Ничейная земля: любить вопреки

Перед зданием мэрии проводят такой досмотр, что мне кажется, что потратить за этим делом полдня — запросто! Потому что люди Пингвина очень долго выискивают в складках моей юбки припрятанное оружие. Ножики, таящиеся в левом рукаве, за поясом и в правом ботинке они обнаруживают практически сразу. Глазастики какие! Не зря на Освальда Кобблпота работают — всё найдут, даже то, что им не нужно. Через несколько минут меня всё-таки пускают в мэрию, однако мистер Пенн, мужчина в возрасте с зализанными волосами и в очках в деревянной оправе, говорит пока постоять в сторонке. Непонимающе хмурюсь, однако ничего не спрашиваю, решив, что главному помощнику Пингвина виднее. Останавливаюсь возле мраморной колонны и, склонив голову набок, наблюдаю за очень интересной картиной. Пингвин, сидя за своим огромным чёрным столом, пробует стейк, жуёт его несколько секунд, а затем выплёвывает и недовольно кричит: «Пережарено». Брови сами собой взлетают от удивления: его людям не хватает еды, из-за чего снижается их работоспособность, а он недоволен пережаренным стейком! Освальд берёт тарелку и ставит на пол, но, к сожалению, за столом не видно, куда именно её девает. Через несколько секунд, благодаря приглушённым восклицаниям, становится понятно, что он скармливает еду своей собаке. «Убить его надо! Прямо сейчас!» Делаю глубокий вдох, с трудом сдерживаясь, чтобы не сдвинуться с места, и сцепляю руки в замок. Убивать пока что не входит в мои планы. Да и нечем — ножики-то отобрали на входе! — Пунктуальная Герда… — обращается ко мне Освальд, однако замолкает. — Какая там у тебя фамилия? — Йоргенсен, — холодно отвечаю, оставаясь у колонны. Перемещаю взгляд на мраморные стены с большими, почти что панорамными окнами, пропускающими достаточно света. — Герда, да, — игнорирует он мою фамилию вот уже в который раз: каждую встречу интересуется ею, но всё без толку. Слышу, как Пингвин поднимается, и нехотя поворачиваю голову в его сторону. — Наверняка тебе интересно, зачем я тебя позвал, — растягивая губы в хитрющей улыбке, говорит он и подходит ближе. — Для обмена? — со скучным интересом уточняю для поддержания разговора. Пингвин останавливается посередине зала и жестом подзывает к себе. Подхожу к нему без особых колебаний. — Почти, — в зелёных глазах, которые сейчас отчего-то кажутся серыми, горит дьявольский огонёк, а высокие скулы и острый нос так и кричат об опасности, исходящей от Освальда. Порежет без ножика. — Мне нужен пиджак. — А с твоим что приключилось? — киваю на его идеальный чёрный костюм с красным галстуком. Пингвин даже в полуразрушенном Готэме не изменяет себе, следя за своим внешним видом: идеальная укладка волос, одежда с иголочки — хороший контраст с моей оборванной к низу юбкой и растрёпанными волосами. — Мне нужен особенный пиджак, — нетерпеливо вздыхает он. — Особенный-особенный? — по-детски улыбнувшись, уточняю я, однако, увидев недовольный взгляд, уже серьёзно добавляю: — Все вещи особенные. — Как ты могла заметить, у меня обычный пиджак, — несколько нервно начинает он, и я с притворной серьёзностью киваю. — И мне нужен практически такой же, но только с какой-нибудь изюминкой. — Изюминкой… — в задумчивости прикладываю указательный палец к подбородку. — Цвет добавить? — Красный, — кивает он. — Красный-красный или бордовый? Винный? Алый? Красно-оранжевый? Багровый? Рубиновый? Бургундский? — закидываю его уточняющими вопросами, пока он не выставляет перед собой ладонь, призывая к молчанию. Поджимаю губы, сцепляя руки в замок у себя за спиной и немного склоняя голову набок. — Какой больше всего подходит к чёрному, такой и выбери, — с подступающим раздражением отвечает он. — Они все подходят, — издевательски хмыкаю я. — Какая особенность