Равные в жизни — Партнеры в смерти

      На следующий день Гарри проснулся от мягкого звука шагов в соседней комнате. Он перевернулся на бок, цепляясь за последние остатки сна и чувствуя себя неважно. Должно быть, было ещё рано, потому что Гарри едва мог различить оранжевый оттенок восходящего солнца сквозь окна.       Он перекатился на бок кровати и поднялся, сон все еще не шел из головы. Он зевнул, натягивая на себя практически ту же одежду, что и накануне, за исключением другой футболки. Он даже не потрудился надеть носки. Он взял очки и надел их на нос, хотя они не скрывали размытости, образовавшейся вокруг него из-за сна.       Спотыкаясь, он вышел из комнаты и направился через лестничную площадку в ванную. Выйдя в коридор, он снова зевнул и в сонном состоянии подошел к двери Тома и осторожно постучал.       — Да? — послышался слабый ответ изнутри. Гарри воспринял это как разрешение войти и распахнул дверь, просунув голову внутрь.       Он начал говорить, но на полпути его прорвала зевота.       — Доброе утро. Хочешь чего-нибудь? Чашку чая?       Том посмотрел на него со своего стола, забавляясь.       — Да, спасибо. Я спущусь через минуту.       — Хорошо, — ответил Гарри. Он никак не мог избавиться от навалившейся на него сонливости. Спотыкаясь, он спустился по лестнице и добрался до кухни, где поставил чайник. Он приготовил чашку Тома и стал искать кофе. Первые полки шкафов были заняты тарелками и чашками, поэтому в поисках кофе ему не оставалось ничего другого, как лениво забраться на стойку. Он копался на одной из верхних полок, глаза его все еще слезились, когда в комнату вошел Том.       — Что ты делаешь? — спросил он.       — Кофе, — только и ответил Гарри, снова зевая.       — Шкаф справа от тебя.       Гарри засеменил вдоль стойки, шатко держась за дверцу шкафа, но в конце концов добрался до шкафа справа, где и нашел кофе. Он вяло опустился на пол и, открыв банку, положил ложку в кружку вместе с сахаром. Он поставил банку на прилавок, слишком уставший, чтобы подниматься обратно. Он закончил готовить чай для Тома, бормоча под нос «без молока, один сахар», налил воды в свою кружку, сходил к холодильнику за молоком и добавил немного.       Он поставил все на стол и опустился в кресло. Том наблюдал за его действиями со слабой улыбкой на лице.       — Ты хорошо спал? — спросил он.       Гарри хмыкнул.       — Да, лучше не бывает, — честно ответил он. — Но мне приснился самый странный сон.       — О? Расскажи, пожалуйста, — с любопытством ответил Том.       — Не знаю, — сказал Гарри, положив голову на руку. — Я был в... не знаю... в одной из комнат в Отделе тайн, и меня как будто препарировали инопланетяне или что-то в этом роде, это было так странно.       Том слегка усмехнулся, звук был глубоким и редким.       — Ты выглядишь так, будто тебя препарировали инопланетяне.       Гарри рассмеялся.       — Да? Мне тоже так кажется, — он провел руками по волосам, пытаясь хоть немного прийти в себя. — Не знаю, что со мной, обычно я не такой по утрам, — он сделал глоток кофе, от которого ему стало немного легче, снял очки и положил их на стол, потирая глаза.       — Твой организм, несомненно, начинает наверстывать упущенное за долгое время сна. Вполне естественно чувствовать себя более утомленным в период восстановления, — задумчиво произнес Том.       Гарри хмыкнул. Это была правда, он никогда не спал лучше, чем в своей кровати здесь, что было самым странным поворотом событий.       Он молча отпил еще немного кофе, наслаждаясь мягкой размытостью окружающего пространства без очков, и солнечные лучи, проникающие через окно, согревали его. Он наслаждался умиротворяющим чувством.       — Посмотри на меня, — вдруг сказал Том.       Гарри послушно поднял голову и посмотрел на Тома, хотя ничего не смог разобрать, кроме того, что тот, казалось, пристально смотрел на него.       — Знаешь, журналистка была права, у тебя действительно самые потрясающие зеленые глаза, — прокомментировал Том, дразнящим голосом.       — Да отвали ты, — проворчал Гарри, борясь с забавной улыбкой, появившейся на его лице. Он снова надел очки и посмотрел на Тома как следует. — Не ожидал, что ты будешь смешным, понимаешь? Это очень странно.       — Я много каким могу быть, Гарри, — сказал Том, откинувшись в кресле. Гарри закатил глаза, сделав еще один глоток кофе. — Ты не голоден сегодня утром? — спросил Том.       — Думаю, да, но не могу заставить себя встать, — ответил Гарри, закрывая глаза и впитывая солнечный свет.       Том щелкнул языком, когда Гарри услышал, как он встает. Он решил, что тот уходит, и поэтому удивился, когда услышал шорох пакета.       — Тосты? — спросил Том, и Гарри удивленно распахнул глаза.       — Ты не должен... — Гарри заикался, пытаясь встать. — Правда, не нужно, я сам справлюсь.       — Сядь на место, — огрызнулся Том. Гарри неохотно согласился, чувствуя себя неловко из-за того, что кто-то готовит ему завтрак, особенно Том. — Тосты подойдут? — нетерпеливо спросил он.       — Да... да, тосты — это здорово, — туманно ответил Гарри. — Спасибо, — он стал наблюдать, как Том засовывает хлеб в тостер и достает из холодильника масло.       Покончив с этим, Том поставил перед Гарри тарелку и сел обратно.       Гарри смущенно улыбнулся.       — Спасибо, тебе действительно не нужно было этого делать, я сам могу о себе позаботиться, — мягко сказал он.       — Все в порядке, Гарри, — сказал Том, отмахиваясь от него, пока допивал чай.       Гарри молча ел свой тост, чувствуя себя скованно. Дело в том, что, хотя все это было идеей Гарри, он никак не ожидал, что все пойдет именно так. Он не ожидал, что Том согласится, не ожидал, что он обустроит для него этот дом и предложит ему то, что казалось ему настоящим домом, принадлежащим Гарри и только Гарри. Он не ожидал доброты, приятных разговоров и совместного чаепития. А Гарри не очень хорошо переносил неожиданные ситуации. Он ожидал, что Том будет холодным и жестоким и будет разговаривать с ним только в случае необходимости. И уж точно он не ожидал, что найдет здесь дом.       И пока что Гарри жил в отрицании. И это было нормально, потому что в противном случае он находился бы в состоянии вечного шока и, возможно, впал бы в психоз. А может, он уже страдал от какого-то психоза и всё это ему привиделось. Эта мысль вызывала беспокойство, потому что, если всё это было галлюцинацией, с ним что-то было не так, и даже хуже, чем он опасался.       Как бы то ни было, Гарри отрицал, потому что не мог сопоставить сидящего перед ним человека, каким-то образом ставшего Томом, с Волдемортом. Потому что, если Гарри мог объективно оценить магическое мастерство Волдеморта и согласиться учиться у него, то Волдеморт как человек не мог иметь в себе ничего хорошего, не так ли? Гарри не мог позволить себе привязаться к Тому или, точнее, к тому представлению о нем, которое уже начало формироваться в его голове.       Но Гарри был Гарри — сирота, выросший в нелюбящей семье, которого толкнули на судьбу бойца, которой он не хотел. Он был сильно травмирован, и все, чего он хотел от жизни — это любви и, возможно, научиться нескольким вещам по пути. Поэтому, если Волдеморт начал вести себя с ним по-доброму, казалось бы, ради него, Гарри. Тогда неудивительно, что Гарри начал чувствовать привязанность.       Может быть, если бы Сириус не умер, если бы Дамблдор поступил иначе, если бы Гарри доверился друзьям, если бы родители не умерли — может быть, Гарри не было бы здесь. Но, увы, после смерти Сириуса единственным человеком, за которого он уцепился, чтобы утешиться, был Том, бог знает почему, но так оно и было. Горе было странным.       Гарри боялся того дня, когда плотину прорвет и вся его ненависть к Волдеморту выплеснется обратно за все совершенные им злодеяния, подогретая чувством вины самого Гарри. Но пока что отрицание — это хорошо. Гарри максимально использовал эту отсрочку, от него ничего не требовалось, кроме как приложить усилия, чтобы научиться у Тома.       Он понимал, что долго так продолжаться не может, в какой-то момент все пойдет на перекосяк. Но до тех пор Гарри будет делать вид, что Том — это просто Том, а Гарри — это просто Гарри.       — Гарри, — сказал Том, отвлекая его от размышлений. — Я должен уйти около десяти часов и не знаю точно, когда вернусь, хотя это должно быть не позже позднего вечера. Ты будешь в порядке в мое отсутствие?       Гарри посмотрел на него.       — Да, конечно. Куда ты идешь?       — У меня встреча, — только и сказал Том, и Гарри вздрогнул, представив, что это будет за встреча.       — Ладно, — сказал Гарри, доедая тост и вставая, чтобы помыть посуду.       — Я предлагаю тебе использовать это время, чтобы привыкнуть к дому. Найди несколько книг, которые тебя заинтересуют, хотя я бы посоветовал тебе не читать по Арифмантике или Древним рунам, это только запутает тебя, — предложил Том.       Гарри кивнул. Он чувствовал себя не в своей тарелке, он начал разрушать стену отрицания, и ему нужно было её возвести. Он кашлянул, пытаясь вытряхнуть мысли из головы.       — Кстати, как часто ты будешь здесь бывать? Я забыл спросить, а ты, как я понимаю, довольно... занятой человек, — сказал он, сморщившись.       — Так часто, как только смогу. На данный момент я отложил несколько своих планов. Я обязательно буду присутствовать на всех твоих уроках, а вечера буду проводить здесь. Однако в некоторые дни у меня не будет другого выбора, кроме как уехать на некоторое время, как сегодня, — объяснил Том.       Гарри хмыкнул, почувствовав облегчение при мысли о том, что у Тома есть какие-то планы на будущее, хотя он и не знал, какие именно. Он изо всех сил старался не дать чувству вины просочиться в него.       — Я хотел спросить тебя, — начал Гарри, пытаясь сменить тему. — Как ты думаешь, безопасно ли Рону и Гермионе отправлять мне письмо с Хедвиг или нет?       Том задумчиво смотрел на Гарри, сидящего за столом.       — Я полагаю, что это будет безопасно, ни один маячок не сможет пробраться через защиту, однако, если ты не возражаешь, я наложу на сову антиследящие чары. Это спасет нас от того, что местонахождение имущества станет известно.       — Да, конечно, — ответил Гарри, вставая, чтобы высунуть голову из открытого окна и свистнуть Хедвиг. Он сел обратно, и вскоре она влетела в окно. Гарри улыбнулся ей.       Том достал свою палочку и направил ее на Хедвиг, пробормотав что-то, чего Гарри не смог разобрать. Хедвиг взъерошила перья и посмотрела на Гарри, который нежно погладил ее.       — Это всего лишь антиследящие чары, не волнуйся, — она, похоже, обиделась и снова ушла через окно.       — А что, если они поставят на письмо маячок? — спросил Гарри, снова обращаясь к Тому.       — Чары распространятся на все, что понесет птица, — спокойно ответил он.       — Умно, — прокомментировал Гарри, заставив Тома самодовольно улыбнуться.       — Мне нужно кое-что уладить перед отъездом, я дам тебе знать, когда это сделаю, — заявил Том, на что Гарри кивнул, а затем встал и направился обратно наверх.

