Доброе сердце лечит печали

      — Деда Сережа, деда Сережа, там страшный человек на дороге! — пропищал запыхавшийся Ванька, вихрем влетая в калитку. Сергей Иванович лениво качнулся в кресле-качалке и смерил мальца неодобрительным взглядом. Фиолетовые губы и ладошки говорили сами за себя.       — Опять за черникой лазал, негодник? Тебе кто разрешал выходить одному из деревни?       Мальчик прикусил губу и виновато почесал голову. Строгий взгляд и грубый голос старосты — ничто по сравнению с крепким отцовским ремнем. А ведь мог бы остаться незамеченным и наесться до отвала, но ведь тут такая новость — как не поделиться?       — Я человека видел, — обиженно повторил Ванька.       — Страшного человека? — недоверчиво переспросил Сергей Иванович.       — Угу. Идет с той стороны. — Детская ручонка указала в сторону сельской церквушки.       Староста хмыкнул. Младший сын кузнеца и доярки был падок на разного рода выдумки и истории, особенно когда его ловили на очередной пакости, но в этот раз он примчался сам — запыхавшийся, возбужденный, сам не свой. И губу, перемазанную в черничном соку, выпятил совершенно искренне.       — Ладно, пойдем, покажешь. Но если соврал — дам отцу свой ремень, армейский, с огромной увесистой бляхой.       Ванька незаметно показал фиолетовый язык и двинулся впереди легкой, подпрыгивающей походкой. Сергей Иванович тяжело топал за ним, сунув руки в карманы старой военной шинели. Они прошли широкий двор, миновали колодец и вышли за ворота у церкви. Сергей Иванович службы не любил и предпочитал проводить летнее воскресное утро так же, как и всегда — в любимом кресле-качалке у себя на крыльце. К тому же, кто-то должен присматривать за оставленным имуществом богобоязненных односельчан.       — Бесенок, а ты чего не на службе?       — У меня… голова болит. — Ванька беззлобно пнул камешек.       Сергей Иванович усмехнулся — конечно, бабкины ягоды несравнимо вкуснее молитвы, особенно когда тайком. Вот ведь сорванец растет — шесть лет от роду, а набедокурил на годы вперед. То тачку у агронома угонит, чтобы покататься с горки, то у пчеловодов соты утащит и подложит кому-нибудь на стул. Будто одного Федьки Курносого им было мало — тот рос таким же непоседой в детстве, а потом стал алкоголиком, убившим приятеля-собутыльника, да вдобавок обладал недюжинной силой: еле скрутили его впятером, и то не без травм. Шрам на бедре до сих пор отдавал болью, отчего старик начинал прихрамывать.       — Вон он! Я же говорил, я же говорил! — Ванька восторженно запрыгал на месте, дергая старосту за рукав.       Сергей Иванович пригляделся. Действительно, по пыльной проселочной дороге ковылял незнакомый мужчина. Забулдыга какой-то. Да еще и пьяница, судя по шатающейся походке и подгибающимся ногам. Нет, такому точно не место в деревне.       — Сбегай-ка за отцом.       Мальчик кивнул и помчался в церковь, а Сергей Иванович упер руки в бока и остался ждать. С пьяницей он и сам справится, но поддержка коренастого Владислава Кузьмича лишней не будет. Все-таки старые кости уже не те, иногда подводят в самый ненужный момент. Незнакомец приближался, отсюда было хорошо видно его бледное лицо, которое он изредка задирал, сверяясь с дорогой.       — Звал, Иваныч? — выдохнул Владислав, от которого пахло душистым запахом церковного ладана.       — Да. Погляди. — Тот указал на шатающийся силуэт.       Кузнец приложил широкую мозолистую ладонь ко лбу и присвистнул.       — Елки зеленые! В воскресенье, с утра!.. И рожа какая-то незнакомая. Не-е, Иваныч, нельзя его пускать, нам и одного Курносого хватило.       — Вот и я так думаю. Подсоби отвадить, если человеческую речь не поймет.       Кузнец кивнул и занял позицию с другой стороны ворот, хмуро потирая кулаки. Чужак приближался, не замечая или не желая замечать, что ему вовсе не рады.       — Мужики! Помогите!       Староста пригляделся — потное лицо с небрежной щетиной, слипшиеся волосы, падающие на мутные глаза, кожаная потрепанная куртка. И рука, которую он всю дорогу держит за пазухой. Что у него там? Пузырь?       — Чем помочь-то, болезный? — хмыкнул Иванович. — Похмелье замучало?       — Помогите, — повторил тот пересохшими губами.       Наглец и не думал сворачивать, приближаясь к воротам. Двое часовых плотнее прижались друг к другу, готовые стоять до конца.       — Э, нет. Чеши-ка ты отсюда.       Ладонь старосты уперлась чужаку в грудь, но тот небрежно скинул ее и обошел старика. Кузнец не стерпел такой наглости и двинулся на неприятеля, но замер как вкопанный, увидев пистолет.       — Нужен… доктор, — тяжело выдохнул чужак, не убирая руки из-под куртки.       — Папа! — вскрикнул мальчик, все это время прятавшийся за церковной лавочкой.       — Ёп!.. Ваня! — Владислав подскочил к сыну и прикрыл его собой.       Сергей Иванович не спускал глаз с незнакомца. Тот едва стоял на ногах, но оружие держал крепко. Пистолет Макарова, кажется, но точно не разглядеть. Дуло было нацелено аккурат между глаз — с такого расстояния не промахнешься.       — Веди к доктору, старик.       — Старик? — выдохнул тот. Наглости бродяге было не занимать.       — Дважды повторять не стану.       — Иваныч, — мягко позвал Владислав, старательно укрывая Ваньку. Испуганно-любопытная мордашка выглядывала из-за широкой спины отца. Староста понял намек и вздохнул.       — За мной.       Пришлось развернуться и пойти обратно. Увести бы чужака подальше, да закрыть где-нибудь… Прихожая церкви с ее крепкими дубовыми дверями должна подойти. Может, запах ладана изгонит пришлого демона. Сергей Иванович ощущал нечистый дух даже спиной. Обернувшись, он снова встретился со стволом и с бледным лицом его владельца.       — Шагай-шагай, старик.       — Для тебя — Сергей Иванович, — буркнул тот.       — Так и запишем на табличке. — Чужак покосился в сторону церковного погоста.       — Дурак.       Они проходили под приоткрытыми окнами церкви. Служба закончилась, выступал детский хор воскресной школы — тонкие высокие голоса пели нараспев христианские песни. Сергей Иванович надеялся, что Владислав незаметно следует за ними и готовится приструнить негодяя. За себя он не боялся, страшно было за баб и детишек.       — Отпевать ведешь или куда? Мне доктор нужен.       Сергей Иванович замер на деревянных ступеньках, оглянулся.       — Будет тебе доктор, за мной иди.       Чужак окинул недоверчивым взглядом массивные двери с высеченными крестами.       — Смотри мне, старый, если какую авантюру задумал, то… — Незнакомец не договорил, опасно качнувшись. Чтобы удержать равновесие, ему пришлось схватиться за перила двумя руками. Кисть, которую он все это время прятал под курткой, оказалась в крови по самое предплечье.       — Господи боже… — Сергей Иванович перекрестился по старой памяти. Как он с таким ранением на ногах-то стоит? Ну точно, демон.       — Слушай, давай так: ты отдаешь оружие, а я привожу тебе помощь. По рукам?       Незнакомец отдышался, сплюнул и с трудом поднял голову.       — Я вам не верю.       — Не веришь, но просишь помощи? — хмыкнул Сергей Иванович.       — Мое терпение на исходе. — Пистолет снова нацелился на старосту.       «Время твое на исходе», — подумал про себя Сергей Иванович. Изображая невозмутимое спокойствие, он молча открыл и придержал дверь, впуская незнакомца, а после незаметно потянул рычажок задвижки. Не успел он закончить, как сзади раздался грохот: чужак пошатнулся и опрокинул подсвечник, распугав прихожан. Дети замолкли, священник Тихон приоткрыл рот от удивления.       — Кто из вас доктор? Ну?! — прохрипел чужак, морщась от боли.       Долговязый священник незаметно кивнул бабкам, чтобы спрятали детей, и осторожно спустился со ступенек алтаря.       — Ради Бога, опустите оружие. — Мягкий голос успокаивающе пролетел под величественными сводами старой церкви.       — Не подходите!       Пистолет был нацелен на священнослужителя. Тихон Денисович, тихий и кроткий мужчина, отец пятерых детей, тотчас побледнел и в ужасе попятился назад, пока не уперся спиной в иконостас. С клироса раздался сдержанный стон — матушка зажала рот руками, не сводя глаз с мужа. Кто-то плакал, кто-то отчаянно молился. Чужак упорно не опускал оружие, водя им из стороны в сторону. Мужики сверлили его свирепыми взглядами и только и ждали команды наброситься, но староста не решался давать отмашку, хотя кулаки и у самого чесались.       — В последний раз: где гребаный доктор?!       Священник ловил воздух ртом как рыба, выброшенная на берег. Распятие на груди заметно дрожало.       — Я — доктор! — раздалось из толпы. Мягко оттолкнув удерживающую ее старушку, оттуда вышла скромно одетая невысокая девушка лет двадцати на вид. Поправив съехавший платок, она подняла небесно-голубые глаза на чужака, без страха заглянула ему в лицо.       — Настя, не надо, — выдохнул священник.       — Отец, он убьет тебя.       Все с замиранием сердца уставились на девушку, а человек с оружием и вовсе потерял дар речи. Настя стояла перед ним: маленькая, хрупкая, большеглазая… Наверное, и крови-то в жизни не видела. Чем она поможет? Боль в боку в очередной раз напомнила о себе. Он согнулся, застонав от боли, и тут же уловил краем глаза какое-то движение.       — Назад!       Выстрел в потолок остановил мужиков. Бабы застонали, дети заплакали. Мужики замерли, не решаясь искушать судьбу — кто знает, куда полетит следующая пуля? Гильза с глухим звуком упала на пол, запах ладана смешался с запахом пороха.       — Ты — ко мне! — Стрелок подозвал девушку к себе.       Настя подчинилась и оказалась схвачена окровавленной рукой. Кто-то заохал, кто-то рухнул в обморок, но девушка сохраняла самообладание, помня, что на кону стоит не только ее жизнь, но и жизни односельчан. В следующую секунду горячее дуло пистолета оказалось у ее виска.       — На выход, — прозвучало над ухом.       Сергей Иванович едва успел открыть дверь и подать знак кузнецу с топором, ждущему на улице — мол, спрячься и обожди. Он отошел в сторону и ненавидящим взглядом провожал ублюдка, уводящего молодую девушку, единственного доктора на всю деревню, в неизвестном направлении.       — За нами не ходить! Пристрелю!       Они кое-как спустились по ступенькам под пристальными взглядами десятка глаз. Настя чувствовала на своей шее прерывистое дыхание похитителя, а до ушей долетали болезненные стоны. Кажется, дело совсем плохо.       — У вас кровотечение, зажмите рану как следует. Я не сбегу. Слышите?       Окровавленная рука нехотя выпустила ее из захвата. Не успела Настя как следует продохнуть, как жесткое дуло уперлось между лопаток.       — Топай.       Настя подняла взгляд на ворота. Топать в лес? Но зачем? Подталкиваемая оружием, она сделала несколько шагов по инерции. Из открытых окон виднелись лица, провожавшие парочку испуганными взглядами, из-за угла церкви за ними неотрывно следили, готовясь прийти на выручку.       — Куда мы идем?       — Подальше отсюда.       — Но это глу…       — Заткнись.       Настя резко остановилась посреди ворот, и похититель ткнулся в нее плечом, чуть не сшиб. Она обернулась и встретилась лицом к лицу с изможденным взглядом.       — Вам помощь нужна или нет?       — Нужна. — Похититель растерянно замигал. — Но не здесь.       — А где тогда? В лесу? Там даже руки не помыть. Если в обморок грохнетесь, обратно я вас не дотащу. И инструменты у меня дома. Надо вернуться.       Мужчина тяжело вздохнул, не желая тратить слова. Он безумно устал ходить с кровоточащей раной в боку, и чувствовал, что силы вот-вот покинут его. Маленькая чертовка была права, как ни крути.       — Веди.       Они вернулись в центр деревни, задержавшись у колодца. Тяжело усевшись на каменную кладку, незнакомец облизнул пересохшие губы и попросил набрать воды. Пока Настя закидывала ведро, он тайно изучал ее со спины. Сколько же хладнокровия и выдержки было в этой маленькой деревенской девушке — не побоялась ни крови, ни стрельбы. Тонкие длинные пальцы работали слаженно, на молоденьком лице не дрогнул ни один мускул — будто каждый день оказывалась на волоске от смерти.       — Много не пейте. — Настя зачерпнула из ведра маленькой алюминиевой кружкой и подала ему.       — Угу.       Холодная вода приятно стекала по подбородку, текла прямо в пересохший пищевод, принося долгожданное облегчение. Конечно, он не послушал девушку и выпил все залпом, до дна. Реакция измученного организма не заставила себя долго ждать. Настя отошла чуть в сторону и терпеливо ждала, когда похититель перестанет извергать из себя свежевыпитую воду.       — Проклятье, надо было тебя послушать, — тяжело проговорил тот, стоя на коленях и утирая рот.       Настя увидела, как между домов замелькали беспокойные тени, и поспешила взять незнакомца под руку, стараясь не обращать внимания на пистолет, упершийся ей в живот.       — Вставайте, еще немного.       Кряхтя, мужчина кое-как встал, оперся на девушку, и вместе они поковыляли в направлении, известном только ей одной. Мимо мелькали лавочки, заборчики, где-то недалеко лаяла собака. Чем дальше они углублялись в деревню, тем сильнее дома нависали деревянными великанами, сковывали пространство и отрезали путь назад.       — Если это ловушка, ты об этом… — начал было чужак и закашлялся.       — Поберегите силы. Почти пришли.       Миновав развешанное белье и снующих под ногами кур, они поднялись на широкое крыльцо высокого деревянного дома и зашли внутрь. Дальнейшее происходило словно в тумане; соображать стало трудно, как и двигаться. Настя помогла мужчине раздеться, уложила на кровать и велела считать вслух, а сама принялась хлопотать в соседней комнате, хлопая тумбочкой и звеня инструментами. Он прикрыл тяжелые веки и считал. Пять, десять, пятнадцать… Каждый рубль. Сколько было в том чемодане? Цифры напоминали о предательстве…