Равные в жизни — Партнеры в смерти

      По прибытии к Дурслям Гарри отнес свои вещи наверх, в спальню, из которой не выходил до конца дня. Ночью он пробрался вниз под мантией, чтобы съесть немного хлеба. Почувствовав себя дерзким, он также стащил печенье из шкафа с особыми лакомствами Дадли. Затем он вернулся в постель и попытался заснуть.       Новая обстановка не избавила его от снов. Казалось, этот сон никогда не закончится. Сириус все время умирал, то проваливаясь сквозь Арку, то падая на пол от убийственного проклятия, то истекая кровью на глазах у Гарри. Единственное, что оставалось неизменным, независимо от того, каким способом умер его крестный — это то, что он всегда оставался вне пределов досягаемости Гарри. Это был единственный сон, который он видел в ту ночь. Он не преследовал Беллатрису и не сражался в Атриуме, он просто смотрел, как Сириус умирает снова и снова, иногда к нему присоединялись его друзья, и Гарри оставался в окружении мёртвых трупов всех, кого он любил.       Когда Гарри проснулся, он чувствовал себя ужасно. Он слышал, как тетя хлопочет на кухне, и решил, что не хочет все лето прозябать в своей комнате, хотя ему также хотелось быть как можно дальше от семьи. Поэтому он встал с постели, оделся, взял мантию-невидимку и бросил в сумку свои книги вместе с несколькими фунтами, которые у него были. Он вышел из спальни и на цыпочках спустился по лестнице, направляясь к входной двери.       — Куда это ты собрался? — раздался пронзительный голос тети Петунии.       Гарри повесил голову. Он смертельно устал, хотя только что проснулся, и ему просто хотелось выйти из дома.       — Я подумал, что лучше на сегодня убраться от вас, — тихо ответил он.              Тетя хмыкнула, явно борясь с желанием оставить Гарри в доме и заставить его рабски работать, или позволить уйти на целый день, чтобы она могла забыть о его существовании. В конце концов она прищелкнула языком и огрызнулась.       — Тебе лучше вернуться и приготовить ужин сегодня вечером.       Гарри кивнул и вышел за дверь.

***

      В итоге он долго бродил по городу. Он прошел мимо детской площадки, где провел большую часть прошлого лета, мимо поля, где однажды встретил милую садовую змею, и остановился у магазинчика на углу, чтобы купить себе бутылку воды и немного еды на день.       Накинув на себя мантию и убедившись, что его никто не видит, Гарри продолжил прогулку к окраине деревни. В конце концов он наткнулся на одинокое здание, казавшееся заброшенным посреди пустоты. Он решил исследовать его и посмотреть, есть ли там место, где можно посидеть и почитать свои библиотечные книги.       Войдя в здание, Гарри быстро понял, что это какая-то старая фабрика, но не был уверен, какая именно. В итоге он нашел небольшую комнату, похожую на офис, за столом даже стояло кресло. Гарри сел в кресло и достал свои книги, а также сэндвич. Он ел молча, позволяя своим мыслям блуждать от темы к теме. Прогулка по Литтл Уингингу пошла ему на пользу, его разум больше не мучили образы, которые он создавал себе ночью.       Гарри наслаждался тишиной и спокойствием обстановки. Покончив с едой, он взял одну из книг наугад. В итоге он взял "Власть над тьмой" Ариеса Геркулеса Блэка. Он уже читал эту книгу, как и другие, но, дочитав их до конца, не смог удержаться и не начать снова. Как он и ожидал, Темные искусства оказались захватывающими. И хотя он понимал, что на них лежит клеймо позора, ведь некоторые вещи, изображенные в книгах, не имели иной цели, кроме как причинить вред другим, большинство аспектов Темной магии отличались от традиционной только своими методами.       Из книг Гарри понял, что темная магия была более интенсивной. Применяемая магия обладает большей силой и действует дольше, как, например, магия крови. Большинство считало, что эта ветвь темной магии неподобающа, поскольку в ней использовалась кровь, которая считалась нечистой, даже грязной, а иногда это действие даже квалифицировалось как насилие. Но для Гарри, которого вид крови никогда не шокировал, магия крови просто давала волшебнику возможность включить себя в магию, сделать все — от заклинаний, проклятий, ритуалов, даже защиту и чары — более личными. Настраивая магию непосредственно на волшебника.       И хотя Гарри был согласен с тем, что использовать чужую кровь в более гнусных целях нежелательно, магия крови, наложенная на других людей, все же может быть использована во благо. Например, магия крови, будь то для себя или для кого-то другого, обеспечивала защиту, которую не могла обеспечить ни одна другая ветвь магии. Поэтому Гарри был склонен верить, что даже магия крови, один из самых запретных видов Темных искусств, может быть прекрасной и использоваться во благо.       Темная магия, по мнению Гарри, приобрела ужасную репутацию, которой она не заслуживала. Конечно, с помощью Темных искусств совершались ужасные деяния, но и с так называемой обычной магией могло произойти много ужасных вещей. Главным в магии было намерение. Простое режущее проклятие могло убить человека точно так же, как и убивающее проклятие. На самом деле, в данной ситуации смерть от режущего проклятия была бы еще хуже.       Гарри не очень понимал, где проходит граница между Темной и Светлой магией. Он считал, что это довольно субъективно, и поэтому клеймо, окружающее Темные искусства, было раздуто до неузнаваемости, и никто на самом деле не знал, что имеет в виду, говоря об этом виде магии. Точно так же, как люди называли Волдеморта Тот-Кого-Нельзя-Называть или Сам-Знаешь-Кто: страх перед именем усиливает страх перед тем, кто его носит. И, скрывая все аспекты магии, с которыми не соглашались, за стеной термина "Темные искусства", люди создавали страх, который был совершенно неправильно понят. Ведь если Волдеморт был всего лишь человеком, то Темные искусства были всего лишь магией.       Поэтому Гарри не должен был бояться ни магии, ни человека.

***

      Остаток дня Гарри провел за чтением. В какой-то момент он почувствовал, что к нему присоединилось некое присутствие, но не придал этому значения, не понимая, почему Волдеморту интересно читать с ним несколько часов подряд.       В конце концов Гарри отправился обратно к дому номер четыре по Тисовой улице, и к тому времени присутствие отступило. Он вернулся через двадцать минут, как раз успев приготовить ужин для Дурслей, и даже умудрился припасти тарелку для себя.       Вернувшись в свою комнату, Гарри растянулся на кровати и порадовался, что день прошёл так спокойно. Тишина пошла ему на пользу, а одиночество дало возможность переосмыслить многие вещи, касающиеся его жизни и взглядов на всё то, что вдалбливали ему с одиннадцати лет.       Он понял, что Дамблдор не всегда был правдив по отношению к нему, и задумался, насколько искренними были его объяснения и извинения на протяжении многих лет. Правда заключалась в том, что Гарри уже не мог отличить добро от зла, когда речь заходила о том, что Дамблдор говорил ему на протяжении долгого времени. Гарри не мог отделаться от ощущения, что старик играет с ним в фокусы с тех пор, как они повстречались. Он невольно задумался, не было ли всё это для Дамблдора какой-то игрой, в которой он был Хозяином, а Гарри — всего лишь пешкой, которой манипулируют на доске.       Именно с этими мыслями Гарри написал письмо Рону и Гермионе, сообщив им, что хочет провести лето в одиночестве, что ему нужно время, чтобы пережить потерю Сириуса, и что, хотя он скучает по ним, он понимает, что это гораздо важнее, что ему нужно определиться с тем, в каком направлении он хочет двигаться, и сделать это в одиночестве.       Гарри надеялся, что его друзья не будут настаивать на своем и отнесутся к этому с пониманием, потому что, хотя Гарри и преувеличил некоторые моменты в своем письме, суть была реальной. Ему нужно было побыть одному, и не было лучшего способа добиться этого, чем остаться там, где он был. И хотя проводить какое-то время в окружении родственников было не очень приятно, Гарри предпочел бы это, а не то, чтобы люди приставали к нему с расспросами.

