Ничейная земля: любить вопреки

Просыпаюсь, но глаза не открываю. Чувствую, как в горле пересыхает, хочется пить. Тепло — одеялом накрыта. И даже с закрытыми веками понимаю, что на улице уже светло. Воспоминания о вчерашнем дне накрывают резко, словно вода высвобождается из прорванной дамбы. Сердцебиение учащается, а образ мёртвого кукушонка всплывает и не думает исчезать. Открываю глаза, по-прежнему не шевелясь и не переворачиваясь с левого бока. Замечаю Виктора, сидящего в кресле. Он задумчиво смотрит в сторону окна, поставив локоть на подлокотник и подперев рукой подбородок. Меж бровей пролегает вертикальная складка — нахмурен. Уже одет, не в том, в чём спит. Не шевелится вообще, и на миг в голове мелькает мысль, что это игра разума и что всё, что сейчас вижу, не является правдой. Что это нереально всё. Стиснув зубы, сажусь в постели. Виктор резко поворачивает голову в мою сторону, однако шум в ушах и часто забившееся сердце не дают обратить на него внимание. Сгибаю ноги и утыкаюсь лбом в колени. Сижу в таком положении, пока не становится лучше. Сердце потихоньку успокаивается, шум в ушах стихает. А вот ужасные воспоминания всё ещё крутятся в голове. — Герда? — обеспокоенно произносит Виктор, и я поднимаю голову, не сразу фокусируя на нём взгляд. — Как ты себя чувствуешь? — на его вопрос лишь киваю, не в силах вытянуть из себя хотя бы слово. Он внимательно смотрит на меня, а затем поднимается и подходит к правой стороне кровати. Присаживается на её краешек, прямо рядом со мной. — Ты… хочешь обсудить вчерашнее? — нерешительно спрашивает он, и я резко качаю головой. Не хочу. Точно не хочу. Не сейчас. — Хорошо-хорошо, я просто уточнил, — успокаивает он, видя мгновенную реакцию. Осторожно касается моего плеча. — Я рядом. Ты всегда можешь обратиться ко мне, Герда, — говорит так проникновенно, что я теряюсь, не зная, как реагировать. — Ты хочешь есть? — отрицательно качаю головой. — Герда, тебе нужно поесть. Выпутываюсь из одеяла и поднимаюсь с кровати, намереваясь выйти из номера, но Виктор останавливает меня, ловя за руку. Тоже встаёт и смотрит прямо в глаза. Сердцебиение снова учащается, но я уже не обращаю на это особого внимания. — Куда ты собралась? — спокойно спрашивает он. Мягко. Не требовательно. — Переодеться… — из-за сухости в горле произнести даже одно слово становится трудно. Прокашливаюсь и говорю уже более громко и уверенно: — Переодеться. Он, смотря на меня полным подозрения взглядом, кивает и отпускает. Ничего больше не говорю ему и направляюсь на выход из номера. Стараюсь не проваливаться в воспоминания, а оставаться в реальности — для этого мысленно проговариваю все свои действия. Шаг, второй, третий, четвёртый. Хватаю с пола свои чёрные ботинки. Открываю дверь. Выхожу в коридор. Закрываю. Шаг вперёд. Поднимаю взгляд и вижу привычные три цифры — три, один, ноль. Кладу трясущуюся руку на дверную ручку. Нажимаю. Открываю. Оказываюсь внутри. Тихонько прикрываю за собой дверь. Ставлю ботинки на пол. Упорно не смотрю в сторону кровати, целенаправленно иду к шкафу. Распахиваю его дверцы и практически сразу взглядом натыкаюсь на чёрные ткани. Быстро стаскиваю с себя пижаму и, доставая поочерёдно вещи из шкафа, переодеваюсь: штаны прямого покроя, водолазка и твидовый жакет — всё чёрного цвета. Закрываю шкаф. По-прежнему не смотря на кровать, прохожу к комоду с висящим над ним зеркалом. Открываю самый нижний ящик и нахожу там маленький складной ножик. Выпрямляюсь. Прикидываю, можно ли будет его как-нибудь запрятать в волосах. Откладываю на деревянную поверхность моё маленькое оружие и беру в руки расчёску. Привожу волосы в порядок. Затем снова беру складной ножик и аккуратно заворачиваю его в волосы, начиная с самого низа. Придерживая его, другой рукой беру большой краб и цепляю им волосы на затылке. Отпускаю. Держится. Беру маленькое