будет? В глаза бросается сильно или не очень? — Хочется что-то несильно выделяющееся, но при этом заметное. — Хм, дай-ка подумать! — разворачиваюсь к нему спиной и принимаюсь наматывать круги по залу, смотря в мраморный пол. — По форме изменять — уже броско, — миную лестницу. — Так что покрой будет классический… — дохожу до мраморной колонны, у которой стояла в самом начале нашей встречи. — Добавить цвета, добавить цвета… Куда же добавить цвета? — следующие пару кругов молчу, а затем резко останавливаюсь и быстро подхожу к Пингвину. — Лента! — восклицаю я. — Мне не нужна лента, — с недовольством возражает Пингвин. — Да нет же! — закатываю глаза, вскидывая руки. — Один из лацканов можно сделать другого цвета, — пальцами провожу по его пиджаку, наглядно показывая свою задумку, — и даже немного расширить, чтобы было виднее, а всё остальное оставить чёрным. — Меня устраивает, — снисходительно улыбается он, словно это мне нужно, а не ему. — Надеюсь, замеры ты сохранила? — Selvfølgelig! — киваю и тут же ловлю на себе непонимающий взгляд. — Сохранила. Что мне будет за этот пиджак? — наивно хлопаю ресницами, вновь сцепляя руки в замок за спиной. — Пульки? — А тебе нужно что-то ещё? — язвительно спрашивает он, морща нос. С широкой улыбкой мотаю головой. — И я хочу, чтобы именно ты сшила пиджак. — Ох, у меня такой плотный график… — вытягиваю перед собой левую руку, смотря время на несуществующих наручных часах. — Ja, сегодня очень много дел, а уже полдень, надо же! — весело пожимаю плечами, опускаю руку. — По срокам ничего не могу обещать. — Ну тогда и я по патронам ничего не могу обещать, — с притворно-милой улыбкой отвечает он. На это лишь закатываю глаза. — Нет пиджака — нет патронов. — Ладно-ладно, будет тебе пиджак, — фыркаю, разворачиваясь на пятках лицом к выходу. — В течение недели уж точно сделаю, — говорю, прежде чем выйти из зала. — Ha det! — кидаю на прощание, обернувшись через плечо. Отбираю у людей Пингвина свои ножики и рассовываю по нужным местам, а потом, кинув озлобленный взгляд на так называемых охранников, презрительно хмыкаю и отправляюсь к себе в отель. Сегодня ещё прохладнее, в воздухе витает осень, а хмурое небо вот-вот заплачет. Руки совсем чуточку замерзают, и я понимаю, что время перчаток без пальцев уже подошло к концу. Кидаю взгляд на кисть и с грустью вздыхаю: а мне так нравятся митенки! И с моим вязаным свитером так красиво сочетаются! В мыслях о погоде и о том, что скоро придётся утепляться, пусть и ненамного, дохожу до отеля. Останавливаюсь перед воротами, смотря на умершего мистера с указательным пальцем, а потом усмехаюсь: надо же, меня никто не пытался убить по дороге! Достижение, которое заслуживает быть замеченным. Радостно хлопнув в ладоши, прохожу через ворота, направляясь прямиком к отелю. Открываю тяжёлые деревянные двери и прохожу к ресепшену, снимаю перчатки и откидываю их на стойку, после чего обхожу её и проверяю по журналу, сколько осталось свободных номеров. Оказывается, что все больные почти ушли, так что мой отель готов принимать новых пациентов! Дверь, что ведёт к лестнице, открывается, и в коридор выходит Виктор, который со скучающим видом осматривает стены отеля. К моему удивлению, на нём нет его излюбленной чёрной кожаной куртки, поэтому можно спокойно рассмотреть синий жилет с незамысловатыми узорами, который я сама и сделала, а под ним — чёрную рубашку. Когда он подходит к стойке, внимательно рассматриваю его ранку на лбу, убеждаясь, что всё нормально. — Всё переживаешь, что швы разойдутся? — растягивая губы в довольной ухмылке, уточняет он, и я перевожу взгляд на его тёмные глаза. При отсутствии волосков бровей они кажутся злыми, но я-то знаю, что для меня они добрые. — Утром же сама проверяла. Хочу уже