Смерть на закуску

Я мёртв не так уж давно, но уже начинаю к этому привыкать. В былые времена быть вампиром считалось делом довольно гламурным (вспомните Фрэнка Ланджеллу в роли Дракулы — и вы поймёте, к чему я клоню), но одновременно и куда более опасным. Да, мы могли принимать другой облик — хотя не понимаю, кому в здравом уме захочется стать летучей мышью. Зато куда вероятнее было обзавестись деревянным колом в сердце или, что ещё хуже, оказаться выволоченным из уютного места дневного отдыха на полуденное солнце, чтобы сгореть дотла. Теперь, принимая по утрам изящную маленькую таблетку, которая даёт мне всё необходимое для существования и избавляет от необходимости пить кровь живых, я порой становлюсь почти философом в размышлениях о своём вампирстве. Пара таких пилюль в день — и я прохожу за вполне живого человека. Я даже могу выходить на солнце, если не злоупотреблять. Этот год должен был стать моим первым полным летом в Англии с тех пор, как я поселился в Лорел-коттедже в деревеньке Снаппертон-Мамсли, что в Бедфордшире, — и, пожалуй, придётся свалить всё на аллергию к солнцу, объясняя мою склонность пережидать славное английское лето в помещении. За прошедшие девять месяцев я успел поучаствовать в ряде деревенских мероприятий, но к бесконечной череде садовых вечеринок и благотворительных праздников, столь любимых английскими деревнями летом, готов не был. Ну что ж, придумаю себе какой-нибудь благовидный повод «гулять сам по себе». В конце концов, от писателей ждут некоторой чудаковатости. Подобные мысли нахлынули на меня с удвоенной силой меньше, чем через полчаса, когда мой красавчик-ассистент Джайлз Блитерингтон заявился с утра и привёз свежие вести из Блитерингтон-холла. Формально он сэр Джайлз Блитерингтон, но, несмотря на аристократическую внешность и манеры, титулом своим он обычно не пользуется, чем страшно раздражает матушку, леди Прунеллу. После короткого приветствия Джайлз, не теряя времени, выпалил свою новую тревогу. — Что на этот раз, Джайлз? — спросил я, сочувственно глядя на него из-за стола. Он рухнул в кресло напротив. — Ох, Саймон, это всё из-за этого дурацкого «средневекового фестиваля», который пройдёт на следующей неделе. Я видел афиши по деревне, но особого интереса не проявил. Смысла в попытках воссоздавать средневековую Англию — только ради забавы и, главное, наживы — я не видел. По слухам, там соберутся мелкие лавочники, предлагающие всевозможные «аутентичные» товары: одежду, украшения, доспехи, еду и прочее в том же духе. Я твёрдо собирался держаться от этого подальше. — А тебе-то что до него, Джайлз? — спросил я. — Думаю, ты вполне можешь его обойти стороной, так чего волноваться? — Ты что, совсем не обратил внимания, где именно его проводят, Саймон? — сказал Джайлз. — Это буквально у нас за домом, на землях Блитерингтон-холла! Мама места себе не находит — уверена, что эти любители фестивалей будут носиться по нашим лужайкам и устроят там хаос. — Нет, Джайлз, я, как ты выразился, на этот «дурацкий» проект особого внимания не обратил, — ответил я чуть язвительно. — Если взрослые люди хотят бегать в костюмах, это меня не касается. Честно говоря, не думаю, что леди Прунелле есть о чём тревожиться. — Я нахмурился. — Но как они вообще оказались на этой земле? Разве это не ваши земли? Джайлз вздохнул: — Принадлежала. Но около года назад нам кровь из носу нужны были деньги на электрику в холле. Один сосед всё время предлагал её выкупить, и в конце концов мы с мамой решили, что выхода нет. — Понимаю, — сказал я. — Но в чём тогда проблема? — Проблема, Саймон, — Джайлз уже начинал раздражаться, — в том, что купил её Мёрдо Миллбэнк, бизнесмен из Лондона. Поначалу он