зеркальце и отворачиваюсь от большого, чтобы посмотреть, как это всё смотрится сзади. Не видно. Взгляд падает на кровать, а именно — на её краешек. Прямо туда, где лежит аккуратно сложенная одежда Хейли. Сердце, отчаянно встрепыхнувшись, замедляется в своём темпе, а конечности холодеют. В голову проникают мысли, не дающие сделать нормальный вдох: она больше никогда не наденет эту пижаму, никогда не войдёт в этот номер, никогда не появится в моей жизни вновь. И всё из-за меня. Вздрагиваю от неожиданного стука в дверь и следующего за ним вопроса, можно ли войти. Растерянно обвожу взглядом номер, разворачиваюсь обратно к комоду и достаю оттуда припрятанный ключ, который прячу в рукаве жакета. Прочищаю горло и отвечаю, что можно заходить. Дверь незамедлительно открывается, и в номере показывается Виктор. — У тебя всё тут нормально? — подозрительно уточняет он, и я молча киваю. Его взгляд проходится по моей одежде, однако никаких замечаний по поводу неё Виктор не делает. — Ты просто долго переодевалась, решил проведать тебя. На всякий случай. — Я… смотрела в окно, — тихо заверяю его, придумывая ложь на ходу. — Там ведь… — язык не поворачивается сказать, что, вернее, кто находится под моими окнами. — Ты знаешь, — сглатываю, отводя взгляд. — Знаю, — отвечает сухо, с долей печали. Поджимаю губы, понимая, что не хочу говорить о ней. Виктор проходит к окну и там же останавливается. — Марк вернулся, — уведомляет он, и я резко перевожу на него взгляд, ожидая продолжения. — Оказывается, его вырубили и куда-то отволокли. Люди Пингвина устроили засаду. — Они никогда не подбирались так близко… — несмотря на подступающую злость, говорю несколько отстранённо, сжимая руки в кулаки. — Видимо, сменили тактику, — задумчиво отвечает он. — Либо в этот раз у них была конкретная цель добраться до отеля. Но зачем им это? — рассуждает вслух, и я вместе с ним, только про себя. — Пингвину невыгодно убивать тебя. Тем более таким способом. — Он приказывает своим людям громить мои владения… — произношу тише обычного, не сводя глаз с Виктора. Делаю бесшумный шаг назад, к двери. Сердце колотится как бешеное от волнения. — Потому что ему нравится, когда другие страдают, — достаю из рукава жакета ключ от номера. Делаю ещё шаг назад. Я практически у двери. — С ним нужно покончить раз и навсегда. Резко разворачиваюсь и распахиваю дверь. Молниеносно выбегаю в коридор, захлопываю её и вставляю ключ в замочную скважину, проворачивая его два раза. Виктор колотит по двери и пробует её открыть — не получается. Вот зачем эта возможность запирать кого-то снаружи… Стою ещё пару секунд, пропуская мимо ушей все фразы Виктора, который наверняка просит меня открыть дверь и не совершать глупостей. Да, он точно заперт. Прячу ключ возле двери, прямо за край ковра коридора и ухожу прочь. Прочь из отеля. «Мы отомстим ему! Мы покараем виновного!» У стойки регистрации меня останавливают, интересуясь, как себя чувствую, но я лишь отмахиваюсь от них — у меня важная миссия, а они смеют меня задерживать! И так времени в обрез! Нужно как можно быстрее добраться до Пингвина и покромсать того на мелкие кусочки. «На мелкие кусочки не получится… Нужен один точный удар…» Вырываюсь на улицу, которая встречает меня безветренной погодой; тем же лучше — не растреплет причёску, в которой запрятан нож. Лишь на мгновение, у неработающего фонтана, останавливаюсь и в нерешительности гляжу в сторону могилы Хейли. Я её даже не проведала… Может, стоит ей сообщить, что совсем скоро виновный в её погибели поплатится собственной жизнью? «У нас мало времени!» Злые восклицания чертенят из-за спины заставляют меня оставить эту затею. Вернусь к кукушонку уже с хорошими новостями — нечего давать пустые обещания, которые, возможно, не выполню. Продолжаю свой ещё не успевший начаться путь к Пингвину. Покидаю пределы отеля и