***

      Через два дня Хедвиг вернулась с ответом, сопровождаемая незнакомой совой, которая положила на стол Гарри небольшую записку. Сначала он взял самый большой конверт и прочитал письмо внутри.       "Дорогой Гарри,       Мы понимаем, что тебе нужно время, чтобы побыть одному, поэтому не будем беспокоить тебя по поводу приезда в Нору этим летом. Однако знай, что если ты вдруг передумаешь, мы будем рады тебе.       Ты не один, Гарри. Хотя мы не можем даже представить, через что ты проходишь, знай, что мы здесь, если тебе нужно поговорить, или высказаться, или сделать абсолютно что угодно. Мы примем все, что ты нам скажешь.       Мы очень надеемся, что ты не гниешь в своей комнате и не мучаешь себя чувством вины, как это часто бывает. Пожалуйста, не забывай есть и старайся как можно больше спать. Прогуляйся, если чувствуешь в себе силы.       Мы не можем дождаться, когда увидим тебя снова, даже если это будет, скорее всего, в сентябре. Мы очень скучаем по тебе, без тебя здесь все не так, как раньше. Все Уизли передают тебе привет, как и мы.       Мы любим тебя и скучаем по тебе, Гарри. Надеемся, что с тобой все в порядке.       Рон и Гермиона, крепко целуем."       Гарри улыбнулся. Хотя письмо было подписано и Роном, и Гермионой, он знал, что его написала Гермиона, и представлял, как Рон кивает в ответ. Гарри решил, что отправит в ответ короткую записку, в которой заверит их, что у него действительно все в порядке, он ест, спит и ходит на прогулки, но ему нужно время, чтобы подумать. Следующее письмо заставило улыбку Гарри померкнуть. Оно было от Дамблдора.       "Дорогой Гарри,       Если тебе будет удобно, я приду к дому номер четыре по Тисовой улице в ближайшую пятницу в одиннадцать вечера, чтобы сопроводить тебя в Нору, куда тебя пригласили, чтобы провести оставшуюся часть школьных каникул.       Если ты согласен, я также буду рад твоей помощи в одном деле, которое я надеюсь решить по дороге в Нору. Я объясню это подробнее, когда увижу тебя.       Пожалуйста, отправь свой ответ обратно этой совой. Надеюсь увидеть тебя в эту пятницу.       Искренне твой,       Альбус Дамблдор."       От гнева, захлестнувшего Гарри, у него на мгновение закружилась голова. Какая наглость со стороны Дамблдора послать что-то подобное — Гарри не мог в это поверить. Казалось, он даже не спрашивает, а скорее сообщает Гарри, что заберет его в пятницу, проследит за ним до какого-то места и высадит у Рона ровно через два дня после возвращения. И это не считая всех тех случаев, когда Гарри умолял его держаться подальше от Дурслей всё лето.       Гарри взял кусок пергамента и маггловское перо и нацарапал следующую записку:       "Профессор Дамблдор,       Я только что сообщил Рону и Гермионе, что этим летом не поеду с ними в Нору, а хочу провести время в одиночестве. Поэтому забирать меня не нужно. Также я не смогу помочь Вам с тем, что вы планировали. Простите.       Гарри."       Гарри приложил записку к сове, прилетевшей с письмом Дамблдора, и принялся быстро писать ответ своим друзьям.       "Дорогие Рон и Гермиона,       Спасибо вам. Я рад, что вы согласны с моим решением. Я свяжусь с вами, если понадобится или если я передумаю. Пожалуйста, не беспокойтесь обо мне. Я не "загниваю". На самом деле, со мной все в порядке. Мне удается спать и есть, и я даже ежедневно выхожу на прогулку! Я даже читаю!       Так что, пожалуйста, не беспокойтесь обо мне и веселитесь этим летом, заботьтесь о себе. Я тоже по вам скучаю, буду ждать с нетерпением встречи с вами в сентябре.       С любовью,       Гарри, целую и обнимаю."       Гарри отправил эту записку вместе с Хедвиг, не ожидая ответа. Письма друзьям немного улучшили его настроение, но он всё ещё был потрясён нахальством Дамблдора.

***

      Гарри, все еще раздраженный запиской Дамблдора, решил остаться в своей комнате на всю среду — ему не хотелось идти на фабрику.       Единственное, что у него было, чтобы отвлечься — это книги. Он все больше и больше расстраивался из-за того, что не мог применить на практике ничего из того, что изучал. Но, увы, с этим придется подождать.       Перечитав все три книги по нескольку раз, Гарри решил тщательно прочесть те части, которые он не понял, чтобы попытаться понять их смысл. Как обычно бывало, открыв книгу, Гарри почувствовал присутствие Волдеморта в своем сознании.       Он взял в руки книгу "Blōd Magicke" Линдала Уоррика и пролистал страницу 63, заключенную в главу о ритуалах. Гарри не понял следующих строк: "Чтобы начать кровавый ритуал, волшебник должен ощутить себя. Время и место не имеют значения. Одна-единственная капля крови может преодолеть тысячелетия и пространство. Единственное намерение заключается в самом себе, ибо волшебник, кровь и магия неразделимы. Инициация ритуала крови, как и любой другой формы магии крови, не может не начинаться с поглощения элементов. Понять это — значит понять природу Тьмы. Волшебник не может не сопровождать свои стихии, исполняя свое намерение. Магия — это совместная работа волшебника, а не продолжение его самого".       Понятно, что Гарри растерялся. Он читал и перечитывал абзац, но никак не мог понять, что хотел сказать Линдаль Уоррик. Эта книга была самой сложной из всех, что попадались Гарри в руки, хотя похожий абзац, как и тот, что был представлен Гарри сейчас, был в "Власть над тьмой" Ариеса Геркулеса Блэка. Сколько Гарри ни вчитывался в слова, он не мог уловить никакого смысла, во всяком случае, ни одного из тех, которые были ему знакомы.       Он только почесал голову и разочарованно хмыкнул, когда в его голове раздался позабавленный голос.       — Хочешь, я тебе все объясню? — голос Волдеморта шипел.       Гарри, хотя и был ошеломлен тем, что Волдеморт снова заговорил с ним, подумал, что да, он действительно хотел бы, чтобы кто-то объяснил ему это.       — Что ж, — начал Волдеморт, в то время как Гарри поспешил схватить лист пергамента и перо. — Автор объясняет, что для осуществления этого вида магии, хотя волшебник, его кровь и магия физически неразделимы, необходимо взять каждый из этих трех элементов и представить их по отдельности. Намерение волшебника — это то, чего он хочет достичь, совершая ритуал или заклинание, а его магия и кровь — то, что может воплотить это в жизнь. Хотя все три элемента остаются взаимосвязанными на физическом и связующем уровне, чтобы возвысить ритуал на крови до его высшей формы, необходимо работать в унисон и в партнерстве со своей магией и кровью. Этой магией нельзя овладеть, как заклинанием или проклятием, ты получаешь доступ к ней через заклинания и жертвоприношение крови, которые действуют как проводник, создавая мост, по которому волшебник и магия могут идти вместе. Волшебник и его магия объединены в партнерство, один из них не является инструментом для использования другим.       Гарри яростно строчил, пытаясь уловить каждое слово, произнесенное Волдемортом. Закончив, Гарри перечитал абзац из книги, а затем перечитал свои записи. В этом было гораздо больше смысла, и это завораживало. В голове Гарри промелькнула мысль о том, что магия Волдеморта работает в сотрудничестве с ним, а не по его приказу. И это имело для Гарри ещё больший смысл, поскольку, хотя он и не мог практиковать магию, о которой изучал теорию, он видел её на практике, и это очень помогало ему в визуализации.       — Спасибо, — лихорадочно подумал Гарри, хотя полагал, что его предыдущие мысли и так хорошо передают это чувство. Волдеморт лишь хмыкнул в ответ, изображая чувство задумчивости.       Гарри задался вопросом, как можно достичь такого разделения между собой и магией, чтобы познать партнерство. В книге об этом ничего не говорилось. Гарри на мгновение задумался над этим, а затем направил свои мысли на Волдеморта, который хмыкнул.       — Это невозможно объяснить, точно не так. Лучше продемонстрировать.       Гарри молча согласился с тихим разочарованием. Однако ему не хотелось показаться неблагодарным, поэтому он продолжал пролистывать книгу в тех местах, которые были ему непонятны, и читал следующие параграфы, когда Волдеморт объяснял ему концепции, обнаруживая, что после этого страницы приобретали гораздо больший смысл.       Вторая половина дня прошла в том же духе, пока Волдеморт не ушел довольно внезапно, и тогда Гарри обнаружил, что очень устал, поэтому он отложил книги, пересмотрел свои записи и завалился спать. Было довольно рано, но Гарри это не смущало — он спал, когда ему позволял разум, а в данный момент он казался снисходительным. Размышляя о том, как неожиданно хорошо прошёл день, Гарри погрузился в сон, и ни одна мысль о Дамблдоре не приходила ему в голову.

***

      На следующий день, в четверг, Гарри проснулся рано, еще до того, как все Дурсли встали. Он спокойно встал, собрался, набил сумку книгами, пергаментом, ручками, последними фунтами и столько еды, сколько смог унести, не вызвав подозрений, и отправился на прогулку по Литтл Уингингу, конечным пунктом которой была фабрика.       Именно в то утро, прогуливаясь по пустым улицам, Гарри почувствовал, что что-то не так. Ему казалось, что за ним наблюдают, и со временем это чувство становилось все более и более неприятным. Это не было похоже на то, когда Волдеморт являлся ему в мыслях, это было физическое присутствие, скрывающееся в тени. В один из моментов, когда Гарри резко развернулся, когда назойливая тяжесть на спине стала слишком тяжелой, он увидел что-то смутно похожее на человека и внезапно понял, что за ним следят.       Гарри не знал, кто этот человек и зачем он здесь, но понимал, что не хочет, чтобы он следовал за ним до фабрики. Он нащупал в кармане свою мантию, надеясь разглядеть человека поближе и добраться до фабрики незамеченным. Взяв его в руки, он проскользнул за мусорный ящик и обернул мантию вокруг себя. Как можно тише Гарри обошел мусорный бак, ища хоть какой-то проблеск. Он заметил фигуру, шагнувшую к мусорному баку, за которым только что стоял Гарри, но человек был скрыт дезиллюминационными чарами, и Гарри не смог разглядеть его черты.       Тем не менее Гарри показалось, что он услышал тихое ворчание "только не снова", произнесенное явно мужским голосом, и с внезапной ясностью понял, что этот человек, должно быть, следит за ним уже довольно давно, потому что с той самой первой прогулки Гарри всегда надевал мантию примерно в то время, когда домов становилось все меньше и меньше. Гарри никогда и ни за что не был так благодарен, ведь это означало, что никто не мог проследить за ним до фабрики.       Гарри тихонько отправился в путь, стараясь, чтобы вокруг него не было ни малейшего мерцания дезиллюминационных чар, пока он добирался до места назначения.       Прибыв на место, Гарри обратился к Волдеморту. Было странно снова оказаться в сознании этого человека, ведь обычно всё происходило наоборот. Гарри уловил момент, когда Волдеморт заметил его присутствие, и нерешительно попытался задать свой вопрос, как, по его мнению, Волдеморт делал это с ним.       — Ты приказал следить за мной? — спросил Гарри, проталкивая мысль вперед и надеясь, что она не прозвучит слишком обвиняюще.       Странно было находиться на этой стороне разговора, потому что Гарри, хотя разум Волдеморта был более спокоен, чем в прошлый раз, когда он посещал его, все же приходилось улавливать мысли, бегущие вокруг. Волдеморт, казалось, ответил вопросом на вопрос.       — Зачем мне следить за тобой, если я могу получить доступ к твоему разуму, когда захочу?       Гарри подумал, что это очень правильное замечание, и, изобразив спокойное "извини за беспокойство", удалился. Вернувшись в себя в офисе фабрики, Гарри понял, что если не Волдеморт следит за ним, то, видимо, Дамблдор, и это так разозлило Гарри, что Волдеморт, должно быть, почувствовал это.

