Ничейная земля: любить вопреки

После возвращения Виктора жизнь налаживается; даже назойливые чертенята, шепчущие из-под столов и постоянно перемещающиеся во избежание обнаружения, практически исчезают — лишь по утрам да ближе к вечеру появляются, чтобы напомнить, что за мной следят: как будто я сама об этом не знаю! Считают меня глупой, а сами-то чем хороши? Только язвить и умеют, а показаться боятся! Утро начинается немного необычно, потому что я наведываюсь в полицейский участок, чтобы пришить плюшевому медвежонку лапу, как и обещала девочке; она настолько была рада моему появлению, а после и здоровому мишке, что облепила меня, обнимая, и долго не хотела отпускать. Впрочем, я и сама была не против там задержаться, ведь всегда приятно видеть счастье на лицах людей, когда делаешь им добро, но, к моему величайшему сожалению, пришлось попрощаться с ней и покинуть участок. Вернувшись в отель, принимаюсь обходить всех постояльцев, выясняя, что кому нужно, не возникло ли у кого-нибудь проблем со здоровьем. К слову, о последнем: у одной женщины разошлись швы, поэтому пришлось экстренно зашивать её совсем свежую рану и бонусом вкалывать обезболивающее, потому что ей явно было не совсем… приятно. Мне бы тоже не было. В остальном всё проходит хорошо, никому не становится хуже, одежды и обуви на всех хватает, еда в отеле тоже имеется. Спускаюсь на нулевой этаж и на всякий случай проверяю запас лекарств; порой появляется назойливая мысль, что кто-то может проникнуть в отель и украсть всё имеющееся — именно поэтому к данному складу я частенько приставляю человека, который будет его охранять. Да и у стойки регистрации всегда есть Марк. И у ворот отеля постоянно кто-то дежурит. Так что, наверное, беспокоиться о сохранности лекарств не стоит? «Они сами могут украсть их!» Резко оглядываюсь, пытаясь поймать взглядом того, кто это произнёс, однако, как всегда, не успеваю. Вот же проныры какие! Ну погодите, я когда-нибудь вас разоблачу… Раздражённо фыркаю и продолжаю сверять по списку содержимое многочисленных полок. Таинственных чертенят больше не слышу, значит, они куда-то испарились — мне же лучше, потому что эти зазнайки постоянно мешают. Закончив с лекарствами, выхожу из складского помещения и строго смотрю на мужчину, его охраняющего: вроде бы не похож на вора. Ну хотя бы будем знать, у кого искать пропажу! Разворачиваюсь и чуть ли не вскрикиваю от неожиданности, врезаясь в Хейли. — Herregud! Ты чего пугаешь меня? — прикладываю руку к сердцу, ощущая, как часто оно бьётся. — Прости, — виновато склоняет она голову. — Думала, ты слышала, как я подхожу. — О, nei-nei, кукушонок, не извиняйся! — отмахиваюсь и подхожу к ней, кладя руку на плечо. — Это что теперь, каждому прохожему, кого я испугаюсь, извиняться что ли? — нервно усмехаюсь, качая головой. — Просто сверяла лекарства со списком, задумалась, — киваю в сторону стойки регистрации, — вот и не замечала ничего вокруг, — мы идём в фойе. — Всё у тебя хорошо? — Да, всё отлично, — кивает она, и я подозрительно прищуриваюсь, пытаясь найти на её лице хотя бы малейший отпечаток болезни. Его нет, что мне радует: абсолютно здоровое лицо, даже виден немного румянец, заглушающий бледные веснушки. — Просто стало скучно, пошла тебя искать. — Что ж, вот ты меня и нашла! Gratulerer! — восклицаю с широкой улыбкой, а затем прячу многолистовой список лекарств на положенное место, то есть в один из ящиков. — Ты завтракала? — Пока нет, — качает она головой, и я в удивлении приподнимаю брови. — Но уже почти одиннадцать утра! — восклицаю, в удивлении распахивая глаза. — Даже не половина, — возражает она. — Я просто совсем недавно встала. — Ох, ладно, пойдём завтракать! — разворачиваюсь и иду к в сторону зала для гостей. — Вообще-то я тоже практически ничего не ела с утра… Ну так, выпила чашечку воды наспех