уверенным быстрым шагом направляюсь к убийце. Машину не беру, потому что никого не хочу втягивать в это дело; а сама водить не умею. Я должна самостоятельно положить конец этой тирании, что исходит от владельца оружия и патронов. Дыхание сбивается, становясь прерывистым и поверхностным, а сердцебиение учащается до невозможного — то ли от быстрого шага, граничащего с бегом, то ли от волнения. В висках пульсирует лишь одно слово. Наказать. Именно оно не даёт мне сейчас сдаться и упасть в бессилии посреди дороги. Именно оно гонит меня к свершению справедливости. Именно оно вытаскивает меня из вакуума без эмоций. Пустота внутри заполнена лишь этим словом. Наказать. После этого обязательно станет лучше. «Обязательно-обязательно!» Чертенята что-то шепчут мне в спину, иногда выкрикивают. Подгоняют, запрещают останавливаться. Напоминают, к чему приводит безнаказанность — к смерти невинных. Убеждают, что только я смогу установить правосудие. Поддакивают всем моим мыслям, толкают в правильном направлении. Советуют, куда лучше всего ударить. Подключичная артерия. Нужно воткнуть нож именно туда — это самый лёгкий и действенный вариант. К шее могу не успеть пробраться. За обсуждением с ними плана не замечаю, как добираюсь до территории Пингвина. Стараюсь выглядеть спокойно, вести себя как обычно. Приглаживаю волосы и натягиваю фальшивую, но широкую улыбку, приветствуя охрану на входе. Встречаю их буквально с распростёртыми объятиями, раскидывая руки в стороны. Те ощупывают мою одежду, но никаких ножей или пистолетов не находят — и правильно, я ведь их не взяла, а волосы они никогда в жизни не догадаются просмотреть. Настаёт долгожданный момент: меня пропускают. Внутри всё клокочет от злости, как только ступаю на мраморный пол. Вся эта показная роскошь вызывает отвращение — совершенно расслабленно, без лишних эмоций, он отдаёт приказы убивать невиновных. Убивать моих людей. Мою Хейли. А сам сидит в этой роскоши, в коконе безопасности, наивно полагая, что здесь его никто не достанет. Ну уж нет. Герда Йоргенсен достанет даже мертвеца из могилы, если понадобится. Несмотря на все бурлящие эмоции, внешне остаюсь спокойна. Медленно прохожу в самый центр помещения, с фальшивым интересом рассматривая огромные, практически во всю высоту стены окна, пускающие внутрь настолько много света, что мраморный пол и колонны малость светятся. От этого рябит в глазах. Становится ещё неприятнее здесь находиться — это логово убийцы и моего врага, лишённое всего положительного. Ну и конечно, сам король этого маленького мирка. Освальд Кобблпот. Тот, кто не считается с чужими жизнями и разрушает их одним своим словом. Одним своим приказом. Действием. По щелчку его пальца все прибегают к нему, смотрят щенячьими глазками, а потом скачут выполнять команды, соревнуясь между собой, — тот, кто лучше всех справится с поручением, будет удостоен чести увидеть снисходительную улыбку на лице хозяина. И возможно даже избежит смерти. Его похвалят, отправят отдыхать, а на следующий день снова дадут команду. И так до тех пор, пока не настанет день, когда все его люди закончатся. Вымрут как мухи. Я бы лично перебила всех по одному. Но сегодня пришло время особо важной персоны. Остроклювой птички, которую все втихую ненавидят, но устранить не могут, ведь та держит оборону. Однако совсем скоро этой птичке придёт конец. — Герда! — с притворной улыбкой произносит он моё имя, и я едва ли сдерживаюсь, чтобы не сморщиться. Сидит за своим идеальным, без единой пылинки столом. Злорадствует. — Какими судьбами? Неужели патроны закончились? — скалится он, маскируя это под дружелюбие. — Не совсем, — отвечаю, стараясь звучать уверенно. Пингвин приподнимает брови, словно удивляется. Но на самом деле лишь отыгрывает это удивление. Всё он прекрасно знает. — Я желаю с тобой поговорить, — не моргая, слежу за каждым