***

      Гарри как раз просматривал полки с книгами в гостиной, вытаскивая все, что казалось ему интересным, а проигрыватель крутил ту же классическую музыку, что и накануне вечером, когда в комнату вошел Том.       — Я ухожу, вернусь позже. Обращайся ко мне, если что-то понадобится.       — Да, хорошо, увидимся позже, — рассеянно ответил Гарри. Через несколько секунд он услышал, как дверь открылась и закрылась. Он положил книги, которые достал, на журнальный столик, обшарив всю библиотеку гостиной.       Гарри решил, что оставит библиотеку наверху на другой раз, и поднялся в свою комнату за пергаментом и пером. Затем он уселся за кухонный стол, чтобы написать письмо своим друзьям.       "Дорогие Рон и Гермиона,       Я видел вчерашнюю газету и хочу сказать, что мне очень жаль. Я действительно не хочу, чтобы вы волновались. Я знаю, что это не так просто, но я надеюсь, что получение этого письма от меня и возможность ответить на этот раз помогут вам успокоиться.       Прежде всего, я должен настоять на том, что крайне важно, чтобы письма, которые мы отправляем друг другу, не читал никто, кроме нас, хорошо? Ни твоя семья, Рон, ни Министерство, ни, тем более, Дамблдор. Не позволяйте никому узнать, что вы получили от меня весточку. Возможно, вам это покажется странным, но, пожалуйста, доверьтесь мне.       Мне нужно многое выяснить, и на данный момент вы — единственные два человека, которым я могу доверять. Я не могу сказать вам ничего о том, где я нахожусь, просто не могу. Вы не поверите, если я скажу.       Я могу держать вас в курсе событий, насколько это возможно, чтобы вы не слишком беспокоились и знали, что, несмотря ни на что, я в безопасности.       Вы, наверное, уже догадались, но в сентябре я не вернусь в Хогвартс, но не волнуйся, Гермиона, я буду старательно выполнять школьные задания.       Будьте осторожны при разговоре с Дамблдором, не смотрите ему прямо в глаза, он иногда использует Легилименцию.       Я скучаю по вам и люблю вас.       Ваш,       Гарри xx"       Он надеялся, что не сказал в письме слишком многого. Хотя только по этому письму его друзья не смогли бы догадаться, что он живет с Волдемортом. А вот в Дамблдоре Гарри не был уверен. Он знал, что директор подозревает что-то о Беллатрисе, но Гарри не знал, на что тот способен.       Гарри позвал Хедвиг обратно и приложил к ней письмо, еще раз дав ей инструкции.       — На этот раз ты можешь подождать ответа, если он будет, но не передавай это письмо, пока Рон или Гермиона не останутся одни, хорошо? — Хедвиг тихонько ухнула в знак понимания. — Хорошо, счастливого полета, — сказал он, и она отправилась в путь.       Гарри на мгновение присел за кухонный стол. В доме стояла тишина, лишь снаружи доносилось щебетание птиц, и он размышлял, во что именно он ввязался. Ради чего он подвергает себя изоляции и причиняет боль своим друзьям? Чтобы хоть немного успокоиться? Вместе с Волдемортом?       Гарри мог еще какое-то время сдерживать свою обиду на Волдеморта, но он не мог сдержать чувство вины. Он жил в этом прекрасном доме, имея доступ ко всему, что ему было нужно, с человеком, который причинил столько вреда всем людям, которых он любил. Как он мог так поступить? О чем он думал, приезжая сюда?       Что подумают его родители?       Боже, что подумает Сириус?       Гарри охватила паника при этой мысли. Сириус, который отверг все, что знал, ради того, что считал правильным. Сириус, который тоже вырос в нелюбящей семье, но при этом всегда оставался хорошим человеком. Сириус, который оставался в здравом уме на протяжении двенадцати лет в Азкабане. Сириус, который разыскал его, чтобы дать ему лучшую жизнь, чтобы исполнить желание Лили и Джеймса, чтобы Гарри вырос любимым. Сириус, который умер за него.       Чувство вины, которое испытывал Гарри, было настолько огромным, что он опустился на пол. Станет ли Сириус избегать его, как это было с его собственной семьей? Будет ли Сириус чувствовать себя преданным, как это случилось с Питером Петтигрю?       Хотя Гарри не был на стороне Волдеморта, как Питер, он все еще был на его стороне, разве это не еще хуже?       Гарри был нужен Сириус. Боже, ему нужна была мама, нужен был отец. Ему нужна была стабильная фигура, которая подсказывала бы ему, что делать, как ориентироваться в этом мире. Какая роль принадлежала Гарри и какую роль он должен был взять на себя?       Гарри остановился на последнем вопросе: чего он хочет для себя? Прежде чем ответить на него, ему нужно было подумать о том, чего хотели бы для него родители и Сириус.       Ответ пришел к нему просто, как будто сам собой: они хотели бы, чтобы я был счастлив.       Они ни за что не стали бы заставлять его сражаться, если бы он этого не хотел. Они не позволили бы ему стать жертвой. И хотя они хотели бы, чтобы он поступал правильно, прежде всего они хотели бы, чтобы он делал то, что правильно для него.       Гарри стало легче от этого откровения — это была непоколебимая истина, и если бы они были живы, всё, несомненно, было бы иначе, но это было не так. И Гарри должен был позаботиться о себе, сделать всё возможное, чтобы исполнить их желание — прожить счастливую жизнь.       Вопрос заключался в том, что же будет правильным для Гарри?       Гарри задумался, перебирая в уме все возможные варианты.       Он мог бы убежать, уехать в другую страну. Оставить войну позади и забыть о Дамблдоре и Волдеморте. Он мог бы даже взять с собой Рона и Гермиону. Такая перспектива манила Гарри, но он знал, что в конечном итоге никогда не сможет пойти на это. Это просто не его, он не любил убегать.       Он мог бы вернуться, притвориться, что на самом деле просто сбежал. Вернуться в Хогвартс вместе с Роном и Гермионой. И снова стать пешкой Дамблдора — он был уверен, что тот поймает его в свои сети, если он вернется, это было неизбежно. Этого от него ждали. Но это нисколько не нравилось Гарри, это то, что он оставил позади. Он не мог смотреть на Дамблдора. Он не стал бы сражаться за него. Не стал бы умирать за него.       Оставался только один вариант: остаться здесь. Остаться здесь, рядом с Волдемортом, и учиться у него. Попытаться найти решение войны, не связанное с массовыми убийствами. Возможно, Гарри сможет принести пользу изнутри. Гарри ухватился за эту идею. Ему казалось, что он действительно может что-то сделать.       Гарри еще многое предстояло выяснить. Ему нужно было понять, как он относится к Тому, нужно было понять, как Том относится к нему. Ему нужно было совместить образ Тома с образом Волдеморта. Ему нужно было выяснить, что задумал Волдеморт, и оспорить его взгляды и убеждения. Том заверил его в этом, и Гарри воспользуется этим обещанием в полной мере.       Гарри положит конец этой войне. Но он не умрёт при этом и не позволит погибнуть никому из тех, кого он любил и о ком заботился.       А если по пути ему удастся чему-то научиться и обрести счастье, то это будет лишь дополнительным бонусом.       Прояснив мысли, Гарри укрепил свою решимость и, послав мысль всем тем, кого он уже потерял, пообещав больше никого не терять, встал. Решив, что некоторое время ему нужно не думать, он отправился в свою комнату, чтобы взять метлу.