***

      Проведя спокойный день на фабрике, Гарри вернулся на Тисовую улицу под мантией, не желая оповещать того, кто следил за ним, о его возвращении.       Сон в ту ночь был беспокойным и прерывался сновидениями, самым запоминающимся из которых было возвращение того, в котором он и Волдеморт объединились против Дамблдора в Министерстве.       Проснувшись утром, Гарри вспомнил о записке Дамблдора, и это воспоминание подействовало на него как укол в ребра. Все его существо наполнилось ужасом при мысли о том, что директор может появиться в доме номер четыре этой ночью, проигнорировав отказ Гарри. Гарри не получил ответной записки, да он и не ожидал её получить, так что у Гарри не было ни малейшего представления о том, что Дамблдор думает о том, что он отклонил его предложение.       Весь день Гарри просидел в своей спальне у окна, беспокоясь о том, появится ли Дамблдор в одиннадцать часов.       Часы проходили медленно. Он пытался просмотреть некоторые части своих книг, но Волдеморт не появлялся, а Гарри был слишком рассеян, чтобы разобраться в них самостоятельно. Вместо этого он решил перечитать свои записи, стараясь запомнить их. За пятнадцать минут до наступления страшного часа Гарри начал волноваться. Он был потрясен тем, насколько сильно ему не хотелось видеть Дамблдора. Сердце продолжало колотиться, а руки потели с каждой секундой.       Наступило одиннадцать часов, и Гарри не сводил глаз с дороги за окном, ища любой проблеск движения. Ничего не происходило, и Гарри почувствовал, как его мышцы расслабились. Он продолжал ждать еще двадцать минут, сидя на подоконнике, не двигаясь, не сводя глаз с дороги в поисках хоть какого-нибудь признака появления директора.       Но ничего не происходило. Тогда Гарри, испытывая невероятное облегчение, отправился в постель и в кои-то веки смог нормально выспаться.

***

      Следующая неделя прошла так же, как и первая. Некоторые дни Гарри проводил в своей спальне, но в большинстве случаев ему приходилось вставать с постели и отправляться на фабрику, чтобы изучать свои книги. Чаще всего в эти моменты к нему присоединялся Волдеморт, терпеливо объясняя понятия, которых Гарри не хватало для самостоятельной расшифровки.       Он так многому научился, что ни одна из трех книг, украденных им из запретной секции Хогвартса, больше не хранила от него секретов. Однако он все равно продолжал брать их в руки, а когда они не попадали в его руки, ложился в кровать и обдумывал теории и концепции.       Гарри уже начал проявлять нетерпение, ему хотелось приступить к более практичным действиям. Он часами представлял, каково это — проводить ритуалы, произносить заклинания и проклятия. Он отрабатывал движения палочкой и произносил заклинания, настолько, что знал их как свои пять пальцев.       Именно в следующее воскресенье, 14 июля, через две недели после начала летних каникул, Гарри пришла в голову идея. Эта идея была настолько безумной, что он всеми силами пытался прогнать ее, но безуспешно. С тех пор эта идея не давала ему покоя, и в его голове рождались самые разные сценарии.       Его идея заключалась в том, чтобы обучаться у Волдеморта. То есть Волдеморт станет его учителем, чтобы помочь ему продвинуться в магических исследованиях Тёмных искусств.       Дело в том, что Гарри уже привык к тому, что Волдеморт всегда помогал ему, когда он читал свои книги: объяснял что-то или дополнял текст своими собственными знаниями по теме. Гарри ценил его познания: Волдеморт явно разбирался во всех видах магии. Гарри даже готов был признать, что объективно он был одним из самых опытных волшебников в современной истории, и, ко всему прочему, этот человек был странно склонен к образованию. Он был терпелив и объяснял вещи простыми словами, делая самые сложные концепции доступными.       Гарри испытывал сильное волнение всякий раз, когда ему удавалось понять то, о чем рассказывала книга после объяснений Волдеморта, как будто он мог достичь своей цели, как будто этот материал был ему по силам, а не был какой-то недостижимой мечтой.       Как ни манила эта идея, как ни привыкал Гарри к присутствию Волдеморта в своём сознании за последние несколько недель, Гарри не мог позволить себе думать об этом. Потому что Гарри знал себя, знал, что его разум превратит это в некий великий непогрешимый план, в то время как было совершенно очевидно, что это ужасно.       Это был Волдеморт, пытался напомнить себе Гарри, человек, который мучил и убивал, который фактически убил его родителей, а также многих людей, о которых Гарри заботился. И Гарри знал это, действительно знал. Он и так чувствовал, что предал их. Но правда заключалась в том, что с тех пор, как Сириус умер, а Дамблдор потерял доверие Гарри, Гарри, похоже, прикипел к Волдеморту, как к... он смеет сказать, надежному присутствию.       Но, в конце концов, как бы отчаянно он ни хотел практиковать Темные искусства, встреча с Волдемортом была бы плохой идеей.       Однако это не мешало ему думать об этом.

***

      Всю следующую неделю Гарри не мог перестать думать об этом. Единственное время, когда его разум давал ему передышку — это когда Волдеморт присоединялся к нему во время занятий. Гарри был так занят, что мысль о встрече с этим человеком выветрилась из его головы, и Гарри был благодарен за это. Если бы Волдеморт узнал, что он размышляет о такой возможности, это было бы катастрофой.       Это работало. Пока не перестало.       В понедельник, 22 июля, Гарри совершил грубую ошибку.       Он был на фабрике, как обычно, и размышлял над введением книги "Власть над тьмой" Ариеса Геркулеса Блэка, написанной полностью на латыни, которую Гарри почти не понимал. Не прошло и пятнадцати минут, как Гарри почувствовал присутствие Волдеморта в своем сознании.       Гарри запинался на первых строчках, проговаривая их вслух и думая, что сможет расшифровать смысл иностранного языка, если будет вычленять каждый слог, когда Волдеморт зашипел, словно убивая его.       — Господи, Гарри, я умоляю тебя заткнуться, это пытка.       И Гарри рассмеялся, полным удивления смехом, и это был самый искренний смех, который ему удалось услышать после смерти Сириуса. Это была такая глупая ситуация, что Гарри даже представить себе не мог, как бы он выглядел или звучал, старательно произнося каждое латинское слово, несомненно, ужасно неправильно. И то, что Тёмный Лорд, сам Волдеморт, произнёс мучительную просьбу к Гарри прекратить истребление латинского диалекта, было так забавно, что Гарри рассмеялся вслух.       И это было так приятно, он чувствовал себя таким беззаботным в этот момент, что в его голове пронеслась мимолетная мысль, за которую он неосознанно зацепился, не подумав, что не он один на ней сосредоточится.       — Мы должны встретиться, — пронеслась мысль в голове Гарри, прежде чем он сжал губы, чтобы не высказать это предложение в пустоту перед собой.       Но даже не озвучивая эту мысль, Гарри знал, что Волдеморт услышал и понял каждое слово. И Гарри перестал смеяться.       Он не знал, что сказать. Гарри был в ступоре, и единственное, что он мог чувствовать — это удивление Волдеморта, волнами пробегавшее по нему. Молчание затянулось на долгий миг, и хотя обычно между ними царила тишина, никогда ещё она не казалась такой удушающей. Гарри ненадолго задумался о том, насколько странной была эта ситуация, и почувствовал себя неловко из-за того, что случайно предложил встретиться с Волдемортом.       — Хорошо, — раздался голос Волдеморта, прервав шокированное состояние Гарри. — Что ты хотел?       Гарри моргнул — что он хотел? Очевидно, ничего, поскольку в данный момент он был явно не в себе. Была ли это вообще хорошая идея? Он сам ещё не смирился с этим, он никогда не планировал действовать в соответствии со своей глупой идеей, он даже не знал, для чего ему нужна встреча с Волдемортом.       Но Гарри не умел приспосабливаться к любой ситуации, поэтому он, заикаясь, проговорил:       — Блестяще, ну... — он явно не думал так далеко, но его разум понемногу прояснялся, а способность думать на ходу включалась, поэтому он продолжил. — За мной следят люди, люди Дамблдора, я думаю, или авроры, я не уверен, но когда я прихожу сюда, то скрываюсь под мантией-невидимкой, так что мы могли бы встретиться здесь?       Гарри закончил вопрос, все еще неуверенный в том, что все это реально, но он выяснит это позже, ему просто нужно было пройти через это.       — Понятно, а где именно находится "здесь"? — спросил Волдеморт. И тут Гарри заколебался. Он вдруг осознал, что собирается отдать часть своего адреса человеку, от которого должна была защитить жертва его матери.       Но Гарри твёрдо решил: если бы Волдеморт хотел его смерти, он бы не стал проводить свои дни, помогая ему расшифровывать старые книги о Тёмных искусствах со всем терпением, какое только есть в мире. Поэтому Гарри, стараясь держать голос ровным, сказал: — Это старая заброшенная фабрика в Суррее, на окраине маленькой деревушки под названием Литтл Уингинг.       Волдеморт хмыкнул.       — Хорошо, если ты свободен, я встречу тебя там завтра в два часа дня.       Гарри кивнул, чувствуя оцепенение, но быстро сообразил, что Волдеморт его не видит, и добавил быстрое и слабое "хорошо" в окружающую его пустоту, после чего Волдеморт ушел.