дюймом его лица. — Поговорить, — повторяет, кивая. Лицо его вмиг становится серьёзным, но буквально через несколько секунд губы изгибаются в хитрой ухмылке. — И о чём же нам с тобой говорить? — Есть пара тем. Терпение пока что есть. Делаю один шаг вперёд. Справа слышу, как его люди вскидывают оружие, однако Пингвин выставляет руку в их сторону, останавливая. Сверлит меня внимательным взглядом, а затем вдруг смягчается и, повернув голову в сторону своей охраны, машет рукой, чтобы те ушли. Раздаются удаляющиеся шаги. Отлично, птичка сама впорхнула в клетку. Осталось её захлопнуть и взорвать. — Ты меня прямо заинтриговала, — с его губ не сходит довольная улыбка. — Вместо сделки пришла просто поговорить. Оделась даже прилично, а не в броские цвета, — обводит меня взглядом с головы до ног. — Стало быть, что-то серьёзное? — Серьёзное, — едва заметно киваю. — Скажи мне, ты когда-нибудь задумывался о том, что у убитых тобою людей есть близкие? О том, как больно им будет, когда те узнают о гибели родного человека? Улыбка спадает с лица Пингвина, словно омертвелый листочек, покидающий своё дерево. Он не начинает злиться или нервничать — просто всё ликование и злорадство испаряются. Как будто их никогда и не было. Просидев за столом ещё несколько секунд, он поднимается, но подходить ко мне не спешит. — Это больше похоже на претензию, а не на разговор, — вкрадчиво произносит он. — А на самом деле это вопрос, дающий пищу для размышлений, — тут же нахожусь с ответом. — Я и не думала предъявлять тебе претензии. Просто хочу узнать ответ на свой вопрос. Только и всего. Он с подозрением смотрит на меня, совершенно не веря в искренность моих слов. Я же стою абсолютно спокойно, не двигаясь и не пытаясь как-либо его обмануть. Потому что мне действительно интересно. Интересно коснуться мышления того, кого собираюсь наказать. Пингвин только на первый взгляд кажется таким простым, таким понятным. Но стоит копнуть глубже — и перед тобой совершенно другой человек. Намного хуже, чем ты думал. — Задумывался, — отвечает он, и я вижу, как ему неприятно отвечать на мои вопросы. Вот только отчего эта неприязнь: от того, что приходится делать что-то согласно моим правилам, или от самого вопроса? — И пришёл к выводу, что это бесполезное занятие, — абсолютно серьёзно произносит он. — Об этом нельзя думать, если хочешь занять хорошее положение в этом мире. — Хочешь сказать, что жестокость необходима? — уточняю, прищуриваясь. — Что иначе не получится? — Ты сама-то думаешь о родных человека, которого убиваешь? — с насмешкой спрашивает он, переводя стрелки. — Или считаешь себя святой? А, может, скажешь, что вообще никого не убивала? — Убивала, — не моргая, честно признаюсь. — Но не невинных людей. Я всегда убивала только тех, кто этого заслуживает. — Близкие есть и у тех, кто заслуживает смерти, — пожимает он плечами. Пытается загнать меня в тупик. Не получится. — Думаешь, это работает как-то иначе? Что-то вроде: «у меня был отец, но он убил десятерых, так что мне совсем не больно от того, что его кто-то зарезал»? — театрально выговаривает фразу, вызывая у меня раздражение. — Мы сейчас говорим об убийстве ни в чём не виновных людей, — твёрдо настаиваю на своём. — О, ладно, давай поговорим конкретно о них. Без проблем, — кивает с чересчур важным видом и делает один шаг по направлению ко мне. — Невинные люди, значит? Хорошо, — с театральной задумчивостью приговаривает он, становясь ещё ближе на целый шаг. Напрягаюсь всем телом, готовая давать отпор. — Моей матери воткнули нож в спину прямо на моих глазах. Буквально. Она ничего плохого не сделала, — загибает палец и делает ещё шаг вперёд. — Мой отец умирал у меня на руках от отравления ядом. Тоже ничего плохого не делал, — загибает второй палец, останавливаясь в метре от меня. — Женщину, которая была моей наставницей, убили, потому