Массаж

После завтрака парней никто не отпускал — они так и остались сидеть за столом, пока Сынмин молча мыл посуду, а Кристофер куда‑то ушёл. В кухне повисла плотная, слегка давящая тишина: Минхо ни с кем не говорил, только тяжело сглатывал и бесцельно водил взглядом по поверхности стола и блеску приборов, будто искал в отражениях ответы на собственные мысли. Хёнджин тоже хранил молчание, но в нём шевелилось желание разрядить обстановку хоть одним словом; слова не родились, и он лишь сжимал губы, когда Кристофер вернулся. Кристофер вернулся без видимого груза в руках, но его походка и осанка говорили сами за себя — доминантная, спокойная и уверенная. Минхо тихо попросил, и, как только Сынмин закончил с последним стаканом, подошёл, чтобы начать развязывать его. Хёнджин отложил попытки сопротивления: память о подчинении была крепка, и он позволил Кристоферу приблизиться. Когда Крис взял его за руку, сердце Хёнджина застучало быстрее, но он не вырывался; в воздухе смешались запахи свежевымытых тарелок и тонкая терпкость мужского дезодоранта. Они повели парней в комнату рядом с игровой — небольшое, минималистичное пространство: аккуратные тумбочки, простая кровать, высокий шкаф. Всё было выстроено в строгой, почти архитектурной эстетике, легко угадывавшей чью‑то организованную руку. Минхо и Хёнджин уселись на разные кровати, и каждый оказался сосредоточен на своих ощущениях: у Минхо в глазах мелькало напряжение, Хёнджин сжимал губы, следя за движениями Криса. Кристофер ненадолго остался в игровой, затем вернулся и начал неторопливо расстёгивать ремни — не торопясь, не спеша, как человек, который точно знает, что делает. Футболки с их торсов были сняты, но обоим тут же надели лёгкие белые футболки — странная, но целевая забота, словно предохранение от чего‑то, что могло бы причинить вред. Крис работал спокойно и методично: он аккуратно закрепил руки Хёнджина наручниками, услышались негромкие щелчки металла и лёгкое поскрипывание цепочки, затем аналогичные движения повторились и у Минхо. Наручники на ногах лишали возможности широко шагать; все шаги и жесты теперь имели предел. Сынмин действовал медленнее, но не менее целеустремлённо: он с особым вниманием и едва заметной мягкостью сковывал Минхо. В его движениях читались одновременно контроль и некая тёплая забота — он не торопился, изучая реакцию партнёра, словно проверяя, где провести грань между командой и вниманием. В комнате остались только приглушённые звуки: тихое дыхание, скрип металла — и нарастающее, невысказанное напряжение, заполняющее пространство между ними. Призрачное спокойствие продержалось недолго. Кристофер, удостоверившись в невозможности побега, с непринужденной властью взял поводок Хёнджина, заставляя его подняться. Минхо следовал рядом, не осмеливаясь нарушить тишину ни единым словом. Запасной выход оказался дверью, ведущей в маленький, ухоженный задний двор. Веранда манила мягким диваном, уютными плетеными креслами и аккуратным столиком, словно приглашая к неге. Несколько ступеней вели к небольшой поляне, омываемой лучами полуденного солнца. Кристофер уверенно спустился, не оставив Хёнджину ни малейшего шанса выразить недовольство или страх. Их отвели за угол веранды, на зеленую траву, где Минхо, словно повинуясь негласному приказу, опустился на колени, зная, что последует дальше. Хёнджин, несмотря на смущение, повторил его жест. Кристофер, с отточенной грацией, отстегнул карабин от балки, поддерживающей пол веранды, и прикрепил поводок большей длины. Повторив ту же процедуру с Минхо, он скользнул взглядом по своим подопечным и безмолвно махнул Сынмину рукой, сообщая: «Я остаюсь здесь». Сынмин, с покорной улыбкой, кивнул в ответ и почти танцующей походкой скрылся в доме. Кристофер поднялся на веранду, устроившись у стены, словно дистанцируясь от происходящего, предоставляя парней самим себе. Минхо, насколько позволяла цепь, потянулся к солнцу, словно истощенное растение к свету. Его кожа казалась почти прозрачной, обнажая хрупкость под напускной бравадой. В отчаянной попытке скрасить угнетающее заточение, он завязал ленивый, полный недосказанности диалог с Хёнджином. — Тебе везет, — выдохнул Минхо, откидываясь назад и прикрывая глаза от слепящего солнца. Металлические цепи на его запястьях тускло блестели, напоминая о его несвободе и зависимости. — Почему ты так думаешь? — Хёнджин осторожно опустился рядом, медленно ложась на траву. Ошейник, стягивая шею, тут же напомнил о его подчиненном положении, заставляя его слегка повернуться. — Пусть здесь и неплохо, но меня все равно тянет в город, — с тяжелым вздохом признался Минхо. — А ты туда поедешь. — Ш-ш-ш, — прошипел Хёнджин, чувствуя острую пульсирующую боль в запястьях, скованных наручниками. — Ну, я... может быть... тебя... тебе позволят поехать со мной, — прошептал он, с надеждой глядя на Минхо, который вопросительно приподнял бровь. — Нет. Я лучше останусь здесь. Я все равно не смогу убежать достаточно далеко, — с грустью ответил Минхо, снова закрывая глаза и отворачиваясь от палящих лучей солнца. В его голосе слышалась покорность и усталость. Парни, словно позабыв о своем незавидном положении, увлеклись ленивой игрой в слова. Время текло незаметно, пока они обменивались шутками, подкалывая друг друга, и говорили обо всем на свете. Темы разговоров плавно перетекали от музыки к растениям, а затем и к животным. Оба мучились, не зная, что стало с их питомцами, но Кристофер заверил их, что отвез всех к родителям парней, где им будет лучше. После долгого разговора, парни одновременно легли головой к стене, тяжело вздохнув почти в унисон, и тут же звонко рассмеялись. Если бы не наручники, сковывающие их запястья, и ошейники, приковывающие каждого к карабину, их можно было бы принять за обычных детей, беззаботно играющих на теплом солнце. Кристофер, расположившись на веранде, казалось, не особо вслушивался в оживленную беседу Минхо и Хёнджина. Они были словно в своем собственном мире, где не было места ни боли, ни страху. Спустя час, Кристофер бесшумно поднялся и направился в дом, оставляя парней наедине, но те даже не заметили его ухода, настолько они были поглощены друг другом. На кухне Сынмин вовсю хлопотал над приготовлением обеда, и Кристофер тут же предложил свою помощь. Сынмин, отказавшись от помощи в готовке, попросил убраться в доме. Медленно достав пылесос из кладовки, Крис принялся за уборку. Шум техники заглушал все остальные звуки, так что парни, по-прежнему лежавшие на траве, не слышали его, поглощенные воспоминаниями о детстве. — Я помню, как моя мама готовила пулькоги, и звала меня домой, чтобы я поел, а я вечно отнекивался, — с ноткой горечи в голосе произнес Минхо, тяжело вздохнув и усмехнувшись. — Сейчас бы я отдал все, чтобы снова попробовать ее еду. — А я помню, когда мой Коми был еще жив, мы с ним часто бегали по заднему дворику нашего дома, — Хёнджин прикрыл глаза, погружаясь в воспоминания. — Это было прекрасное время. Но Ками тоже просто чудо. Внезапно, словно пытаясь вырваться из плена воспоминаний, Хёнджин резко дернул руками, прикованными к наручникам. В ответ он получил лишь острую боль в запястьях и звон металла. Минхо, покачав головой, с укоризной посмотрел на него, безмолвно намекая, что не стоит причинять себе боль. Закончив с неотложными делами, Кристофер решил вернуться за парнями, понимая, что прошло уже около двух часов. Солнце, склоняясь к закату, немного скрылось за крышей дома, и больше не палило на них своими обжигающими лучами. Минхо и Хёнджин, как оказалось, нашли немало общих тем для разговора, а также множество вопросов, по которым их мнения кардинально расходились, что порой приводило к жарким, но безобидным спорам. Когда Кристофер, наконец, появился на лужайке, парни, словно по команде, мгновенно замолчали, виновато опуская головы. Кристофер, усмехнувшись, подошел к ним и, не говоря ни слова, отстегнул поочередно поводки, сначала от ошейника Минхо, а затем от ошейника Хёнджина. Парни, повинуясь безмолвному приказу, послушно поднялись и, покорно следуя за Кристофером, вошли в дом. Их привели в комнату, где они, не сговариваясь, уселись на кровати, ожидая дальнейших распоряжений. Кристофер, при помощи Сынмина, быстро переодел их в стесняющие движения смирительные рубашки. Теперь свобода действий была вновь ограничена, а каждый жест – скован и неестественен. В душе каждого из них зрело отчаянное желание вырваться на свободу, вдохнуть полной грудью воздух воли. Глоток свободы, который они получили на лужайке, был так необходим, так пьянящ и желаннен. Но жесткое подчинение, словно невидимая стена, не давало им осуществить свои порывы. Покорно поднявшись с кроватей, Минхо и Хёнджин, словно запрограммированные роботы, направились в направлении кухни, где, как они предполагали, должен был состояться обед. Заняв уже ставшие привычными места за столом, Хёнджин и Минхо, обменявшись мимолетными, полными тоски взглядами, опустили глаза вниз. Кристофер, обладавший острым зрением и развитой интуицией, заметил даже эти мимолетные изменения в настроении парней. "Всё-таки они такие милые, — подумал он с легкой усмешкой, — даже когда несчастны". После томительного ожидания, казавшегося бесконечным, Сынмин разлил по тарелкам ароматный кимчичиге и, присев за стол, взял в руки ложку.

