Ничейная земля: любить вопреки

«Можем проломить ему черепушку! Просто сделай это! Нет человека — нет проблемы!» Стискиваю зубы, делая вид, что ничего такого не происходит. Ощущение, словно эти подземельные чертенята хотят добраться до меня и проесть мозги, пища и рыча от удовольствия. К счастью, охрана на входе в здание мэрии пропускает меня после тщательного досмотра, на что я снисходительно улыбаюсь, делая им одолжение: им довелось ощупать саму Герду Йоргенсен — они должны быть счастливы! — Говорила же, что пиджак сделаю быстро! — самодовольно заявляю, демонстрируя тот самый пиджак в прозрачном чехле. — И изюминка, и несильно бросается в глаза. — Надо же, Герда сдержала своё слово, — ехидно замечает Пингвин, и сердце подпрыгивает от злости, однако продолжаю широко улыбаться, словно меня не задевают его слова. — И правда, — он подходит ближе, рассматривая вещь через прозрачный чехол, — хорошо получилось. — Идеально, — поправляю я, и он переводит на меня снисходительный взгляд, чуть прищуриваясь. — Естественно, — соглашается, растягивая губы в обольстительной улыбке. — Иначе и быть не может: для меня ведь делала. — Я всё ещё жду свои патроны, — резко меняю тему. Пингвин поворачивается к своим людям и щёлкает пальцами, указывая головой в мою сторону. Они тут же испуганно кивают и куда-то удаляются. — Они помогут с погрузкой. Ты же на машине приехала? — как бы невзначай интересуется Освальд, наконец забирая у меня пиджак и передавая его женщине, которая, судя по форме горничной, отвечает за его одежду и порядок в здании. — Ради патронов потратила бензин, — киваю, наблюдая за тем, как Пингвин возвращается к своему столу. — Что-то ещё? — непонимающе спрашивает он. — Не трать моё время… — А ты не трать свои патроны на то, чтобы терроризировать мои теплицы! — в тон отвечаю, хотя думала, что произнесу свою претензию как можно дипломатичнее. Не получилось, с кем не бывает! — Прости, что? — удивлённо усмехается он, приподнимая брови. — Я уже давно догадалась, что по моим теплицам стреляют твои люди, — зло поясняю. — Тебе это выгодно: для защиты мне нужны патроны, которые можно выторговать только у тебя! — Это всего лишь совпадение, — просто отвечает он, пожимая плечами. — Не знаю, кто нападает на твои теплицы, но могу с уверенностью заявить, что это не моих рук дело. — Хорошо! — неожиданно радостно восклицаю, резко меняясь и в лице, и в настроении. — Тогда я лично поймаю за руку того, кто мешает мне жить. И если это окажется кто-то из твоих людей, то грядёт скандал. — Дорогая Герда, мне твои теплицы совершенно не нужны! А тебе мои патроны — очень даже. Поэтому советую несколько раз подумать, прежде чем предъявлять претензии, — ядовито улыбается он. «Убей его прямо сейчас! А потом сожги! Он не даст никому покоя!» — Это работает и в обратную сторону, Освальд, — склоняю голову, продолжая держать на лице улыбку. — Тебе нужна еда и одежда. От Барбары ты теперь вряд ли что-либо получишь, — вспоминаю смерть Табиты, — так что я — единственная, кто может предоставить необходимое. — Я мог бы с лёгкостью устранить тебя и прибрать к рукам всё, чем ты владеешь, если ты не знала об этом, — сцепив руки в замок, возражает он. — Так что, повторюсь, нам лучше избегать конфликтов. — Если тебе так легко устранить меня, почему ты этого ещё не сделал? — уточняю, замерев и широко распахнув глаза, а Пингвин молчит, просверливая во мне дыру взглядом. — Поэтому, повторюсь, — говорю точь-в-точь как он, — не трогай мои теплицы. Ha det! — резко оживившись, бодро улыбаюсь и разворачиваюсь, направляясь на выход. Перед тем, как ехать обратно в отель, проверяю количество полученных патронов и удовлетворительно киваю: не обманул. Ну хоть где-то Пингвин бывает честным! Хотя то, каким способом он вынуждает меня на обмен с ним, напрягает и злит одновременно, но делать нечего: объявлю