ответить, что в этой жизни бывает всякое, как двери отеля распахиваются, и я резко поворачиваю в их сторону голову. На пороге появляется мужчина не слишком высокого роста, с растрёпанными тёмными волосами, синяками под глазами и едва заметным румянцем на щеках; одет он в ничем не примечательные штаны, какую-то грязно-серую футболку и чёрную кожанку, а на его ногах замечаю старые ботинки. Рядом с мужчиной показывается девочка лет четырнадцати, с копной рыжих волос и россыпью веснушек на бледном лице. На ней — укороченный кардиган небесно-голубого цвета, порванный в нескольких местах, и под ним виднеется не то белая майка на бретелях, не то топ. На ногах — обычные чёрные штаны и потрёпанные жизнью кеды. — Приветствую в моём отеле, чем могу помочь? — дежурно улыбнувшись, выхожу из-за стойки. Гости тем временем подходят ближе. — Я слышал, тут помогают людям, — осторожно начинает мужчина, а девочка обхватывает себя за плечи не то от страха, не то от холода. — Да, могу временно поселить в отеле, — киваю. — Обеспечить едой, одеждой, зашить рану… ну и всякое такое, — смотрю на мужчину, не моргая. — Для начала, как вас зовут? — Я Джерри Скотт, — тут же отвечает мужчина и замолкает. Киваю на девочку, как бы уточняя её имя. — Меня зовут Хейли, — тихо отвечает она, и Джерри тут же кидает на неё злобный взгляд, заставляя ту испуганно сглотнуть и опустить голову. Хмурюсь, понимая, что девочка его боится. — Хорошо, — говорю, словно ничего особенного не происходит, и смотрю на Виктора, замечая, что тот держит пистолет наготове. — Меня зовут Герда Йоргенсен, и я помогаю всем, кто ищет помощи, — широко улыбаюсь. — Просто так? — с недоверием, несколько высокомерно уточняет Джерри. — Если вы ничего не можете дать мне, например, информацию о том, что происходит в других частях города, или патроны, то да, помогаю просто так. Но нужно иметь в виду, что я записываю всех, кто ко мне приходит, так что, когда придёт время, могу попросить ответной помощи, — замечаю, как Джерри поджимает губы, показывая недовольство. Хейли тем временем с осторожным интересом рассматривает интерьер отеля. — Что вам нужно? — Новая одежда, — отвечает мужчина, и я киваю, заходя за стойку и открывая блокнот. Записываю его имя и поднимаю на Джерри вопросительный взгляд, имея в виду, чтобы он продолжил. — Мне нужен свитер, футболка и пальто. Желательно, всё чёрного цвета. — Ага, записала, — киваю, ставя точку, а потом снова поднимаю голову, на этот раз смотря уже на девочку. — А тебе что нужно, Хейли? — Ей ничего не нужно, — грубо отвечает за неё Джерри. Девочка поджимает губы. — Я, кажется, спросила у неё, — произношу холодно. — Что тебе нужно? — спрашиваю у Хейли, и та испуганно качает головой. — Ничего, — по-прежнему тихо отвечает она, и я хитро прищуриваюсь: ну да, как же, стоит в рваной одежде, стареньких кедиках, и ничего ей при этом не нужно! — Давай я свяжу тебе свитер? — предлагаю, тепло улыбаясь, и выхожу из-за стойки. — И заодно подыщу новые ботинки. На улице холодает, так что новая одежда не будет лишней, — подхожу к ним достаточно близко и вижу, что Джерри уже хочет возразить, поэтому продолжаю: — Это безвозмездно. И мне не жалко. Склоняю голову, ожидая ответа от Хейли. Та с осторожностью смотрит на мужчину, словно выпрашивая разрешения, и он, скривив губы, кивает, и тогда на её лице мелькает едва заметная улыбка, которая тут же меркнет, словно её обладательница боится, что если не уберёт её сама, то сотрут силой. Хейли положительно кивает, и я широко улыбаюсь. — Замечательно! — хлопаю в ладоши. — Тогда пойдём в мой кабинет, сниму с тебя мерки. — А как же я? — с возмущением спрашивает Джерри. — Мужчины с вашей комплекцией приходили ко мне не раз, поэтому мне не нужно снимать с вас мерки, чтобы