«Порнофильмы — Я так соскучился!»

«Дайте мне белые крылья, - я утопаю в омуте,

Через тернии, провода, - в небо, только б не мучаться

Тучкой маленькой обернусь и над твоим крохотным домиком

Разрыдаюсь косым дождем; знаешь, я так соскучился!

Знаешь, я так соскучился,

Знаешь, я так соскучился,

Знаешь, я так соскучился,

Знаешь... »

Хёнджин не испытывал ни малейшего желания есть. Ему было противно от одной только мысли о еде, которая казалась безвкусной и бессмысленной. После мимолетных воспоминаний о свободе, которые Чан намеренно или случайно возродил в его сознании, после разговоров о прошлом, Хёнджин не мог сдержать тоску, которая разрывала его изнутри. Родители... любимый Ками... верные друзья и коллеги. Всё это осталось там, за стенами этой тюрьмы. Где-то далеко, в шумном городе, без цепей, без смирительных рубашек, без страха и без вечного заточения, которое стало его уделом. Он чувствовал себя отрезанным от всего, что когда-то составляло его мир. Минхо же, сидя напротив, держал себя от того, чтобы пустить слезу, хотя ком в горле стоял уже давно. Нет, ему нельзя показывать слабость, нельзя давать волю эмоциям. Он просто так сильно скучал по папе и своим любимым котам. А мамина еда... ее вкус, ее тепло... она готовит просто великолепно. Но понимает Минхо это только сейчас, когда лишен всего этого. Сынмин, сидевший рядом, иногда поднимал на парней изучающий взгляд, полный скрытых мыслей, но почти никак не мешал им, лишь наблюдал. Кристофер и сам особо не замечал никаких изменений в поведении парней, поглощенный своими мыслями, как вдруг на телефоны Чана и Сынмина одновременно пришли сообщения. Только Чан поднял телефон, чтобы прочитать, как тут же хмуро уставился на Сынмина, его брови сошлись на переносице. — Не твой брат случаем? — Кристофер протянул свой телефон Сынмину, показывая ему фото на экране, и тот быстро поднял свой собственный телефон, словно предчувствуя что-то. На обоих телефонах было объявление, которое гласило: «Приглашаем вас на свадьбу Бан Ханны и Ким Уджина. Дата: [Указана конкретная дата] Время: 12:00 Адрес: [Указан конкретный адрес]» — Ну ничего себе... — Тихо, почти шепотом, проговорил Сынмин, его голос был полон удивления. В этот момент последняя ложка супа исчезла из его тарелки. — Я подумаю, окей? — Крис был расслаблен, его обычная холодность сменилась легкой задумчивостью. — А пока я отведу их в комнату. Хёнджин и Минхо сразу поняли, про кого говорил Чан, и послушно отложили столовые приборы, их сердца забились быстрее от предвкушения. Чан медленно отстегнул ремни, освобождая талию и ноги парней от оков. Минхо и Хёнджин шли тихо, не разговаривая между собой, лишь переглядываясь, пытаясь понять, что происходит и что это может значить для них. Когда их оставили в комнате, Хёнджин повернулся к Минхо и спросил шепотом, будто их могли услышать сквозь стены. — Что случилось тогда? — Хёнджин тяжело сглотнул вязкую слюну, его горло пересохло от волнения. — Как я мельком увидел, сестра Чана и брат Сынмина женятся. Значит, нас обязаны взять с собой, — Минхо уселся на кровать, ища нормальное, удобное положение, но его мысли были далеко. Не успел он толком устроиться, как Хёнджин ошарашил его новой идеей. — Давай сбежим? — Хёнджин знал, что это достаточно плохая, почти безумная идея, но чувствовал, что других вариантов у них нет. Это был их единственный шанс. — Нет! Ты и так за меня отдувался, — Минхо постарался отвернуться, не желая продолжать такой разговор, не желая подвергать Хёнджина еще большей опасности. Он чувствовал ответственность за друга. Но Хёнджин отмахнулся от его возражений. — Значит, буду пробовать я, — Хёнджин присел рядом с Минхо, глядя ему прямо в глаза, пытаясь убедить его. — Ты как кот, такой же ленивый. А я готов действовать. — А ты слишком непредусмотрительный, — Минхо улегся, прикрыв глаза и делая вид, что спит, хотя его мозг лихорадочно работал. Он понимал, что Хёнджин прав, но страх за его безопасность был слишком велик. — Ладно, это твой выбор. — Как ты считаешь, нас возьмут на свадьбу? — Хёнджин лег на жесткую койку, болезненно чувствуя, как пряжки ремней смирительной рубашки врезаются в спину, словно желая проткнуть кожу. Дышать было трудно, а тело отказывалось слушаться, запертое в тесном плену грубого холста. — Думаю, что да, — Минхо лениво попытался потянуться, но резкая боль от впивающейся в кожу ткани смирительной рубашки мгновенно пресекла эту попытку. Он раздраженно фыркнул. — У них не останется выбора. И ты даже не представляешь, что значит с ними куда-то выезжать. Это ад. — А как это? — Хёнджин встрепенулся, пытаясь перевернуться на живот, чтобы хоть немного ослабить давление на спину, но быстро бросил это слишком сложное и бессмысленное в его положении занятие. Лишь задыхающееся хрипение вырвалось из его груди. — Ну, помнишь