бойкот — он продолжит нападения на мои теплицы. Вот же проныра! «Сожги его!» В который раз не повиновавшись приказу чертенят, киваю водителю, чтобы отвёз меня обратно. У ресепшена замечаю одного из своих постояльцев, того самого, из чьего живота вытащила чей-то палец. Он радостно мне улыбается и говорит, что я сегодня очень красива; конечно, это и так очевидно, потому я надела изумрудный приталенный пиджак, под которым виднеется обычная чёрная водолазка, и в цвет ему плиссированная юбка моей излюбленной длины миди. Мило улыбаюсь в ответ и спрашиваю, почему спустился, получая весьма неожиданный ответ: он хочет уже уйти к себе, потому что чувствует себя нормально, хотя после извлечения пальца прошло всего четыре дня. В итоге уговариваю его задержаться ещё на пару суток, и он соглашается. Виктора нигде не обнаруживаю, а вот Хейли находит меня сама. Говорю ей, что на сегодня у меня мало планов, поэтому с лёгкостью могу провести экскурсию по моим владениям, в которые входят не только теплицы, фермы и фабрика, но и обычные дома, где вполне можно жить (хотя в некоторых всё же местами нет воды, но зато есть электричество). Этим мы и занимаемся. К вечеру Виктор так и не является в отель, и тогда я спрашиваю у всех, кто сегодня выходил за пределы отеля, не видели ли они его, и постоянно получаю отрицательный ответ. Кукушонок успокаивает меня, предполагая, что он мог уйти исследовать местность, а чертенята злобно хихикают и утверждают, что он ушёл сговариваться с врагами, чтобы отнять у меня всё, что есть. В итоге пью успокоительное, которое практически не действует, и ложусь на кровать, пытаясь заснуть. Однако сон не идёт. Переворачиваюсь на спину и складываю руки на животе, смотря в темноте на потолок. Рядом преспокойно спит кукушонок, а я невольно возвращаюсь мыслями к Виктору, думая, где же он всё-таки пропадает. Нет, он и раньше вот так испарялся, но всегда предупреждал меня об этом, а сейчас… Либо он готовит мне сюрприз, либо и правда замышляет что-то против меня. «Он точно обсуждает с Пингвином, как проще убить тебя!» Нет, Виктор хороший! Он не может быть злым. «Плохой! Ему много заплатили — вот и убьёт тебя!» Он не будет меня убивать! Сам ведь сказал, что уже давно причинил бы мне вред, если бы хотел. «Вот и захотел! Захотел-захотел! А Герда глупая! Не видит это! Не понимает! Глупышка Герда…» Гул чертенят прерывает несильная вспышка и следующий за ней грохот, сотрясающий стены и окна. Настороженно перевожу взгляд к окну, не шевелясь. Слышу копошение с левой стороны, а затем сонное бормотание проснувшейся Хейли. Внезапно снова на долю секунды комната освещается вспышкой, менее яркой, чем в предшествующий раз, после которой следует ещё один взрыв, на этот раз более тихий. — Пойдём-ка в коридор, — настороженно хмурясь, говорю кукушонку и быстро поднимаюсь с постели. — Что это было? — дрожащим от испуга голосом спрашивает Хейли, подбегая к двери и открывая её. — Взрывы, — без паники в голосе отвечаю, выскальзывая за кукушонком в коридор. — Спокойно, — обхватываю её за плечи, внимательно смотря в её наполненные слезами глаза. — Это хоть и не так далеко, но и не очень близко, — мои слова на неё не действуют, потому что по её щеке скатывается слеза, которую тут же вытираю. — Всё будет хорошо, — натягиваю на лицо улыбку, хотя на деле прислушиваюсь к окружающим звукам. — Видишь? Всё стихло. — Герда, мне страшно… — Не бойся, кукушонок, — беру её за руку и веду по коридору. — Если что, умрём вместе, а это не так страшно, как по отдельности, — после этой фразы она сжимает мою руку со всей силы: кажется, её это не успокаивает. — Куда мы идём? — дрожащим голосом, переходящим в шёпот, спрашивает она, когда мы приближаемся к лестнице. — Вниз, — открываю дверь, пропуская Хейли первой к лестнице. — Там безопаснее, да и может кто-то придёт и расскажет, что