узнать размер одежды, — холодно улыбаюсь я. — Ладно, — сквозь зубы соглашается он. — Иди. Последнее слово он адресовывает Хейли, касаясь рукой её спины и словно подталкивая вперёд. Девочка тут же напрягается, а во взгляде появляется страх, смешанный с болезненной тревогой. Собственное сердце жалобно сжимается, а в горле образуется ком. Дыхание на миг перехватывает, словно кто-то разом забирает весь воздух из лёгких. Я знаю этот взгляд. Я видела его в зеркале не раз. И я никогда его не забуду. «Убей его! Разрежь на ломтики! Сделай скульптуру!» Протягиваю руку Хейли, дружелюбно улыбаясь. Она, поколебавшись несколько секунд, вкладывает свою холодную ладошку в мою, делая шаг вперёд. Удержавшись от презрительного взгляда в сторону Джерри, но не забыв выразительно посмотреть на Виктора, чтобы тот следил за мужчиной, увожу девочку в комнатушку, которая находится прямо за стойкой ресепшена, и плотно закрываю дверь. Выдыхаю и разворачиваюсь к Хейли лицом, продолжая мило улыбаться. «Она посчитает тебя сумасшедшей! Она тебе не поверит!» Но её нужно спасти! И мне всё равно, что она там обо мне подумает! — Сними, пожалуйста, кардиган, — дойдя до стола и взяв измерительную ленту, мягко прошу я, но, увидев, что девочка неуверенно переступает с ноги на ногу, вопросительно склоняю голову набок. — Что-то не так? — А можно не снимать? — тихо уточняет она и кидает опасливый взгляд на дверь. — Мне нужно снять мерки, а твой кардиган для этого слишком объёмный, — с сожалением качаю головой. — Я тебя не обижу… — Я не тебя боюсь, — немного осмелев, отвечает Хейли. — Если он узнает… — Он не узнает, — поняв, о ком она говорит, качаю головой и подхожу ближе. — Если спросит, скажем, что твой кардиган не мешался, а потому и смысла снимать его не было, — продолжаю улыбаться, словно это обычная, лишённая всякого страха, беседа. Хейли кивает и тянется пальцами к верхней пуговице кардигана. Я же в это время снова отхожу к столу, вытаскивая из-под красной ткани недоделанной юбки блокнот и листаю до чистой страницы. Нахожу огрызок карандаша и пишу имя девочки, а затем откладываю это всё и разворачиваюсь. Она к этому моменту уже стягивает с себя кардиган и, ссутулившись, осматривается, не зная, куда можно его положить. — Давай сюда, — она отдаёт мне вещь, и я аккуратно кладу её на стул, стоящий недалеко от входа. — В моём кабинете, кроме нас с тобой, никого нет, так что никакая опасность тебе не грозит, — заверяю, разматывая измерительную ленту. — Выпрямись, пожалуйста, — она делает так, как я говорю. Сердце ёкает, когда я замечаю на её запястьях лиловые синяки. — А пока снимаю мерки, расскажешь о себе? — предлагаю я. — Откуда ты, почему не эвакуировалась, когда была возможность? — Моих родителей убили, когда пали мосты, — дрожащим голосом отвечает она, и я едва ли не роняю ленту. Осторожно киваю и приставляю её кончик к правому плечу Хейли. — Я не знала, что мне делать, потому что те люди обворовали нас, — кидаю мимолётный взгляд на её лицо, замечая, что её глаза наполняются слезами. — Я побежала на улицу, и там познакомилась с Джерри. Он приютил меня, и теперь в ответ на его доброту я выполняю все домашние дела. Поджимаю губы и отхожу к столу, записывая ширину плеч Хейли. Беру со стола пачку бумажных платочков и вытаскиваю один, а после протягиваю ей, чтобы она вытерла успевшие скатиться по лицу слёзы. — Ты у нас кукушонок, — с печалью произношу я. — Мне очень жаль, что так получилось. В этот момент бумажный платочек выпадает из рук Хейли. Когда она наклоняется, чтобы его поднять, мой взгляд неосознанно цепляется за небольшое багровое пятно, выглядывающее из-под белого тонкого топа. Тёмная метка насилия… Дыхание перехватывает, хочу сделать вдох, но невидимая рука сдавливает горло, пресекая