***

      Весь остаток дня Гарри просидел в кресле на фабрике. В его голове крутились мысли о произошедшем ужасе. Как бы он ни подходил к этой теме, он не мог прийти к удовлетворительному выводу, почему он оказался в такой ситуации. Он не мог поверить, что сам предложил Волдеморту встретиться с ним, добровольно, без намерения сражаться или даже спорить. Он попросил, потому что хотел этого.       Гарри знал, что с ним что-то глубоко не так, он всегда это подозревал. Выросший в нелюбящей семье, сирота, он сильно пострадал. Гарри ничего не знал о человеческой психологии, но мог предположить, что именно в этом корень его проблемы.       Дурсли превратили его в изголодавшегося по любви глупца, который, когда ему преподносили доброту, вцеплялся в нее, кто бы ни был перед ним. Будь то друзья, профессора, директор школы, беглый заключенный, оказавшийся его крестным отцом, и даже человек, который убил его родителей и которому суждено было стать его заклятым врагом.       Гарри слишком легко доверял, его воспитание сделало его наивным, жаждущим любого одобрения или доброго общества. И если другие сироты иногда становились холодными и неприятными по отношению к тем, кто проявлял к ним заботу, то Гарри был полной противоположностью, принимая любую форму заботы, совершенно не обращая внимания на манипуляции, обман, жестокость и любые предыдущие акты насилия по отношению к нему.       И хотя потеря доверия Гарри была катастрофой (яркий пример — Дамблдор), для этого нужно было причинить ему такую боль, которую Гарри не мог простить, а именно отнять у него другого любимого человека. Гарри заботился о Дамблдоре, доверял ему и верил в него всем сердцем, но стоило Дамблдору сыграть роль в отнятии у него Сириуса, как эта иллюзия разбилась вдребезги, обрушив всё уважение, которое Гарри когда-либо питал к этому человеку.       Завоевать доверие Гарри было легко, нужно было лишь проявить немного доброты. Но потерять его было трудно, а потеряв, скорее всего, уже невозможно вернуть.       Однако Гарри знал, что если завтра Дурсли проснутся и вдруг станут добрыми и заботливыми по отношению к нему, то, хотя ему потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть к этому, он в конце концов адаптируется и будет наслаждаться заботой о нем, прощая все прежние проступки.       Так Гарри узнал, что на следующий день ему предстоит встретиться с Волдемортом. Единственное, чем он будет рисковать — это собственной жизнью, и он был готов рискнуть, если одним из возможных результатов завтрашней встречи станет получение от него хоть капли доброты.

***

      Встреча состоится так скоро, что у Гарри не было времени на панику, даже двадцати четырёх часов. Поэтому, вернувшись на Тисовую улицу, он приготовил Дурслям ужин, за что они были ему неблагодарны, и попытался поесть сам, хотя аппетит у него отсутствовал напрочь, а желудок скручивался в нервные узлы.       В своей комнате Гарри устроился в постели и постарался как можно скорее заснуть, хотя бы для того, чтобы прогнать из головы мысли о следующем дне.       В конце концов ему удалось заснуть после долгих ворочаний. Однако в ту ночь его мучили сны. Обстановка в кошмарах оставалась неизменной — всегда в Министерстве. Только на этот раз сам Волдеморт убивал Сириуса, точнее, пытал его, а Гарри стоял на месте. Когда Волдеморт поднял свою палочку и наложил на крестного убийственное проклятие, Гарри проснулся от неожиданности.       Он сидел в постели, тяжело дыша и обливаясь потом. Образы из сна, казавшиеся такими реальными, плясали в его голове, а разум начал возвращаться к нему. Он с неохотой вспомнил о дневной встрече и понял, что заснуть снова будет невозможно. Хотя, выглянув в окно, Гарри заметил, что солнце уже начало выходить, самое раннее — семь, а значит, до встречи с Волдемортом оставалось совсем немного времени.       Гарри ещё некоторое время лежал в постели, чувствуя, что его трясёт, и пролежал так долго, что услышал, как один за другим Дурсли поднялись с постели и направились на кухню. Он услышал голос дяди Вернона, который бурно обсуждал, насколько ленив Гарри, все еще валяющийся в постели. Он слышал, как тот восторгался тем, что именно Гарри должен готовить для них завтрак, как бы неблагодарен он ни был за их гостеприимство.       Гарри постарался отгородиться от этого голоса и сосредоточился на потолке. В конце концов ему все же пришлось встать, чтобы сходить в ванную, где он принял душ и почистил зубы.       С начала каникул Гарри старательно избегал своих родственников, но почему-то именно в это утро он побрёл на кухню, где сидели все Дурсли. Оглядываясь назад, Гарри понимал, что это была плохая идея. Однако он считал, что ему необходимо общение с людьми, чтобы развеять мысли о том, что следующим человеком, с которым он будет разговаривать, будет Лорд Волдеморт. А также чтобы понять, не перевернулся ли вдруг мир вокруг своей оси и не стало ли всё наоборот.       Поэтому Гарри вошёл на кухню, где воцарилась оглушительная тишина. Он не знал, зачем пришёл, поэтому, неловко ковыляя, взял стакан и набрал воды из крана.       — Что ты себе позволяешь, мальчишка? — раздался сердитый голос дяди Вернона. Когда Гарри повернулся, чтобы посмотреть на него, тот был ужасно красным. Что ж, подумал Гарри, мир не изменился так внезапно.       — Извините, — рефлекторно произнес Гарри, пытаясь выскользнуть из кухни. Но он не подумал о том, что его избегание семьи могло привести к тому, что гнев дяди превратился в неудержимую злобу, которая так и просилась выплеснуться на Гарри. Гора ярости, которую Гарри был готов принять на себя.       Вернон резко встал, преградив Гарри путь к выходу.       — Ты думаешь, что можешь свободно разгуливать по этому дому, — прошипел он. — Живя за счет нашего гостеприимства и доброты, а? Воровать нашу еду, уходить, когда тебе вздумается, и мешать нашим семейным посиделкам? — Гарри мог сказать, что его дядя в ярости, а это обычно означало, что Гарри не удастся хорошо провести время.       — Нет, конечно, нет, извините, сэр, — сказал Гарри, пытаясь положить конец этой глупой ситуации. Дадли и Петуния просто наблюдали за происходящим из-за обеденного стола. Гарри знал, что они не станут вмешиваться.       Когда стало ясно, что Вернон не собирается отвечать, Гарри попытался обойти его, но, очевидно, сделал это неправильно: дядя схватил его и с силой толкнул к кухонной раковине.       — Ну и наглость, мальчишка! Нам не следовало брать тебя в дом! — к этому моменту мужчина был абсолютно фиолетовым и довел себя до такого состояния сам. — Можешь не сомневаться, это последний раз, когда мы предлагаем тебе кров, мальчик.       Гарри ничего не мог с собой поделать, кривая ухмылка начала расползаться по его лицу, ему отчаянно хотелось смеяться. Дядя Вернон, когда злился, представлял собой довольно комичное зрелище, как и то, что он повторял одну и ту же речь Гарри каждый раз, когда тот приходил в ярость. Не помогало и то, что в этот момент Гарри чувствовал себя совершенно не в своей тарелке.       Глаза Вернона расширились, челюсть сжалась от гнева, и он выплюнул:       — Ты наглое отродье, — после чего с такой силой ударил Гарри в челюсть, что она треснула.       Гарри пошатнулся и упал на раковину. Дядя нечасто бил его, но такое случалось. Гарри решил, что смеяться в лицо разгневанному человеку — это всего лишь одна из его очень плохих идей.       После этого Вернон отступил, вернувшись за стол с ворчанием про "неблагодарного ребенка". Гарри снова выпрямился и пошевелил челюстью. В ухе у него звенело. Обведя взглядом комнату, Гарри увидел, что его тетя в шоке смотрит на него, а на лице Дадли застыло такое же выражение. Гарри послал им язвительную улыбку и вышел из кухни.       К этому времени было уже почти десять часов, и Гарри действительно долго пролежал в постели. Он решил провести еще час в спальне, пытаясь убедиться, что его челюсть не сломана, и ожидая, когда прекратится звон в ухе.       В одиннадцать Гарри быстро осмотрел себя в зеркале, глядя на темный синяк, расцветший на его челюсти. Ему вдруг стало очень стыдно, он не хотел, чтобы Волдеморт это увидел. Но, не имея возможности использовать магию, Гарри не мог его залечить. Поэтому он вернулся в спальню и стал наводить там порядок, стараясь занять свои мысли. Затем он собрал сумку, в которой лежали книги, немного денег, последние несколько свитков пергамента и перо.       Уходя, Гарри не встретил Дурслей и был рад этому.       Побродив по деревне, он заметил миссис Фигг и помахал ей рукой, после чего отправился в противоположном направлении, чтобы она не пригласила его на чай. Гарри совсем забыл, что должен был выйти из дома под Мантией-невидимкой, поэтому остановился у магазинчика на углу, где освещение позволило ему мельком увидеть дезиллюминационные чары.       Гарри купил свой обычный набор, оглядываясь по сторонам в поисках места, где можно было бы исчезнуть, как только он снова окажется на улице. Он отступил в сторону Тисовой улицы, где ему удалось скрыться в переулке между двумя домами, надеясь, что человек, преследующий его, еще не успел зайти за угол.       Гарри закутался в мантию и стал ждать, тихо дыша. Он видел, как мерцание пронеслось мимо того места, где он прятался, и надеялся, что, находясь так близко к дому номер четыре, человек решит, что он вернулся в дом.       Гарри выглянул из переулка, и солнечный свет, освещавший дома, позволил ему разглядеть мерцание чар человека, стоявшего у стены, окружавшей сад четвертого дома.       Гарри выпустил затаённый дыхание, поблагодарив себя за то, что в кои-то веки всё сложилось в его пользу. Он посмотрел на часы, прикреплённые к запястью, и увидел, что уже час дня. До встречи с Волдемортом оставался всего час. Желудок Гарри скрутило в узел, но он заставил себя тихонько на цыпочках выйти из своего укрытия и направиться по дороге, идущей в сторону фабрики.