случилось. Мы спускаемся к ресепшену, где начинают собираться люди. Какие-то два мужчины расспрашивают Марка о чём-то (предположительно, о взрывах), а тот лишь разводит руками. Быстро оказываюсь у стойки и вопросительно на него смотрю, на что он, отрицательно качая головой, говорит: — Я не знаю, что это были за взрывы. Может это… В этот момент двери отели распахиваются, впуская другого моего помощника; вернее, он просто по ночам осматривает территорию. Его лицо выражает не то шок, не то испуг, и я настороженно на него смотрю. Кукушонок прижимается ко мне ближе, и я обхватываю её одной рукой за плечо. — Это было Убежище, — с отдышкой заявляет он, подходя к стойке. — Убежище взорвалось? — истерически усмехаюсь, не веря в это. Однако помощник кивает, и я поднимаю голову к потолку, восклицая: — Что только не творится в Готэме! — Что за Убежище? — тихо спрашивает кукушонок, заставляя меня переключить на неё своё внимание. — Ты разве не слышала? — уточняю, искренне удивившись, и кукушонок отрицательно качает головой. — Полиция Готэма контролирует десятиквартальную область вокруг участка, и Убежище — большой жилой дом, в котором размещено очень много семей, в том числе и детей, — на лице Хейли вырисовывается ужас, даже лицо бледнеет, стремясь стать неотличимым от бумаги. — Подожди, ты уверен, что это именно Убежище взорвалось? — Да, — взволнованно кивает помощник. — Я своими глазами видел! Несколько взрывов — один за другим! — Теперь понятно, почему это было так громко… Отель ведь рядом с Убежищем, хотя мы и на разных территориях, — бормочу себе под нос, в задумчивости приложив указательный палец к подбородку. — Сколько пострадавших? — спрашиваю у помощника, и тот пожимает плечами. — Надо выяснить этот вопрос! Уже порываюсь уйти к себе в номер, чтобы переодеться, а потом самой отправиться в Убежище (или к его остаткам) и предложить помощь, но взглядом цепляюсь за Хейли, один вид которой заставляет моё сердце жалобно сжаться: плечи опущены, лицо бледнее скатерти, даже веснушки незаметны, глаза наполнены слезами и выражают ничего, кроме волнения и испуга. Как я могу её оставить здесь? Но люди… как я могу им не помочь? «Герда глупая! Не может определиться!» — Иди, — быстро догадавшись, какие сомнения меня одолевают, произносит кукушонок. — Со мной всё будет хорошо. — Нет, я так не могу! — восклицаю, а затем, виновато взглянув на кукушонка, отворачиваюсь к помощнику и Марку. — Идите на разведку и узнайте, как там обстоят дела и нужна ли им моя помощь. У нас же есть свободные номера, правда? — спрашиваю конкретно у Марка, и тот моментально открывает журнал и смотрит нужную мне информацию. — Сейчас довольно-таки пусто: свободно тридцать девять номеров. — Вот! — живо киваю. — Я могу поселить у себя людей, конкретно — тридцать девять семей, обеспечить их едой и одеждой. Если кто-то ранен — зашью, — судорожно перебираю в голове все варианты помощи. — Могу поделиться с полицией патронами: всё-таки сейчас они уязвимы, обязательно найдутся те, кто захочет воспользоваться их слабостью. — У нас есть ещё жилые многоквартирные дома, — напоминает Марк, и я, встрепенувшись, несколько раз киваю. — Точно! Они же не полностью заняты? — получаю отрицательный ответ. — Вот и прекрасно, поделимся. Там, правда, местами нет воды, но зато хотя бы какое-то жильё с электричеством. В общем, идите уже! Мало ли что у них там происходит… «Добрая Герда!» Марк с помощником тут же уходят, а я разворачиваюсь к собравшимся вокруг меня постояльцам и уверенно говорю: — Можете возвращаться в свои номера — нам никакая опасность не угрожает. — А если этот отель ждёт участь Убежища? — недоверчиво спрашивает тот, у кого я извлекала палец из живота. — Тогда вас ничего не спасёт! — не сдержавшись, прямо отвечаю я и тут же сталкиваюсь с перепуганными лицами. — Нет, серьёзно, если вы думаете, что