попытки на корню. — Герда? — осторожно спрашивает Хейли, вырывая меня из оцепенения. — Так, получается, этот Джерри тебе… никто? — уточняю, измеряя объём её грудной клетки. — Не родственник? — Нет, я его совсем не знала до падения Готэма, — тихо отвечает она, и в её голосе слышатся тревожные нотки. — Ты ведь не расскажешь ему… ну, о том, что я говорю? — поднимаю взгляд на её лицо и вижу переполненные страхом серые глаза. — Конечно, нет, — качаю головой, хмурясь и мыслями оставаясь где-то далеко. Убираю измерительную ленту от Хейли и подхожу к столу, чтобы записать очередное число. Руки едва заметно дрожат, и я со злостью стискиваю зубы, вдавливая кончик карандаша в бумагу так, что та чуть ли не рвётся. — Знаешь, кукушонок, — поворачиваюсь к ней и подхожу, начиная измерять длину руки, — ты вообще можешь остаться здесь, если хочешь. — А… можно? — неуверенно спрашивает она, смотря на меня полным неверия взглядом. На пару секунд замираю, поражаясь её степени запуганности. — Конечно, можно, кукушонок! — уверенно киваю, измеряя объём шеи. — В отеле много места, ты можешь прийти сюда, когда захочешь, и никто тебя не прогонит. — Но это значит, что… его тоже никто не прогонит? — хмурюсь, прекрасно понимая, что сейчас для неё главная опасность — Джерри, которого она боится даже по имени называть. — Nei, его я не подпущу и близко к отелю… — злобно бормочу и отхожу, чтобы сделать записи. — Можешь одеваться, кукушонок. И скажи мне, где вы живёте. Лично доставлю ваш заказ, — приставляю кончик карандаша к новой строчке, намереваясь записать местоположение. — В верхнем Ист Сайде, третий дом после трёхэтажной школы. Адреса я не знаю, но во дворе стоит гном с отколотой головой, его сложно не заметить. — Записала, — киваю и поворачиваюсь к уже надевшей кардиган Хейли. Подхожу к ней и заботливо поправляю воротник одежды, чтобы точно никто не подумал, что она раздевалась. — Так ты останешься? — она испуганно качает головой, и я вздыхаю. — Хорошо, я тебя поняла. Но хочу тебя кое о чём попросить, — поскольку ростом она достаёт лишь до моего плеча, наклоняюсь к ней ближе. Она заинтересованно смотрит на меня. — Потерпи ещё денёк. Она молча смотрит на меня широко распахнутыми глазами, и я в ответ не моргаю. Её пушистые рыжие реснички подрагивают, а тонкие пересушенные губы открываются, словно Хейли хочет что-то сказать, но не решается. Аккуратно касаюсь её рыжих волос, заводя их за уши и откидывая за спину. Провожу кончиками пальцев по её острым скулам над впавшими щеками, а затем, опомнившись, отстраняюсь от неё, выпрямляясь. — Я не дам тебя в обиду, кукушонок, — даю серьёзное обещание. Хейли медленно кивает, не сводя с меня глаз. — Пойдём? Прохожу мимо неё к выходу из кабинета и открываю дверь, выпуская кукушонка вперёд. Она неуверенным шагом подходит к Джерри, который пожирает её взглядом, жадно рассматривая каждый дюйм её тела. Становится мерзко, однако я натягиваю на лицо дружелюбную улыбку, а тон голоса сменяю на радостный. — Отлично, я записала ваш заказ, ожидайте совсем скоро! — захожу за стойку и делаю пометку в журнале с заказами одежды. — Примерно через трое суток, считая эти. Вы придёте сами или мне послать к вам своего человека? Если второе, то скажите адрес, — в ожидании поднимаю голову, не выдавая то, что девочка уже назвала адрес. — Сам приду, — рыкает Джерри. — На этом всё? — киваю, и он грубо хватает кукушонка за локоть. Сжимаю руки в кулаки. — До встречи, — кидает он, даже не посмотрев на нас с Виктором. Напоследок кукушонок смотрит на меня, как на спасательный круг, и я с лёгкой улыбкой ей киваю, надеясь, что она примет мои слова всерьёз и потерпит ещё денёк. Они скрываются за дверью, и в этот момент в моём сердце поселяется тревога. Разворачиваюсь на