и побежала по делам. — Так рано? — удивляется она, идя рядом. — Мне кажется, тебя в пять утра уже не было в номере. — Правильно кажется, — киваю, довольно улыбаясь. — Что-то не спалось, вот и решила с утречка пораньше начать выполнять списочек дел на сегодня. Сначала связала половину свитера, потом поехала в полицейский участок, там… ай, да без разницы! Не забивай себе этим голову, — отмахиваюсь и, когда мы заходим в зал, останавливаюсь, обращаясь к тому, кто разносит еду. — Две порции завтрака. Как обычно, ты знаешь, — обворожительно улыбаюсь, и человечек кивает и уходит. — Так вот, — гляжу на Хейли, вновь обращаясь к ней. — Что я потом-то делала… На чём я остановилась? — На полицейском участке. — Ikke verst! — подмечаю, касаясь её заплетённых в длинную косу волос и проводя пальцами до самых их кончиков. — После я поехала сюда, — продолжаю свой рассказ, отворачиваясь от кукушонка. Цепким взглядом выискиваю нам самое укромное местечко, параллельно зачем-то считая уже здесь сидящих — девятнадцать. Они что, все совушки? В этом отеле совершенно нет жаворонков? — Сюда, да! — резко восклицаю и указываю пальцами на дальний столик, рассчитанный на четверых. Махаю головой, делая знак Хейли, чтобы следовала за мной. — Ну а в моём отеле всё та же рутина: обойти всех постояльцев, кому надо — помочь, кому не надо — пожелать хорошего дня и напомнить, что Герда Йоргенсен всегда готова помочь! Не совсем правда, конечно… Но для этих всех именно она, — занимаю место и наблюдаю, как Хейли присаживается рядом. — И что, много кому пришлось помогать? — с чистым интересом в глазах спрашивает она. — Кстати, нет, — приподнимаю брови и тянусь к салфетнице, чтобы поправить в ней салфетки. — Почему они постоянно не в том положении, в котором я их оставляю? Какой tosk их раз за разом приводит в беспорядок, кому пальчики поотрывать? — сердито бормочу, отвлекаясь от нашего с кукушонком разговора. — Прости, на чём я остановилась? — хмурюсь, поворачиваясь к Хейли. «Ха-ха, бесконтрольная Герда!» — На том, что мало было тех, кому пришлось помогать. «Не знаешь, что говоришь! Дурочка, ты что вообще знаешь?» Делаю глубокий вдох, сжимаю руки в кулаки. Писк чертенят, доносящийся прямо из-за спины, так и вынуждает зло на них накричать и испугать кукушонка. Вот же сволочи! И как им только не стыдно?! — Извини, можешь повторить? — вежливо прошу, уже ощущая некоторое чувство вины, что так безалаберно отношусь к кукушонку, совершенно не следя за нитью повествования. — Помогать пришлось немногим, — спокойно отвечает Хейли с мягкой улыбкой. Надо же, она на меня не разозлилась. — Ну в общем-то да, немногим, — соглашаюсь, несколько раз кивая головой. — Одной женщине швы наложила да обезболивающее вколола. — Ты умеешь делать уколы? — интересуется Хейли, широко распахивая свои дымчатые глазки. — А что там уметь-то, кукушонок? — спрашиваю таким тоном, словно она впервые слышит о том, что кто-то кому-то когда-то зачем-то ставил уколы. — Там всё же просто, — пожимаю плечами. — Расскажи! — Как делать укол? — уточняю, прищурившись, и кукушонок с энтузиазмом кивает. — Сначала тщательно моешь руки и надеваешь перчатки… можно и без них, но это сомнительно, — делаю небольшую поправку. — Набираешь необходимое лекарство в одноразовый шприц, затем выбираешь место, куда будешь колоть, обрабатываешь его антисептиком. Если это внутримышечный укол, тогда раздвигаешь пальцами свободной руки кожу, чтобы она натянулась, и только тогда колешь. Только следи, чтобы иголка входила под прямым углом. А, и обязательно выпусти воздух из шприца, а то мало ли… смерти нам не нужны! — добавляю, чуть ли не позабыв об этой детали. — Примерно наполовину или на две трети вводишь иглу и только после этого начинаешь вводить лекарство. Медленно! — нравоучительно поднимаю указательный палец. — Потом вытаскиваешь