежнему люблю квиддич. Я до сих пор играю, правда, один, но у меня есть снитч, так что все в порядке.       — О, замечательно, — сказал Рон с облегчением.       — Я не ожидал... этого, — неопределенно сказал Ремус после некоторого молчания.       — Что ты имеешь в виду? — спросил Гарри.       — Я имею в виду... я не ожидал, что ты будешь казаться таким счастливым и взрослым. Ты как будто стал другим человеком, — тихо сказал Ремус.       — Да, — сказал Рон. — Не обижайся, приятель, но ты всегда был немного злым, знаешь ли. То есть у тебя были все основания быть таким, просто ты кажешься... да, счастливее, — он пожал плечами, и Гермиона хмыкнула в знак согласия.       — Да, — заверил Гарри. — Действительно, я... не знаю, я чувствую, что у меня что-то получается, понимаешь, о чем я? И ваши письма держат меня в курсе событий, я читаю газеты, все в порядке, правда.       — А что насчет Сами-Знаете-Кого? — спросил Ремус. — Он странно затаился в последнее время, у тебя есть какие-нибудь новости от него? Например, что случилось, когда ты отправился в Министерство?       Гарри покраснел: он должен был догадаться, что они спросят о чем-то подобном. Он должен был держаться как можно ближе к правде.       — Э-э-э... нет, вообще-то ничего, — сморщился он. — Даже мой шрам ни разу не болел.       Гермиона задумчиво хмыкнула рядом с ним.       — Странно, — сказала она. — Интересно, что он задумал.              — Да, — согласился Гарри. — Странно, — боже, неужели он может быть еще более подозрительным?       — Действительно, — сказала Гермиона, оценивая его.       — Хорошо, если Сами-Знаете-Кто оставит Гарри в покое, да? — вмешался Рон.       — Да, да, я полагаю, что это так, — тихо сказала Гермиона.       — А что вы делали на Рождество? — спросил Гарри, чтобы сменить тему.       — Как обычно, приятель, ты же знаешь, какая у нас мама, — сказал Рон.       Гарри улыбнулся.       — Кстати, спасибо за подарки, мне нравится футболка, Рон, а Гермионе спасибо за книгу.       — Этот Том подарил тебе что-нибудь? — спросила Гермиона. Гарри чувствовал, что она не оставит это без внимания, и вопрос заставил его слегка покраснеть, что вообще не помогало.       — Да, да. Он подарил мне пару пластинок, книгу и эту футболку, — сказал Гарри, поднимая свой джемпер, чтобы показать им.       — О, черт возьми, Дин будет так завидовать! — воскликнул Рон.       — Это точно, — сказал Гарри, глядя на Рона.       — Это довольно много, Гарри, а где вы с этим Томом познакомились? — с любопытством спросил Ремус.       — Я больше ничего не могу о нем сказать, извини, Ремус, — ответил Гарри, он не мог развивать эту тему.       Гермиона издала рядом с ним звук, который Гарри не смог расшифровать.       — Неважно, в любом случае я рад снова видеть тебя, Гарри, — сказал Ремус, улыбаясь ему.       Гарри улыбнулся в ответ. Они продолжали болтать о том, что произошло за последние шесть месяцев, вспоминали и смеялись.       Через пару часов Рон вздохнул.       — Думаю, нам лучше уйти, мы же не хотим, чтобы мама подумала, что мы испарились, как Гарри.       — Пожалуйста, только не говори мне, что люди стали так говорить, — сказал Гарри, не веря.       Рон рассмеялся.       — Вот что ты получаешь за то, что исчез, приятель.       Гарри застонал, а его друзья начали вставать. Гарри слегка прочистил горло и посмотрел на всех, когда они повернулись и уставились на него.       — Ребята, не могли бы вы подождать меня снаружи пять минут? — спросил он, стараясь не показаться слишком уж виноватым. — Мне нужно кое о чем поговорить с Ремусом, — он почесал затылок, чувствуя себя неловко из-за того, что выгнал своих друзей, но это было не то, о чем он хотел говорить при них.       — Конечно, Гарри, мы будем снаружи, — сказала Гермиона. Они попрощались с Ремусом и вышли через парадную дверь.       — Что случилось, Гарри? — спросил Ремус, выглядя слегка обеспокоенным.       — Я... пожалуйста, ничего не говори, но я был на Площади Гриммо и... нашел кое-что, что принадлежит тебе, — неловко сказал Гарри, доставая конверт со всеми письмами Ремуса к Сириусу.       Ремус уставился на него, прежде чем взять. Он осторожно открыл его и вытащил несколько писем.       — О Мерлин... — тихо сказал он.       Гарри с любопытством заглянул в конверт: там были не только письма, но и фотографии.       — Где ты это нашел? — спросил он дрожащим от недоумения голосом.       — В комнате Сириуса, в ящике, — тихо ответил Гарри, надеясь, что не переступил какую-то грань.       — Это... Гарри, это очень много значит для меня, — он посмотрел на Гарри, в его глазах читалась искренняя благодарность.       — Ремус, пожалуйста, не благодари меня, я просто... я подумал, что ты захочешь их вернуть, я знаю, что Сириус много значил для тебя.       — Он значил для меня все, — ответил Ремус, его голос стал тихим.       Гарри встал и подошел к Ремусу со стороны стола, обнял его, и тот благодарно ответил.       Через некоторое время Ремус отстранился.       — Невероятно, как сильно ты на них похож.       — На родителей? — тихо спросил Гарри.       — Да, они бы гордились тобой.       Гарри почувствовал, как его глаза наливаются слезами от этих слов Ремуса.       — У моего отца была такая пара обуви? — Гарри спросил тихим голосом, указывая Ремусу на свои кеды.       Тот облегченно рассмеялся.       — Да, да, была, он любил свои конверсы. Откуда ты знаешь?       Гарри вытер щеки, по которым почему-то текли слезы. Он тихонько шмыгнул.       — Просто интуиция.       — Гарри, я бы хотел подарить тебе немного воспоминаний, веселых воспоминаний о твоих родителях и Сириусе. У тебя будет доступ к омуту памяти? — спросил Ремус, лучезарно улыбаясь Гарри.       — Да-да, это было бы... это было бы здорово, Ремус. Я бы с радостью, — ответил Гарри, заикаясь от волнения.       — Замечательно, если только ты будешь время от времени присылать мне письма и давать возможность отвечать, хорошо?       — Да, конечно, я буду присылать тебе письма, — сказал Гарри, кивая в знак согласия.       — Хорошо, я пришлю несколько воспоминаний в следующем ответном письме, ладно? — предложил Ремус, нежно улыбаясь ему.       — Спасибо... Ты даже не представляешь, что это для меня значит, — сказал Гарри.       — Мне очень приятно, Гарри, я должен был... должен был гораздо больше присутствовать в твоей жизни, прости, что так оплошал, — в этот момент Гарри действительно увидел, каким изможденным выглядел Ремус, раздавленный годами горя и вины.       Гарри снова обнял его, это было все, что он мог придумать.       — Все хорошо, Ремус, правда. Я даже представить себе не могу, насколько тяжелой была твоя жизнь, пожалуйста, не чувствуй за меня никакой вины.       Ремус сжал его в объятиях.       — Ты невероятно добрый человек, Гарри.       Гарри отстранился и улыбнулся ему.       — Скоро мы снова увидимся, да? И я буду писать, обещаю.       — Да, пожалуйста, — улыбнулся Ремус, провожая его до двери. — Спасибо, что пришел, Гарри, я серьезно.       — Я не мог не прийти, я так по вам всем скучаю, — ответил Гарри. — И спасибо, что сохранил все в тайне.       —Конечно, со мной твой секрет в безопасности, — сказал Ремус с озорным блеском в глазах, который заставил Гарри ухмыльнуться.       — Пока, Ремус, — сказал Гарри, повернулся и присоединился к Гермионе и Рону в саду.       — Готовы? — спросил Гарри.       — Да, — ответили они.       — О чем ты говорил с Ремусом? — спросила Гермиона.       — О Сириусе, я просто не хотел его переутомлять, извините, что выгнал вас, — сказал Гарри, извиняюще улыбаясь.       — О, конечно, все в порядке, — успокоила его Гермиона.       — Пойдемте, — сказал Гарри, протягивая руки, и Рон с Гермионой взяли их, помахав Ремусу через окно. Они исчезли с громким треском.       Они приземлились рядом с рекой у Норы.       — Тебе обязательно возвращаться, Гарри? — спросил Рон, когда все перестали шататься.       — Да, извини, но мы что-нибудь придумаем, чтобы снова увидеться летом, да? — сказал Гарри. Ему было ужасно неловко снова оставлять их.       — Да, хорошо, — ответил Рон, быстро обнимая Гарри.       Гермиона подошла к нему, как только Рон отпустил его, и крепко обняла его, уткнувшись лицом в его шею.       Рон отступил на пару шагов, и, очевидно, Гермиона ждала именно этого, потому что она воспользовалась своим шансом, пробормотав:       — Это он, да? Волдеморт?       Гарри замер, застыв на месте. В конце концов он едва заметно кивнул.       Гермиона напряглась.       —Ты в безопасности? — прошептала она.       — Да. Большей, чем когда-либо, — пробормотал Гарри в ее волосы, после чего поцеловал ее в макушку и отпустил. — Скоро увидимся, ребята, да? Я люблю вас, — глупо усмехнулся он, произнеся эти слова.       Рон и Гермиона закатили на него глаза.       — Мы тоже тебя любим, Гарри, — сказала Гермиона, ее глаза выдавали ее беспокойство, а Рон просто сказал. — Да, приятель, — слегка поморщившись.       Гарри рассмеялся, помахал друзьям рукой и отправился обратно домой.