отель тоже взорвут, можете уходить отсюда в безопасное, на ваш взгляд, место! — обвожу всех взглядом. Никто и с места не сдвигается. — Вот видите, здесь безопасно! Так что расходитесь по своим номерам и старайтесь не думать о случившемся. Если кто-то особенно сильно переживает, могу дать хорошее успокоительное, — добавляю с улыбкой, однако постояльцы, кто вздохнув, кто криво улыбнувшись, кивают и разворачиваются, подчиняясь моему приказу. — Вау, ты так быстро всё решила! — удивлённо восклицает кукушонок, и я поворачиваюсь к ней, тут же натыкаясь на восхищённый взгляд. — По-другому и никак, кукушонок, — вздыхаю, приближаясь и притягивая её к себе, чтобы обнять. — Как ты себя чувствуешь? Ты сильно испугалась? — обеспокоенно спрашиваю, всем сердцем желая, чтобы с ней всё было хорошо. — Сильно, но сейчас уже немного отошла, — честно отвечает она, отстраняясь от меня. — Ты осталась из-за меня? — Кукушонок, я не могла тебя бросить одну после такого, — склоняю голову набок, грустно улыбаясь. — Тебе нужна поддержка. Она сейчас всем нужна, — на несколько секунд замолкаю, рассматривая лицо кукушонка и отмечая про себя, что оно теперь не такое бледное, как несколько минут назад. — Чувствую, сейчас ко мне нагрянет много гостей, так что надо переодеться! — резко оживляюсь, выпрямляясь. — Пойдём обратно в номер! «Гостей встреть, накорми, напои да спать уложи!» Мы поднимаемся обратно в номер, где я переодеваюсь в то, в чём сегодня проходила весь день; тот самый образ с изумрудным пиджаком, которым очень горжусь. Уточняю у Хейли, останется ли она в номере, а потом добавляю, что ей лучше так и сделать. Она соглашается с моей рекомендацией, однако не будучи уверенной в том, что у неё получится заснуть. Тогда советую просто полежать с закрытыми глазами, чтобы хотя бы как-то отдохнуть. На прощание целую её в макушку, а после покидаю номер, направляясь к ресепшену, чтобы принять всех нуждающихся в помощи. «Тук-тук!» Мотаю головой в попытке отмахнуться от назойливых чертенят, которые сопровождают меня, пока спускаюсь по лестнице. Толкаю дверь и подхожу к стойке. Кладу обе руки на деревянную поверхность, сжимая пальцы. «Никому не открывай! Они все будут… уже следят за тобой! Нам не нужны шпионы!» Голоса доносятся сзади, прямо из-за спины, и я, так и не обернувшись, захожу за стойку, отодвигаю стул к стене и сажусь. Теперь позади меня попросту нет места. Шах и мат! «Убедись сама — выгляни в окошко! Они неотрывно следят за тобой!» Теперь чертенята шепчут прямо на ухо. От них нельзя так просто отделаться. Даже если удариться головой о стену, они исчезнут на время. Кроме них никаких звуков больше не слышно: лишь я и они. «И шпионы! Они смотрят на тебя! Проверь окна!» — Конечно, они за мной следят, helvete! — раздражённо восклицаю, вскакивая со стула. — Ещё бы за мной не следить! — быстрым шагом направляюсь к окну, что расположено возле главного входа. Отодвигаю тюль и вглядываюсь в черноту, окружающую участок: скамейки пусты, шагов никаких не раздаётся, человеческих фигур не виднеется. — Ну и? Где они? А нет их! Dra til helvete! — злобно ругаюсь, по-прежнему смотря в окно на случай, если всё-таки кто-то покажется. «Выйди на улицу! Они просто пригнулись, чтобы из окна нельзя увидеть было! Обойди отель! Они сливаются с тенью, прячутся в углах, лазают по стенам и пробираются в окна!» Резко разворачиваюсь и замахиваюсь кулаком, намереваясь ударить тех, кто несёт эту ерунду, однако передо мной никого не оказывается: я на нулевом этаже совершенно одна. Ни единой души вокруг — и на улице тоже! Одиночество, да и только. «Может, ты умерла? Достань ножик, проверь!» Ну уж нет, во второй раз я на это не попадусь! И вообще, какого чёрта должна проверять, мертва ли я, при помощи ножика? Так мертвечину не проверишь. Её вообще никак не проверишь, сколько раз ни пыталась! А вы