Доброе сердце лечит печали

      Настя поняла, что что-то не так, когда язык чужака начал заплетаться, а его речь стала ну совсем уж неразборчивой. Быстро смыв руки от мыла, она подскочила к нему и захлопала по щекам.       — Не спите! Эй! Не спите!       Темно-зеленые глаза распахнулись и ошарашенно уставились на девушку, а в грудь ей ткнулся ствол пистолета.       — Я и не сплю, — выдохнул Волк.       — Я заметила, — фыркнула Настя. — Может, уберете? Я помочь пытаюсь.       Волк нехотя опустил оружие, но палец с курка не убирал. Никому не доверять, никому не доверять… И как он до этого докатился? Один, в какой-то глухой деревне, с пулей в боку, готовый отдаться в руки девчонки, которая, дай бог, вчера только школу окончила. Он опустил взгляд на хрупкую фигуру, присевшую у шкафчика.       — Сколько тебе лет?       — Девятнадцать. А что?       Волк ничего не ответил, лишь обреченно вздохнул. Вот тебе и доктор — почти вдвое младше его. О какой практике могла идти речь? Все плохо, просто ужасно.       — Вот, выпейте, — к губам очень кстати поднесли бутылку вина.       — А покрепче нету?       — Покрепче нужно для дезинфекции, — девушка пожала плечами, поддерживая тяжелую голову пьющего. Свежевымытые руки едва заметно дрожали, но не от угроз или вида крови, а от осознания предстоящего кошмара. Вытаскивать пулю из живого человека, находящегося в сознании — означало по-настоящему пытать его, причинять невыносимые страдания. А иной анастезии, кроме вина для богослужений в доме и не было. От безысходности Настя сама едва не приложилась к полупустой бутылке, но все-таки решила сохранять трезвость и ясность ума несмотря ни на что.       — Я готов, приступай, — кивнул Волк, безучастно уставившись в потолок. Настя спрятала остатки вина под кровать и пододвинула тумбочку с инструментами поближе.       — Боль будет адской, — честно предупредила девушка, перерезая кровавую перевязь ножницами.       — Знаю, — невесело усмехнулся Волк. Что такое боль для беспризорника, росшего вместе с братом на жестоких питерских улицах? Боль для Волка была ближе, чем мать родная, которую он никогда не знал и не видел. Он жил болью, он дышал ею, он причинял ее другим. Лучше уж боль, чем смерть. А если не срастется… Что ж, принять недобрые объятия костлявой в компании синеглазой девицы — не самый худший финал. Он знавал многих, кому повезло гораздо меньше.       — Тогда держитесь. И молитесь, — Настя вздохнула, собираясь с духом. Тонкие длинные пальцы аккуратно подцепили пропитанную кровью повязку, отогнули края. Как только она снимет ее, счет времени пойдет на секунды, действовать надо будет очень быстро. Девушка в последний раз бросила взгляд на надежно запертую входную дверь и потянулась за шприцем, заправленным кипяченой водой. На тонкое запястье вдруг легла холодная рука. Она замерла и обернулась.       — Настя… — тихо позвал чужак, глядя ей в глаза.       — Что?       — Если… Если вдруг не получится… Ты особо себя не вини, ладно?       Настя молча кивнула. Не очень-то и хотелось убиваться из-за какого-то бандита. Руки, правда, затряслись чуть сильнее. Вот зачем, зачем он это сказал? Все, чего она хотела — это не допустить нового кровопролития, затем и увела чужака в дом, подальше от разгневанных мужиков, затем и заперла дверь, чтобы не дать еще кому-нибудь поймать пулю. А теперь она собиралась спасать жизнь этого самого бандита, который не стыдясь смотрел ей в глаза и лез в душу… Настя вздохнула и отвела взгляд. Отец Тихон говорил на сегодняшней проповеди о главной заповеди — человеколюбии. Как можно было любить таких людей? Которые пойдут по головам ради цели, для которых нет ничего святого, которые не расстаются с оружием и из-за него же гибнут?       Стук часов в гостиной заставил вспомнить о драгоценном времени. Отринув лишние мысли, Настя взяла шприц и сорвала повязку. ...................       Отец Тихон чуть не лишился дара речи, когда в стенах его дома послышались истошные крики.       — Убивают Настеньку, убивают! Мужики едва удержали побледневшего батюшку на месте. Староста Сергей Иванович приложил палец к губам и указал на окно, под которым они стояли.       — Вслушайтесь. Все затаили дыхание. Кузнец Владислав сжал топор до белых костяшек, оглянулся на баб и детей, ждущих поодаль. Крик раздался снова, на сей раз громче и отчетливее. Тут уж и глухому стало ясно, что вопил мужик, а вовсе не девка.       — Что происходит? — кузнец покосился на старосту, который плюнул на осторожность и полез на ведро посмотреть.       — Дерутся! Надо помочь! — встрял священник.       — И как ей помочь? Дверь заперта! — напомнил кузнец.       — Ломайте, Владислав Кузьмич, миленький, я вас очень прошу! — священник обвил предплечье кузнеца двумя руками и обернулся на старосту. — Сергей Иванович, ну сделайте же что-нибудь!       — Я думаю, думаю, — ничего не увидев, староста спрыгнул с ведра и прошелся вдоль стены. Слишком высокие окна мешали ворваться в дом, а дверь ломать — долго и накладно, ублюдок пристрелит бедняжку. Взгляд упал на дымовую трубу.       — Может, через печку?       — Можно попробовать! — поддержал Владислав.       — Тащите стулья и парты, быстро, — Сергей Иванович указал в сторону школы, а сам остался настороже, прислушиваясь к крикам и стонам. Руки сжали края шинели до боли в суставах. Он дал себе мысленную клятву — что бы там ни происходило, живым чужак из деревни не выберется. ..................       Ванька проводил взглядом мужиков, ломанувшихся к школе, затем подгадал момент, когда староста встанет к нему боком, выскочил из укрытия и бросился к водосточной трубе. Не успел Сергей Иванович обернуться, как тот уже оказался на уровне окна.       — Ты что делаешь?! А ну слезай сейчас же! — шикнул старик.       — Нет, деда Сережа, я… Я спасу Настю… Я помогу, — мальчик упорно продолжал карабкаться по трубе. Не зря, ох не зря он не послушал отца и пролез через форточку, когда тот запер его в своей комнате. Настя была в беде, эта милая и добрая девчонка! Она спасла и вылечила его, когда он провалился под лед, а он спасет ее! Он поможет!       Не обращая внимания на недовольство старосты, Ванька ловко добрался до крыши. Лазать по железной трубе было не сложнее, чем по деревьям, а вот допрыгнуть до высокого края каменного дымохода оказалось куда сложнее. Ваня старался изо всех сил и расшиб коленку, но смог уцепиться и кое-как подтянуться.       — Ваня! Стой! Ванюша! — на бегу причитала мать, едва не теряя платок.       — Я справлюсь!       Поцеловав крестик, мальчик спрыгнул в черное зияющее отверстие. ...................       Настя проклинала все на свете, судорожно копаясь в орущем человеке. Вымыть кровь, нащупать пулю, потерять ее из-за дернувшегося «пациента», уложить его на место, утереть пот со лба, начать поиски заново… И все это под нестихающие крики, мольбы и стоны! Он рыдал, что-то невнятно бормотал, махал руками, хватал ее за плечи и шею, стискивал так, что она едва могла дышать. Казалось, этот кошмар никогда не кончится. О чем она только думала, когда решила, что справится в одиночку?       — Леночка, помоги, родная, — тихо попросила девушка, пытаясь не разреветься от происходящего. Старшая сестра всегда знала, что делать, она была очень умным и талантливым медиком, многое умела. Так почему она решила, что сможет пойти по ее стопам и быть не хуже?       В какой-то момент раненый дернулся и затих, голова безвольно свесилась набок. С замиранием сердца Настя нащупала пульс на его шее и выдохнула — жив, просто потерял сознание. Пользуясь возможностью, девушка расширила края раны и снова проникла внутрь пинцетом. Кончики инструмента стукнулись обо что-то металлическое. Есть! Теперь как следует подцепить и…       — Настя!       Она едва не подпрыгнула от неожиданности. На входе в комнату стоял чумазый Ванька.       — Выйди отсюда! — попросила Настя и сразу обернулась на незнакомца, но тот не подавал никаких признаков активности.       — Но я пришел помочь, — мальчик сделал несколько шагов и заглянул ей через плечо. — Что ты делаешь?       — Ваня, пожалуйста, он умрет, если…       — Ты помогаешь ему? — карие глаза округлились.       — Да, — выдохнула Настя, мысленно удивляясь самой себе. — А ты как сюда попал?       — Через дымоход, — чумазая мордашка горделиво вскинула подбородок.       Настя выдохнула — значит, дверь оставалась закрытой. Впрочем, могла бы сама догадаться, раз сюда еще не нагрянула озлобленная толпа. Понимая, что от непоседливого мальчугана не избавиться, Настя попросила его хорошенько вымыть руки и помогать ей — отрезать и подавать бинты, заполнять шприц водой. Ваня старался, помогал, расспрашивал, что и зачем она делает. Настя подробно отвечала, как на лекциях в медицинском колледже, попутно отмечая про себя, что руки почти не дрожат, а движения стали более уверенными. Вдвоем было не так страшно спасать чужую жизнь.       Когда на поднос упал сплющенный кусочек металла, Настя устало выдохнула — самая сложная часть осталась позади. ...............       Узнав о том, что его шестилетний сынишка теперь в одном доме с вооруженным преступником, Владислав в ярости швырнул парту, да так, что отлетела крышка.       — Как он там оказался?!       — Я и обернуться не успел, а он уже наверху, — Сергей Иванович раздосадованно указал на трубу.       — Тьфу ты!.. — кузнец хотел крепко выругаться, но встретился взглядом со священником.       — Слава, наш Ванечка, у него же пистолет, нельзя оставлять, надо срочно… — тараторила жена, вешаясь супругу на шею. Тот мягко отставил ее в сторону, схватил топор и побежал к крыльцу, расталкивая остальных.       — Настя! Ваня! Отзовитесь! Сынок!       Владислав колотил в дверь обухом, прислушиваясь к тишине, за спиной нервно пыхтел Тихон. Сглотнув, кузнец перехватил топор поудобнее и велел всем отойти подальше. Не успел он замахнуться, как дверь открылась и на пороге показался довольный Ванька с пистолетом в руке.       — Папа, я же говорил — я помогу. .............       Отпустив Ваню, Настя в спешке заканчивала операцию, не веря тому, что ей удалось вытащить пулю и остановить кровотечение. Это был самый настоящий вызов, и она справилась, вопреки всему. Ноги болели от долгого пребывания на коленях, но она нашла в себе силы подняться, чтобы подойти к черно-белой фотографии на комоде.       — Спасибо, сестренка, — тихо прошептала Настя.       — …и вовсе он не страшный! — раздался Ванькин голос в коридоре. Чужак устало вздохнул. Настя спохватилась и огляделась в поисках пистолета, но того и след пропал. Ваня!       — А ну марш обратно к матери! Ты наказан! — пробасил кузнец, и в следующую секунду в дверном проеме показался он сам, с топором наперевес. — Настя! Ты жива?       — Да, со мной все хорошо.       — Настя! Батюшки!.. — Тихон заскочил вслед за Владиславом и ужаснулся открывшейся картине: изможденная девушка, перепачканная кровью, и распростертое тело на кровати.       — Отец, прости, я должна была это сделать…       — Он?.. — священник прикрыл рот руками. Словно в ответ Волк страдальчески застонал и шевельнул рукой.       — Живой, чертяка, — выдохнул Владислав.       — Ну-ка, дайте пройти, — Сергей Иванович протиснулся между священником и кузнецом, вслед за ним в комнату зашла еще дюжина мужиков и пара особо любопытных баб.       — Настя, ты цела? Он тебе ничего не сделал?       — Все хорошо, Сергей Иванович, — Настя чувствовала себя неловко под взглядами десятков глаз. Она очень устала и хотела поскорее переодеться и смыть с себя чужую кровь.       — Что с этим? — густые брови старосты нахмурились.       — Пуля вытащена, кровь остановлена. Ему нужен покой.       У всех присутствующих округлились глаза. У всех, кроме Тихона, у которого во взгляде читалась нескрываемая гордость и радость за дочку, и за уже третью спасенную ею жизнь.       — Он заставил тебя вытащить пулю? — выдохнул староста, сжимая кулаки.       — Я знала, на что иду, — Настя уклонилась от ответа, косясь на Волка. Тот щурился от света, пытаясь нащупать отсутствующий пистолет.       — Настя, покинь комнату, дальше мы сами разберемся.       Волк закашлялся, пытаясь поднять голову. Настя решительно встала между ним и приближающимися мужиками.       — Нет, я не позволю!       — Настя, он ведь…       — Знаете, сколько сил потрачено, чтобы спасти ему жизнь? А вам опять нужно насилие? Оставьте его в покое! Уходите!       Почти у каждого отвисла челюсть. Никто не смел перечить старосте, но Настя выглядела решительной как никогда. Чувствуя растущее напряжение, Тихон осторожно подался к девушке, стараясь ее успокоить.       — Отец, ты же сам говорил о прощении, о человеколюбии, помнишь?       — Да, Настя, да, — священник закивал, нежно гладя девушку по голове.       — Не дай им этого сделать, Христа ради, — Настя обняла Тихона и прижалась к его плечу. Священник успокаивающе гладил ее по спине. Он гордился самоотверженностью дочери, гордился тем, что им с матушкой удалось воспитать дитя в настоящих христианских традициях и привить человеколюбие и любовь к ближнему, пусть и к заблудшему. Поступок Насти стал для него высшей наградой за все годы службы.       — Сергей Иванович, думаю, здесь и так пролилось достаточно крови, — мягко произнес Тихон, утешая Настю.       Сергей Иванович был в корне не согласен. В поисках поддержки он оглянулся на мужиков и обомлел — на их лицах больше не читался праведный гнев. Кто-то пустил слезу, кто-то озадаченно чесал затылок. Даже Владислав — и тот примирительно опустил топор. Оставалось лишь возмущенно вздохнуть. Что со всеми сталось? Расхотели бить лежачего или разомлели на службе? Гад ползучий ворвался в наполненную людьми церковь, стрелял, угрожал, а ему все с рук спустить и забыть? Не мужики, а бабы, ей-богу. Поняв, что ничего не поделать, он распустил собравшихся и первым отправился на выход, с ожесточением стукнув кулаком по деревянной двери.