вчера? — Хёнджин кивнул, его взгляд был прикован к Минхо, ожидая продолжения. Тот вздохнул, собираясь с мыслями, и продолжил свой монолог, его голос был полон отвращения. — Если рассказать кратко, то мне связали руки за спиной тугими кожаными ремнями, надели кляп, чтобы даже стона не вырвалось. После вставили вибратор, — Тут Минхо передернуло, его губы скривились в выражении глубокого отвращения. — Затем последовала одежда – узкие, неудобные штаны и длинный плащ поверх, а как завершение – каблуки, которые я до сих пор проклинаю, и ремень чуть ниже колен, чтобы я даже шагу ступить не мог нормально. Если честно, я был словно новенький айфон в куче всяких упаковок, только вместо защиты чувствовал себя совершенно беспомощным и униженным. — Ужас, согласен я, что с ними выходить отсюда будет тяжело, — Хёнджин кивнул, его глаза расширились от услышанного. Он медленно, на шатающихся ногах, которые едва подчинялись, встал и поплелся к запотевшему окну, за которым виднелись лишь серые стены другого здания. — Я так хочу к своей собаке. Хоть обнять её, почувствовать что-то настоящее. — А я к младшему брату и семье, — Ли поджал ноги под себя, свернувшись в позу эмбриона. Его глаза закрылись. Хотелось домой, в мамины теплые объятия, услышать её ласковый голос, почувствовать запах домашней еды. Но пока под боком была лишь жесткая, не слишком мягкая кровать и неумолимые рукава смирительной рубашки, отнимающие всякую надежду на свободу. Дальше парни лежали в тишине. Напряжение в комнате было колоссальное, почти осязаемое, каждый звук казался слишком громким. Сердце Хёнджина билось учащенно, предчувствуя что-то неладное. И словно по злому умыслу судьбы, внезапно, без стука, внутрь вошел Крис. Он словно всегда выбирает самые отстойные моменты, чтобы Хёнджин прочувствовал их всю их тяжесть. Он медленно, с какой-то зловещей расслабленностью, подошел к Хёнджину, его губы были растянуты в слишком спокойной, чтобы быть искренней, улыбке. — Поехали в город, ты со мной, — Голос Криса был мягок, но в нем слышалась стальная непреклонность. Тут же на шее Хёнджина застегнулся карабин, холодный металл которого неприятно прижался к коже. Раздался тихий, но такой решающий щелчок. Хёнджин послушно, как марионетка, встал, его тело двигалось само по себе, и пошел за своим, как он часто думал, мучителем или спасителем – он до сих пор не мог определиться. Минхо смотрел ему в след, его взгляд был тяжелым, полным смеси сочувствия и глубокой тревоги, в нем читалось отчаянное пожелание удачи. Кристофер вел Хёнджина бережно, аккуратно, но поводок в его руке был сжат почти до побелевших костяшек. Это была забота над вещью, а не над человеком. Когда Крис вывел парня в просторную, пустую гостиную, он приказал ему стоять. Хёнджин еще не нашел удачного положения, чтобы сбежать, чтобы даже попытаться вырваться, поэтому ждал, напряженно прислушиваясь к каждому шороху. Крис подошел к Хёнджину, держа в руках гладкий, темный шарик кляпа. От его вида у Хёнджина пробежал по спине холодок, а желудок неприятно сжался. Он немного занервничал, ощущая нарастающую панику, но спокойные, почти гипнотизирующие глаза Кристофера успокоили его, словно погружая в транс. — Открой рот, — Голос Криса был негромким, но звучал как неоспоримый приказ. Хёнджин стушевался, его челюсть оставалась стиснутой. Он колебался, но успокаивающие глаза Криса, в которых не было ни тени злости, лишь ровная, деловая решимость, подавили его сопротивление. Он приоткрыл челюсть совсем немного, но Кристофер не двинулся, ожидая. — Шире, — Последовал неоспоримый приказ, на этот раз с нотками нетерпения, и Хёнджин послушался, широко раскрыв рот, ощущая растяжение мышц. Шарик кляпа, твердый и чужеродный, растянул челюсть до предела, заполняя ротовую полость и закрывая все слова внутри. «Хёнджин должен молчать», — Думал про себя Крис, его движения были точны и выверены, пока он застегивал кожаные полоски наручников на руках Хёнджина за спиной. Щелчок замка эхом отозвался в тишине. — Пойдем, — Тихий приказ был больше похож на просьбу, но Хёнджин чувствовал в нем стальную волю. Он безропотно двинулся за неоспоримой волей Кристофера. Его вели к машине, стоявшей за дверью. Крис посадил Хёнджина на заднее сидение, аккуратно, но твердо, и тщательно застегнул ремень безопасности, ведь проблемы ему не нужны. На лицо легла плотная маска из черной, чуть шершавой ткани, закрывающая рот и нос, скрывающая кляп и лишая его возможности дышать свободно. Мир сузился до ощущения ткани на лице и звуков вокруг. Когда пустующее водительское сидение заполнила незримая, но ощутимая аура Кристофера, машина тихо сдвинулась с места, словно призрак. Покрышки тихо шуршали по дороге, унося Хёнджина прочь. В этот момент, сквозь маску и кляп, он молча, пусть и на время, прощался с Минхо, не зная, когда они встретятся вновь.