пятках и подхожу к Виктору вплотную, цепляясь пальцами за его жилетку. — Нам нужно его убить! — шепчу, чувствуя, как меня трясёт. — Полегче, а то от злости порвёшь мой жилет, — он накрывает мои руки своими, и это немного успокаивает. — С чего такая спешка? — Ты видел кукушонка? — нервно вопрошаю я. — Кукушонка? — приподнимает он брови, не понимая. — Хейли! — закатываю глаза, не отстраняясь от Виктора ни на дюйм. — Она напугана! Я знаю, где они живут, и сегодня ночью мы поедем к ним и… «Убьём его! Расчленим! А кукушонка привезём! Привезём-привезём!» — Герда? — настороженно спрашивает он, вырывая меня из оцепенения. — Кто будет убивать: ты или я? — Собственными руками его придушу и кожу заживо сдеру, — раздельно проговариваю, с силой сжимая жилет в пальцах. — От него ничего не останется… — Хорошо, — просто соглашается Виктор и всё же отцепляет мои руки от своего жилета, однако не спешит их отпускать. — А Хейли куда? — Очевидно, что сюда, Виктор! — вскидываю руки, отстраняясь от него. — Нет, этого урода мы тоже сюда привезём, и уже здесь я его прикончу! — Сегодня ночью похищаем двух людей, понял, — серьёзно кивает он. — Пойду подготовлюсь.

***

Виктор предлагает взять с собой Марка, чтобы тот сторожил машину, пока мы будем в доме. Звучит разумно, поэтому соглашаюсь. Сейчас все мои мысли заняты кукушонком, и самой продумывать какой-то чёткий план совершенно нет сил. Поблизости то и дело проскальзывают голоса, шепчущие наказать виновного, причинить ему боль, убить — они правы. Это и нужно сделать с тем, кто этого заслуживает. Потому что это правильно. «На кусочки! Разруби его на кусочки!» Луна сегодня кажется ярче, чем обычно. Она освещает путь, не давая потеряться. Но и без неё я бы видела всё: у меня есть цель, к которой уверенно иду, не обращая внимание на помехи. Сажусь на заднее сиденье машины, с силой захлопывая дверь; чувствую, как раздражение всасывается в каждую клеточку тела, там и закрепляясь. Марк садится за руль, а Виктор — рядом. Останавливаю стеклянный взгляд на обивке сиденья, отключаясь от внешнего мира. И мыслей разом нет. Чувств тоже. Эмоций. Мертвец ходячий, живущий в могиле, спящий в земле. Куколка, марионетка без желаний. Путь один, и его конец освещается лунным светом. Под покровом ночи кровь проливается. Капает, льётся. «Кровь должна литься рекой!» Хор голосов резко выдёргивает меня в реальность. Несколько раз моргаю, понимая, что за это время даже пальцем не пошевелила. Поворачиваю голову к окошку: мы проезжаем заброшенное здание, похожее на школу. Проехав ещё несколько футов, Марк останавливает машину и говорит, что к самому дома подъезжать опасно. Вижу, как Виктор выходит из машины, и, заторможенно чему-то кивнув, делаю то же самое. Поправляю юбку, на самом деле проверяя нож, припрятанный за поясом. Сильный порыв ветра вызывает мурашки, хотя на мне и надет всё тот же свитер; переодеваться во что-то другое попросту не хотелось. — Ты заходишь в дом первый, — спокойно говорю Виктору, приблизившись к нему практически вплотную. — Ищешь Джерри. Вырубаешь, потом запираешь в багажнике. Я займусь кукушонком. Он молча кивает, а затем разворачивается и направляется к дому. Иду за ним, чувствуя каждой клеточкой тела напряжение. Кончики пальцев подрагивают, словно от сегодняшней ночи зависит моя судьба. Быть может, так и есть? Что, если они сегодня пришли ко мне не просто так? Это может быть проверкой. Знаком. Что плохие люди всё ещё существуют и что простой добротой от них не избавишься. Некоторых может исправить лишь могила. Калитка открыта. Взгляд падает на садового гнома с отколотой головой. Передний двор весь в сорняках. На крыльце полно хлама. Дверь хлипкая, не нужно даже стараться, чтобы её выбить. Виктор осторожно дёргает ручку, и