строил из себя джентльмена-фермера. Говорил, что оставит луг как есть, пустит коров пастись. — И, я полагаю, планы изменились? — О да, — процедил Джайлз. — Этот средневековый фестиваль — только начало. До недавнего времени он держал луг в покое, и мы с мамой думали, что всё обойдётся. А теперь выяснилось: после фестиваля он сдал землю какому-то музыкальному продюсеру — и в августе здесь будет трёхдневный рок-фестиваль! — Ага, — сказал я. — Теперь понимаю, о чём ты. Средневековые реконструкторы, может, и законопослушны, но вот толпа фанатов рока под боком — кто знает, чем кончится. Джайлз кивнул мрачно. — Вся деревня взбунтуется, и обвинят нас с мамой за то, что продали землю этому лгуну. А маме меньше всего сейчас нужно злить соседей. Я сдержался, чтобы не прокомментировать. Леди Прунелла и так была вечной занозой для деревни: любила играть в «леди поместья», считая это своим природным правом, а её манера вмешиваться во всё на свете вызывала у соседей дружную ненависть. — Положение неприятное, Джайлз, — сказал я, — но сделать тут ничего нельзя. Выкупить землю обратно вы ведь не сможете? — Конечно, нет. Но мама уже успела наорать на Миллбэнка, и страшно представить, что будет, когда начнётся рок-фестиваль. Я едва сдержал улыбку: парень-то был прав — его мать вляпывалась в скандалы с завидным постоянством. — Значит, остаётся только постараться удержать её от новых подвигов. — Легче сказать, чем сделать, Саймон, — буркнул он. — Посмотрим, Джайлз, посмотрим, — попытался я его успокоить. — Кстати, что ты знаешь о самой этой компании, что устраивает фестиваль? Это, случайно, не «Общество творческого анахронизма»? — В Америке у них было немало участников, но про Англию я не знал. — Нет, — сказал он. — Они зовутся Gesta Angliae Antiquae. — Джайлз произнёс латынь с явным недовольством. — «Деяния древней Англии», — перевёл я. — Согласись, по-латыни звучит гораздо внушительнее. — Всё это, если хочешь знать моё мнение, полная чепуха, — фыркнул Джайлз. — Наряжаться в средневековые тряпки и делать вид, будто о мытье раз в месяц, не говоря уж о ежедневном, никто и не слышал… — Тс-с, Джайлз, — мягко прервал я, хотя внутри я уже закипал. — Только не повторяй старую байку, будто в Средневековье не мылись. Ты же умнее. — Он раскрыл рот, но я не дал вставить и слова: — И не вздумай говорить, что «все знают», что люди тогда были грязнущие. Это неправда. Мыло изобрели ещё в так называемые тёмные века — выражение, кстати, ненавижу. Люди мыли руки до и после еды, а в приличных городах были бани. — Скорее всего, — продолжил я, разойдясь, — миф пошёл от того, что отказ от купания иногда назначался как покаяние за грехи. Джайлз расхохотался и поднял руки: — Mea culpa, Simon, mea maxima culpa, — выдохнул он, сдерживая смех. — Я просто поддел тебя. Как мог я забыть твою знаменитую лекцию о средневековых заблуждениях? Я тоже рассмеялся: — Легко меня зацепить, да? — В некоторых вопросах, да, — невинно ответил он. — Джайлз, — нахмурился я. С того дня, как он у меня работает, он пытается перевести наши отношения в более… личную плоскость. И хотя мысль меня не отталкивала, совесть не позволяла действовать, пока он не узнает обо мне правду. А рассказывать, что я вампир, я был не готов. — Ладно, ладно, — сказал он, заметив моё выражение. — Не надо мне опять читать лекцию. Я был почти уверен, что чувства его ко мне искренни — вампиры хорошо распознают сильные эмоции, — но оставалось неизвестно, как он отреагирует, узнай он правду. И, если уж быть откровенным, как я переживу, если он, выслушав «всё как есть», сбежит обратно в Блитерингтон-холл. — Ладно, вернёмся к делу, — сказал я. — Когда эти Gesta нагрянут? — В эти выходные. Начнут