***

      Гарри пришёл в половине первого, нарочито медленно шагая, одновременно надеясь, что время пройдёт быстро или что оно вообще остановится.       Он устроился в кабинете на подоконнике, оставив свободным место за столом на случай, если Волдеморт захочет присесть.       Минуты текли, а Гарри становилось все беспокойнее. Он старался не думать слишком много, но тело предавало его: желудок сжался от волнения, а челюсть слегка болела от того, что он сжимал зубы.       Когда часы показали без двух минут два, Гарри смотрел, как тикают секунды, гадая, появится ли Волдеморт вообще, и что будет, если появится. Гарри даже не знал, на что он надеется.       Когда прошли последние десять секунд, Гарри затаил дыхание, его желудок сжался в комок, и, когда часы пробили два часа дня, в кабинете раздался громкий треск. Гарри замер. Перед ним стоял Волдеморт, глядя прямо на него, и почему-то в чёрном магловском костюме. Его красные глаза мгновенно нашли его, и Гарри почувствовал себя прижатым к земле под их тяжестью.       У Гарри перехватило дыхание, он внезапно перестал понимать, что должен делать, его разум затуманился и наполнился мыслями одновременно.       — Здравствуй, — поприветствовал Волдеморт, нарушив тишину, его голос был нечитаем.       Гарри несколько секунд просто смотрел на него, прежде чем мысленно выругаться и ответить слабым голосом.       — Привет.       На мгновение воцарилось молчание, и Гарри затаил дыхание, гадая, что же сейчас произойдет. К счастью, Волдеморт прервал зрительный контакт и бегло оглядел кабинет. Он грациозно двинулся к столу и облокотился на его край прямо напротив Гарри. Это движение было настолько непринужденным и настолько не похожим на Волдеморта, что Гарри ничего не оставалось делать, как уставиться на него широко раскрытыми глазами.       Волдеморт смотрел на него в ответ, блуждая глазами по лицу Гарри, а затем сосредоточился на его челюсти.       — Что с тобой случилось? — спросил он, кивнув в сторону челюсти Гарри.       Гарри не понимал, о чем он говорит, его сознание покинуло черепную коробку несколько мгновений назад, и он остался стоять в пустоте в его отсутствие.       Он быстро пытался осмыслить услышанное, вспоминая ссору с дядей на кухне, как будто это произошло много веков назад. Гарри быстро собрался с мыслями, это был не тот разговор, который он хотел затеять.       — О! Я... эм... уронил одну из своих книг на лицо прошлой ночью, — это была первая ложь, которую Гарри смог придумать, и он подумал, что, учитывая ситуацию, она не так уж и плоха. Хотя, возможно, ему и не хватало мастерства.       Волдеморт уставился на него, и Гарри на мгновение опешил от холода в его глазах, которого не было секунду назад.       — Не лги мне, — это всё, что Волдеморт мог сказать в ответ на ложь Гарри.       И хотя Гарри не боялся его, он не мог отрицать, что Волдеморт пугает. Его кожа была неестественно бледной, почти чешуйчатой, заметил Гарри, чего он раньше не отмечал. Очевидное отсутствие носа всегда удивляло, но он как-то гармонично сочетался с остальными змееподобными чертами лица. Гарри не мог понять, дополняет ли маггловский костюм его внешность или делает его неуместным.       В голове у Гарри все перевернулось. Что происходит, — в отчаянии подумал он. Не так он представлял себе эту встречу. Поэтому Гарри, не желая еще больше раздражать Волдеморта, решил рассказать ему правду, какой бы неловкой она ни была.       — Ну... это был мой.... эм... дядя, — неубедительно сказал Гарри. Когда он поднял глаза, Волдеморт уставился на него. — Ну, знаешь, это... это не так уж и важно. Это... это не так уж и больно. Ну, вообще-то, немного, но знаешь, бывало и хуже, — Гарри бросил косой взгляд в сторону Волдеморта. — И... это случилось впервые за это лето, понимаешь? Т-так что не так уж плохо, если честно, — Гарри начал бредить и, похоже, не мог остановиться. — Мне все равно, правда, он просто придурок, если честно. Я стараюсь избегать их.              Гарри прикусил язык, чтобы замолчать, и выпустил дрожащий выдох, обнаружив, что совсем запыхался от своих бессвязных мыслей. Волдеморт не сдвинулся с места и по-прежнему смотрел на него, поэтому Гарри еще сильнее прикусил язык, чтобы не начать снова говорить.       — Их? — спросил Волдеморт, не проявляя никаких эмоций ни в голосе, ни на лице.       Гарри не знал, что он имеет в виду, но предположил, что это как-то связано с тем, что он сказал, поэтому Гарри вернулся к концу своей тирады и внес поправки.       — Да, мои родственники. Ну, знаешь, люди, с которыми я вырос. Я остаюсь с ними на лето.       Волдеморт хмыкнул, выглядя заинтригованным.       — Кто эти родственники?       Гарри был озадачен: почему Волдеморт спрашивает об этом? Тем не менее он ответил.       — Ну, у меня не было других родственников, а моего крестного отправили в тюрьму, когда... — Гарри не мог этого сказать. — Ну, знаешь... когда... когда...       — Говори, — нетерпеливо сказал Волдеморт. Гарри вздохнул.       — Когда мои родители умерли... — Волдеморт моргнул, и Гарри задумался, не ожидал ли он, что он будет ссылаться на это. — Как я уже сказал, у меня не было другой семьи, кроме маминой сестры, ну, ты знаешь, моей тети. А моя мама была.... э-э-э... маглорожденной. Поэтому я жил с ними по приказу Дамблдора, — горечь отчетливо слышалась в его голосе, когда он это говорил. — Пока мне не исполнилось одиннадцать. А летом я вернулся.       Гарри закончил и посмотрел на Волдеморта, чьи брови были нахмурены в раздумье.       — Понятно, — сказал он. — Значит, ты вырос среди маглов? — Гарри кивнул. — Которые тебя не любят.       Это было заявление, на которое Гарри снова кивнул.       — Да, они не очень любят магию, и приняли меня довольно неохотно — как я уже сказал, по приказу Дамблдора.       — Когда ты рос, ты знал, что у тебя есть магия? — спросил Волдеморт.       — О... эм... нет, — ответил Гарри, весьма удивленный этим странным разговором. — Нет, они, то есть, мои родственники, они говорили мне, что мои родители погибли в автокатастрофе, — Гарри мягко улыбнулся этой мысли. — И что мой отец был алкоголиком или что-то в этом роде, и... нет, когда я случайно занимался магией, они называли это чудачеством, обычно сердились и запирали меня в... — Гарри прервал себя кашлем, слишком занятый прогулкой по дорожке воспоминаний, чтобы понять, что он говорит. — Ну, ты понимаешь, о чем я, — он махнул рукой в воздухе в знак неопределенного пренебрежения.       Он посмотрел на Волдеморта, который пристально смотрел на него.       — Не понимаю, — только и сказал он.       — Ну, — хмыкнул Гарри, чувствуя себя неловко. — Знаешь, они запирали меня в моем чулане, — Гарри почувствовал, как по его лицу разливается румянец, и ему стало очень стыдно.       — В каком чулане? — Волдеморт подталкивал, и это не было мягко, но и не злобно, просто любопытно.       И Гарри объяснил, потому что что ещё он мог сделать? По крайней мере, сейчас он не был мертв.       — Знаешь, в некоторых домах есть чулан под лестницей? Так вот, это была моя комната, пока я не поступил в Хогвартс. Там я спал и оставался почти все время, если только я не... если только я не... — почему он все еще говорит? — Если только моя тетя не заставляла меня убирать, или готовить, или еще что-нибудь.       Гарри прервал себя, его лицо пылало от смущения, и он не мог понять, почему рассказывает все это Волдеморту.       — Понятно. Не стыдись, — просто сказал Волдеморт. — Стыдиться должны виновные, хотя я понимаю, что ты имеешь в виду. Когда я терял контроль над собой, там, где я рос, приходили священники и проводили экзорцизм, и это было до омерзения унизительно, — сказал Волдеморт, высоко подняв голову и надменно фыркнув.       Гарри вскинул голову.       — Где ты вырос? — прошептал он, искренне оскорбившись из-за поведения Волдеморта и испытывая безграничное любопытство. И тут же понял, что ничего не знает о своём "заклятом враге".       Волдеморт пристально посмотрел на него.       — Сиротский приют Вула, Восточный Лондон, — сказал он, и впервые за все время Гарри услышал в его голосе акцент, хотя и не смог определить его.       Гарри кивнул и занес эту информацию в папку, которую назвал "Детство Волдеморта".       — Знаешь, — снова начал Волдеморт. — У нас с тобой много общего — оба сироты, оба воспитывались маглами, — отметил он. — А знаешь ли ты, что даже места проживания наших родственников — это отголоски друг друга? — негромко сказал он, на что Гарри покачал головой, чувствуя себя ошеломленным. — Да, эта деревня называется Литтл Уингинг, верно? — Гарри кивнул. — Мои родственники жили в Литтл Хэнглтоне на севере Англии.       Гарри застыл на месте, в очередной раз прокручивая в голове информацию, которую предоставил ему Волдеморт.       — Странно, — слабо произнес он, не зная, что еще сказать.       — Действительно, — ответил Волдеморт. — Ну что? Дай мне эту книгу, я переведу латынь.       Гарри бросился к своей сумке и стал лихорадочно рыться в ней, благодарный за смену темы и одновременно испытывая легкую дрожь в руках.       Гарри схватил "Власть над тьмой" и повернулся, чтобы передать ее Волдеморту. Гарри застыл на месте: тот вытащил свою палочку и водил ею по кабинету.       — Что... — Гарри запнулся.       — Я всего лишь накладываю чары, чтобы оттолкнуть маглов, надеюсь, моя магическая печать будет стерта, и это не позволит людям бродить здесь. И еще, — и он повернулся, направив палочку прямо на Гарри, который даже не успел запаниковать, как его челюсть встала на место.       — Ой! Чёрт! — Гарри схватился за челюсть, подвигал ею, привыкая к ощущениям. — В следующий раз предупреждай!       Волдеморт лишь слегка ухмыльнулся, что было настолько странным зрелищем, что Гарри забыл о своей челюсти.       — Не за что, — сказал мужчина, протягивая руку за книгой, которую Гарри передал. Его пальцы были необычайно длинными и белыми, почти скелетными. Гарри заметил на руке еще несколько пятен или участков кожи, похожих на чешую.       — Посмотрим... — пробормотал Волдеморт, открывая вступление и опираясь спиной о край стола. Гарри сел напротив, на подоконник, сжимая перо и пергамент.       — In quo plus sperat iter obscura sequetur, liber iste studet succurrere volentibus iter, — прочитал Волдеморт первую строчку, произношение, скорее всего, было идеальным. — В надежде на то, что большее число людей последует по пути Тьмы, эта книга стремится помочь тем, кто желает принять участие в таком путешествии, — Гарри жадно слушал перевод, делая несколько заметок.