***

      — Как все прошло? — спросил Том, когда Гарри вошел на кухню.       — Очень хорошо, на самом деле, — ответил Гарри, и на его лице появилась улыбка. — Было здорово увидеть их снова.       — Хорошо, — сказал Том, его голос звучал слегка напряженно.       Гарри не придал этому значения.       — Хотя, Гермиона знает.       — О? Откуда? — спросил Том, нахмурившись.       Гарри вздрогнул: он еще не успел осознать, что Гермиона знает, что он живет у Тома. Он понятия не имел, что она думает по этому поводу, но был уверен, что она никому не расскажет. Уж у Ремуса-то она бы точно проболталась.       — Они приставали ко мне с расспросами, где я был, а я настаивал, что не могу ничего сказать, — объяснил Гарри. — Они согласились, но Ремус хотел доказательств, что я не под магической клятвой, поэтому, поскольку они догадались, что я у кого-то остановился, они спросили твое имя.       — И? — спросил Том, как будто это ничего не значило.       — Ну, — хмыкнул Гарри, раздраженный отношением Тома. — Я сказал им твое имя — Том, думая, что мало кто его знает, хотя Гермиона и Рон знают, что тебя зовут Том Реддл. Я просто подумал, что они не смогут сложить два и два. Ну, ты же знаешь, какая Гермиона умница, думаю, она сразу догадалась.       — Почему они знают мое имя? — спросил Том, который почему-то выглядел взбешенным.       — Я им сказал, — ответил Гарри.       — Когда?       — На... втором курсе, — нерешительно ответил Гарри. Этот разговор почему-то заставлял его нервничать.       — Как ты узнал на втором курсе? Я полагал, что ты просто назвал меня по имени, потому что именно так Дамблдор называл меня в июне, — заявил Том с обвинением в голосе.       — Я... эм... Дамблдор сказал мне, — поспешно ответил Гарри, как до него дошло, что он лжет. Он взял за правило никогда не лгать Тому, потому что тот никогда не лгал ему. Но Гарри не хотел заводить этот разговор. Инцидент с Тайной комнатой никогда не поднимался, поэтому Гарри ничего не сказал.       Том встал и подошел к Гарри.       — Почему ты мне лжешь? — зашипел он. О, теперь он точно был в ярости.       — Я... я уже встречал тебя раньше, ясно? — сказал Гарри, рефлекторно делая шаг назад. Том выглядел озадаченным. — На втором курсе я познакомился с твоей младшей версией — Томом Реддлом — из твоего... э-э... дневника, — промямлил Гарри. Глаза Тома расширились, и он сделал шаг назад, казалось, не находя слов. — Можем мы просто не говорить об этом прямо сейчас, я не... я не хотел поднимать эту тему, я не уверен, почему. Прости за ложь, наверное, просто...       — Что с ним случилось? — внезапно спросил Том, прервав Гарри.       — Твоим дневником? Я... ну, я... уничтожил его? — сказал Гарри, поморщившись.       Лицо Тома стало безэмоциональным, как это иногда случалось. Однако Гарри был уверен, что в его глазах мелькнуло что-то — опасность, обида, предательство? Гарри понятия не имел, но что-то определенно было.       Том внезапно обошел его и направился к двери. Гарри запаниковал.       — Куда ты идешь?       — Навещу Люциуса, — резко ответил Том. — Отдай мою палочку, — добавил он, снова повернувшись к Гарри.       — Нет, — безрассудно сказал Гарри.       Глаза Тома вспыхнули багровым огнем, и он снова подошел к Гарри, который уперся в стену, чувствуя, что ситуация выходит из-под контроля.       — Отдай палочку, — потребовал Том, вся его мягкость испарилась.       — Мне кажется, это будет плохой идеей, — ответил Гарри, вздрогнув, когда Том поднял руку — для чего именно, Гарри понятия не имел, но это активировало его рефлексы.       Гарри снова открыл глаза, его тело бессознательно готовилось к удару. Он посмотрел на Тома, чьи глаза слегка смягчились, а его рука, поднявшаяся, чтобы провести по щеке Гарри, мягко коснулась ее, что контрастировало с ударом, которого Гарри ожидал.       — Гарри, — Том произнёс его имя так мягко, что Гарри неосознанно потянулся к его теплой руке. — Отдай мне мою палочку, пожалуйста, — впервые Том сказал ему «пожалуйста», и Гарри по рассеянности потянулся в карман, достал тисовую палочку и протянул её Тому.       Том легонько погладил его по щеке, и Гарри уставился на него широко раскрытыми глазами.       — Спасибо, — прошептал он, убирая руку и забирая палочку. Том повернулся и положил палочку Гарри на стол. — Я скоро вернусь, — тихо сказал он и ушел, а Гарри услышал, как захлопнулась дверь.       Гарри некоторое время стоял, приклеившись к стене, не понимая, что только что произошло. Никогда в жизни он не ожидал удара, а вместо него получал мягкое прикосновение. Его мозг отключился от прикосновения, настолько он был ошарашен происходящим.

***

      Четыре дня спустя Гарри проснулся в своей постели, и счастье, нахлынувшее на него, развеяло беспокойство, которое он испытывал последние несколько дней.       Том вернулся домой поздно в пятницу, и Гарри уже лежал на диване, чувствуя себя измотанным эмоциональными горками этого дня. В субботу утром Гарри проснулся, укутавшись в одеяло, подложив под голову подушку и положив очки на стол, как обычно. Он нерешительно побрёл на кухню, ощущая неловкость. Там он обнаружил Тома, ничем не отличающегося от себя обычного, его гнев, проявившийся накануне, исчез.       Они не стали упоминать о происшествии. Гарри даже не спросил, что Том сделал с Люциусом.       В течение следующих нескольких дней неловкость постепенно рассеялась, Гарри поначалу избегал Тома, сам не понимая, почему он так поступает. Том не вел себя как-то иначе, несмотря на то, что от него исходила атмосфера опасности, и инстинкты Гарри заставили его некоторое время ходить чуть ли не на цыпочках.       Однако утром 31-го числа странная атмосфера испарилась, и Гарри проснулся в прекрасном настроении, с нетерпением ожидая подарить Тому его подарок на день рождения.       Он помчался вниз по лестнице, заставив Тома поднять глаза, когда тот вошел на кухню.       — С днем рождения! — радостно воскликнул Гарри.       Том на секунду растерялся, но потом взял себя в руки.       — Доброе утро, — только и ответил он, даже не обратив внимания на пожелание Гарри.       Это не смутило Гарри, который, ухмыляясь, сел за стол, достал из-за спины упакованный подарок и протянул его через стол Тому.       — С днем рождения, — повторил он.       — Что это? — спросил Том, переведя взгляд на Гарри и взглянув на подарок.       — Это твой подарок на день рождения, — улыбнулся Гарри.       — Почему? — спросил Том, нахмурившись.       Гарри чувствовал себя совершенно сбитым с толку. Он негромко рассмеялся, ненадолго задумавшись о том, разве это как-то очень странно — дарить кому-то подарок на день рождения?       — Потому что сегодня твой день рождения? — Гарри сказал это скорее как вопрос, чем как утверждение.       Том смотрел скептически, как будто отчаянно хотел проигнорировать происходящее. Он и в самом деле не обращал внимания, снова обратившись к своей книге, хотя Гарри мог сказать, что он не читает.       Гарри рассмеялся после того, как некоторое время смотрел на него в недоумении.       — Да что с тобой такое? Просто открой этот чертов подарок.       Том уставился на него.       — Я не праздную свой день рождения.       — А я праздную, так что открой подарок, — ответил Гарри с весельем в голосе. — Ты иногда такой странный.       Том продолжал пялиться, но любопытство взяло верх, и он неуверенно протянул руку к подарку. Он посылал Гарри скептические взгляды и выглядел — если это вообще возможно для него — неловко. Он отклеивал оберточную бумагу так же осторожно, как на Рождество. Гарри наблюдал за ним, и внутри него бурлило головокружение. Это был не очень практичный подарок, но он был уверен, что Том его оценит.       