оказывается, что на замок никто здесь не запирается. А может его и вовсе нет. Полы деревянные. Поворачиваю голову вправо и вижу неуютную гостиную с грязным ковром на полу и старым диванчиком, на котором спит девочка. За этим находится подобие кухни. Мы с Виктором переглядываемся. Он кивает мне и тихо проходит в глубь дома, направляясь к предполагаемой спальне, а я подхожу к диванчику и падаю перед ним на колени. — Кукушонок, — осторожно касаюсь её плеча, боясь испугать. Она резко распахивает глаза, вздрагивая. — Тс-с, это я, Герда, — шепчу, пока девочка садится на диване и непонимающе вертит головой. — Сейчас самое время для переезда! — с широкой улыбкой восклицаю, сдерживаясь, чтобы не говорить громче шёпота. — Нам нужно собрать твои вещи… В этот момент из комнаты слышится грохот. Кукушонок испуганно вздрагивает, оборачиваясь, а я резко вцепляюсь в неё и замираю: больше никаких звуков не доносится. — Что это было? — дрожащим голосом спрашивает кукушонок, поворачиваясь ко мне. — Помнишь лысого дяденьку, которого ты видела, когда вы сегодня приходили ко мне? — перевожу на неё взгляд, однако в полутьме мало что можно рассмотреть. Различаю кивок. — Это Виктор, близкий моему сердцу человек. Ему можно доверять. Он в обиду не даст, — заверяю, не моргая. — Где твои вещи? — У меня их особо нет, — она пожимает плечами и поднимается с дивана. Различаю на ней тоненькую футболку и пижамные штаны. — Унести всё — не проблема. После этих слов она подходит к креслу, которое я не сразу заметила, и берёт с него тот самый голубенький кардиган. Надевает его прямо на футболку. Штаны переодевает. Приходит очередь носочков. После она берёт оставшиеся вещи с кресла и поворачивается ко мне. — Это всё, — она опускает голову и смотрит на свои руки, в которых держит скомканные вещи. — Из обуви у меня только кеды. Киваю и поднимаюсь. В эту секунду из комнаты выходит Виктор, который тащит за собой мужчину по полу. Резко разворачиваюсь к кукушонку и вижу, что она, едва взглянув на бессознательного Джерри, отворачивается и спешит к выходу, чтобы обуться. Когда Виктор проходит мимо меня, замечаю не его лице довольную улыбку. Он ногой распахивает дверь и вытаскивает тело на улицу. — А его куда? — с толикой страха, однако увереннее, чем сегодня днём, спрашивает кукушонок, завязывая шнурки. — Сначала в багажник, потом — на тот свет, — хмыкаю, смотря вслед уходящему Виктору, который тащит за собой тело. — Со мной ты в безопасности, — перевожу взгляд на неё и улыбаюсь, пусть моё лицо и плохо видно из-за полумрака, царящего в доме. — Поехали. Подхожу к ней и хочу взять за руку, как она делает совершенно неожиданную для меня вещь — обнимает. Коротко, но крепко. Замираю, не успевая никак среагировать, а кукушонок тем временем отстраняется от меня, поднимает голову и тихим голосом говорит: — Ты очень добрая, Герда. Сердце горит, и в груди разливается приятное тепло. Медленно киваю, наконец моргая, и улыбаюсь кукушонку. Беру её за руку и вывожу из дома. Её ладошка такая же холодная, как и днём; а под моей же кожей бурлит лава, от которой кидает в жар. В горле пересыхает, мыслями я нахожусь всё ещё в том коротком объятии, полном доверия и искренности. Она доверяет мне. Я не должна её подвести. Теперь у неё есть я, её единственная надежда. «Не сможешь! Не получится! Испытание слишком сложное!» Морщусь от неприятных голосов, встряхивая головой. Дохожу до машины и открываю дверцу, пропуская кукушонка внутрь. После и сама сажусь. Виктор к тому моменту уже преспокойно сидит на пассажирском, выстукивая пальцами по ноге никому не известную мелодию. Марк заводит машину и трогается с места. Всю дорогу до отеля мыслями не отстраняюсь от кукушонка. Она напряжена, это чувствуется даже без прикосновений к ней, но