иглу, да и всё. Ну и да, ватку с антисептиком приложить в конце, и пусть гуляет наш пациентик! — А если не внутримышечно? — с неподдельным интересом спрашивает она. Любопытная какая! На меня похожа. — Ничего особенного, просто под другим углом вводишь лекарство, — пожимаю плечом. — Например, для подкожного нужен угол в сорок пять градусов, для внутривенного примерно двадцать пять, ну а если нужно ввести лекарство в эпидермис, то вообще градусов десять… — перечисляю, параллельно вспоминая, ничего ли я не забыла. — В одно и то же место уколы не делаются. Если внутримышечный, то после пациенту надо бы полежать спокойно минутку-другую… Да вроде бы всё. — Это так интересно! — с восторгом восклицает она, чуть ли не хлопая в ладоши от радости. Глаза блестят, виден в них огонёк энтузиазма. Я бы даже сказала, искра. Самая, что ни на есть, настоящая. — А то! — довольно улыбаюсь, внутренне ликуя, что кому-то интересна эта тема. — А, главное, полезно! — нравоучительно добавляю с серьёзным видом. — Никогда не знаешь, куда занесёт тебя жизнь. Да и хотя бы для себя эту информацию знать нужно, мало ли. — Я поэтому и интересовалась, — кивает она с уже чуть успокоившейся искоркой в глазах. — У тебя медицинское образование? Ну, ты ведь и уколы умеешь ставить, и швы накладываешь, да и в таблетках разбираешься… — А ещё я труп вскрывала! — гордо заявляю, резко вспоминая о своём опыте. — С черепушкой, конечно, проблемы были, потому что скальп ну очень тяжело снимается… Чёрт, а почему у меня всё ещё нет чьей-нибудь черепушечки в качестве декора? — спрашиваю саму себя, однако заметив, как взгляд Хейли поменялся на осторожный и даже несколько испуганный, добавляю: — Не пропадать же добру! — склоняю голову, и кукушонок поджимает губы, отводя взгляд. — Ну в общем да, я пробовала себя в разных… областях. Но образования у меня нет. Ну, высшего, я имею в виду. — Подожди, а как?.. — шокировано спрашивает она, видимо, от удивления недоговаривая фразу. — А вот так, — загадочно шепчу. — Ладно, я отучилась целый год в медицинском университете, но не срослось, потому что денег не хватило. Было слишком самоуверенно с моей стороны полагать, что смогу оплатить все года университета. Ну кто же знал! Мне всё-таки хотелось попробовать себя в этой сфере. К тому же, какой-никакой опыт работы с телами в хирургическом плане у меня имелся. Ну так, там больше наблюдения, конечно, было, а не практики, но всё равно… — То есть получается, ты ещё в школьные годы… изучала эти темы? — не зная, как обозначить мою деятельность в те времена, неуверенно спрашивает она. — А где ты наблюдала? — Изучала, да, — усмехаюсь, на миг опуская голову. — Я выросла с человеком, чью деятельность можно охарактеризовать как подпольную хирургию. — Ого… — растерянно протягивает Хейли. — А почему подпольно? Он же помогал людям, да? «Помогал-помогал… Да-да…» — Ну… — протягиваю, быстро придумывая ответ; в отличие от чертенят за спиной рассказывать кукушонку правду не хочется в целях безопасности её психики. — Операции же денег стоят. Не у всех эти деньги есть. А тот, с кем я росла, либо вообще за бесплатно помогал, либо за очень скромную сумму денег. В принципе, в моём рассказе не всё является ложью. Он действительно проводил операции в своём подвале. Осталось заменить «хирурга» на «садиста с хирургическим образованием», а «помогать» — на «издеваться», и тогда получится чистейшая правда. — Ты тоже помогаешь людям просто так, — задумчиво протягивает она, а её слово «тоже» режет без ножа. Я не как он. Я не такая. И не буду такой. — Герда? Всё в порядке? — А? — отмираю, несколько раз моргнув. Вижу перед собой обеспокоенное лицо кукушонка и окончательно возвращаюсь в реальность. — Задумалась, — отмахиваюсь я. — А с кем ты росла? Если не секрет, конечно. — С Айзеком. Это мой дядя, — коротко отвечаю, невольно