Том достал книгу и осторожно взял ее в руки. Он рассматривал нарисованные от руки иллюстрации, оранжевый оттенок страниц говорил о ее возрасте, а также иностранный древнегреческий язык. Гарри усмехнулся.       Когда Том поднял глаза, Гарри не смог понять, о чём он думает.       — Гарри, — о нет, подумал Гарри, тон Тома звучал укоризненно. — Сколько это стоило?       — Десять фунтов, — пролепетал Гарри, ложь была настолько очевидной, что вызывала жалость.       — Это не стоило десять фунтов, скажи мне правду, — сказал Том, и Гарри все еще не мог понять, как он относится к подарку.       Гарри хмыкнул.       — Какая разница, сколько это стоило? Тебе нравится? — спросил он, не в силах сдержать вопрос.       — Скажи мне, сколько, — потребовал Том.       — Почему ты хочешь знать? — спросил Гарри, закатив глаза.       — Потому что я хочу, а теперь скажи мне, — сказал Том, так же раздраженно, как и Гарри.       — Ты такой зануда, — сказал Гарри, бросив на него взгляд. — Если хочешь знать, а если честно, я думаю, что ты просто занудничаешь, то это стоило четыреста пятьдесят фунтов.       Глаза Тома расширились, и он на секунду уставился на него.       — Да что с тобой не так?       — Что со мной не так? — спросил Гарри, в его словах слышались неверие и раздражение. — Что с тобой не так? Я просто купил тебе подарок, потому что думал, что он тебе понравится, и какая разница, сколько он стоит? — проворчал он, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки. Том иногда был таким занудой.       — Я... — начал Том и тут же передумал говорить. В его глазах промелькнуло множество мыслей и эмоций, но Гарри не смог разобрать ни одной, слишком занятый тем, что злился. — Спасибо, — сказал Том, и это положило конец раздражению Гарри. — Мне нравится, — добавил он, снова взглянув на книгу.       Гарри на секунду уставился на него, закатив глаза на нелепого человека, сидящего перед ним. Однако в нём всё ещё чувствовалось удовлетворение: в этот момент он ощущал в равной степени раздражение и радость.       — Отлично, тогда не за что, — сказал Гарри, вставая, чтобы приготовить себе завтрак.       После этого Том был странно тихим весь день. Гарри испек ему торт, который, казалось, только еще больше подтолкнул Тома к странному состоянию задумчивости. Впрочем, торт был очень вкусным, и Гарри он определенно понравился, да и Тому, похоже, тоже.       Вечером Том позвал Гарри в гостиную и предложил почитать ему. Гарри выбрал книгу, которую Том подарил ему, «Зачарованный лес», и удобно устроился, откинув голову на колени Тома. Последние несколько дней они не соблюдали эту традицию, и Гарри было неловко признаться, как сильно он по ней скучал.       Том, как обычно, запустил руку в волосы Гарри и открыл книгу, но читать не стал. Гарри с любопытством смотрел на него, но никак не мог поймать его взгляд.       — Ты первый, кто отметил мой день рождения, — сказал Том, но голос его был тихим, как будто он вообще не хотел говорить. После этого он начал читать, и в какой-то момент Гарри пришлось активно сосредоточиться, его мысли понеслись в разные стороны.       Он понял смысл сказанного Томом: Гарри был первым, кто поздравил его с днем рождения, первым, кто подарил ему подарок, первым, кто испек торт, первым, кто признал его день рождения.       Гарри понял, что они с Томом были всего лишь двумя сиротами, которые делали всё возможное, чтобы справиться с эмоциями и человеческими отношениями после долгих лет отсутствия заботы, и находили друг в друге немного счастья, достаточного хотя бы для того, чтобы вызвать Патронуса.