меня заставляете проверять это из раза в раз! «В этот раз точно сработает!» Немедленно подхожу к стене и бьюсь о неё головой, сначала один раз, а потом, посильнее, второй. Тут же волнами разливается боль, которая давит чертенят, заставляя их, пискнув напоследок, исчезнуть. Ха, шах и мат! Пусть только попробуют вернуться — череп себе размозжу! В ожидании хотя бы каких-то людей хожу из стороны в сторону по всему ресепшену, прикидывая, сколько человек может сюда явиться. Это получается, что они могут занять все свободные номера? И тогда отель будет заполнен людьми? Какой кошмар! Мне придётся прятаться от всех в своём кабинете и заниматься делами, лишь бы видеть как можно меньше человечков! Я, конечно, должна им помогать, но совершенно не обязана с ними часто пересекаться. Через какое-то время двери отеля открываются, и заходит Марк, а за ним — много несчастных на вид людей. Подбегаю к нему и взволнованно спрашиваю, что вообще у них там произошло, знают ли они, из-за чего, и какой у них дальнейший план действий. — Они пытаются потушить огонь, — отвечает Марк, и я внимательно киваю. — Пока непонятно, из-за чего произошёл взрыв, с этим будут разбираться позже. Раненым они сами помогают, а тех, кому не нужна медицинская помощь, распределяют по остаткам хотя бы какого-то жилья. Гордон очень благодарен твоей помощи, Герда. — Они могут обращаться ко мне за помощью в любой момент, — отмахиваюсь, переводя взгляд на до сих пор входящую в отель толпу людей. — Сколько вы привели? — Сорок девять человек, номеров должно хватить, потому что тут в основном семьи. — Поняла, — серьёзно киваю, а затем обращаюсь к пришедшим. — Послушайте, пожалуйста! — громко восклицаю, обращая на себя внимание. — Пока ситуация с Убежищем не стабилизируется, вы можете оставаться здесь. Сейчас попрошу стать всех в очередь, чтобы я распределила вас по номерам и записала, кому сколько нужно одежды, хорошо? — люди не кивают, но и не возражают. — Пожалуйста, сохраняйте спокойствие. Здесь вы в безопасности, — захожу за стойку, Марк следует за мной, и снова обращаюсь к людям: — Подходите семьями. И дальше начинается не совсем быстрый процесс расселения по номерам. Каждый, кто подходит ко мне, выглядит напуганным и отрешённым. Их лица перепачканы, как и одежда, а глаза беспокойно перепрыгивают с предмета на предмет. Они шокированы, возможно, не до конца осознают, что места, в котором спокойно жили, больше нет: оно исчезло вместе с огнём. Дети, коих, к счастью, не так много, испуганно жмутся к родителям, жмурясь и всхлипывая, а родители дрожащими руками гладят их по голове или спине, пытаясь успокоить, хотя сами напуганы не меньше. Зная, что некоторые номера в отеле расположены весьма нелогичным образом, прошу Марка и девушку, к этому моменту спустившуюся к нам, провести некоторых людей до их нового места проживания, потому что знаю, что самостоятельно они вряд ли найдут путь. Везёт тем, у кого номера выходят на восток, поскольку их расположение довольно легко запомнить. После того, как последнюю семью уводят к лестницам, чтобы помочь найти номер, пробегаюсь взглядом по получившемуся списку необходимых вещей, затем открываю другой журнал, в котором записаны все элементы одежды, которые только есть в моём отеле, и сверяюсь. Через несколько минут понимаю, что мне даже не придётся ничего шить дополнительно, поскольку всё и так есть. По крайней мере, для этих людей. — Это же не все? — уточняю у Марка, который только-только подошёл к стойке. — Нет, полиция продолжает спасать их. Неизвестно, скольким ещё потребуется жильё. — Их уже нужно будет размещать в жилых домах, — задумчиво стучу кончиком карандаша по столу. — Вы же сами справитесь с размещением? — уточняю и в ответ получаю утвердительный кивок головой. — Хорошо, тогда составьте списки необходимых вещей. У нас есть ещё одежда и обувь на