***

      Находясь в воздухе, Гарри позволил всем своим мыслям покинуть его. Он свободно смеялся и сосредоточился на поворотах и пикировании. Полеты давали Гарри свободу, которой ему не хватало во всех других сферах его жизни, и это освобождало. Гарри не мог не поблагодарить Тома за то, что он оказался достаточно предусмотрительным и предоставил ему целое поле для квиддича. Хотя это было нелепо — иметь целое поле для одного игрока.       Спустя некоторое время, когда у Гарри разыгрался аппетит, он вернулся в дом, чувствуя себя бодрым. Оказавшись на кухне, Гарри разогрел спагетти, приготовленные накануне вечером, и запустил проигрыватель. Классическая музыка не соответствовала его настроению, ему нужно было что-то более весёлое, поэтому, воспользовавшись предложением Тома, Гарри записал на пергаменте, оставшемся от его письма, несколько названий альбомов — все маггловские.       Doolittle — Pixies       Three Imaginary Boys — The Cure       Unknown Pleasures — Joy Division       Songs From The Big Chair — Tears For Fears       The Low End Theory — A Tribe Called Quest       Hunky Dory — David Bowie       The Rise and Fall of Ziggy Stardust — David Bowie       В основном это были альбомы, которые Дин заставлял их всех слушать в общежитии и которые Гарри очень любил. Однако именно Сириус усадил Гарри и заставил его слушать Дэвида Боуи, рассказывая ему истории о том, как Ремус познакомил его с певцом, а также о вечеринках в башне Гриффиндора, которые устраивала их дружная компания. Он также спросил Гарри, считает ли он Боуи волшебником, и Гарри ответил утвердительно, думая, что это порадует его крестного. Он оказался прав.       Гарри ограничил себя в списке, не желая обходиться Тому слишком дорого, хотя и намеревался в какой-то момент достать деньги из своего хранилища. Он просто попросит еще альбомов, как только у него появятся деньги.       Гарри также хотел попросить снитч, конечно, после того, как объяснит, что это такое.

***

      Приведя себя в порядок после обеда, Гарри решил отправиться на пляж, чтобы насладиться солнечным светом. Он взял полотенце и надел пару шорт, которые не мешало бы наконец-то намочить. По дороге он прихватил одну из книг, отложенных в гостиной — о Темных проклятиях, их происхождении и применении.       Гарри вышел через заднюю дверь, так как она была ближе к тропинке, ведущей к пляжу. Он был удивлен, увидев Нагайну, греющуюся на солнышке рядом с домом —он полагал, что она всегда уходит с Томом.       — Привет, Нагайна, как ты? — тихо прошептал он, приседая рядом с ней и проводя пальцами по ее чешуе.       Она лениво подняла голову и посмотрела на него.       — Гарри, — прошептала она в ответ. — Солнце сегодня прекрасное, а куда ты идешь?       — Да, — с готовностью согласился Гарри. — Я иду на пляж, хочешь со мной?       Нагайна подняла голову.       — Конечно, — и она отправилась в путь.       Гарри с радостью последовал за ней. Он не возражал против змеи в качестве компании.       Когда они спустились на пляж, Нагайна устроилась метрах в двадцати от океана, не желая мокнуть и наслаждаясь солнечными ваннами. Гарри положил рядом с ней полотенце и книгу и погладил ее по голове, после чего стянул с себя футболку и пошел к океану.       Вода была прохладной, но освежающей, и в итоге он долгое время оставался в океане, плывя по течению. До приезда сюда он никогда не был на море, и, хотя он умел плавать, это сильно отличалось от бассейна, который они посещали в начальной школе. Плавать в океане было весело, а смотреть на водные просторы и не замечать, как далеко они простираются — увлекательно. Гарри захотелось заплыть как можно дальше, но он прислушался к предупреждению Тома и держался ближе к берегу, чтобы не уходить от охраны.       Когда он устал бороться с волнами, Гарри позволил им вытянуть себя обратно на песок и вернулся к Нагайне на полотенце. Когда он улегся, чтобы дать солнцу высушить себя, Нагайна положила голову ему на плечо. Она пожаловалась на капли воды, что рассмешило Гарри.       Гарри улегся на спину, направляя Нагайну под руку, чтобы она могла положить голову ему на плечо, а он продолжал гладить ее по чешуе. Нагайна, похоже, была довольна таким положением вещей: она провела вилообразным языком по его коже и издала негромкий треск. Гарри поднял книгу и попытался удержать её одной рукой. Перелистывать страницы было трудно, пальцы сводило судорогой, но это было приятно. Они так и остались вдвоём: Нагайна тихо дремала, а Гарри читал на солнце, поглаживая её по спине.       Гарри почувствовал, как его глаза заслезились под лучами солнца, когда он пролистал около пятидесяти страниц своей книги. Он осторожно положил её на грудь, чтобы не потревожить Нагайну, и ненадолго закрыл глаза.       Через некоторое время он проснулся, почувствовав, что рядом с ним на песке появилось ещё одно живое существо. Гарри медленно открыл глаза, заметив, что Нагайна по-прежнему лежит на его руке. Он медленно посмотрел направо и увидел Тома, сидящего на песке рядом с ним.       — Привет, — тихо сказал Гарри, его голос был немного хриплым от сна.       — Привет, хорошо провел день? — спросил Том, выглядя искренне заинтересованным.       — Да, вообще-то отлично. Как прошла твоя встреча?       — Не... очень, — ответил Том, нахмурившись.       — О, почему? — спросил Гарри, усаживаясь и воркуя с Нагайной, чтобы она продолжала спать, пока он устраивает ее у себя на коленях.       Том проследил за движениями Гарри, прежде чем ответить.       — Оставшиеся Пожиратели смерти, которых не было в Министерстве в июне, не в восторге от того, что я не планирую массовый побег из Азкабана, чтобы забрать своих соратников.       — О, — сказал Гарри. — Почему ты не хочешь этого делать?       Том махнул рукой в воздухе.       — Лучше расскажи мне о своем дне, — он сказал это так, как будто рассказ Гарри о своем дне мог прогнать неприятную встречу.       Гарри был озадачен, но согласился. Он рассказал Тому об отправленном письме, о полете, об обеде, о списке альбомов, которые ему нужны, и закончил рассказом о своем купании.       — ... а потом я вернулся на пляж и лег с Нагайной читать. Кажется, я только недавно задремал, — закончил он.       Том хмыкнул: казалось, напряжение немного спало с его плеч, пока он слушал рассказ Гарри, и окинул взглядом просторы океана.       — Значит, день удался? — негромко спросил он, оглядываясь на Гарри.       — Да, день замечательный, я никогда раньше не был в океане, — сказал Гарри, все еще наслаждаясь мягким моментом.       — Это могло быть опасно. В любом случае, я пробуду здесь до среды, — сказал Том, как будто почувствовав облегчение от этого факта.       — Это хорошо, — ответил Гарри, послав Тому небольшую улыбку. — Ты можешь проследить, чтобы я не утонул, — засмеялся он.       Том хмыкнул.       — Тогда давай, покажи мне этот ужасный список, — сказал он, заставив Гарри рассмеяться.       Гарри осторожно разбудил Нагайну, которая тут же скользнула вверх и обхватила его за плечи, на что он закатил глаза.       — Я же говорил, что не стоит ее баловать, — сказал Том, протягивая Гарри руку. Гарри схватил полотенце, футболку и книгу в одну руку, а другой ухватился за руку Тома и поднял себя на ноги.       — Спасибо, — пробормотал он, после чего зашагал по тропинке рядом с Томом.

***

      Прежде чем они вошли в дом, Том наложил на Гарри быстрое заклинание, избавив его от песка, все еще прилипшего к его лицу. Они прошли к столу, и Гарри усадил Нагайну на стул рядом со своим, нежно погладив ее по голове, а Том сел в свое кресло и взял список Гарри.       Гарри налил себе стакан воды.       — Хочешь чего-нибудь? — спросил он.       — Чай, спасибо, — ответил Том, сосредоточившись на списке Гарри.       Гарри занялся приготовлением чашки чая для Тома. Вернувшись за стол, Гарри натянул футболку на голову и отметил, что он здорово загорел. Его кожа и так была смуглой благодаря отцовской линии семьи, подумал Гарри, но солнце придало ей приятный золотисто-коричневый оттенок. Гарри все еще наслаждался теплыми ощущениями от того, что солнце уже несколько часов нежится на его коже.       — Все маггловские? — спросил Том, указывая на список Гарри.       — Да. Ты сможешь их достать? — спросил он.       Том хмыкнул.       — Полагаю, их можно найти в любом музыкальном магазине маггловского Лондона, да?       — Наверное, да, — ответил Гарри.       — Не хочешь пойти со мной? — спросил Том.       Гарри удивленно поднял глаза.       — А это безопасно?       — Пока мы держимся подальше от волшебных мест, все должно быть хорошо. Я все равно не буду похож на себя. А ты просто наденешь один из этих маггловских джемперов с капюшоном, — ответил Том, пожимая плечами.       — Да, да, тогда отлично, — усмехнулся Гарри, обрадованный перспективой отправиться в музыкальный магазин.       — Мне кажется, что я недостаточно ясно выразился, но Гарри, ты ни в коем случае не являешься здесь пленником. Ты можешь уйти, когда захочешь, — заявил Том, угрожающая аура его высокой фигуры и скелетные черты лица контрастировали с мягким сиянием его красных глаз.       — Да-да, я знаю, не волнуйся, — сказал Гарри, чувствуя себя немного неловко из-за того, что его слова означали, что он добровольно остаётся с Томом. Неважно, что именно он был инициатором всех контактов.       Том просто кивнул.       — Тогда мы пойдем завтра утром, если ты не против.       — Звучит неплохо, — сказал Гарри. Он не мог дождаться, когда у него появятся собственные пластинки, ему очень не хватало музыки во время летних каникул у Дурслей или в Норе.       Вечер прошел так же, как и предыдущий день, за исключением того, что ужин готовил Том. Он принес с собой дневную газету, и Гарри прочитал первую полосу, но она была почти такой же, как и предыдущая, поэтому он не обратил на нее особого внимания. Том приготовил вкусную запеканку, которую Гарри непременно похвалил, и выпил два бокала вина с этим прекрасным ужином, после чего много хихикал, что было просто неловко. Тома это только забавляло.       Они закончили вечер в гостиной, читая каждый на своем месте. Гарри снова начал было дремать, но встряхнулся, пробормотав тихое «не сегодня». Он положил книгу на кофейный столик и посмотрел на Тома, который выглядел позабавленным.       Гарри бросил на него хмурый взгляд и поднялся на ноги.       — Я пойду спать, пока ты снова не напал на меня, — фыркнул он.       Том только покачал головой.       — Спокойной ночи, Гарри.       — Да, спокойной ночи, Том, до завтра, — ответил Гарри, поднимаясь по лестнице.      