что она… попалась под горячую руку! — нервно восклицает он, и в его глазах горит возмущение. — И она тоже умирала на моих руках! — загибает третий палец. — Думаешь, кто-то задумывался о моих чувствах? — немного склонив голову набок, спрашивает он. Замечаю тень печали на его лице, и это сбивает меня с толку. «Он просто хочет запутать тебя! Вызвать не те эмоции! Помни, зачем ты здесь!» — Это не значит, что с них нужно брать пример и убивать невинных. — Хорошо, — протягивает он, вздыхая. — Кто тебя обидел? — впадаю в ступор от такого неожиданного вопроса. Внутри всё замирает. — Очевидно, ты пришла сюда не просто так. Не верю, что тебе просто захотелось со мной поговорить. — Всегда интересно знать, как устроено мышление того, с кем имеешь дело, — ядовито улыбаюсь, пытаясь соскользнуть с этой темы. — И всё же, — не унимается он, — кто тебя обидел? — впивается в меня пронзительным взглядом, явно желая получить ответ на свой вопрос. — Ты, — односложно отвечаю, и Пингвин приподнимает брови, вопросительно указывая на себя пальцем. — Да-да, ты, — говорю уже более озлобленно. — Ты обстреливаешь мои теплицы, чтобы я нуждалась в твоих патронах, — начинаю обвинять Пингвина в его грехах. — Ты ранишь моих людей, — выделяю местоимения особой интонацией. — Убиваешь их. — Так вот в чём дело! — надменно усмехается он, обнажая зубы. — Ты думаешь, что я убил кого-то, кто тебе был дорог. Спешу огорчить: я не покидал свою территорию со дня падения вертолёта. — Ах, ну тогда о чём это я? — восклицаю с притворным облегчением, едва-едва сдерживая злость. — Хочешь сказать, что ты даже не отдаёшь приказы своим людям, чтобы те громили мои владения? Честно ответь, пожалуйста, — прошу сдержанно, распихивая раздражение по углам. — Ну… — протягивает он, отводя взгляд. Ответ ищет. Такой, чтобы доказал мою неправоту. — Знаешь, Герда, я вообще не понимаю, к чему все эти претензии, — так и не отвечает, вновь переводя на меня взгляд. — Этих конфликтов можно было бы избежать. — Избежать? — переспрашиваю, не моргая. — Каким образом? — Ну, скажем… — театрально задумывается он, — объединить территории, — с подозрением смотрю на него, ища подвох. — Тогда бы никто не нападал на твои владения. «Действуй же! Чего стоишь бездельничаешь?» — Аж голова заболела от твоих предложений, — раздражённо фыркаю и завожу руки за голову, нащупывая краб. Отцепляю его, максимально аккуратно выуживая оттуда складной нож и тут же пряча тот в рукав жакета. — Может так легче станет… — бормочу, потирая затылок, а затем цепляю краб к вороту жакета. Пальцами незаметно придерживаю рукав, чтобы оттуда не вывалился нож. — Вынуждена отказаться от объединения, Освальд, — произношу серьёзно. — Это выгодное для нас обоих предложение! — возмущённо восклицает он. — Выгодное только для тебя. Если соглашусь, то рано или поздно ты приберёшь к рукам мои владения, а меня убьёшь так же, как и тех, кому не повезло оказаться у теплиц, — в голове мелькает Хейли, и я сглатываю ком в горле. Только бы не расплакаться. — К тому же, ты только что подтвердил, что причастен к разгрому теплиц. — Я не… — начинает и тут же прерывается, видимо, осознавая, что произнёс, когда делал предложение по объединению. — Да, ладно, раскусила меня! — сдаётся он, раздражённо закатывая глаза, однако большого торжества мне это не приносит. Становится только хуже. — Я приказываю своим людям нападать на твои владения. — Чтобы я была вынуждена торговать с тобой? — отрешённо уточняю. Ради формальности. — Именно, — кивает, злорадно ухмыляясь. — А если перестанешь закупать у меня патроны, то твоему маленькому королевству придёт конец. Ведь тогда ты не сможешь защитить своих людей, свои теплицы, — его ядовитая улыбка ранит сильнее острого ножа. — Настоятельно рекомендую ещё раз подумать над моим предложением объединиться. Вдвоём мы смогли бы поднять этот город с