не напугана. Страх, который я видела в её серых глазах сегодня днём, исчез. Потому что тот, кто её обижал, больше не сможет до неё добраться. Уж об этом я позабочусь. «Герда не сможет! Герда не сможет!» Смогу! Позабочусь о ней и отомщу плохому человеку! Сделаю всё, что в моих силах, чтобы защитить её. Это моё предназначение, и я буду следовать ему, чего бы это ни стоило. Когда мы доезжаем, я первая выхожу из машины, кукушонок следует за мной. Шепчу Виктору на ухо, чтобы тот куда-нибудь дел Джерри, чтобы не мешался, потому что займусь им позже. Беру за руку девочку и веду за собой к отелю. Свет в окнах уже не горит, значит, все спят. — Поспишь в моём номере, — решительно произношу я, не желая оставлять её где-либо ещё. Мы минуем ресепшен, поворачивая вправо, прямо к лестнице. — Он на третьем этаже. Вернее, на четвёртом, если считать этот, — киваю на стойку, имея в виду целый этаж, и открываю обычную деревянную дверь. — Лучше держись за перилла, — советую я. — И под ноги смотри, — киваю на ступеньки, покрытые красным ковром. Мы молча поднимаемся на самый верхний этаж, и я открываю дверь, которая находится прямо напротив небольшой комнаты с раковинами и туалетами. — Вообще не знаю, зачем здесь эта комната, — махаю рукой в её сторону, — потому что в каждом номере есть ванная комната. Кстати говоря, — поворачиваюсь к кукушонку, растягивая губы в широкой улыбке, — я живу в номере-люкс. Так что там и ванная, и душ. Да и пространства побольше. — Круто! — восклицает она, вмиг оживляясь. — Пойдём скорее! — Смотри, там лифты, — указываю пальцем в правую сторону, — но лучше пользуйся лестницей, там точно не застрянешь, — весело подмигиваю. — Мой номер с правой от лифтов стороны, — киваю головой, давая знак следовать за мной. — Расположение номеров в этом отеле не самое логичное, но со временем запомнишь, — мы оказываемся перед развилкой. — Если пойдёшь прямо, то найдёшь там номера с триста второго по триста седьмой. А здесь, — показываю направо, — триста первый и триста десятый. — И какой из них твой? — Триста десятый, — мы проходим в нужный коридор, и я достаю ключи. — Кстати, видишь, стены изумрудного цвета? — кукушонок кивает. — На втором этаже они красные. А на первом — бежевые. Ну, какие они на этаже с ресепшеном, ты видела. Обычные коричневые панельки, — открываю дверь. — Проходи! Мы заходим в номер, и я прикрываю за собой дверь, вешая ключи на специальный крючок. Стены, как и в любой другой комнате, бежево-жёлтого цвета, в полосочку и с цветочным узором, а пол — буро-красный с едва различимыми бежевыми точками, он такого же цвета, как и плотные шторы у окна. Посередине расположена большая кровать с деревянным изголовьем, по бокам от неё — тумбы из тёмного дуба. Шкаф из того же материала. В номере также расположен письменный стол с небольшими ящиками; на нём чуть ли не горой лежат какие-то бумажки, куски ткани и спицы с пряжей. Дверь в ванную комнату находится у входа в номер. — Располагайся, теперь ты будешь спать тут. Ну, если захочешь, можешь потом переехать в какой-нибудь другой номер, — улыбаюсь, наблюдая за тем, как кукушонок осматривается. — Давай я дам тебе какую-нибудь свою футболку? Одеяло тёплое, так что не замёрзнешь. Она молча кивает и аккуратно кладёт одежду, которую взяла из дома, на стул. Открываю шкаф и выбираю оттуда футболку, которая по какой-то причине оказывается красной; обычно ночную одежду я шью пастельных оттенков. Протягиваю её кукушонку, и спрашиваю: — Мне остаться с тобой? Или лучше уйти? — Останься, пожалуйста! — просит она, жалобно сдвигая тонкие рыжие брови друг к другу. — Кровать большая, мы можем спать вместе. Улыбаюсь, склоняя голову: теперь у кукушонка новое гнёздышко! И новая семья. Осталось разобраться с плохими людьми.