возвращаясь к его образу. — Он до сих пор в Готэме? — спрашивает она из любопытства. — Нет, — качаю головой. — Исчез. «Врушка Герда…» — В общем, не бери в голову, кукушонок, это было давно… «И неправда!» — …и сейчас это не имеет никакого значения, — нейтрально улыбаюсь. — Кстати, я тебе говорила, что работала в Аркхэме? — Не говорила. Эту фразу произносит не Хейли, а тот, кто только что появился прямо за моей спиной, подкравшись абсолютно незаметно. И голос этот я узнаю из тысячи, отличив от всех остальных. Виктор. — Потому что в то время ты был слишком занят, выполняя задания от Софии Фальконе, — с небольшим намёком на претензию сухо отвечаю я и разворачиваюсь к нему. Виктор смотрит на меня, улыбаясь. — Ты снова в зелёном? Твой любимый наряд? — спрашивает, кивая на меня. — Ты что здесь делаешь? — перенимаю его манеру никак не реагировать на фразы собеседника. — Поесть захотел, — с серьёзным выражением лица, от которого его голова в принципе становится похожа на нечто однотонное идеальной формы, отвечает он. — Ну, знаешь, люди иногда едят, чтобы продолжать существование. Можно присоединиться? — указывает он на свободное место за столом, но взгляда тёмно-карих глаз с меня не сводит. — Или буду мешать? Поворачиваюсь к Хейли с немым вопросом. Та пожимает плечами, имея в виду, что ей всё равно. И правда: она не показывает, что ей дискомфортно от присутствия Виктора. Привыкла к нему. А значит и пускай находится поблизости. — Садись уже, — раздражённо махаю ему рукой, и тот, улыбаясь как чеширский кот, садится прямо напротив меня. — Так вот, Аркхэм, — смотрю то на кукушонка, то на Виктора, не зная, кому стоит больше уделять внимание при рассказе. — Я работала там незадолго до падения мостов. В качестве медсестры. У них не хватало рук, так что на эту должность брали всех, кто хотя бы приблизительно разбирается в таблетках и уколах. — Значит, в тот день ты выходила оттуда не в качестве пациента… Что ж, теперь понятно, почему оттуда всех выпускают ещё большими психами, — хмыкает Виктор. — Персонал-то без образования набирают, — хмуро смотрю на него, ничего не отвечая. — Тебя это не касается, Герда. — И то верно, — смягчаюсь. — А как так вообще получилось, что ты работала в Аркхэме? — задаёт кукушонок вопрос, и я перевожу на неё взгляд. — Захотелось смены обстановки, — легкомысленно пожимаю плечами. — Чего-нибудь новенького попробовать. Экстрима, в конце концов! Чем Аркхэм не экстремальное место? — улыбаясь, вопросительно изгибаю правую бровь. — Там каких только психов не встретишь… Представляете, там был один паренёк — ну божий одуванчик на вид! А знаете, что делал? Зажимал кого-нибудь из пациентов в углу, убивал их, а потом кровью рисовал непонятные символы на стене! Ну ничего, мы ему укольчики ставили, и он становился поспокойнее, — отмахиваюсь, качая головой. — О, кажется, нам несут еду! — радостно восклицаю, приветственно махая рукой добровольцу-официанту. Он подходит и ставит три порции яичницы (видимо, Виктор заказал себе завтрак перед тем, как подойти к нам) и столько же стаканов с соком. — Takk, søten, — вежливо улыбаюсь. — Поднос оставь, потом сама отнесу посуду и помою, — он кивает и уходит, а я разворачиваюсь к Хейли и вижу некоторое недоумение на её лице. Виктор же смотрит на меня загадочно. — Что? — Ты осталась работать в Аркхэме, даже несмотря на такие случаи? — удивлённо уточняет кукушонок, в то время как я расставляю тарелки, как надо. — И тебя это совершенно не пугало? — А чего там пугаться? — недоумённо вопрошаю, начиная вилкой делить яичницу на маленькие кусочки. — Я вообще-то находила подход к пациентам! Например, тому пареньку однажды сказала больше так не делать, а он начал рассказывать мне что-то про то, что его заставляют. Что-то начал бормотать про шепчущие голоса… — хмурюсь, пытаясь припомнить