колен, — настаивает на своём, не сводя с меня глаз. Где-то мелькает мысль всерьёз рассмотреть его предложение. «Даже не смей! Ты обязана убить его! Прямо сейчас!» — Чисто гипотетически, — решаю хотя бы уточнить, — если мы объединимся, то какая мне будет выгода с этого? Патроны нужны, по большей части, для борьбы с твоими людьми. — По большей части, — цепляется за мои слова, выставляя указательный палец вперёд. — Ты сможешь брать столько патронов и оружия, сколько тебе нужно будет. Рано или поздно они понадобятся против остальных. Но больше с моей стороны будет оборона, — кивает он. Деловой какой. Уже наложил свои лапки на мою территорию. — Я вижу заинтересованность в твоём взгляде. — Заинтересованность не значит согласие, — холодно осаждаю его. — Как я могу рассматривать сотрудничество с тем, кто терроризирует моих людей и кто буквально вчера пытался убить и меня? — А вот в этом я уж точно не виноват! — возмущается Пингвин. — Мне тебя вообще невыгодно убивать! Если кто-то из моих людей пытался это сделать, то это не значит, что он выполнял мой приказ! — Это ничего не меняет! — повышаю голос, чувствуя, что нервы уже на исходе. — Ты всё только разрушаешь! — продолжая его отвлекать злыми восклицаниями, незаметно чуть отпускаю рукав, и пальцев тут же касается складной нож. — Забираешь чужие жизни, совершенно не думая о последствиях! — выдвигаю лезвие. — Но нельзя оставаться безнаказанным вечно… «Сейчас!» Крепко сжимаю в руках нож и резко замахиваюсь, а затем вонзаю лезвие в Пингвина, намереваясь задеть подключичную артерию. Помещение тут же пронзает его истошный вопль боли, он пытается схватить меня за руку, но я отмахиваюсь от него, вытаскивая лезвие. За ним вырывается ярко-красная струя крови. Освальд что-то кричит, хватаясь за рану, и я поднимаю руку, чтобы нанести ещё один удар… Откуда-то справа выстрел, сбивающий меня с ног. И мигом резкая боль разгорается в правом боку, выбивая из лёгких весь воздух. В ужасе распахиваю глаза, пытаясь сделать вдох. Из горла вырывается лишь сиплый звук — не получается даже кричать. С большим трудом, словно в болоте, касаюсь очага боли. Что-то горячее и липковатое. Перед глазами мелькает бездыханное окровавленное тело кукушонка. Нет-нет-нет… Кто-то грубо подхватывает меня под локоть. Затем под второй. Рывком дёргают в сторону, отчего перед глазами пляшут звёздочки. В ушах шумит, я не могу разобрать, что эти дёргающие говорят и говорят ли вообще. Каждая пульсация в боку отдаётся во всём теле. Меня куда-то тащат. Не могу зацепиться взглядом ни за один предмет. Резко становится холодно. И очень шумно. Меня продолжают тащить, но уже по земле. Удаётся делать небольшие глоточки свежего воздуха. В боку вновь вспыхивает адская боль, словно туда поднесли спичку и устроили там пожар. Сжимаю руки в кулаки, намереваясь вырваться, но сил совершенно не хватает. На голубом небе выплясывают цветные круги, то и дело меняя форму на овальную или вообще превращаясь в тонкую полоску. Где-то кидают. Затылком чувствую что-то твёрдое, как будто какой-то камень. Преодолевая слабость, накрываю рукой рану в боку, не позволяя крови активно покидать меня. Надо мной склоняются какие-то две чёрные фигуры. Их очертания расплываются. Сливаются. А потом разъединяются. — Может, мы её… — раздаётся голос словно сквозь толщу воды. Приглушённо. И отдалённо. — Фу, она же почти труп! — второй голос на мгновение становится более различимым. Пытаюсь подняться, но даже голова на отрывается от твёрдого чего-то. Словно прибили. — Зато покрасивее остальных! Только сейчас понимаю, что тело пробивает крупная дрожь. Или мне уже кажется… Голубое небо то темнеет, становясь чёрным, то вспыхивает белым искрящимся светом. — Послушай, я не буду касаться мёртвой девки даже пальцем, — вновь врывается чей-то голос в моё сознание. — Ладно, чёрт с тобой! Пойдём уже. Чёрные