***

      Гарри проснулся рано утром, взволнованный перспективой отправиться в Лондон за своими пластинками. Встав с постели, он с легкостью собрал свою одежду на день: выцветшие черные джинсы с разрезами, которые достались ему от Сириуса с его подросткового возраста, старую футболку и джемпер с глубоким капюшоном, так как Том сказал, что лучше его надеть.       Он выскочил из своей комнаты, наскоро принял душ, затем оделся и направился на кухню. Том, как обычно, сидел за столом с чашкой чая и книгой в руках.       — Доброе утро! — радостно сказал Гарри.       — Доброе утро, — поприветствовал его Том. — Похоже, ты в хорошем настроении, — заметил он.       Гарри ухмыльнулся.       — Да, мне не терпится куда-нибудь сходить, я никогда раньше не был в Лондоне по-настоящему, — сказал он и засуетился на кухне, готовя себе тосты и кофе. Он посмотрел на чашку Тома, которая была почти пуста, и сделал ему еще одну.       — Хочешь тост? — спросил Гарри, намазывая маслом свой собственный, пока чай заваривался.       — Нет, спасибо, я не завтракаю, — ответил Том.       — О, ты должен. В начальной школе нам говорили, что это самый важный прием пищи за день.       Том хмыкнул.       — Ну да, — неопределенно ответил он.       Гарри закончил готовить завтрак и сел за стол, поставив чашку чая перед Томом, который кивнул в знак благодарности.       Гарри быстро поел, запивая кофе.       — Когда мы отправляемся? — спросил он с явным волнением в голосе.       Том отложил книгу на стол.       — Мы можем отправиться, когда будем готовы.       Гарри кивнул, вставая и складывая свои тарелки в раковину.       — Я готов, — ухмыльнулся он.       Том посмотрел на него, его глаза блуждали по ногам Гарри.       — Что это на тебе надето? — спросил он в недоумении.       — Джинсы! Я думал, они впору для того, чтобы пойти покупать пластинки.       — Да, впору это точно, — ответил Том, испытывая ужас.       Гарри рассмеялся.       — Ну да, они принадлежали Сириусу, — он слегка кашлянул. — Он подарил их мне.       Том хмыкнул, не сводя глаз с разрезов на джинсах Гарри, и покачал головой.       — Да, они ужасны.       — Спасибо! — Гарри засиял: Сириус рассказывал ему, что люди постоянно говорили ему такое, и это означало, что они считают тебя крутым.       Том посмотрел на него с неверием, а потом покачал головой.       — Мне нужно собраться, подожди меня здесь.       Гарри кивнул, а Том отправился наверх. Гарри смутно представлял себе, что Том может сделать, чтобы изменить свою внешность, может быть, Оборотное зелье? Гарри не знал.       Он занялся мытьём чашек и тарелок, которые они использовали, и вытиранием столов. Покончив с этим, он уселся в кресло и покачался на задних ножках, чувствуя себя неспокойно и позволяя солнечным лучам, проникающим в окно, согревать его.       Через пятнадцать минут Том появился в дверном проеме, и Гарри чуть не упал со стула.       В дверях стоял Том Реддл — Том Реддл из Тайной комнаты, хотя, возможно, и немного взрослее — в чёрном костюме, который был на Волдеморте в тот день, когда он пришёл на встречу с Гарри на старой фабрике.       Гарри растерянно моргнул, широко раскрыв глаза от шока. Он почувствовал, как к лицу приливает тепло, вспомнив, что в двенадцатилетнем возрасте ему нравился Том Реддл — ещё до того, как он понял, что значит слово «нравится». Теперь Гарри определенно знал, что значит «нравится».       Гарри быстро отвел взгляд, смущение захлестнуло его. Почему Том Реддл обязательно должен быть привлекательным? Гарри хотелось умереть. Ему нужно было взять себя в руки. И вообще, с каких это пор он считает парней привлекательными? Видимо, с тех пор, как ему исполнилось двенадцать. Гарри недоверчиво моргнул.       Он неуверенно поднял голову и посмотрел на Тома, который с любопытством разглядывал его.       — Ты в порядке, Гарри? Кажется, ты сильно покраснел, — заметил Том, и в уголках его губ появилось что-то вроде ухмылки.       Гарри почувствовал, что краснеет еще сильнее: это был худший день в его жизни.       — Да, все хорошо, просто солнце, знаешь? — глупо ответил он.       Том хмыкнул, шагнув к нему.       — Если ты позволишь, я немного преображу тебя.       Гарри кивнул, но пожалел об этом, как только Том пододвинул стул и сел прямо напротив него.       — Мне не удалось вернуть глазам прежний вид, — заявил Том, а затем посмотрел в глаза Гарри, и Гарри с огромным облегчением увидел в них знакомый красный цвет. Хотя, если присмотреться, красные глаза вполне подходили к высоким скулам и острой челюсти Тома, а локон его мягких каштановых волос прекрасно сочетался с агрессивным красным цветом...       Боже мой, подумал Гарри. Что с ним не так? Это же Волдеморт. Это Волдеморт, мысленно проговорил он, пытаясь заставить свой румянец отступить. Он ненадолго отвел взгляд в сторону, а затем поднял челюсть и снова посмотрел на Тома, чтобы позволить ему сделать то, что ему нужно.       Том улыбался, что было просто великолепно. Гарри еще раз мысленно выругался: он никогда так себя не вел, он не понимал, откуда это взялось. Видимо, влюбленность в раннем детстве наложила свой отпечаток.       — Думаю, лучше всего замаскировать твой шрам, — подумал Том, после чего поднял палочку и приложил другую руку ко лбу Гарри, приподняв его чёлку и принявшись за работу, бормоча заклинания.       Гарри знал, что мечтательно смотрит на Тома, и это вызывало у него смущение. Он закрыл глаза, поймав себя на том, что смотрит на его губы.       — Хорошо, это должно помочь, — мягко сказал Том, откидывая волосы Гарри на лоб.       Гарри неуверенно открыл глаза, увидев позабавленное выражение лица Тома, и тут же захотел умереть. Он знал, Том знал. Боже, мог ли Гарри быть более очевидным.       — Отлично, ну что ж, тогда мы пойдем? — спросил Гарри, вскакивая с кресла, его голос был напряжен.       — Подожди минутку, выпей это, — Том протянул ему небольшой пузырек с прозрачной жидкостью.       — Что это? — с любопытством спросил Гарри, на мгновение забыв о своем смущении.       — Это должно исправить твое зрение на целый день, — Гарри взял пузырек и выпил его, смутно надеясь, что это яд и он его убьет. Этого не произошло, но Гарри вдруг стал плохо видеть. Он тупо щурился, пока Том не протянул руку и не снял с него очки. От этого жеста Гарри покраснел еще сильнее, но он несколько раз моргнул и, чудесным образом, смог видеть.       — Это здорово! Что это? — спросил Гарри, перевернув пузырек в руке.       — Модифицированное зелье для повышения остроты зрения. Я сделал его, чтобы исправить твое зрение, пока что оно действует временно, но в моих силах сделать его постоянным, если ты захочешь, — легкомысленно сказал Том.       Гарри посмотрел на него с изумлением.       — Это было бы здорово, спасибо.       — Ты можешь помочь мне с этим в какой-то момент, это позволит тебе познакомиться с экспериментами в Зельях.       — Блестяще, — радостно сказал Гарри.       — Ну что, пойдем? — спросил Том, жестом указывая на дверь. Гарри кивнул, натягивая джемпер через голову и поправляя капюшон, чтобы закрыть большую часть волос, и последовал за ним к выходу.       — Возьми свою Мантию, на всякий случай, — сказал ему Том. Гарри бросился вверх по лестнице, схватил Мантию и сунул ее в карман. Он увидел скомканную десятифунтовую купюру и тоже взял ее.       Когда они оказались на улице и немного прошли по тропинке, Том остановился и протянул Гарри руку. Гарри ухватился за нее, и его охватило тошнотворное чувство аппарации.