детали. — В общем, я ему посоветовала послать эти голоса куда подальше или предъявить им претензии, когда в следующий раз они прикажут что-то сделать. А то что это получается: приказы раздают, а сами ни на что не годятся? — усмехаюсь, качая головой. — Ну и вроде помогло. — Вау… — поражённо протягивает Хейли, смотря куда-то в сторону. — Ты подход ко всем найдёшь, — с каким-то непонятным намёком произносит Виктор. — Даже к мёртвым… — Естественно! — наконец отправляю первый кусочек яичницы в рот, прикрывая глаза от удовольствия: еда — это прекрасно. — А ты кем-то работала до Аркхэма? — интересуется кукушонок, и я смотрю на неё исподлобья. — Конечно. Сначала работницей здравоохранения в разных сообществах, оказывала базовую медицинскую помощь, рассказывала, что делать, а что не стоит, чтобы не подцепить ту или иную болячку. Информировала их, направляла куда надо, ну и всё в таком роде, — делаю глоток сока. Апельсиновый, надо же. — Была ассистенткой специалиста по слуховым аппаратам. Не совсем понравилось, если честно, но зато новый опыт. А вот ассистенткой фармацевта работать мне очень даже понравилось! Правда, в мои обязанности входило лишь приносить лекарства, какие скажут, но всё равно было увлекательно! — Получается, ты всегда работала именно в области медицины? — Почти. Какое-то время проработала барменшей, пока меня не уволили за то, что я поставила одного клиента на место, — с презрением фыркаю, вспоминая того мерзкого типа, который домогался до девушек, пока я не подошла и не ударила его, разбив тому нос. — Официанткой пробовала работать, но было скучно, и я сама уволилась… Вроде бы всё. — У тебя такой разнообразный опыт! — с искренним восхищением восклицает Хейли, и я пожимаю плечами. У кого-то он и больше. — Теперь мне понятно, почему ты помогаешь людям. Это так круто! — молча киваю, улыбаясь. — А в какой из этих моментов вы, — переводит она взгляд с меня на Виктора и обратно, — познакомились? — едва ли не давлюсь едой от такой резкой смены темы. — А вот пусть Виктор и рассказывает! — киваю на него, а сама делаю ещё глоток сока, краем глаза замечая, как он улыбается одним уголком губ. — Я пока поем нормально. — Как раз в тот вечер, когда твоя недлинная карьера барменши закончилась? — изгибает он безволосую бровь в немом вопросе, и я киваю, подтверждая. — Я там тоже был… по работе, — уклончиво поясняет он, и я хмыкаю: знаем мы, какая работа может быть у наёмного убийцы. — Увидел какую-то беловолосую девицу у барной стойки, ругающуюся с владельцем ночного клуба. Подумал, будет интересно понаблюдать за развитием событий, — он переводит взгляд не Хейли. — Герда в тот вечер всем запомнилась. — Почему? — с интересом спрашивает та, переставая есть. — Одному сломала нос, с другим поругалась, а потом и вовсе влезла в конфликт с четырьмя амбалами, — спокойно отвечает он, смотря на меня с укоризной. Закатываю глаза, но не перебиваю его. — За таким всем было интересно наблюдать. Пока я не вмешался. — Хотя, прошу заметить, всё и так было под контролем! — всё-таки влезаю в его рассказ, делая небольшое пояснение. — Под словом «контроль», — обращается он к Хейли, — Герда имеет в виду «эти четыре амбала уже достали ножики, но я всё не унималась доказывать им их неправоту». Всё так? — любезно уточняет он у меня. — Они стали защищать того уродца, который домогался девушек, а перед этим сказали про меня гадости, когда я была неподалёку! Очевидно, что они были не правы! — Но слов они не понимали, поэтому захотели разобраться, применив физическую силу, — продолжает Виктор. — На этом моменте я как раз и вмешался, пригрозив пистолетом. — И они отстали? Так просто? — удивлённо спрашивает кукушонок, смотря то на меня, то на него. — Нет, один ушёл с отстреленным пальцем, — без капли смеха отвечает Виктор. — После этого они уяснили, — Хейли осторожно