складах фабрики, с едой тоже не должно возникнуть проблем, запасов предостаточно. Кстати, насчёт патронов: отвези им те, что я сегодня утром забрала у Пингвина. Сейчас им наверняка нужнее. — Сделаю, — кивает Марк. — Что-то ещё? — Наверное, пока всё, — неопределённо пожимаю плечами. — Пусть обращаются ко мне за любой помощью, у меня есть для этого ресурсы, — уверенно заявляю я. — Можешь идти, — киваю ему. — А я пока обойду все номера и введу всех в курс дела, разнесу одежду с обувью. Он понятливо кивает и уходит на склад, где хранятся патроны, а я беру с собой журнал вместе со списком, что кому нужно, и направляюсь к лестнице, настраиваясь на то, что придётся столкнуться с чужим горем лицом к лицу да не раз. Проходит два часа, пока я разношу вещи по номерам и успокаиваю новых постояльцев, заверяя, что сейчас они могут ни о чём не беспокоиться, потому что в безопасности, обеспечены одеждой и обувью, а также не останутся без еды. Каждый благодарит меня: кто-то скромно, а кто-то кидается в объятия, и тогда уже мне становится неловко, ведь я не привыкла к такому близкому общению с незнакомцами. Но их, наверное, понять можно, так что даже не испытываю раздражения из-за этого. Лишь в пять часов утра захожу к себе в номер и выдыхаю. Замечаю копошение на кровати, и в следующую секунду зажигается свет, исходящий от настольной лампы, расположенной на прикроватной тумбочке; на улице же сейчас рассвет, однако в комнате царит мрак из-за задвинутых плотных штор. Хейли, наполовину спрятавшись под одеялом, садится в кровати и выжидающе на меня смотрит, словно хочет услышать всё, что происходило предыдущие пару часов. — Ты хотя бы немного поспала? — спрашиваю, вздыхая, и подхожу к кровати, присаживаясь на самый краешек. Кукушонок отрицательно качает головой. — Ну ты чего, надо… — Насколько там всё плохо? — спрашивает она, имея в виду Убежище. — Не знаю, — просто пожимаю плечами, действительно не зная, что сказать. — Им бы сначала с огнём разобраться, а потом уже выживших считать… — не сдерживаюсь и зеваю: всё-таки не спать больше суток не может быть хорошей идеей. — Тебе тоже нужно поспать, — приподнимая уголки губ, советует кукушонок. Издаю короткий смешок, а затем поднимаюсь, чтобы переодеться в пижаму. — К нам пришло много людей? — У нас не осталось свободных номеров, — уведомляю, снимая пиджак, а за ним и водолазку. — Прибыло сорок девять человек, я всех распределила по номерам, — надеваю футболку, после чего снимаю ботинки и стягиваю с себя юбку, — обеспечила вещами, — надеваю пижамные штаны, — успокоила. Во всяком случае, попыталась, — аккуратно складываю вещи, а ботинки отставляю к двери, ведущей в коридор. — С ними всё будет хорошо, кукушонок, — легко улыбаюсь и обхожу кровать. — Туши свет! Она выключает лампу, и я быстро забираюсь под одеяло. Хейли тут же подтягивается ко мне, устраивая голову на моём плече, и я обнимаю её, щекой касаясь необычайно мягких волос. Каждую ночь мы засыпаем в такой позе, это уже вошло в привычку, хотя и длится всего несколько дней. — Хочешь расскажу тебе коротенькую историю, которую мне рассказывала мама, когда я была маленькой? — спрашиваю с пустотой в голосе. — Давай, — с интересом соглашается кукушонок, вызывая улыбку. — Раньше на небе совершенно не было облаков: ни белых, ни серых, ни маленьких, ни больших. Просто чистый голубой небосвод без всяких деталей. А потом внезапно его заполонили грозовые тучи. Вернее, среди них были белые облачка, но их количество было настолько маленьким, что становилось смешно. И страшные тучи просто топтали эти пушистые облачка. — Почему они это делали? — Потому что не хотели, чтобы среди них был кто-то, кто выделялся бы, — с грустью вздыхаю я. — День за днём они съедали белые пушистые облачка, не оставляя им ни единого шанса на победу. Туч всегда было много, они плыли целыми группами, иногда