***

Дорога была слишком тихая, эта тишина давила, заставляя Хёнджина чувствовать себя еще более изолированным. Крис почти не реагировал на Хёнджина, ведя машину со спокойным, почти безразличным видом, его глаза были прикованы к дороге. После минут тридцати полного молчания, которое казалось вечностью, Кристофер начал свой монолог, его голос был ровным, безэмоциональным, словно он читал расписание. — Когда мы приедем, я отведу тебя в комнату, — Крис словно не думал о том, что Хёнджин пленник и заложник. Его слова были холодными и деловыми, будто он обсуждал расписание с коллегой. — Так как у меня клиенты редкие, то эту неделю ты будешь со мной, а после свадьба моей сестры и я возьму отпуск на месяц. Будем за городом. Там тихо и спокойно. Хёнджин почти не слушал, слова Кристофера пролетали мимо ушей, превращаясь в неразличимый гул. Его разум был занят другим – стучащее сердце отбивало ритм тревоги, а смирительная рубашка душила, не давая сосредоточиться. Но одна фраза всё же просочилась сквозь туман: "за город... с Сынмином". Перспектива зависнуть на месяц за городом, скорее всего, в той же смирительной рубашке и под неусыпным надзором, да ещё и с Сынмином, который, казалось, наслаждался его беспомощностью, была не просто не очень – она была невыносимой, равносильной приговору. И как раз вовремя машина плавно замедлилась, затем и вовсе остановилась на заправке. Глухой щелчок разблокировки двери. Чан вышел из машины, его фигура казалась до странности расслабленной, когда он неторопливо направился к колонке, выбирая количество бензина, словно у него не было ни единой заботы в мире. Сердце Хёнджина сделало болезненный кульбит. Сейчас. Это был его единственный шанс. Адреналин бурлил в венах, заглушая страх. Он начал извиваться, почти не чувствуя боли от врезающихся ремней, пытаясь высвободить руки из плена мягкой, но крепкой кожи наручников, стягивавших запястья за спиной. Мышцы горели от напряжения. Одна рука, со скрипом и мучительным растяжением суставов, еле поддалась, выскользнув из петли, оставив на запястье красную полосу. Это дало вспышку отчаянной надежды. Но вторая… вторая рука словно приросла, отказываясь двигаться, её удерживала стальная хватка ремня. Не теряя ни секунды, Хёнджин толкнул дверь машины, которая, о чудо, оказалась не заблокированной. Перед ним распахнулся мир свободы. Он бросил быстрый взгляд на Чана – тот стоял спиной, сосредоточенный на пистолете в баке. Идеально. Открыв дверь, Хёнджин не увидел Кристофера. Он не стал терять драгоценные мгновения на размышления, просто побежал. Маска всё ещё была на нём, затрудняя и без того тяжёлое дыхание. «Первым делом спрятаться. Точно, за магазином», — эта мысль пульсировала в его голове. Хёнджин бежал без оглядки, его единственная свободная рука инстинктивно прижималась к груди, пока вторая оставалась скованной. Легкие горели, воздух, проходящий через маску и кляп, был недостаточным, но он гнал себя вперёд, стараясь как можно скорее оказаться подальше от машины, от Криса, от этой проклятой заправки. За углом магазина, в спасительной тени, Хёнджин остановился, тяжело дыша. Он сорвал маску, бросив её на землю. Холодный воздух обвил лицо, и он судорожно попытался вдохнуть полной грудью. Только хотел снять кляп, который казался теперь ужасным препятствием, как вместо матов и крика о помощи из его горла вырвалось лишь сдавленное мычание, похожее на отчаянный всхлип. Ужас вновь пронзил его – кляп был закрыт на замок. Маленький, едва заметный, но неоспоримый. Он был в ловушке даже без маски. Снова натянув маску, чтобы скрыть кляп и, возможно, хоть немного слиться с окружением, Хёнджин осмотрел округу. Поле, огромное, бескрайнее, золотистое под пасмурным небом. Дорога, где мелькали яркие машины. И стеклянный, прозрачный магазин. В магазин небезопасно – двери и окна стеклянные, он будет виден как на ладони. Дорога? Нет, там слишком много машин, и Кристофер может его заметить в любой момент. Поле? Хороший вариант. Побежав по полю, Хёнджин немного пригнулся. Он знал, что его одежда – тёмные брюки и белая рубашка – контрастирует с желтоватой травой, но пригнуться получалось, делая его чуть менее заметным. Ноги путались в высокой траве, каждый шаг давался с трудом. Остановившись где-то вдалеке от дороги, где шум машин стал едва слышным шепотом, Хёнджин рухнул на мягкую, ещё влажную траву. Солнца почти не было, небо затянули плотные облака, но было тепло и душно. Дышать было тяжко, грудь болела от недостатка кислорода, и Хёнджин, стиснув зубы, пытался надышаться перед повторением забега, его легкие отчаянно цеплялись за каждый глоток воздуха, проходящего сквозь кляп. С кляпом было не просто тяжело – это была пытка. Дышать через него почти невозможно, а позвать на помощь, крикнуть, он не мог. Опустив голову, Хёнджин рассматривал спутанную траву, ожидая чего-то, чего-то неизвестного, что могло бы произойти. Он чувствовал себя дичью, загнанной в ловушку. Но не успев отдышаться и встать, даже сделать глубокий вдох, его вдруг схватили. Властные руки, до боли крепкие, зафиксировали шею, не давая пошевелиться, и тонкая, острая игла пронзила нежную кожу на шее. Хёнджин дёрнулся, пытаясь вырваться, но тело уже начинало слушаться с трудом. Тьма наступала медленно, едко, обволакивая сознание, словно густой, сладкий, тягучий мёд, затапливающий разум. Когда перед глазами почти всё потемнело, превратившись в расплывчатые пятна, Хёнджин сквозь пелену заметил лицо Криса, склонившегося над ним. Его глаза были холодными и спокойными, в них не было ни тени удивления, лишь превосходство. И в этот миг, когда сознание уже ускользало, в голове Хёнджина пронеслась ужасная, отрезвляющая мысль, полная горечи и отчаяния. «Блять, я забыл про ошейник...»