кивает, имея в виду, что всё поняла. — Так, собственно, мы и познакомились. Герда попросила мой номер телефона. На случай опасности, как она выразилась. И я ей его дал. Улыбаюсь, опуская взгляд в тарелку, и воспоминания того вечера мелькают в голове. Я была раздражена выходкой того уродца: так нагло лезть к девушкам, при этом лапая чуть ли не каждую, уму непостижимо! Заприметив его гадкие действия ещё стоя за барной стойкой, я не выдержала и, попросив посетителей подождать пару минут, подошла к тому. Вежливо постучала его указательным пальчиком по плечику, подождала, пока тот развернётся, да и ударила его, целясь в нос. Попала. Правда, хозяин ночного клуба был очень недоволен, пришлось с ним поругаться в попытке объяснить ситуацию. Потом поняла, что это бесполезно, ведь он просто поощряет мерзкие действия того уродца, и, бросив какую-то тряпку, до того лежавшую на барной стойке, ему в лицо, развернулась и направилась к выходу. Вот только меня остановили голоса четырёх пьяных мужчин, сидевших за столиком неподалёку от барной стойки. Говорили они про меня, и то были очень неприятные слова, такие мерзкие, что меня чуть не стошнило от отвращения. А потом ещё и начали оправдывать того уродца, который «просто хотел познакомиться с какой-нибудь девчонкой». И эта фраза стала спусковым крючком. Просто хотел познакомиться с какой-нибудь девчонкой. Просто. Хотел. Познакомиться. Таким мерзким способом?! Не стерпев их грязных слов, я подошла к ним, хотя какой-то частью мозга понимала, что мои слова совершенно ничего не изменят и что эти уродцы так и будут оправдывать насилие. Такие, как они, не меняются. Их нельзя разубедить в том, что то, что они делают, — неправильно, бесчеловечно. Эти мужчины недолго слушали мои гневные высказывания: один из них встал, вытащив из кармана кожанки ножик, и угрожающе начал надвигаться на меня. Однако это не заставило меня замолчать, наоборот, я начала ещё яростнее что-то ему доказывать. Я была готова отбиваться. Я ожидала этого. Но тут к нам подошёл кто-то другой. Этим кто-то оказался Виктор. Именно его появление заставило меня замолчать, потому что я его узнала. Тот, кто помог мне однажды, пусть даже и не зная об этом, пришёл спасти второй раз. Чертенята откуда-то из-за спины сразу же наперебой завопили, что это сама жизнь подкинула сюрприз, а хороший или плохой — уже решать мне. Второй раз. Это не совпадение. Пока я вслушивалась в речи невидимок, упустила тот момент, когда Виктор отстрелил одному из уродцев палец. Я этому нисколько не удивилась, лишь подумала о том, что его меткости можно позавидовать; ещё бы… Виктор — не какой-то жалкий маньячишка, прячущийся в тени улиц, он профессионал своего дела, не скрывающий этого, он тот, кто идёт до конца. Когда эти уродцы покинули ночной клуб, Виктор спросил, в порядке ли я. Его глаза при плохом освещении казались совсем чёрными, словно сама тьма таилась в них; тени падали на его лицо, делая линии подбородка и очертания черепа чересчур чёткими, что создавалось впечатление, что он нереален. Даже не поблагодарив, спросила его номер, чтобы в случае опасности позвонить ему. Это было в шутку, я знала, что он откажется. Но он почему-то начал диктовать свой номер, а я его и запомнила, нигде не записав. Он улыбнулся мне так загадочно, что весь мир стал не важен. Я перестала ощущать пространство вокруг себя и время, которое ускользало секунда за секундой. А затем Виктор, кивнув мне на прощание, развернулся и ушёл в другой конец зала, а я ещё несколько секунд стояла на том же месте, пытаясь понять, что это было за наваждение минутой ранее и что кроет в себе этот сюрприз от самой жизни. Потом просто ушла, не оборачиваясь. — Ну а потом Герда начала звонить мне по поводу и без, — продолжает он, и я выныриваю из воспоминаний. Смотрю на всё ещё не доеденную яичницу. — И