приезжать в пятницу, а закончат всё большим банкетом на следующую пятницу вечером. Обычно в последние два дня приглашают публику. — Значит, у тебя есть время приготовиться к… странностям. — Пожалуй, я зря себя накручиваю, — сказал он, поднимаясь. — Но всё равно схожу к адвокату. Кажется, в договоре были кое-какие ограничения, и если можно будет остановить рок-фестиваль, я хочу знать. Прости, Саймон, что так внезапно, но можно я сегодня уйду пораньше? Приём у адвоката в Бедфорде в половине одиннадцатого. Вернусь к часу, не позже. — Не проблема, Джайлз, — заверил я. — Пока тебя не будет, займусь романом. После обеда поработаем над корреспонденцией. Можешь взять мой «Ягуар», если хочешь. — Спасибо, Саймон, — сказал он и, на прощание, шутливо послал мне воздушный поцелуй. — Вернусь как можно скорее. Я улыбнулся ему вслед. Минуту спустя хлопнула дверь, и я услышал довольное мурлыканье мотора, когда Джайлз выехал в сторону Бедфорда. Его собственная машина была сущей развалюхой, и он всегда рад прокатиться на моей. Я не возражал — водит он отлично. И за рулём, надо признать, выглядит чертовски привлекательно… хотя я ему об этом не говорю. «Хватит об этом», — одёрнул я себя. Некогда размякать — пора за работу. Я только начал новый исторический роман «Страсть Пердиты», а поклонники Дафны Дипвуд не любят ждать. Эти книги приносят мне неплохой доход — как и романы Доринды Дарлингтон, моего второго альтер эго, пишущего о крутой американской частной сыщице. В этот раз героиня оказалась в самой гущe войны Алой и Белой розы: Пердита — ярая сторонница Йорков, её возлюбленный — за Ланкастеров. Конфликта хватало. Так я и увлёкся, пока звонок в дверь не выдернул меня из XV века. На часах было уже половина первого — оказывается, я уже несколько часов просидел за работой. Сохранив файл, я пошёл к двери, недоумевая, кто бы это мог быть: обычно в деревне знают, что в рабочие часы меня лучше не тревожить. Открыв дверь, я прищурился на солнце — и едва не потерял дар речи. — Господи, Трис! — сказал я. — Что ты делаешь в Англии? — Привет, Саймон, — мрачно произнёс мой бывший любовник. — Рад тебя видеть. Можно мы уже зайдём? Тут солнце просто убийственное. — Конечно, — сказал я, пропуская Тристана Лавлейса в Лорел-коттедж. Когда-то это был его дом, но больше года назад он подарил его мне. — Так лучше, — сказал Трис, снимая шляпу и тёмные очки и сунув их мне. — Долго же ты шёл к двери, Саймон. Чем занимался? — Писал, — ответил я, кладя его вещи на столик в прихожей. — Это, если помнишь, моя работа. — Помню, помню, — сказал он. — Даже читал пару твоих книг. — Он подарил мне ту самую хищную улыбку, с которой когда-то покорил меня, ещё аспиранта, будучи моим научным руководителем. Я благоразумно не стал вытягивать из него рецензии — выскажет, если захочет. — Но почему ты приехал сейчас, Трис? Я думал, ты собирался быть в Англии только в июле. — Всё вышло внезапно. Мне предложили консультировать съёмки документального фильма неподалёку — о людях, живущих «в духе Средневековья». И я не мог отказаться, ведь это давало возможность увидеть тебя раньше. Он подошёл ближе и положил ладонь мне на руку: — Я хотел тебя увидеть, Саймон. Не могу выбросить тебя из головы последние месяцы. Я опешил. Шутливость исчезла, взгляд был серьёзен — если бы моё сердце ещё билось, оно бы уже колотилось. — О чём ты говоришь?.. — выдохнул я, когда он оказался совсем близко. — Вот об этом, — сказал Трис и крепко обнял меня, прижав губы к моим. Я не смог удержаться — ответил на поцелуй, и воспоминания хлынули волной. Не знаю, сколько мы так стояли, но мы оба и не заметили, как за спиной открылась дверь. — Что, чёрт возьми, здесь происходит?!