***

(Предупреждаю, Крис сейчас очень жесток) Хёнджин приходил в себя медленно, мучительно. Зрение словно пульсировало, расплываясь цветными пятнами, а тело было из ваты – тяжелое, чужое, отягощенное неведомой силой. Каждая клеточка кричала о том, чтобы еще поспать, погрузиться обратно в спасительную черноту, но мозг, как упрямый часовой, пытался проснуться, отчаянно цепляясь за ускользающую реальность. Запах лекарств, смешанный с чем-то сладковатым и незнакомым, щипал ноздри. Когда, наконец, понимание того, где и в каком положении Хёнджин оказался, настигло парня, холодная волна ужаса прокатилась по телу. Он отчаянно, судорожно начал извиваться, напрягая каждый мускул, да вот только зря. Его руки были заломаны за спину, до боли перекручены и соединены в наручниках, а тонкая, но крепкая цепочка, прикрепленная к ним, тянулась вверх, соединяясь с ошейником на шее. Чувствовать руки было невозможно, они онемели, лишенные кровотока, а каждый рывок лишь усиливал давление на горло, заставляя задыхаться. Ошейник, широкий и кожаный, врезался в кадык. Шею, кроме стягивающей ее цепочки, еще держал поводок – тугой, натянутый до предела и прикрепленный к изголовью кровати, не давая поднять голову даже на сантиметр. Хёнджин чувствовал себя распятым. Ноги были между собой связаны поножами, массивными, тяжелыми, и крепко привязаны к изножью кровати широкими ремнями. Парень был буквально вытянут и распластан на постели, каждая конечность зафиксирована, тело растянуто до дискомфорта. Его уже переодели в другую одежду: свободную, но от этого не менее унизительную черную футболку, которая была явно велика, и короткие черные шорты, оставляющие ноги почти полностью открытыми. Во рту был всё тот же шарик кляпа, твердый, давящий на корень языка, а поверх него – плотная, кожаная накладка, закрывающая губы и подбородок, закрепленная тугими ремнями за головой. Она не давала издать ни единого звука или стона, превращая любой вдох в хрип, а попытку говорить – в бессмысленное мычание. Хёнджин почувствовал прилив полной, всеобъемлющей беспомощности и крайнего стеснения, жгучий стыд за свое положение. Но звать он не мог, а даже если бы мог, не собирался. Гордость, пусть и растоптанная, упиралась рогами в тело младшего, а сам тот извивался и крутился, пытаясь хоть немного облегчить свое положение, отчаянно ища точку опоры, которой не было. Внезапно из соседней комнаты послышался тонкий, высокий женский вскрик – резкий, неожиданный, а после него – волна заливистого, беззаботного смеха. Хёнджин замер. Неужели он лежит здесь, связанный, униженный, извивается в этой пытке, а рядом Кристофер все так же беззаботно делает кому-то массаж и смеется? Как же обидно стало. Чувство предательства и собственной ничтожности захлестнуло. Но уже через мгновение до Хёнджина стал доноситься смутный, но узнаваемый голос Криса. Он был нарочито спокойным, почти мягким, но каждое слово звучало как приговор. — На будущее, делай растяжку дважды в день, а не один раз. Так же завтра никаких тяжестей и тяжкой работы, Йеджи, отдыхай, — Крис говорил с неким укором, который, казалось, был обращен к нему самому, одновременно настораживая. — Чан-хён, а куда Джинни делся? После твоего массажа он перестал со мной на связь выходить? Может, его обокрали? Или еще хуже! — Голос Йеджи был полон тревоги и искреннего беспокойства, почти вскрикнула, её слова пронзили Хёнджина насквозь. Неужели они думают, что он просто пропал? А Чан лишь усмехнулся, этот звук был слишком легким, слишком безразличным. Хёнджин попытался закричать, подать признак своего наличия тут, прорваться сквозь кляп, чтобы донести до нее правду, но из-за плотной накладки вырвался лишь слабый, едва слышный хрип, похожий на предсмертный стон. Слёзы жгли глаза. — Не знаю, он стабильно ко мне на массаж ходит, рассказывает, что вроде собирается переезжать, — Чан был словно скала, так же непроницаем, его голос звучал безмятежно, убедительно лживо. Хёнджин почувствовал, как по его жилам разливается ледяная ярость. Этот ублюдок! — Ладно, захочет помощи, свистнет, — Силуэт Йеджи, легкий и неразличимый, проскользнул мимо дверного проема. И вот уже входная дверь закрывается с характерным, оглушительным хлопком, забирая с собой последние крохи надежды. Тишина, нарушаемая лишь собственным отчаянным дыханием сквозь кляп, снова опустилась на комнату, тяжелая и давящая. Хёнджин остался один, наедине со своей яростью и беспомощностью. В комнату, словно хозяин мира, вальяжно вошел Крис, его губы растянулись в тонкой, едва заметной, но от этого еще более едкой усмешке. Видеть такую картину – Хёнджина, распятого на кровати, беспомощного и униженного – для него, должно быть, было истинным чудом, идеальным подтверждением его власти. Хёнджин, увидев своего мучителя прямиком перед собой, почувствовал, как сердце обрывается в бездну. Из-за плотной накладки вырвался лишь едва слышный, надрывный всхлип, полный отчаяния, но Кристоферу, казалось, было наплевать. Он двигался медленно, наслаждаясь моментом. Подойдя вплотную, Крис без всякого предупреждения, сильной рукой схватил Хёнджина за челюсть, жестко фиксируя его голову. Его большой палец давил на подбородок, заставляя Хёнджина смотреть прямо в его безразличные глаза. Крис рассматривал слезливые, полные ужаса глаза пленника, и по телу Хёнджина, несмотря на жар комнаты, прошлись ледяные мурашки. Крис, наоборот, лишь усмехнулся шире, его взгляд стал жестче, хищнее. — Шлюшка слышала? О ней даже вспоминают, — голос Кристофера понизился до зловещего шепота, когда он приблизился к уху Хёнджина. Горячее дыхание обожгло кожу. — Надо бы это исправить, как думаешь? Хёнджин готов был взвыть от ярости и