фигурки исчезают, как будто их никогда и не было. Тело постепенно расслабляется, хотя боль нитками тянется от правого бока к остальным частям тела. Пульсация пронизывает каждую клеточку. В голове словно кто-то долбит по наковальне. Шуршащее нечто превращается в тонкий протяжный писк. Стискиваю зубы и из последних сил перекатываюсь на левый бок. Меняющее свой цвет небо сменяется на что-то тёмное и комкообразное. И пахнет землёй… «Убери руку! Ты не справилась с заданием! Помни о своём наказании!» Внезапно что-то горячее опаляет щёку. Оно медленно скользит по коже тонкой змейкой, а затем исчезает. И вдруг снова повторяется. И ещё раз. Ещё. — Герда! — врывается в сознание голос сквозь толщу звукового барьера. — Так… — медленно растягивается полное озадаченности слово. — Потерпи, милая, — неведомая сила переворачивает меня на спину. Берёт на руки. Твёрдая земля остаётся где-то далеко. Силюсь, чтобы сфокусировать взгляд на чём-то тёплом. Ком-то тёплом. — Если силы есть, зажми рану, пожалуйста. Пытаюсь поднять руку, которая болтается где-то в воздухе, но получается это не с первого раза. Вообще не получается. Не чувствую чего-то тёплого и слегка пульсирующего под пальцами. Ощущаю, как силы стремительно покидают тело. Из Хейли жизнь уходила точно так же? Она тоже сначала почувствовала боль, а потом пыталась бороться? Или она не мучилась? Пожалуйста, хоть бы она не мучилась… «Ты заслужила…» Заслужила. Да, заслужила. Не спасла Хейли, хотя пообещала ей помочь. Сама отправила её на верную смерть. Хотя знала, что там опасно. Не пошла вместе с ней. Не была рядом, когда она нуждалась во мне больше всего. Всё, что я сделала, — похоронила на территории отеля. И теперь её тело погружено в холодную землю, такую же бездыханную, как и её тело. Я не справилась. Смерть — вот моё наказание. «Тебя нельзя спасать…» Меня нельзя спасать… — Всё будет хорошо, милая, — головой и спиной отдалённо ощущаю какую-то поверхность. Ногами… ногами нет… Как будто они согнуты. Или их вообще нет. — Потерпи. Совсем немного осталось. Совсем немного… Немного до чего? До конца моей жизни? Но… что будет после смерти? Со мной, с этим миром? Моя миссия разве закончена? Я должна была породить добро в этом мире… Не могу же так быстро уйти из него, оставив всех во мраке. Я ещё не принесла свет… «У тебя был шанс! Ты им не воспользовалась!» Но… я ведь пыталась… Почему вы не считаете это? «Тебя нельзя спасать…» — Не надо… — шепчу, хотя не уверена в том, что что-то действительно произношу. — Нет… — звук уносится далеко-далеко. Туда, где уже нет ничего. «Ты была обязана стараться лучше…» Лучше… А теперь из-за моей собственной слабости погиб кукушонок. Человек, который во мне нуждался. Который мне верил. Который меня поддерживал. Я… «Монстр…» Монстр. Бесчеловечный монстр, который забирает чужие жизни. Чем я лучше Пингвина? Ничем. Такая же бессердечная, как и он. Но… теперь мы оба наказаны, так ведь? Я его покарала. Меня покарали в ответ. Кукушонок должен быть спокоен. Правосудие свершилось, виновные наказаны. «Хотя бы с чем-то ты справилась…» Может, я всё ещё гожусь на что-то? Моя миссия ещё не закончена… точно нет, я это знаю наверняка. Люди не стали хорошими. Белые пушистые облачка не победили грозовые тучи. Как же… как же они это сделают без меня? У них ведь больше нет облачка… Или есть? «Грозовые тучи победили Герду-облачко…» Нет, не победили… Не могли… Я чувствую под собой какую-то поверхность. Если бы они победили, я бы её не чувствовала. Но тьма… она слишком сильна. Я не могу ей сопротивляться. Тянет. Засасывает. Словно чёрная дыра. Я в космосе? — Герда? — шелестит голос. — Герда! Не отключайся! Это последние слова, которые слышу перед тем, как уплыть в холодную тьму. Она укутывает, словно одеяло. Бережно, нежно… и больно. Больше никаких звуков, никаких воспоминаний… Только я и чернота…