***

      Так прошла вторая половина дня, пока они не закончили введение в книгу.       — Это было гораздо лучше, чем у меня! — воскликнул Гарри, ухмыляясь.       Волдеморт хмыкнул.       — Хуже, чем у тебя, быть и не может, — драматично заявил он, чем вызвал смех Гарри.       Волдеморт положил книгу на стол и пересел на край стола, на его тонких губах играла улыбка. Зрелище было настолько странным, что Гарри рассмеялся еще сильнее.       — Почему ты в костюме? — спросил Гарри, не в силах сдержаться, и в его голосе заплясало веселье.       Волдеморт уставился на него.       — Что, я должен был надеть футболку и старые драные джинсы? — ответил он, с отвращением оглядывая Гарри. Это еще больше рассмешило Гарри.       Наступила дружеская тишина, и в голове Гарри промелькнула мысль о том, что Волдеморт должен был научить его большему. Дело в том, что этот день был намного лучше, чем тихий вклад Волдеморта в его мысли. Гарри вполне мог бы привыкнуть к таким дням. Вопреки всему, Гарри не умер, Волдеморт не угрожал ему, не пытал и не убивал. Нет, Волдеморт был одет в магловский костюм, переводил для него латынь и, ко всему прочему, был до странности забавен.             Именно это заставило его спросить, начав уверенно...       — Что ты думаешь насчет... — он остановился, провел языком по губам и почесал затылок, кашлянув, а Волдеморт с любопытством посмотрел на него.       — Да? — спросил Волдеморт, когда Гарри замолчал.       — Я... э-э-э... хотел спросить, что ты думаешь о... том, чтобы обучать меня? — Гарри спросил, голос его дрогнул.       — Обучать чему именно? — спросил Волдеморт, в его голосе промелькнуло удивление.       — Ну, знаешь, Тёмным искусствам, — сказал Гарри. — То есть, знаешь, вот так? — он закончил вопрос, взмахнув рукой в воздухе в абстрактном жесте по поводу ситуации, в которой они оказались.       — А, вот оно что, — после этого Волдеморт на мгновение замолчал, заставив Гарри заерзать, беспокоясь о том, каким будет его ответ. — Ты понимаешь, Гарри, что встречаться здесь — слишком большой риск, чтобы идти на него постоянно, — заявил он.       Гарри разочарованно замолчал.       — Да... конечно, ты прав. Прости. Это была глупая идея, — удручённо сказал он. Он не мог поверить в то, насколько сильно его расстроил такой исход: он и не подозревал, насколько сильно ухватился за свою идею и надеялся, что Волдеморт согласится на неё.       — Однако, — заявил Волдеморт, слегка переместившись на столе, — ты можешь пойти со мной.       — Что? — Гарри потрясенно вскинул голову.       — Что ж, ты можешь пойти со мной. Я поселю тебя у себя и буду обучать Тёмным искусствам. Возможно, ты даже сможешь применить полученные знания на практике, — непринужденно предложил Волдеморт.       Гарри вытаращился на него, и его тело, преодолевая тревожные сигналы в голове, затрепетало от возбуждения, вызванного такой перспективой.       — Куда? — спросил он с волнением в голосе.       — Ах, мне придется кое-что придумать. Я не могу отвезти тебя туда, где я сейчас живу, — загадочно ответил он. — Значит, я должен считать, что ты согласен?       Гарри задумался. Он ведь не мог согласиться на это, правда? Но Гарри определенно мог. Гарри был в полном дерьме, и да поможет ему Бог, но в тот момент он не хотел ничего, кроме как отправиться с Волдемортом и изучать Тёмные искусства. Он успокаивал себя тем, что это хорошая идея, ведь именно он был инициатором всех контактов, встреч и даже идеи о том, что Волдеморт будет обучать его на протяжении всего времени.             Но он не мог все бросить, не так ли? Тяжесть в сердце напомнила ему о войне, о долге и о друзьях. Но Гарри сказал, что ему уже всё равно — он сказал Дамблдору, что не умрёт за него, что не будет сражаться за него, что ему плевать. И, конечно же, Гарри будет защищать своих друзей, держа Волдеморта рядом, не так ли?       И, необъяснимо, вопреки всему, Гарри хотел этого, как никогда не хотел ничего — часть его почти жаждала присутствия Волдеморта, наслаждалась его остроумным подшучиванием, — и Гарри давно пора было сделать что-то для себя. Возможно, это было глупо, нелепо, совершенно безумно — возможно, он был охвачен горем и сходил с ума от этого, а возможно, он был просто идиотом. Но Гарри давно пора было что-то сделать для себя.       Он поднял голову и увидел, что Волдеморт уже смотрит на него, давая ему время подумать. Он попытался прочитать то, что увидел в его глазах — последняя попытка убедить себя не проходить через это, — почти уверенный, что найдёт там жестокость, стремление заманить Гарри в свою ловушку. Но ничего злобного он там не нашёл.       И тогда Гарри, вопреки всему, произнёс слова, которые навсегда изменят его жизнь.       — Да, — сказал он, чувствуя лёгкое оцепенение. — Я согласен.       Волдеморт на мгновение растерялся, но потом по-человечески хлопнул в ладоши и встал из-за стола.       — Мы уже уходим? — спросил Гарри, испуганно озираясь и хватая свои вещи.       Волдеморт посмотрел на него в замешательстве, возможно, из-за нетерпения Гарри.       — Нет. Мы не уходим сейчас. Я только что сказал тебе, что мне нужно кое-что уладить.       — Ах, да, — смущенно сказал Гарри, почесывая затылок и усаживаясь обратно.       — Мы разработаем план, — заявил Волдеморт, обошел вокруг стола и сел в кресло, опершись локтями на стол и положив подбородок на руки — точная картина того, кто строит планы.       Гарри откинулся на подоконник и устроился поудобнее. Молчание затянулось: Волдеморт погрузился в раздумья, Гарри пытался сделать то же самое, но всё ещё не мог прийти в себя от принятого решения. Сердце так и не перестало биться о грудную клетку.       — Прежде всего, — начал Волдеморт. — Я хотел бы поставить некоторые условия. — Гарри кивнул. — Я буду учить тебя при условии, что ты дашь мне доступ к своему разуму, — Волдеморт поднял руку, чтобы остановить Гарри, который собирался его прервать. — Однако, если ты откажешься от моего условия, я все равно приму тебя, не требуя ничего взамен.       Гарри удивлённо уставился на него. С чего бы это ему брать его к себе, ничего не требуя взамен? Гарри вспомнил их разговор о Дурслях и приюте, и ему показалось, что он понял. Гарри был так тронут этим, что ему пришлось физически бороться с теплом, расцветающим в груди.       Гарри отмахнулся от этих мыслей, стараясь не отвлекаться.       — Разве у тебя уже нет доступа к моему разуму?       — В очень ограниченном виде. Я хотел бы исследовать его с помощью Легилименции. Тщательной Легилименции, — заявил Волдеморт, и Гарри откинулся назад, на его лице ясно читалось отвращение.       — Ты не будешь делать то, что делал в Министерстве, это было больно. Очень больно, — невозмутимо ответил Гарри.       — А, нет. Я бы использовал обычную Легилименцию. Не обладание, — Волдеморту хватило благоразумия выглядеть немного виноватым. Если он вообще мог чувствовать вину.       — Легилименция тоже причиняет боль, — заявил Гарри.       — Нет, не причиняет, — возразил Волдеморт, выглядя озадаченным.       — Так было, когда Снейп пытался научить меня Окклюменции, — яростно сказал Гарри. Он до сих пор злится из-за этого, отметил он про себя.       — А, вот что. Уверяю тебя, я буду деликатен. Легилименция не причиняет боли, если все делать правильно, — заверил Волдеморт.       — Хорошо... — сказал Гарри, не соглашаясь, но принимая тот факт, что Снейп просто хотел причинить ему боль. — Но если тебе нужно именно пророчество, не нужно рыться в моих мыслях в поисках его. Я с радостью расскажу тебе...       — Что? — прошипел Волдеморт, вставая и упираясь обеими руками в стол. — Ты знаешь содержание пророчества? — он выглядел настолько ошеломленным, что Гарри вздрогнул от этого движения.       — Да, но, как я уже сказал, я могу сказать тебе. В любом случае, это полная ерунда, — прокомментировал Гарри, закатив глаза.       — Понятно... — Волдеморт замялся. — И я полагаю, что именно Дамблдор дал тебе эту информацию?       Гарри фыркнул, заметив выражение лица Волдеморта.       — Конечно, кто же еще?       Они обменялись взглядами, и Волдеморт недоверчиво покачал головой.       — Конечно, — он на мгновение задумался. — В любом случае, я хотел бы получить доступ к твоему разуму не поэтому.       — О, хорошо, ну, я думаю, почему бы и нет? Там, знаешь ли, не так уж много интересного, но если ты этого хочешь, то да, конечно, если только это не будет слишком больно, — согласился Гарри, считая это требование странным.       — Я обещаю, что ты ничего не почувствуешь, — заверил Волдеморт, что, впрочем, успокоило Гарри. — Что ж, если ты согласен на мои условия, я с радостью стану тебя обучать.       Гарри улыбнулся.       — Мое условие — я не буду называть тебя Волдемортом, — смело заявил он.       — Мой Лорд сойдет, — сказал Волдеморт, взмахнув рукой в воздухе, отмахиваясь от заявления Гарри.       Гарри рассмеялся.       — Да, конечно, Том.       Волдеморт напрягся, услышав свое имя, и Гарри стал наблюдать, что произойдет. Он был немного нахальным. Но Волдеморт — или Том — просто опустил подбородок на сложенные руки.       — Ну что ж, мы пришли к соглашению, — Гарри был ошеломлен тем, что Волдеморт даже не спорил. — Теперь мы разработаем план.       На некоторое время они снова погрузились в молчание, оба думая о том, как достичь того, к чему они шли.       — Гарри, — мягко нарушил молчание Волдеморт. — Ты понимаешь, что если ты пойдешь на это, то не вернешься в Хогвартс, да?       Гарри покраснел и прижался спиной к окну. Он понимал это рационально, но в тот момент осознал всю серьезность ситуации. Тем не менее он жестко кивнул Волдеморту, на что тот вернулся к своим мыслям, бросив на него взгляд, который Гарри не смог расшифровать.       Гарри надолго застыл на этом факте. Он не вернется в Хогвартс. Он не закончит школу со своими друзьями. Он будет жить затворником, причем с Волдемортом. Гарри отвлекся от этой мысли, пытаясь сосредоточиться на задаче.       Как ни странно, именно Гарри заговорил первым, чтобы объяснить план, который сформировался в его голове. Прежде чем начать, он прочистил горло.       — Думаю, главное, чтобы люди, преследующие меня, не заподозрили, что я ухожу, — Волдеморт поощрительно посмотрел на него, и Гарри продолжил. — Вот почему, я думаю, мы должны уйти из дома Дурслей.       В глазах Волдеморта мелькнуло удовлетворение при упоминании имени его родственников, и Гарри постарался не выдать себя.       — Я подумал, может быть, я смогу отвести тебя к ним домой под мантией-невидимкой, когда вернусь сегодня вечером, я знаю, что это рискованно, потому что авроры поймут, что я ушел без их ведома. Но я готов пойти на такой риск, поэтому тебе придется подождать некоторое время, прежде чем исчезнуть. Тебе нужно будет сначала добраться до дома, чтобы ты мог аппарировать прямо внутрь — у меня такое чувство, что защита, окружающая дом, позволит тебе ориентироваться внутри и снаружи. Затем, когда мы назначим время и дату, тебе останется только аппарировать в мою комнату и исчезнуть, — закончил Гарри. Он не считал свой план слишком плохим, он был эффективным и быстрым.       Волдеморт немного поразмыслил над его словами.       — Гарри, если я увижу твоих родственников, я убью их, — заявил он, сверля Гарри взглядом.       Гарри лишь слегка вздрогнул: он не думал, что Волдеморт так отреагирует на его план. Он был встревожен этим открытием, но какая-то коварная часть его души наслаждалась этим фактом. Гарри отогнал эту мысль, выпустив задыхающееся "ох".       Волдеморт продолжал говорить, его глаза стали менее напряжёнными, чем секунду назад.       — Кроме того, твой план не так уж безупречен, как мог бы быть. Основная проблема заключается в том, что моя магическая печать сохранится достаточно долго, чтобы авроры поняли, что именно я, по их мнению, похитил тебя.       Гарри кивнул, он не подумал о магической печати, оставляемой аппарацией.       — Нет, хотя люди будут строить догадки о том, что твое исчезновение — это моя заслуга, мы не можем позволить им быть уверенными. Мы должны сделать так, чтобы все выглядело, будто ты сбежал, — объявил Волдеморт, и Гарри согласно кивнул. — Я считаю, что мы должны встретиться здесь снова, я аппарирую на значительное расстояние и приду сюда пешком, чтобы свести магический след к одной аппарации. Ты присоединишься ко мне здесь под своей мантией и постараешься, чтобы никто не заметил твоего ухода.       Гарри все обдумал, но в конце концов нашел в этом плане изъян.       — Я не могу этого сделать, мои вещи не поместятся под мантией, и я буду шуметь, шатаясь по дороге и волоча за собой сундук.       Волдеморт нахмурил брови в раздумье.       — Если бы я только умел пользоваться магией, то все, что мне нужно было бы сделать — это уменьшить сундук, клетку с совой и метлу и положить их в карман. Тогда бы твой план сработал, — сказав это, Гарри посмотрел на Волдеморта и увидел, что его глаза уже прикованы к нему и сверкают триумфом.       — Конечно, — сказал он. — Чтобы сделать теорию о твоем побеге еще более правдоподобной, было бы идеально, если бы ты использовал магию перед уходом, все, что тебе нужно было бы сделать...       — Но...       — Не перебивай. Как я уже говорил, все, что тебе нужно будет сделать — это сжать свои вещи прямо перед уходом, надеть мантию и уйти, — заявил Волдеморт.       Гарри тут же начал говорить.       — Но ведь Министерство будет оповещено, люди, охраняющие меня, будут знать, все сразу же узнают, что я ушел!       — Тогда тебе нужно будет поторопиться. Уверяю тебя, что, как только мы аппарируем, тебя невозможно будет отследить в пределах владений. Я обещаю тебе это, — надавил Волдеморт, глядя на него пристально и напряженно. Гарри старался не думать о том, какие последствия может иметь это заявление, если у Волдеморта были какие-то недобрые намерения по отношению к нему.       Гарри сглотнул, уже беспокоясь о том, как ему удастся это провернуть. Ему придётся быть невероятно быстрым и незаметным.       — Ладно, — согласился Гарри, у него все равно не было других идей.       — Прекрасно, — объявил Волдеморт, складывая руки на столе. — Тогда, может быть, мы снова встретимся здесь в среду, 31 июля, в десять часов вечера? — спросил он, бросив на Гарри знающий взгляд.       Гарри коротко покраснел, но кивнул. Волдеморт встал и пересек комнату, направляясь к месту, где сидел Гарри.       — Значит, увидимся 31-го числа в десять вечера? — спросил Волдеморт, протягивая руку к Гарри. — Мы должны пожать руки, нет? — сказал он с весельем в голосе.       Гарри посмотрел на него, чувствуя недоумение.       — Это так по-магловски, — сказал он, закатывая глаза, но тем не менее взял руку Волдеморта.       Они пожали руки, и Волдеморт посмотрел Гарри в глаза, произнеся быстрое "увидимся", в его глазах мелькнуло странное озорство, после чего он отпустил руку Гарри и повернулся на месте, исчезнув с громким треском.       Гарри некоторое время сидел в шоке, перебирая в памяти весь день. Он зарылся лицом в руки, чувствуя, что только что совершил самый глупый поступок за всю свою жизнь.