унижения. Он изогнулся всем телом, взбрыкивая в путах, но лишь сильнее натянул ремни, причиняя себе новую боль. Кристофер же от души расхохотался, его смех был низким и совершенно лишенным веселья, звучал как насмешка над всем миром. — Не волнуйся, она не в моем вкусе, — Крис выпрямился, его взгляд скользнул по беззащитному телу Хёнджина, задерживаясь на груди. — А вот новенький младший очень даже… — Он плотоядно улыбнулся, и эта улыбка была самой отвратительной, которую Хёнджин когда-либо видел. Крис невесомо, словно случайно, провел кончиками пальцев по груди Хёнджина, и это лёгкое касание обожгло, как клеймо. — Как думаешь, справишься с новеньким? Будешь послушным? Хёнджин готов был разрыдаться, его тело сотрясалось от беззвучных конвульсий, но из-за плотной накладки на кляпе выходили лишь сдавленные, глухие всхлипы и неясное, отчаянное мычание. Ни единого слова, ни единого крика, лишь животные звуки, усиливающие его унижение. Крис лишь удовлетворенно хмыкнул, поднялся с кровати и так же вальяжно пошел за дверь, оставляя Хёнджина в своем безмерном горе и панике. Тишина снова обрушилась на комнату, тяжелая и оглушающая. Путы держали парня плохо, цепь на шее натянулась до предела, почти угрожая задушить при малейшем движении. Хёнджин изо всех сил старался не двигаться, каждый вдох давался с неимоверным трудом, легкие горели от недостатка воздуха, а онемевшие руки за спиной превратились в безжизненные плети. Минуты тянулись вечностью, наполненные лишь его собственным отчаянным стуком сердца. Неожиданно дверь снова отворилась, и Кристофер появился в комнате с тарелкой пибимпаба в руках. Аромат свежего риса, овощей и мяса, казалось, заполнил всю комнату, резко контрастируя с тоской и отчаянием, которые душили Хёнджина. Парень не хотел есть, его гордость и боль противились этой подачке, но мужчина слишком настаивал, а вернее, просто не оставил ему выбора. Крис подошел к кровати. Он поднял голову Хёнджина, которая всё это время была притянута к изголовью, и, отвязав поводок от ошейника, аккуратно подложил под голову мягкую подушку. На секунду Хёнджин ощутил почти нереальное облегчение, возможность хоть немного расслабить мышцы шеи. Но тут же Кристофер строго посмотрел на Хёнджина, его глаза сузились. — Если хоть один звук услышу от тебя, — голос Криса был низким и угрожающим, — то останешься без еды еще часа на два. Ты меня понял? Хёнджин очень хотел есть. Его желудок сводило от голода, и мозг, измученный стрессом и недостатком кислорода, почти не соображал, инстинкты брали верх. Гордость была сломлена, а инстинкт выживания требовал подчинения. Крис мягко снял кляп, разжимая тугую кожаную накладку и высвобождая напряженные челюсти. Звук его щелчка был оглушителен в наступившей тишине. Сразу же последовал глубокий, судорожный вдох. Кляп, влажный и липкий, был отложен в сторону, где уже лежала снятая накладка, оставляя во рту неприятное послевкусие резины и металла. Хёнджин отчаянно жаждал воды, но осмелился лишь тихонько дышать, ожидая следующей команды. К его рту поднесли ложку ароматного супа, и Хёнджин, глубоко вздохнув, нехотя открыл рот, принимая еду. Теплая жидкость скользнула по пересохшему языку, обволакивая горло. Суп был на удивление вкусным – насыщенный, с легким пряным оттенком, кусочками нежного мяса и овощей, оставляющими приятное послевкусие. Это было куда лучше того, что он ел последние дни. Но Хёнджин думал лишь о том, чтобы его не убили за побег, чтобы эта еда не стала последней. Пусть Крис и был слишком зол и жесток, пусть его поступки вызывали леденящий ужас, но он всегда готовил сам, ведь покупная еда для него была сравнима с помоями, которые человек есть не должен. Да, он мог раз в тысячелетие прихватить какой-нибудь безвредный бургер или булку из "Мака", но не более – все остальное было для него чуждо. После целой тарелки горячего супа Хёнджин почувствовал, что насытился, насколько это вообще было возможно в его положении. Тепло разлилось по телу волной, согревая изнутри, даря секундное ощущение покоя, которое было так чуждо последние часы. — Хозяин? — послышался тихий, почти отчаянный шепот Хёнджина, едва пробивающийся сквозь остатки унижения и страха. Слово вырвалось само, инстинктивно, без размышлений. — Говори, — Кристоферу уже было далеко наплевать на то, что Хёнджин к нему обратился именно так. Его лицо оставалось непроницаемым, а взгляд холодно-выжидающим. Он держал слово – раз кляп снят, значит, можно говорить. Хёнджин собрался с духом, ощущая, как дрожит его голос. — Можете ли вы… снять наручники? — Он тут же почувствовал, как Кристофер изумленно приподнял бровь, и поспешно поправил себя, видя, как в глазах напротив мелькает что-то опасное. — Я боюсь ненароком задохнуться… от натяжения. Руки так высоко, что давят на горло. Кристофер хмыкнул, в его взгляде читалось легкое, почти пресыщенное превосходство. — Ладно, — Он отложил пустую тарелку в сторону, и его пальцы быстро, безжалостно расстегнули металлические браслеты на запястьях Хёнджина. Звякнул металл. Неожиданная, почти ошеломляющая волна облегчения прокатилась по телу, когда руки, наконец, освободились от давящей на горло цепи. Хёнджин судорожно вздохнул, пытаясь расслабить шею. Но Крис не дал ему насладиться этим модолго. Вместо свободы он тут же ловко и быстро закрепил хрупкие запястья Хёнджина на изголовье кровати широкими, мягкими, но прочными ремнями бондажа. Руки теперь были растянуты в стороны, прижаты к дереву, но хотя бы не душили. Хёнджин более-менее стал спокоен. Боль от растянутых рук была сильной, но она уже не грозилась оторвать шею и задушить его, а значит, терпеть можно. Это был прогресс, пусть и крошечный. Он дышал