такими плотными и большими, что не было видно неба, успевшее стать к тому моменту серым. — А белые облачка были по отдельности? — К сожалению, их было настолько мало, что они попросту не могли добраться друг до друга, чтобы объединиться против грозных туч. А те пользовались их слабостью, поглощая пушистые облачка один за другим. И настал день, когда остались только тучи. — Неужели они уничтожили все облачка? — удивлённо уточняет кукушонок, наверняка хмурясь. — Поначалу им так и казалось, но потом… — делаю паузу, прекрасно помня, что было дальше. — Потом появилось ещё одно белое пушистое облачко. Никто не знал, откуда оно взялось, ведь все остальные облачка были уничтожены грозовыми тучами. А оно каким-то образом осталось. Или возродилось. Этого никто не знает. — И оно победило все тучи? — догадывается кукушонок. — Вовсе нет, — отстранённо отвечаю, смотря в сторону потолка. — Оно хотело бы победить все грозовые тучи, но так ведь бывает только в книжках: главный герой один против всех, терпит-терпит, а потом побеждает. Нет, в жизни так не работает, и эта история является наглядным примером, — одной рукой касаюсь волос кукушонка, проводя по ним. Молча глажу её по голове несколько секунд, а затем продолжаю: — Белое пушистое облачко постоянно сталкивается с грозовыми тучами, каждый раз успешно от них уходя. Облачко понимает, что туч слишком много и что их можно победить только одним способом. — И каким же? — затаив дыхание, интересуется кукушонок. — Превратив их в такие же белые пушистые облачка. — И что, это работает? — Об этом история умалчивает, предоставляя слушателям самим сделать выводы, — заключаю я, наверняка разочаровывая кукушонка. — Моя мама всегда говорила, что у облачка получается превращать туч в себе подобных. — И ты тоже в это веришь? — Я не знаю… — задумчиво признаюсь, смотря в одну точку и переставая гладить кукушонка по голове. — Кажется, что чем больше облачко пытается превратить хотя бы одну тучку, тем темнее становится тучка. Хотя, знаешь! — резко оживляюсь, восклицая. — Всё-таки оно точно смогло превратить одну тучу в облачко! Возможно, не до конца, но теперь эта тучка не грозовая. — Если наложить эту историю на нашу жизнь, — начинает Хейли, — то ты — белое пушистое облачко? — Всё верно, — расплываюсь в грустной улыбке. — А грозовые тучи — злые люди. — Но неужели в этом мире и правда все люди плохие? — недоверчиво уточняет она. — Есть ведь и хорошие. — Ты права, хорошие люди и правда существуют. Но на моём пути попадались лишь грозовые тучи… Так что в существование облачков ещё нужно поверить! А это достаточно сложно. — А та туча, что перестала быть грозовой, — это Виктор, да? — Ты снова права, — на этот раз всякая грусть покидает мою улыбку. — Я не могу считать его плохим. Он по-доброму ко мне относится и… Не думаю, что он был бы таким, если бы я была одной из грозовых туч. — А ты можешь рассказать про вашу первую встречу? — с любопытством спрашивает Хейли, и я буквально чувствую её интерес каждой клеточкой тела. — Как-нибудь в другой раз, unnskyld, кукушонок, — отвечаю отказом и слышу грустный вздох с её стороны. — Но обещаю, что обязательно расскажу! Хватит на сегодня историй, нам всё-таки нужно поспать. — Герда, а можно я задам тебе последний вопрос? — совсем тихо спрашивает Хейли, и я положительно отвечаю. — Я тучка или облачко? — Что за вопросы, кукушонок? — возмущаюсь, нахмурившись. — Ты облачко! Маленькое, пока что не выросшее, но облачко. И тебя нужно оберегать от грозовых туч, потому что маленькие облачка — их любимое лакомство. Хейли издаёт тихий смешок, вызывая у меня тёплую улыбку. Крепче обнимаю её, желая, чтобы этот миг никогда не заканчивался. Её появление в моей жизни что-то изменило, словно я наконец нашла то, искала. Предназначение. И думать о том, что из этого получится, совершенно не хочется.