слать сообщения чуть ли не каждое утро, желая, чтобы оно было добрым. — Я проявляла вежливость! — делаю замечание. — Нечего было давать свой номер телефона незнакомкам, если не хотел звонков по пустякам. — Ты услышала от меня недовольство? — лукаво спрашивает он, и я не нахожусь с ответом, загнанная в тупик: недовольства в его голосе явно не было, скорее добродушная усмешка. — А можете немного поподробнее об этом рассказать? — всё с тем же неподдельным интересом просит Хейли. — Ну, если это не что-то личное… — Кукушонок, ну ты чего! Конечно, расскажем, — на этот раз беру на себя роль рассказчика. — После того вечера в ночном клубе Виктор всё никак не выходил из моей головы, — краем глаза замечаю довольную ухмылку на его лице, — поэтому я решила, что будет правильно воспользоваться его номером. Не зря же он мне его продиктовал! Но звонить без дела не совсем хотелось, поэтому я решила подготовить список тем, которые можно было бы с ним обсудить. Темы были по-настоящему важные! — Ага, например, какие улицы в Готэме я считаю самыми безопасными, — продолжает Виктор. — И когда я сказал, что в этом городе нет безопасных мест, Герда ответила, что так и думала, потому что прямо в тот момент стояла возле трупа, валяющегося посреди безлюдной дороги. — Ну а что? — принимаюсь объяснять свой поступок. — Я увидела убитого мужчину, подошла, посмотрела, задумалась, а по каким вообще улицам нужно ходить, чтобы вот на такое не наткнуться… вот и позвонила Виктору. Он-то лучше всех разбирается в вопросах безопасности жизни! — наигранно-мило хлопая ресницами, смотрю на него, и он не сдерживает усмешки. — В следующий раз не стала ему звонить, а просто отправила милое сообщение с пожеланием доброго утра. — И в том же сообщении спросила, что делать, если тебя загнали в тупик и приставили пистолет к виску. — Это был чисто гипотетический вопрос на будущее! — поднимаю указательный палец. — А ты спустя полчаса припёрся ко мне домой с настоящим пистолетом! — Мне надо было разобраться с тобой, потому что я явно не ожидал беспокойств по пустякам. По крайней мере, таких частых. — Подождите, я правильно понимаю: Виктор пришёл к тебе, — смотрит на меня кукушонок широко распахнутыми глазами, — и угрожал пистолетом? — Ну почти, — резко склоняю голову набок, припоминая детали. — Виктор, kjære, не расскажешь про тот день? Тот кивает и принимается рассказывать про тот случай, а я снова уношусь мыслями в воспоминания. В то утро я совсем не ожидала увидеть его в своём доме: во-первых, у него не было моего адреса проживания, во-вторых, я его не приглашала к себе! Поэтому когда вышла из ванной комнаты и направилась на кухню, то встала как вкопанная от удивления; недалеко от раковины, оперевшись о кухонную тумбу, стоял Виктор, от нечего делать рассматривая свой пистолет (как позже выяснилось, пистолетов было целых два). Мне было всё равно на то, что у него в руках оружие, вопрос о том, как он вычислил, где я живу, вырвался сам, не успела я даже подумать. Оказывается, он спросил у владельца ночного клуба, где я работала, мой адрес. А тот сказал, что знать не знает, но назвал имя, по которому Виктор и вышел на меня. Он спросил про чай, я ответила, что могу заварить на двоих. Наверное, это было странно, потому что обычно я не делаю чай людям, которые практически тычут мне в лицо пистолетом. А тут всё пошло не по обычному сценарию. В голове случилась самая настоящая поломка. Почему — да кто же знает? До сих пор не понимаю, почему общение с ним пошло настолько легко, что я совершенно не задумывалась о своей безопасности. Возможно, потому что с ним я не чувствовала опасности, как бы парадоксально это ни звучало. Он спас меня, сам того не ведая, помог мне разобраться с делом чуть ли не всей моей жизни. А потом вновь спас, но уже от четырёх уродцев. Эти два пункта сложились