глубоко, наслаждаясь каждым глотком воздуха, который теперь беспрепятственно поступал в легкие. Однако его короткое перемирие быстро подошло к концу. Крис, не говоря ни слова, тут же подцепил узловатыми пальцами гладкий шарик кляпа и поднес его ко рту парня. Хёнджин долго думал, его взгляд метался от кляпа к непроницаемому лицу Кристофера, а затем к собственным запястьям, прикованным к кровати. Время, казалось, замедлилось, каждая секунда тянулась бесконечно, скорее всего около двух мучительно долгих минут. Он пытался найти в себе силы для сопротивления, для мольбы, но слова застряли в горле. Кристофер, словно устав ждать, заговорил. — Я настаиваю, — Голос был ровным, словно безжизненным, но в нем слышалась стальная, недвусмысленная нотка, не допускающая возражений. Это был не приказ, а абсолютное утверждение, не подлежащее обсуждению. Хёнджин медленно, словно в замедленной съемке, открыл рот. Каждый мускул челюсти сопротивлялся, но воля была сломлена. Он ощущал холодный, гладкий шарик кляпа, скользящий по языку, давящий на нёбо, заполняющий ротовую полость, лишая возможности даже вздохнуть полной грудью. Хозяин, как оказалось, знал его слабые точки, знал, когда сломать сопротивление. Похлопав по щеке парня, легким, почти отеческим жестом, Крис вышел из комнаты, унося пустую тарелку. Дверь тихонько прикрылась, вновь погружая Хёнджина в давящую тишину. Хёнджин вновь остался связан, распластан на кровати, и даже можно было сказать, что это справедливо, ведь он так отчаянно, так глупо пытался сбежать. Голова медленно, будто под воздействием остатков седативного, перенесла его в воспоминания о словах Минхо, о его описании адской поездки. Знала ли Йеджи, что ее "Джинни" был не просто "пропавшим", а лежал в соседней комнате, связанный? «Скорее всего, Кристофер скажет Сынмину рассказать Минхо о произошедшем», — подумал Хёнджин, и эта мысль вызвала новый приступ жгучего стыда. Его побег был настолько очевидным провалом. План же почти получился, если бы не чокер на шее. Он дернулся, чувствуя холодный металл, на котором был щелчок замка. «Да, скорее всего он тоже закрыт на замок. Видимо, в нем слежка, или, по крайней мере, Крис всегда знает, где я. Иначе как он оказался там так быстро?» План и так был обречен на провал с самого начала, но надо было попробовать. Он не мог не попробовать. Расслабившись, насколько это было возможно в его положении, парень стал медленно, почти незаметно погружаться в дремоту. Сознание таяло, как воск свечи. В периферии слуха, сквозь ватную завесу сна, он понимал, что Кристофер уже принимает нового клиента, слышал смутные голоса и еле уловимый шепот. Стало невыносимо обидно, что он здесь, в таком беспомощном, униженном положении, пока жизнь за стеной идет своим чередом, полная свободы и обыденности. * Проснулся Хёнджин от мягкого, неожиданно нежного поглаживания своих волос. Легкие прикосновения пальцев перебирали пряди, расслабляя кожу головы. Он замер, не решаясь пошевелиться, но любопытство и лёгкое смятение взяли верх. Посмотрев наверх, Хёнджин увидел склонившегося над ним Кристофера. Его лицо было спокойным, почти безмятежным, без обычной хищной ухмылки. Он вообще не торопился, словно время замерло, и давно наплевал на сам факт того, что Хёнджин все чувствует – все эти прикосновения, эту близость. И самое удивительное, Хёнджину было приятно, что эти прикосновения к нему наполнены такой нежностью и мягкостью, может быть, даже странной, извращенной любовью, которая пугала его до глубины души. — Лежи смирно, твои волосы не видно, — Крис говорил тихо, его голос был почти ласковым, без привычной стальной нотки. Он даже не пытался скрыть факт того, что он заботится о парне, словно это было совершенно естественным. Его пальцы продолжали медленно, аккуратно расчесывать спутанные пряди. Кляп всё ещё фиксировал челюсть, растягивая её до невыносимой боли после часов пребывания в таком положении. Хёнджин, не в силах сдержаться, издал сдавленный всхлип, больше похожий на стон, от распирания челюсти. Кристофер, словно ожидавший этого, мягко снял кляп, осторожно извлекая его изо рта. Сразу же последовал глубокий, судорожный вдох, который Хёнджин не смог сдержать. Затем Крис начал неторопливо и уверенно массировать скулы и область соединения челюстей, его пальцы были сильными, но удивительно умелыми. — Если тут не массировать, есть вероятность защемления, — Кристофер пояснил спокойным тоном, его взгляд был сосредоточен на движениях рук. Он действовал неторопливо, мягко, словно был высококвалифицированным врачом или физиотерапевтом, совершенно забыв о том, кто он и кто Хёнджин. Это странное проявление заботы в контексте его жестокости было абсолютно сбивающим с толку. Когда мышцы наконец были размяты, и Хёнджин почувствовал, как неприятное напряжение в челюсти понемногу отступает, Кристофер встал с кровати. Его фигура двинулась к шкафу, где он, на удивление, достал не смирительную рубашку, а лишь два кожаных ремня – широких, с блестящими пряжками. Хёнджин вопросительно посмотрел на Хозяина, его взгляд был полон немой догадки и лёгкого смятения, но кто его, собственно, спрашивал? Вопрос остался невысказанным, повисшим в воздухе. Кристофер подошел к нему, медленно, с какой-то методичной тщательностью развязывая ремни, что удерживали его руки на кровати, затем отцепляя те, что сковывали ноги. Все происходило мерно, аккуратно, без спешки. Кристофер не торопился, словно у него впереди было бесконечно много времени, а Хёнджин был лишь интересной игрушкой, с которой можно забавляться. — У меня еще один клиент, — сказал Чан, и его голос был на удивление мягким, почти ласковым, что заставило Хёнджина вздрогнуть. — И