***

      Они приземлились в грязном переулке. Гарри отпустил руку Тома с некоторой неохотой, за что сам себя отругал.       — Где мы находимся? — спросил Гарри, с любопытством оглядываясь по сторонам.       — Восточный Лондон. Если я правильно помню, недалеко отсюда должен быть музыкальный магазин, — сказал Том с тем же легким акцентом, который просочился в его слова, особенно на слове "правильно", которое показалось Гарри похожим на "п'авильно".       — Ты ведь отсюда родом? — спросил Гарри, на что Том кивнул в знак согласия. — Твой акцент всегда проявляется, когда ты здесь? — поддразнил он, глядя на Тома из-под капюшона.       Том нахмурился.       — Замолчи. У меня нет акцента, — Гарри рассмеялся, и буквы "а" у Тома прозвучали больше как "о". Он начал выходить из переулка и присоединяться к толпе на улице, и Гарри последовал за ним, не желая заблудиться.       — Погоди-ка, в начальной школе учился один мальчик из этих мест, — задумчиво произнес Гарри, — Восточный Лондон, сколько, лет пятьдесят назад? — спросил он. Том не соизволил ответить. — У тебя акцент кокни, Том?       — Заткнись, — прошипел Том.       Гарри победно рассмеялся. Он занес эту информацию в свою ментальную картотеку, содержащую сведения о Томе. Гарри почему-то нравилась эта информация, которую ему удалось раздобыть. Это было настолько не по-волдемортовски — иметь акцент кокни, что Гарри нашел это уморительным.       — Сколько времени тебе понадобилось, чтобы избавиться от него? — спросил Гарри, впечатленный.       — Достаточно, — сказал Том, как будто колеблясь, прежде чем продолжить. — Когда я поступил в Хогвартс и был распределен в Слизерин, я уже был аутсайдером. Большинство людей считали меня магглорожденным, бедным и сиротой. К тому же у меня был ужасный акцент, и это было не очень приятно. Поэтому я поправил единственное, что мог в тот момент, скопировав шикарные и заумные слова, на которых говорили мои одноклассники.       Слова Тома стерли улыбку с лица Гарри, который как-то не задумывался о том, каково было Волдеморту интегрироваться в Хогвартс. Сейчас, думая об этом, Гарри понимал, как тяжело ему пришлось. Попасть в незнакомое место, которое оказалось неприветливой средой для такого человека, как он, у которого до этого момента была ужасная жизнь. Хогвартс должен был стать безопасным убежищем для таких людей, как они, но для Тома это было не так. Его перебросили из одной враждебной среды, где он должен был сам за себя постоять, в другую. Неудивительно, что у него не было друзей.       — Это ужасно, — сказал Гарри. — Ты, наверное, сначала возненавидел Хогвартс.       Том хмыкнул.       — Я был очарован магией и уже тогда был гораздо более одаренным, чем мои сверстники, так что у меня было преимущество. Я быстро научился приспосабливаться к обстоятельствам, к третьему курсу меня стали уважать и следовать за мной. Этого мне было достаточно, хотя первый год был совсем невеселым, если не считать обучения магии. Я был изгоем даже в том месте, где должен был прижиться, — легкомысленно произнес он, казалось, погрузившись в размышления.       Гарри недолго разглядывал его красивые черты лица, стараясь не отставать от его быстрого шага.       — Как к тебе относились учителя?       — Большинство полюбили меня почти сразу, я не привык к положительному вниманию со стороны взрослых, но я наслаждался им, — сказал он, и его лицо украсила небольшая улыбка. — Однако Дамблдор возненавидел меня, он с самого начала относился ко мне настороженно.       Гарри нахмурился, между его бровей пролегло недоумение. Как Дамблдор мог вести себя ужасно по отношению к мальчику, у которого была такая жизнь, как у Тома? Мальчик, которого явно сторонились сверстники? В этот момент Гарри возненавидел Дамблдора.       — Как он мог? — только и смог пробормотать Гарри.       Том с любопытством посмотрел на него.       — О, не волнуйся, это чувство было взаимным. Он поджег мой гардероб, когда пришел отдать мне письмо в приют.       — Что?! — закричал Гарри, причем гораздо громче, чем собирался, заставив прохожих с неприязнью уставиться на него. — Что он сделал? — спросил он уже тише.       Том лишь слабо улыбнулся ему.       — Да, его методы не были образцовыми.       К этому моменту Гарри был вне себя от ярости. Том, должно быть, почувствовал это по связи, потому что он оглянулся на Гарри, на его губах заиграла улыбка, а затем он сделал нечто настолько неожиданное, что Гарри чуть не упал в обморок.       Том обнял Гарри за плечи, пока они продолжали идти, что было несложно, учитывая его рост. Гарри покраснел, он был уверен.       — Не волнуйся, я его когда-нибудь убью, — пробормотал Том возле уха Гарри, прижимая его к себе, прежде чем отпустить.       Гарри слегка споткнулся, что было очень неловко, но он быстро выпрямился и догнал Тома.       — Мы на месте, — объявил Том перед магазином. Гарри заглянул внутрь и увидел контейнеры и корзины, заполненные виниловыми пластинками, и волнение снова забурлило у него по позвоночнику. Он ослепительно улыбнулся Тому и последовал за ним внутрь.       Владелец магазина, молодой человек, вероятно, около двадцати трех лет, с пирсингом в носу и губах и непокорной копной волос яркого синего цвета, поприветствовал их. Гарри ответил ярким приветствием, а Том просто смотрел на происходящее с отвращением.       Гарри поспешил на поиски своих пластинок. Они провели в магазине, наверное, минут двадцать, Том держался рядом с Гарри, пока тот рассматривал их, но Гарри нашел все, что искал. Когда он шел к кассе, его внимание привлекла еще одна пластинка.       — О! — воскликнул Гарри. — Моя мама любила этот альбом, Сириус мне рассказывал, — сказал он, посмотрел на Тома и взял пластинку в руки — это была Arrival группы ABBA. Он перевернул ее в руках, разглядывая обложку, и положил в стопку. — Мой папа тоже его любил, но это было очень стыдно, видимо, со слов Сириуса, — добавил Гарри, слегка улыбнувшись.       — Да, я склонен согласиться, — сказал Том, заставив Гарри поднять на него глаза и рассмеяться.       — Почему? Что в нем плохого? — спросил он.       — По-моему, он считается девчачьим, — объявил Том, и Гарри рассмеялся еще сильнее. Ему не терпелось послушать альбом, чтобы понять, насколько стыдно было его отцу наслаждаться им.       Они подошли к кассе, и Гарри положил пластинки на деревянную поверхность. Мужчина поднял глаза от своего журнала и пролистал то, что выбрал Гарри.       — Хороший выбор, — негромко прокомментировал он, подсчитывая, сколько они ему должны, а затем поднял на них глаза. — Разве вы не красивая пара? — сказал он с улыбкой, от которой на его щеках появились ямочки, и если бы Гарри вдруг не лишился рассудка, он бы квалифицировал это как флирт.       Гарри слегка кашлянул, и румянец вернулся в полную силу.       — Спасибо, — пробормотал он.       — Я никогда не видел вас здесь раньше, — прокомментировал владелец магазина, пристально глядя на Гарри.       — О... нет, — нервно ответил Гарри. — Я не местный.       — А, понимаю. У тебя самые красивые глаза, которые я видел, знаешь?       Гарри был поражен: никто еще не был с ним так откровенен. Этот объективно привлекательный и классный парень определенно флиртовал с ним. И Гарри не знал, что с этим делать. Поэтому он слегка замялся, прикидывая, что сказать, пока сзади не раздался голос.       — Сколько мы вам должны? — спросил Том, его тон был резким.       Гарри повернулся к нему и увидел, что его взгляд был устремлён на владельца магазина.       — О, прости, приятель, — смущенно сказал владелец магазина. — Тридцать фунтов, пожалуйста, красавчик, — добавил он, обернувшись к Гарри и подмигнув ему.       Гарри покраснел еще больше, что было невозможно. Он вытащил из кармана смятую купюру в десять фунтов, которую взял из своих вещей тем утром — это были последние деньги. Он повернулся к Тому.       — У тебя есть остальное? — спросил он.       — Конечно, — ответил Том, вытаскивая несколько купюр и монет из одного из карманов своего нелепого (и очень красивого, подумал мозг Гарри) костюма. Он положил их на прилавок, не потрудившись передать их прямо в протянутую руку владельца магазина.       Тот пересчитал деньги и вернул пластинки Гарри, но не успел Гарри поблагодарить его, как его вывели из магазина, крепко обхватив за плечи.       — Эй! Зачем это было нужно? Не нужно быть таким грубым, — сказал Гарри, когда Том отпустил его.       Том нахмурился.       — Он и сам думал о тебе довольно грубые вещи, если хочешь знать, — заявил он.       — Что? Какие грубые вещи? Мне казалось, что я ему нравлюсь, — смущенно ответил Гарри, оглядываясь в сторону магазина.       — Да, возможно, даже слишком, — заявил Том, сверкнув глазами.       — Что это... о! Оу, — сказал Гарри, осознав это. Он почувствовал, как его лицо раскалилось до самых корней волос.       — Да, действительно, — сказал Том, оглянувшись на него, и его манера поведения достаточно расслабилась, чтобы он замедлил шаг и снова пошел рядом с Гарри.       Некоторое время они молчали, Гарри кипел от смущения, хотя был весьма польщен. Через десять минут они вернулись в переулок, где они аппарировали, и Том протянул руку Гарри, который крепко сжал её.