в моей голове в одно крепкое убеждение, что Виктор — это безопасность. Когда я делала нам чай, на кухне стояла тишина. Гробовая. Виктор внимательно следил за мной, а я буквально кожей ощущала его присутствие; то было присутствие чего-то инородного не только в моём доме, но и в самой жизни. Я не смотрела на него, но перед глазами стоял этот пронзительный взгляд тёмно-карих глаз, который из-за безволосых бровей нагонял жути, и загадочная ухмылка. Я не слышала его голос, но он эхом раздавался в моей голове — ровный, спокойный и расслабленный. Он ничего не делал, но заполнял моё сознание зыбким туманом. Я пододвинула ему чашку чая, а он лишь сказал, что это интересно; что именно — я или чай — остаётся для меня загадкой и по сей день. Потом вспомнил про моё сообщение. Приставил дуло пистолета к моему виску, а я почему-то не предпринимала ни единой попытки увернуться или вразумить его — мне казалось, что всё так и должно быть: оружие возле моей головы и не дающая никуда отступить кухонная тумба позади. Виктор был на расстоянии шага от меня. Так близко я никогда ещё к нему не стояла. Отчего-то мне представлялось, что от него будет исходить аромат дорого парфюма, но в итоге никакого запаха не было, абсолютно никакого. Мы так простояли, наверное, минуту, а может быть и две, пока он вкрадчиво не прошептал, что если я нахожусь в таком положении, то что-то делать уже поздно. Раньше надо было. На его совет я широко улыбнулась, а потом и вовсе начала смеяться. И он дёрнул уголком губ, словно сдерживал улыбку. Больше ни он, ни я ничего не сказали. Он, напоследок окинув меня цепким взглядом, ушёл. К чаю Виктор так и не притронулся, и мне показалось, что его присутствие было просто игрой воображения. — Единственное, о чём я пожалел тем утром, так это о том, что отказался от чая, — вторгается в моё сознание голос Виктора, и я выныриваю в реальность. — Зато потом наверстал упущенное, — его взгляд останавливается на моём лице, и я, слегка завороженная, улыбаюсь. — Ну а дальше, в принципе, ничего не было интересного, — пожимаю плечами и отправляю последний кусочек омлета в рот. Как-то так оказывается, что я единственная, кто не расправился с завтраком. — Так что мораль истории такова: из пустяков может сложиться настоящее общение и даже дружба, — нравоучительно произносит Виктор. — Хотя у нас помимо пустяков были и серьёзные разговоры, о которых я расскажу тебе, — поворачиваюсь к Хейли, — в другой раз. — А можно ещё поинтересоваться? — с щенячьими глазами спрашивает она, и я киваю. — Как у вас получилось забрать себе такую огромную территорию? — Ах, это! — отмахиваюсь, усмехаясь. — На момент падения мостов я как раз покидала Аркхэм. Почуяла что-то неладное, потому что не каждый день взрывают мосты, и позвонила Виктору. На этот раз не по пустяку, — провожу подушечкой среднего пальца по краю стакана. — Он быстро сориентировался. Мы объединились. Вместе было не так уж и сложно забирать себе территории. Я сразу поняла, что надо грабить аптеки и больницы, чтобы потом хоть как-то помогать людям. Это всё случилось не за одну секунду, но маленькими шажочками мы добрались до того, что имеем сейчас. — Но по большей части это всё, — Виктор обводит взглядом зал, — заслуга Герды. Я был нужен скорее для обороны. — И запугивания! — резко оживившись, восклицаю я. — Вот и история, кукушонок! — У вас такие необычные взаимоотношения! — с восторгом протягивает она. — Хотя местами и кажутся странными… — Они не странные. Что есть, того не отнять, — пожимаю плечами, а затем залпом допиваю оставшийся апельсиновый сок. — Ну а теперь прошу меня простить, завтрак окончен. — Давай помогу, — увидев, как я начинаю собирать посуду, предлагает Виктор и присоединяется к этому занятию. Исподлобья смотрю на него, улыбаясь: от него исходит всё та же безопасность, как и раньше.