***

      Неделя и два дня, предшествовавшие отъезду Гарри, прошли для него в беспокойстве и навязчивых мыслях. Он безостановочно думал о том, что произойдет, когда он уедет, о плане, о самом отъезде.       Он старался не думать о том, как уехать с Волдемортом, чтобы ничего не случилось, потому что его не покидало ощущение неминуемой обреченности своей миссии. Это усугублялось тем, что Волдеморт ни разу не появился у него в голове с тех пор, как они виделись в последний раз, и Гарри стало интересно, появится ли Волдеморт вообще. Эта мысль вызвала у Гарри такое беспокойство, что он изо всех сил старался прогнать ее.       Он был бы не только очень разочарован, если бы Волдеморт не пришел за ним — о чем Гарри старался не думать, потому что не мог поверить себе — но и столкнулся бы с огромными проблемами, когда люди Дамблдора или Министерства неизбежно нашли бы его.       Утром 31-го числа Гарри сдался и связался с самим Волдемортом. Он прорвался сквозь связь и вошёл в контакт с облаком переменчивых мыслей этого человека. Волдеморт быстро понял, что он здесь, и, не желая показаться затаившимся, Гарри заговорил.       — Всё еще в силе на сегодня? — он надеялся, что его мысль прозвучала непринужденно.       Гарри ухватился за мысль, пришедшую в ответ — это было простое "да, конечно, в 10 вечера".       Облегчение Гарри было неловким, но, тем не менее, оно было, поэтому он ответил тихим "блестяще" и удалился из сознания Волдеморта.       Весь день Гарри был неспокоен. Он не мог усидеть на одном месте. Он избегал своей семьи, как чумы, потому что был уверен, что в таком состоянии разозлит своего дядю.       Поэтому Гарри засел в своей спальне, а его вещи были упакованы и перепакованы более десяти раз. Около двух часов Гарри принялся за дело, которое откладывал всю неделю. Он сел за письменный стол и написал короткое письмо своим друзьям.       "Дорогие Рон и Гермиона,       Я хочу сообщить вам, что, что бы вы ни услышали, знайте, что я в безопасности..."       Как Гарри мог гарантировать это, он и сам не знал.       "...Я знаю, что вы, должно быть, очень волнуетесь, если слышали новости, а вы, вероятно, слышали, но, пожалуйста, не волнуйтесь. Со мной все в порядке, и так будет и впредь.       Я не знаю, когда мы снова увидимся. Но я обещаю вам, что мы увидимся снова. Не нарывайтесь на неприятности без меня.       Пожалуйста, не забывайте, что я люблю вас и буду ужасно скучать по вам обоим. Пожалуйста, пусть никто не беспокоится обо мне.       С любовью, всегда ваш,       Гарри"       Гарри немного прослезился, когда писал короткое письмо. Он будет очень скучать по своим друзьям, особенно когда единственным человеком, с которым он будет проводить время, станет Волдеморт. Гарри не удивился бы, если бы тот свел его с ума. Он вообще не был уверен, что в данный момент находится в здравом уме, чувствуя себя так, словно временно лишился чувств.       Он положил записку на стол, решив отправить Хедвиг с ней за час до отъезда, чтобы у людей, следящих за ним, не возникло подозрений.

***

      Следующие часы Гарри провел, бесполезно слоняясь по своей комнате. Он непрерывно перечислял все вещи: сундук, клетка Хедвиг и метла, выстроенные в ряд и готовые к уменьшению; записка на столе, готовая к отправке ровно в восемь тридцать; мантия на кровати, готовая к надеванию; и палочка в кармане, которую он навязчиво теребил, проверяя, на месте ли она.       Составив каталог всех своих вещей, Гарри принялся лихорадочно перечислять каждый шаг плана: отослать Хедвиг с запиской, после чего закрыть шторы; дождаться девяти тридцати пяти вечера, чтобы наложить три последовательных Редуцио на сундук, клетку и метлу; схватить их и сунуть в карман; быстро надеть плащ и отправиться в путь.       К восьми часам вечера Гарри трясся как лист от волнения, голода и недосыпания. Накануне он не сомкнул глаз, слишком волнуясь из-за того, что ему предстояло сделать. Он понимал, что не сможет оправиться от этого.       Гарри представил себе всё, что может случиться, когда Волдеморт заберёт его: убьёт, запрёт и будет мучить годами. Гарри думал обо всём. Но он старался успокоить себя, вспоминая каждое их общение с Волдемортом со времён Министерства, и знал, что Волдеморт был искренен. Его удивление по поводу просьб Гарри встретиться и научить его было как минимум искренним, и каждый раз это ненадолго оживляло их связь.       В конце концов Гарри собрался с духом. Он никогда не был безрассудным, поэтому он снова продумал каждый шаг плана и стал ждать.       Наступило двадцать минут восьмого, и Гарри выпустил Хедвиг из клетки, прикрепив к ней записку. Он тихо заговорил, давая ей указания.       — Отнеси это Рону и Гермионе, но не жди ответа, уходи немедленно, чтобы они не успели установить за тобой слежку, — Хедвиг взъерошила перья, похоже, обидевшись, что Гарри решил, будто ее можно отследить, и это его успокоило. — Потом возвращайся ко мне, меня здесь не будет, так что не приходи сюда. Я верю, что ты найдешь меня, я не знаю, где я буду, — Хедвиг ласково покусывала его пальцы, словно чувствуя его внутреннее смятение и пытаясь успокоить его.       Гарри погладил её по перьям и добавил:       — Не знаю, умеешь ли ты определять время, но не прилетай раньше десяти часов, хорошо? Лети медленно, — Хедвиг издала трель, и Гарри некоторое время продолжал гладить ее по перьям, находя это успокаивающим.       Когда он собрался подвести её к окну, он заколебался. Если он сделает это, если отправит её, выполнив первый шаг плана, то всё будет кончено. Он будет вынужден выполнить этот откровенно идиотский план. Охваченный внезапным страхом, он не был уверен, что сможет это сделать.       Но когда он подумал об альтернативе — остаться здесь, вернуться в Хогвартс в сентябре, продолжать изо дня в день переживать горе от потери Сириуса, постоянно притворяться, что все в порядке — он не смог этого сделать. Беспокойство и тревога, вызванные перспективой осуществить задуманное, не шли ни в какое сравнение с зияющей дырой ужаса, пробивавшейся в груди при одной только мысли о том, что все пойдет как обычно. Гарри даже не был уверен, сможет ли он это сделать — стоит ли это делать. А мысль о том, что он лишится огня, потеряет волю к чему-либо, была страшнее, чем всё, что Волдеморт мог ему предложить.       Гарри подвёл Хедвиг к окну, пожелал ей счастливого полёта, прежде чем открыть его, и наблюдал за её полётом.       Перед тем, как закрыть окно и задернуть шторы, он успел заметить отблеск магии дезиллюминационных чар у стены, окружавшей сад Дурслей. В животе у него все сжалось. Пути назад уже не было.       Следующий час Гарри ждал, чувствуя тошноту.

***

      Когда наступило девять тридцать пять, он поднялся на шаткие ноги и глубоко вздохнул. Он достал палочку и направил ее сначала на сундук, немного поколебался, а затем произнес тихое "Редуцио". Он повторил это три раза, после чего наклонился, подобрал крошечные предметы и положил их в карман. Затем он быстро схватил мантию, накинул ее на себя и направился прямиком из спальни, стараясь как можно лучше заглушить свои шаги.       Гарри решил, что к черту все это, и наложил на ноги чары, заглушающие любые звуки, которые они издавали. Сердце колотилось в груди, адреналин бурлил в теле. Когда он уже был у подножия лестницы, во входную дверь раздался ужасный стук. Стук был настойчивым, и Гарри услышал, как дядя ворчит о том, как "грубо и неосмотрительно было приходить в такое время".       Гарри застыл на месте. Как они узнали так быстро? Сердце упало на самое дно груди, дыхание вырывалось короткими толчками.       Вернон подошёл к двери и открыл её. Через порог переступил аврор с поднятой палочкой. Вернон испуганно отступил на шаг, прорычав что-то о странных делах, уродах, мальчике и прочей ерунде.       Гарри был в панике. Аврор шагнул к нему, и Гарри, приняв решение за долю секунды, послал в него тихий Конфундус.       Гарри затаил дыхание, наблюдая за тем, как меняется поведение мужчины, как ослабевает его хватка на палочке, пока он совсем не опустил руку на бок. Он почесал голову, делая вид, будто не понимает, что делает.       Тело Гарри пришло в движение, и он не стал задерживаться, чтобы посмотреть, что будет дальше. Он вышел из дома и пошёл по Тисовой улице, плотно закутавшись в мантию.       Он коротко оглянулся, размышляя, не в последний ли раз он приходит сюда. Гарри решил, что ему все равно, и пошел дальше, ускоряя шаг. Из-за всей этой истории он опоздал на несколько минут, так что он пошел дальше.       Когда в поле его зрения попала фабрика, Гарри взглянул на часы: было четыре десять. Он надеялся, что Волдеморт ждет его. Он не знал, что будет делать в противном случае.       Гарри не стоило беспокоиться. Он вошел в кабинет, все еще одетый в мантию, и увидел Волдеморта, который с обеспокоенным видом тихо вышагивал в темноте.       Гарри снял мантию.       — Привет, — сказал он, тяжело дыша.       Волдеморт обернулся и впился в него взглядом.       — Вот ты где! Я здесь уже пятнадцать минут, — прорычал он.       — О, прости, — сказал Гарри, почесав затылок, и на его губах появилась небольшая ухмылка. — Возникла проблема.       Волдеморт решительно подошел к стоящему Гарри.       — Ты расскажешь мне обо всем, когда мы вернемся домой, — сказал он более спокойным, но твердым голосом. Гарри поднял на него глаза, недоумевая по поводу выбора его слов.       Волдеморт протянул руку, чтобы Гарри взял ее. Гарри, даже не колеблясь, схватил руку Тома.       Том улыбнулся.       — С днем рождения, Гарри, — после чего все существо Гарри сжалось в пространстве и времени.