***

      Они вернулись на тропинку, ведущую к дому, и Гарри, как обычно, споткнулся. Он отпустил руку Тома и поднял пластинки обратно на руки.       — Доволен? — спросил Том.       — Очень, — ответил Гарри, глядя на пластинки в своей руке. Ему не терпелось послушать их снова.       Они вошли в дом, и Том провел их в гостиную, где все еще стоял проигрыватель, оставшийся с предыдущего вечера.       — Поставь одну, — приказал он. — Хочешь чего-нибудь?       — Чай, пожалуйста, если ты будешь, — ответил Гарри, уже ставя винилы на журнальный столик и опускаясь на колени перед проигрывателем. Том ушел, направившись на кухню, а Гарри стал перебирать альбомы, раздумывая, что поставить первым.       Через некоторое время он остановился на одном из своих любимых — Unknown Pleasures группы Joy Division. Он достал пластинку, восхищаясь тем, что у него есть такая возможность, и поставил ее на проигрыватель. Он немного повозился с ней, а в это время вернулся Том и устроился в своем кресле.       Гарри плюхнулся на диван и улегся, быстро поблагодарив за чай, пока звучали первые ноты песни.       На лице Гарри расплылась огромная ухмылка, и он посмотрел на Тома со звездами в глазах, который лишь смотрел на него в ответ, невпечатленный.       I've been waiting for a guide to come and take me by the hand*, — прозвучали первые слова песни, и Гарри закрыл глаза, прислушиваясь. Его руки легли за голову, а ноги покачивались в такт музыке.       Гарри пролежал так до конца альбома, поднявшись только тогда, когда зазвучали последние ноты I Remember Nothing. Том сидел в кресле и, как обычно, читал книгу. Его Трансфигурация исчезла, и Гарри почувствовал одновременно облегчение и разочарование, когда снова увидел на нём змееподобные черты. Гарри пощупал свой лоб: шрам действительно вернулся, но зрение по-прежнему было безупречным.       — Давай, — сказал Гарри. — Следующий выбор за тобой.       Том поднял на него глаза и хмыкнул.       — Я не знаю ни одного альбома.       — Выбери наугад, — велел Гарри, и Том по какой-то причине подчинился, сел ближе стал разглядывать обложки. Поразмыслив немного, он выбрал The Low End Theory группы A Tribe Called Quest.       Гарри рассмеялся.       — Тебе не понравится, — сказал он, доставая пластинку и ставя ее в проигрыватель.       После первых слов Гарри услышал, как Том произнес тихое «Боже правый», и это так рассмешило его, что он чуть не упал с дивана.       Родители Дина запрещали ему слушать этот альбом, но дядя пронес ему копию, которую он всегда держал в сундуке — она была его любимой. Гарри тоже любил этот альбом: во время прослушивания он вновь пережил множество неловких воспоминаний о том, как он, Дин и Симус читали рэп в спальне, а Рон и Невилл в недоумении смотрели на это, никогда раньше не слыша ничего подобного.       При воспоминании о тех временах в общежитии мальчиков по его лицу расплылась глупая улыбка.       — Чему ты улыбаешься? — спросил Том.       Гарри вывернул шею, чтобы посмотреть на него. Его ухмылка стала еще шире, когда он увидел страдальческое выражение лица Тома.       — Один из парней, с которыми я живу в одной комнате, познакомил меня с большинством этих альбомов. Этот альбом — его любимый, и мы с ним и еще одним соседом по комнате часто подпевали ему, устраивая шоу, — закончил Гарри с глупой ухмылкой на лице, несмотря на то, что он смущенно сморщился, вспомнив, как Симус пытался перепрыгнуть с одной кровати на другую в перерыве между куплетами и упал на пол.       — Понятно, это был Рон? — с любопытством спросил Том.       Гарри рассмеялся.       — Нет! Нет-нет, Рон — чистокровный, он обычно смотрел на нас с полным недоумением вместе с Невиллом, другим нашим соседом по комнате. Нет, это Дин и Симус, магглорожденный и полукровка, как и я. Они замечательные.       Том хмыкнул.       — Вы использовали свои палочки в качестве микрофонов? — спросил он с весельем в голосе.       Гарри разразился хохотом.       — Конечно, использовали! — воскликнул он. — А что же еще? — спросил он, с озорством в глазах глядя на Тома.       Том только покачал головой, но выглядел по-прежнему позабавленным.       — Я посмотрю эти воспоминания, когда буду практиковать на тебе Легилименцию.       Гарри сел.       — Нет! Ты не можешь, это позор! — запротестовал он.       — О, я посмотрю. Уверен, это очень смешно, —сказал Том, на его лице плясало озорство.       Гарри снова улегся.       — Да, тогда ладно, — согласился он. — Вообще-то, почему бы нам не попробовать сейчас? Это хорошее воспоминание и довольно незначительное, так что с него можно начать, не так ли? — спросил он, оглядываясь на Тома.       Том задумчиво хмыкнул.       — Наверное, — сказал он, положив книгу обратно на стол. Он встал и подошел к Гарри, заставив его снова сесть и переместиться на одну сторону дивана. — Сядь напротив меня, — приказал Том.       Гарри сделал то, что ему было велено, подогнув под себя ноги и повернувшись лицом к Тому.       — Сосредоточься на воспоминании, которое ты хочешь мне показать, — Гарри крепко задумался и остановился на воспоминании о том, как Симус падает на пол, где они пели Check the Rhime.       — Хорошо, готово, — сказал Гарри.       — Посмотри мне в глаза, — сказал Том, и Гарри посмотрел. — Готов? — Гарри кивнул. Том направил на него свою палочку и прошептал. — Легилименс.       Гарри приготовился к какому-то удару, но его не последовало. Он расслабился и сосредоточился, чувствуя Тома в своем сознании.       — Видишь? Не больно, — услышал он в ответ.       Гарри вытолкнул воспоминание на передний план своего сознания.       Дин появился в видении Гарри с палочкой в руке, и Гарри почувствовал, как в нем разгорается веселье. Ноты песни громко звучали в комнате общежития — за эти годы они получили множество жалоб. Дин читал рэп, изображая один из голосов, а остальную часть дуэта направлял на Гарри, на что Гарри смущенно морщился. В какой-то момент к ним присоединился Симус, запрыгнув на кровать с палочкой в руке. Гарри увидел, как Рон и Невилл в тревоге смотрят на него, и рассмеялся в предвкушении. Симус попытался перепрыгнуть со своей кровати на кровать Дина, но промахнулся и грохнулся на пол, заставив всех мальчиков в комнате упасть на пол от смеха.       Гарри почувствовал, как Том исчезает из его сознания. Когда Гарри вернулся в реальность, он рассмеялся от этого воспоминания. Веселая улыбка украшала черты лица Тома.       — Действительно, забавно, — сказал он. Гарри снова захихикал, его ухмылка стала яркой. — Опиши мне это ощущение, — добавил Том.       — Легилименция? — спросил Гарри, на что Том кивнул. — Ну, я ожидал, что будет больно, но это не так. Она просто заставила меня заглянуть в свой разум, я не мог сфокусироваться на гостиной, все, что я мог видеть — это мой разум. А когда я снова сосредоточился на воспоминаниях, это было похоже на раздумья, понимаешь, о чем я? — Том кивнул. — И я чувствовал тебя, но нигде не видел, я просто знал, что ты видишь то, что я вижу, немного похоже на то, как ты приходишь мне в голову, когда я читаю.       Том хмыкнул.       — Да, хорошо. То, что ты испытал, было самым основным аспектом Легилименции — заглянуть в чей-то разум и увидеть то, что он визуализирует. У Легилименции есть много форм, — сказал он, перейдя на профессорский тон, как окрестил его Гарри. — Например, с помощью Легилименции можно заглянуть в чьи-то мысли, просто посмотрев человеку в глаза. Для этой формы не требуется палочка или заклинание, легилимент просто должен хорошо владеть искусством Легилименции. В этой форме, если только человек, подвергающийся Легилименции, не очень хороший окклюментор, он не узнает, что человек заглядывает в его мысли, — Гарри кивнул, а Том продолжил. — Однако на другом конце спектра у нас есть продвинутая Легилименция, которую я, надеюсь, буду применять к тебе, и все, что ты, как добровольный участник, должен будешь сделать, это постараться сделать свой разум как можно более пустым, а я возьму бразды правления в свои руки и буду управлять твоим разумом по своему усмотрению, фильтруя воспоминания и тому подобное.       — Хорошо, — сказал Гарри, впитывая информацию и опираясь спиной о подлокотник, ноги по-прежнему скрещены. — И чем же продвинутая Легилименция отличается от того, что ты только что сделал?       — Ну, — начал Том. — Только что я был всего лишь зрителем, и это скорее напоминало тот взгляд в разум, который я объяснил вначале, — сказал он. — У меня не было намерения перемещаться по твоему разуму, я просто хотел посмотреть, что ты видишь.       — Хорошо, — сказал Гарри. — А кто-нибудь может сделать то, что ты только что сделал?       — Полагаю, хотя овладеть магией разума очень сложно, — ответил Том. — Нужно знать, чего ожидать от проникновения в разум, иначе, боюсь, Легилименция может пагубно сказаться как на исполнителе, так и на жертве.       Гарри задумчиво кивнул.       — И на что это похоже? Входить в разум?       — У тебя будет преимущество, поскольку ты уже много раз входил в мой разум через нашу связь, как ты ее называешь, — сказал он с довольным видом. — Это совершенно то же самое, в том смысле, что ты в какой-то степени оставляешь свое тело, чтобы перенестись в чужой разум. Однако проникновение в разум с помощью Легилименции может быть более подавляющим. Мысли и воспоминания кружатся в голове, важно зацепиться за сознание другого человека, если он не практикует Окклюменцию, иначе можно потеряться в сознании и с трудом выйти из него.       Гарри снова кивнул.       — Понятно.       Том на мгновение задумался.       — Почему бы тебе не попробовать?       — Что? — спросил Гарри, сбитый с толку.       — На мне. Все, что нужно сделать — это произнести заклинание и погрузить свой разум в мой. Я потрясающий окклюментор и покажу тебе только одно воспоминание, ты не сможешь даже мельком подумать о другом, так что ты не заблудишься.       Гарри удивленно посмотрел на него.       — Ты позволишь мне провести над тобой Легилименцию?       — Я все равно планировал научить тебя, и не вижу причин, по которым мы не можем начать сейчас. И нет лучшего способа научиться, чем иметь готовый к этому разум. И, как я уже сказал, у тебя не будет свободы действий, я покажу тебе только одно воспоминание, — объяснил Том как ни в чем не бывало.       — Какое воспоминание? — скептически спросил Гарри. Рационально он понимал, что Том не покажет ему ничего расстраивающего. Но перед его мысленным взором промелькнул образ смерти родителей, и Гарри быстро отвел глаза от Тома.       — Только то, как я получаю приглашение в Хогвартс, — сказал он.       — О, — Гарри поднял голову, свыкаясь с этой мыслью. — Да, хорошо. Что за заклинание? Легилименс, верно?       — Да, правильно. Когда будешь готов, направь на меня свою палочку и сосредоточься на заклинании. Ты должен спроецировать свой разум на меня, как будто ты проецируешь себя через связь. Но не концентрируйся внутри, а концентрируйся снаружи, — объяснил Том.       Гарри кивнул, сделав глубокий вдох. Том кивнул, давая понять, что готов. Гарри слегка приподнял палочку и, пристально глядя в красные глаза Тома, прошептал:       — Легилименс.       Это было очень странно. Гарри почувствовал прилив магии, толкающий его вперёд, но вместо того, чтобы бороться с ней, он позволил ей вести его. Словно открыв глаза, он вгляделся в то, на что смотрел. Это было похоже на белый размытый холст, ни одной мысли или воспоминания не было в фокусе. Гарри поискал еще немного и почувствовал присутствие Тома. Он расслабился и просто сосредоточился на Томе, позволяя ему вести себя за собой.       Перед глазами возникло изображение, сначала размытое, но быстро обретшее четкость, как будто Гарри действительно находился в комнате с мальчиком в воспоминании. Мальчик сидел у окна и наблюдал за пожилым мужчиной, который шел по дорожке от ворот. Гарри почти интуитивно понял, что мальчик — это Том, а это мрачное место — приют, в котором он вырос. Воспоминание слегка потускнело, но тут же вернулось в фокус: младший Том сидел на своей кровати. В дверь постучали, и вошла краснолицая женщина с мужчиной, в котором Гарри узнал Дамблдора. Это не должно было шокировать, но шокировало.       Гарри продолжал наблюдать за тем, как Дамблдор разговаривает с Томом. Его молодой человек был довольно напряжен и, казалось, испытывал невероятное облегчение от того, что ему подтвердили, что он «особенный», как он выразился. Гарри уставился на Дамблдора: он никогда не видел, чтобы тот выглядел таким закрытым и настороженным, как будто обычного блеска в его глазах никогда не было. Гарри возмутило это обстоятельство. Дамблдор явно недолюбливал Тома, и хотя он был немного странным, было очевидно, что он просто маленький мальчик, выросший в крайне враждебной среде, не имевший взрослых, к которым можно было бы обратиться, и вынужденный с самого раннего возраста учиться самостоятельно справляться с трудностями. На него навесили ярлык «урода» с того самого момента, как он узнал, что означает это слово. Как Дамблдор не мог понять, что то, что он предлагает этому мальчику — это всё, о чём он никогда не смел мечтать — Гарри не понимал. Очевидно, что мальчик был бы взволнован до безумия. И очевидно, что это волнение будет проявляться странным образом.       Воспоминание продолжало разворачиваться, и Гарри внимательно следил за происходящим. Он смотрел, как Дамблдор поджигает гардероб Тома, и ярость поднималась по его позвоночнику. Что это было? Извращенная демонстрация силы? Тактика запугивания? Гарри был потрясен тем, что директор мог сделать что-то подобное. Младший Том выглядел униженным. А разве унижение не является одним из самых агрессивных способов разозлить кого-то? Гарри было противно.       Воспоминания продолжали воспроизводиться, и Гарри улыбнулся, когда Том заявил, что умеет разговаривать со змеями. Гарри проигнорировал испуганный взгляд Дамблдора, посчитав его довольно детским. Вместо этого Гарри сосредоточился на безудержном ликовании Тома, его кокни-акцент был настолько густым, что Гарри иногда с трудом понимал, что он говорит.       Воспоминание закончилось, и Гарри вернулся к чистому холсту. Он сосредоточился и вернулся в себя. Он моргнул, увидев гостиную, и перевёл взгляд на Тома.       — Очень хорошо, Гарри, возможно, у тебя предрасположенность, — прокомментировал он.       Гарри слабо улыбнулся, но не смог побороть гнев, охвативший его.       — Я не могу поверить Дамблдору. То, как он повел себя по отношению к тебе, было просто подло, — сказал он, нахмурившись.       Том пожал плечами.       — Я тогда понимал, что мы с ним никогда не сойдемся во взглядах, но мне было все равно, в моем понимании он был просто старым дураком.       Гарри уставился на него.       — Но все же я не могу не задаться вопросом, был бы ты другим, если бы он проявил к тебе доброту... — пробормотал он.       — Другим? — с любопытством спросил Том.       — Ну, знаешь, не жестоким, наверное. Может быть, если бы Дамблдор проявил к тебе доброту и сострадание, а не стал бы внушать, что издеваться над людьми — это нормально. Неважно, что он говорил об этом в своей речи, он просто сделал то же самое с тобой. Поджечь твой гардероб — это, на мой взгляд, издевательство. И это только укрепило твои собственные убеждения. Так что, возможно, если бы эта встреча прошла по-другому, возможно, твоя жизнь сложилась бы иначе, — объяснил Гарри, чувствуя себя довольно грустным.       — Понимаю. Я так не считаю. Видишь ли, даже в этом возрасте я уже был жестоким человеком, который не находил утешения в других. Я не верю, что что-то могло бы измениться, — сказал Том, и это было настолько серьезно, что по позвоночнику Гарри пронесся гнев.       — Но именно это я и имел в виду! Ты не находил утешения в других людях, потому что никто не предлагал тебе его! Если бы кто-то, хоть кто-то, посмотрел на тебя и подумал что-то хорошее, а не просто проигнорировал тебя как «уродца», — Гарри выплюнул это слово, он был в ярости. — Может быть... может быть, ничего этого бы не случилось. То, как ты растешь, как взрослые ведут себя по отношению к тебе — все это влияет на тебя, делает тебя таким, какой ты есть. А люди, ведущие себя холодно и ужасно по отношению к тебе, сделали тебя таким, какой ты есть сейчас. Никто не рождается злым, Том. Даже ты, — закончил Гарри свою тираду и пристально посмотрел на Тома.       Том выглядел так, словно не был согласен.       — У нас было очень похожее воспитание, Гарри, и хотя у нас много общего, ты совсем не похож на меня.       — Да, но я всегда был мягким, — сказал он, вторя Вернону. Он скрестил руки на груди. — Ты был другим, я согласен, но это не делает тебя злым, плохим или неправильным. Ты столкнулся с людьми, которые смеялись над тобой, ты сделал им больно за то, что они с тобой сделали. Ты был снисходителен и груб со взрослыми, которые пренебрегали тобой. Это не зло, это твердость духа. И да, в конечном счете это сделало тебя жестоким. Но умение постоять за себя — это хорошо! Бог свидетель, мне бы это не помешало, но я был мягким, невысоким и худым и никогда не находил в себе сил на что-то, кроме как бегать, лазить по деревьям и случайно аппарировать на здания, чтобы убежать. Ты встретил своих обидчиков лицом к лицу, и, честно говоря, я тебя за это хвалю, это закалило тебя и заставило понять, что на самом деле представляет собой мир. Я же сохранил детскую надежду на то, что люди на самом деле хорошие, и хотя у обоих наших методов есть недостатки, мы были всего лишь детьми и приспосабливались к ним как могли. Главным недостатком моего метода было то, что он сделал меня невероятно наивным, например, я слепо доверял Дамблдору. — Гарри вздохнул — к чему он вообще это сказал?       — Другая большая разница в том, что люди в итоге проявили ко мне доброту. Дамблдор, как бы я ни ненавидел его сейчас и все то плохое, что он мне сделал, был добр, и я наслаждался этим фактом. Самое большое изменение в моей жизни, которое позволило мне быть там, где я сейчас — это то, что я нашел Рона и Гермиону, а также других людей, которые стали моими друзьями. Это самые добрые и заботливые люди, которых только можно встретить, и им приглянулся я, Гарри. И это... это значило для меня весь мир. Это укрепило мою веру в то, что люди могут быть хорошими, — закончил Гарри, тяжело дыша. Он сам не понимал, из-за чего так переживает, но эмоции, бурлящие вокруг него, указывали на то, что ему нужно выговориться.       Том пристально смотрел на него, казалось, перебирая в уме все сказанное.       — Но даже если бы я понравился людям с самого начала, а некоторые так и поступили с годами, мне нужны были не друзья, а уважение, — сказал он.       — Может, это и так, — сказал Гарри. — Но дружба строится на взаимном уважении.       — Я не уважаю людей, я хочу, чтобы они уважали меня, — совершенно серьезно сказал Том.       Следующее, что сказал Гарри, вырвалось у него прежде, чем он успел остановиться:       — Но ты же меня уважаешь, — он тут же пожалел об этом, испугавшись, что ошибся. Том просто уставился на него в замешательстве.       — Но ты отличаешься, — сказал он, и Гарри почувствовал, как при этих словах на него нахлынуло слабое чувство облегчения.       — Чем я отличаюсь? — тихо спросил Гарри.       — Не могу сказать, — ответил Том, на его лице отразилось недоумение, и Гарри не понял, имел ли он в виду, что не знает, или что просто не хочет говорить.       По какой-то причине гнев снова вспыхнул в позвоночнике Гарри. Может быть, он уже был слишком взвинчен, но стены его отрицания начали рушиться.       — Нет, давай поговорим об этом, — заявил Гарри. — Скажи мне, почему я не такой, как все? Собственно говоря, почему ты больше не хочешь меня убить?       — Я не убиваю интересных людей, это пустая трата времени, — только и смог сказать Том.       — О, а кого-нибудь другого ты убиваешь? И почему я вдруг стал таким особенным? — спросил Гарри, его гнев на Волдеморта начал выходить на поверхность.       — Да, я убиваю всех остальных, — заявил Том, похоже, он тоже был зол. Гарри было все равно.       — Что дает тебе право решать, кому жить, а кому умереть? — спросил он с недоверием.       — Потому что я выше других, — заявил Том, как будто это был общеизвестный факт. — Я принимаю решения просто потому, что у меня есть такая власть. Люди склоняются передо мной, потому что я так хочу. Я решаю.       — Вот в этом-то и проблема, — сказал Гарри напряженным голосом. — Ты вырос в таком враждебном месте, которое функционировало исключительно по принципу выживания сильнейших, но тебе больше не нужно выживать, Том. Тебе не обязательно всегда выходить на первое место. Не всегда нужно все делать в одиночку. Если в юности тебе никто не протягивал руку помощи, то теперь все по-другому. Ты можешь впустить людей.       — Я впускаю тебя, не так ли? — Том нахмурился, демонстрируя оборонительную позицию.       Гарри был ошарашен, ведь Том, по сути, действительно впускал его.       — Если ты можешь делать это со мной, почему ты не можешь делать это с кем-то еще? — спросил он.       — Потому что они этого не заслуживают. Они меня не интересуют. Я не хочу быть с ними близок. Они мне безразличны, — прорычал он.       — Значит, ты просто убиваешь их, когда они становятся бесполезными для тебя? — насмешливо спросил Гарри.       — Да, — просто ответил Том.       — Но Том, ты не можешь так поступать, — растерянно произнес Гарри.       — Конечно, могу, если они причинили мне зло.       — Но ты убиваешь не только тех, кто причинил тебе зло! Ты убиваешь невинных людей, единственным преступлением которых было то, что они не соглашались с тобой. Единственным преступлением которых было то, что они не были волшебниками. Как ты это объяснишь? — спросил Гарри, почти умоляя.       Том на мгновение замолчал.       — Потому что я могу, — вот и все, что он сказал. И Гарри отшатнулся.       — Как ты можешь так думать? — тихо спросил он.       — Просто я так думаю, — ответил Том.       Гарри бросил на него полный отчаяния взгляд и встретил лишь ледяную холодность в красных глазах Тома. Гарри встал и вышел из гостиной, не забыв снять иглу с пластинки, которая уже давно перестала играть.       Гарри вышел из дома и направился к пляжу.

***

      Гарри долго сидел на песке и размышлял. Он смотрел на океан, и шум волн успокаивал его.       Он был зол, неспокоен и расстроен. Он чувствовал такое сострадание и родство с Томом. Во многих отношениях они были одним и тем же человеком. И Гарри не мог игнорировать это, не мог отмахнуться от сочувствия, которое он испытывал к маленькому мальчику в воспоминаниях, который впоследствии подвергнется отторжению со стороны общества, в которое он должен был идеально вписаться.       Гарри также не мог игнорировать последние несколько дней или даже недель, предшествовавших его приезду сюда. Он не мог игнорировать тот факт, что Том, с которым он познакомился, был добрым и веселым. У него возникло четкое ощущение, что Том заботится о нем, а это должно было что-то значить. Именно Том часами объяснял Гарри непонятные ему места в книгах; Том пришёл на встречу с ним с намерением просто провести время с Гарри, залечивая ему челюсть, куда его ударил дядя. Именно Том предложил ему дом, ничего не требуя взамен, просто чтобы увезти Гарри подальше от родственников. Это доказывало, что Том Реддл способен на сострадание, доброту и вообще на человечность. И Гарри, конечно же, не мог не заметить, что сам начинает заботиться об этом человеке. Ему нравилось проводить с ним время, он наслаждался их разговорами. Он восхищался магическими знаниями Тома и любил учиться у него так, как никогда раньше не ценил образование.       Но, самое главное, Гарри не мог игнорировать тот факт, что это был Волдеморт. Человек, которого Гарри презирал последние пять лет. Человек, который отнял у него родителей, который сеял ужас и панику. Кто убивал, пытал и вообще был просто плохим, просто потому что мог — просто потому что хотел. Волдеморт, оживший на Кладбище, о котором Гарри не думал, унижал Гарри, мучил его и пытался убить ради забавы. Это Беллатриса убила Сириуса, но она сделала это от имени Волдеморта, по его приказу она была там. Волдеморт развязывал войны и ненавидел как магглорожденных, так и магглов. Волдеморт, который ни о ком не заботился и был до крайности самолюбив. Волдеморт, у которого не было друзей, но были последователи.       Но Волдеморт был еще и Томом, старшей версией и младшей. И Гарри чувствовал себя почти в истерике, пытаясь примирить все эти разные версии одного и того же человека в одну.       Он не мог смириться с тем, что именно Волдеморт готовил ему тосты и водил его покупать пластинки, которые он, скорее всего, презирал, только потому, что Гарри этого хотел. Но в то же время Гарри не мог больше игнорировать этот факт.       Чувство вины грызло Гарри, подтачивая его рассудок. Если при некоторых обстоятельствах Гарри мог допустить мысль об убийстве, то когда речь шла об убийстве невинных людей, он не мог. Этому не было оправдания.       Именно на этом Гарри и сосредоточился. Он не мог зацикливаться на прошлом, потому что ничего нельзя было сделать, чтобы изменить его. Он не мог заставить Тома понять, что то, что он сделал, плохо, но он мог попытаться предотвратить дальнейшие ужасные вещи. Где Том ошибся? задался вопросом Гарри. Он мог бы прожить великолепную и успешную жизнь. Гарри был уверен, что он мог бы даже прийти к власти традиционным путем, через политику, а не через убийство.       Гарри размышлял над этими мыслями, задаваясь вопросом, что же такого произошло, что Том совершил все это. Понятно, что его моральный компас всегда был немного искажен, но как он мог так далеко отклониться? В молодости он был умным, блестящим и, безусловно, обаятельным. Зачем ему было прибегать к таким радикальным мерам? Он мог бы положить весь мир к своим ногам, и тот отблагодарил бы его за это. Такая жестокость была излишней.       Гарри не мог прийти к удовлетворительному выводу, поэтому просто сидел на песке, глядя на океан над головой, и ветер хлестал его по коже.

***

      Через несколько часов Гарри скорее почувствовал, чем услышал, как к нему присоединился Том. Он сел рядом с Гарри и, как заметил Гарри, переоделся в свою обычную мантию.       Гарри все еще был озадачен их предыдущим общением, но он уже не был в ярости и не плавал в неверии, поэтому ничего не сказал, когда Том сел.       Некоторое время они молчали.       — Это место, куда приют иногда привозил нас на каникулы, на один день, — тихо сказал Том.       Гарри посмотрел на него, обхватив колени руками. Он ничего не ответил.       — Я находил в траве змей и разговаривал с ними, а все остальные играли в воде. Дальше вдоль скал есть пещера, которую я обнаружил в один год и привел в нее двух других сирот, Эми Бенсон и Денниса Бишопа. Они были сравнительно недавно в приюте и хотели показать себя более популярной публике, поэтому они взяли единственную книгу, которая была у меня в руках— как они ее взяли, я до сих пор не знаю — и разорвали ее в клочья. В тот момент я никак не отреагировал, потому что был в смятении и не знал, что делать. Но когда наступил ежегодный поход на пляж, я заманил их в эту пещеру. Думаю, путешествие было достаточно травматичным, никто другой не нашел бы ее. Но я нашел, и я привел их к ней, — он погрузился в раздумья, глядя на океан, его слова звучали медленно и размеренно. Гарри просто смотрел и слушал.       — Оказавшись внутри, они попали в ловушку, и, думаю, именно тогда они поняли свою ошибку, потому что я обернулся к ним, и они были в ужасе. Я наслаждался страхом на их лицах. Я хотел, чтобы они испугались, хотел, чтобы они пожалели о том, что сделали со мной. Поэтому я использовал свою магию и заставил Денниса схватить Эми и опустить ее головой под воду озера в пещере. Он сделал все, как было велено, удерживая ее некоторое время. Мой контроль длился недолго, но достаточно долго, чтобы Эми и Деннис больше никогда меня не беспокоили. После этого они уже никогда не были прежними: Деннис стал нервным и ужасно заикался, а Эми превратилась в странную девушку, которая с трудом могла о себе позаботиться. Думаю, недостаток кислорода повредил ее мозг. Может быть, моя ослабленная версия проклятия Империус тоже повредила мозг Денниса, я не знаю. И мне все равно, — закончил Том, глядя в сторону океана.       Гарри молчал, пристально глядя на Тома.       — Зачем ты мне это рассказываешь? — сумел вымолвить он.       Том посмотрел на него.       — Я плохой человек, Гарри. Я не хочу, чтобы ты думал, что я хороший. Ты для меня особенный, я не могу сказать почему, по крайней мере сейчас, но это так. Я склонен к чуждой мне доброте по отношению к тебе. Я забочусь о Нагайне и хочу, чтобы она была в безопасности, но я не зацикливаюсь на ней, она независима, и меня это устраивает. К тебе же я испытываю потребность заботиться о тебе, и прежде я никогда этого не чувствовал. То, как я отношусь к тебе, нельзя применять к другим, и ты должен это понимать, — сказал Том.       — Но... — начал Гарри, чувствуя себя потерянным и не зная, что сказать. — Я знаю, что не могу изменить твои мысли и поступки, потому что это просто ты. Ты не был бы собой, если бы не считал убийство нормальным. Однако, — продолжил он. — Ты можешь изменить свои поступки. И я очень надеюсь, что однажды ты это сделаешь. Убивать магглов и магглорожденных — это лишнее, начинать войны — это лишнее, устраивать массовый террор — это лишнее. Ты умный Том, возможно, самый умный человек, которого я когда-либо встречал, и, хотя ты не силен в понимании людей, ты логичен. А логически, я уверен, ты понимаешь, что так поступать нельзя, — мягко сказал Гарри.       Том пристально смотрел на него, похоже, лихорадочно размышляя.       — Ты прав, — со вздохом признал он. — В какой-то момент я сбился с пути. Не могу сказать, когда именно. Однажды я испугался чего-то, причем так сильно, что сделал все возможное, чтобы остановить это. Это сработало, но в процессе я сбился с пути, — он сделал паузу, и его охватила какая-то горечь. — Мой первоначальный план состоял в том, чтобы изучить все, что я могу, о магии и сделать карьеру в политике.       — Уверен, ты был бы великолепен, — честно сказал Гарри.       — Да, без сомнения, — удрученно ответил Том.       — Не все потеряно, Том, — тихо сказал Гарри после некоторого молчания.       — Ты действительно в это веришь?       — Верю.