если ты себя будешь хорошо вести, я дам тебе возможность побыть на кухне, пока я буду делать младшенькому парнишке массаж. Сможешь посмотреть что-нибудь по телевизору. Хёнджин почувствовал, как что-то внутри него отчаянно цепляется за эту крохотную возможность. — Хорошо, Хозя-а-аин, — протянул он, стараясь придать голосу максимально покорный тон, когда Чан, закончив с ногами, принялся за руки. Ремни скользнули по запястьям, а затем стянули локти, прижимая их к телу, ограничивая движения, но оставляя большую свободу, чем наручники. Это было странное, новое ощущение. — Пошли, — тихо, но твердо проговорил Чан, и Хёнджин послушно двинулся за ним в сторону массажного кабинета, который, как он теперь вспомнил, был по совместительству гостиной. Когда Хёнджин увидел там огромную плазму, о которой он успел уже совершенно забыть за дни заточения, его сердце забилось быстрее. Он словно заново родился, ощутив легкий укол радости от этой простой вещи. Кристофер тем временем уже лег на кровати, у изголовья, его движения были грациозными и расслабленными. Он потянул Хёнджина за ремень, прикрепленный к ошейнику, заставляя парня встать на колени на кровати, прямо перед ним. — Ложись, — притянул Чан, и Хёнджин безропотно лег на ноги лидера. Больно не было. По сути, Хёнджин лежал у Чана на бёдрах своей грудью, ощущая тепло его тела сквозь ткань. Это было странно интимно, но не отталкивающе. Кристофер включил фильм, который шел по телевизору, и комната наполнилась приглушенными звуками. Было приятно, пусть и связанным, но так, по-домашнему, посмотреть телевизор с Хозяином. «Вроде он такой нежный... Стоп! Хван Хёнджин, ты вообще о чем думаешь?!» — внутренний голос закричал на него, пытаясь вырваться из странного транса. Это было неправильно, это было опасно, эти чувства были... запретными. Время пролетело совсем незаметно, убаюканное ритмом фильма и странным ощущением близости. И вот послышался звонок в дверь. Хёнджин еле как, с усилием встал с кровати, чувствуя, как затекли его ноги. Хозяин ловкими движениями, одним махом, снял ремни с его рук. Он кинул их в комнату, на тумбочку, и строго посмотрел на Хёнджина, его глаза стали жесткими, а лицо – непроницаемым. — Если хоть что-то ты проронишь про себя и меня, в нашей скромной семье будет пополнение. И поверь, я этого жду и так, — Кристофер говорил тихо, почти шептал, но каждое слово прозвучало как ледяной приговор, разрезая и без того напряженный воздух. Низкий, хрипловатый тембр его голоса проникал под кожу, заставляя Хёнджина почувствовать не просто дрожь, а мелкую, неудержимую вибрацию во всем теле. Угроза была ясной и недвусмысленной, не оставляющей места для возражений или недопонимания. Страх сковал горло, не позволяя вымолвить ни слова, превращая Хёнджина в застывшую фигуру. Хёнджин, не смея ослушаться и даже поднять взгляд, медленно, словно марионетка на ниточках, пошел на кухню. Каждый шаг отдавался глухим стуком в его собственной голове, заглушая панический шепот разума. Его взгляд скользнул по небольшой, старомодной кухне, остановившись на крохотном телевизоре, стоящем на столешнице. Раз уж ему разрешено, он сможет хоть что-то сделать, чтобы отвлечься от гнетущей тишины и давящего ужаса? Рука дрогнула, когда он нажал кнопку включения, отчаянно цепляясь за любую возможность отвлечься от страшных, леденящих душу слов и давящего, всепоглощающего страха, который угрожал поглотить его целиком. Телевизор ожил, заполняя кухню приглушенным светом и невнятными звуками – показывал какие-то фильмы и передачи, но Хёнджин почти не воспринимал их. Его мысли крутились вокруг Кристофера и его пугающей угрозы. Но от бессмысленного просмотра его оторвал резкий, неожиданный звонок в дверь. Сердце ёкнуло, а затем пустилось вскачь. Он поднял глаза, и обернувшись, увидел его. Там, в дверном проеме, стоял словно неземное видение. Белые, почти серебристые волосы мягко спадали на плечи, обрамляя тонкую, почти аристократическую фигуру, что была гибка и изящна, как у модели с обложки журнала. Черные солнцезащитные очки, минуту назад скрывавшие его лицо, теперь были сняты, и он держал их в руке, небрежно покачивая. Это был парень, но с такой нежной и женственной внешностью, такими идеальными чертами, что его легко можно было перепутать с ангелом, спустившимся с небес, принесшим с собой некий флер таинственности и красоты, совершенно неуместный в этой давящей обстановке. Крис, казалось, ожидал этого визита. Он спокойно подошел и крепко пожал парню руку, и когда тот снял с себя очки окончательно, Хёнджин увидел то, что, возможно, не хотел бы видеть. Внутренняя красота и невинность тут же растворились, уступив место чему-то более хищному, более опасному. Парень был словно дикая кошка – грациозная, настороженная, с искрой ума и вызова в глазах. Узкий, чуть раскосый разрез глаз акцентировался с выразительными, округлыми скулами и по-детски пухлыми губами, создавая завораживающий, но противоречивый образ. В его взгляде читалась смесь невинности и скрытой силы. — Здравствуй, Крис, — Голос парнишки был удивительно низкий для такой хрупкой внешности, глубокий, бархатистый, и каждая интонация в нем словно кричала о том, что парень привык быть в центре внимания, словно он был самой популярной звездой, привыкшей к восхищению и поклонению. Он вальяжно, с неподражаемым изяществом, подошёл к замершему Хёнджину, протянул руку и легко, но уверенно пожал его ладонь. — Ли Феликс. — Хван Хёнджин, — Тихо, почти шепотом проговорил Хёнджин, чувствуя, как его сердце снова заходится в груди. И в его голове словно резко переключился рубильник, осветив внезапную, оглушительную догадку. «Ли Феликс... разве у Минхо фамилия Ли? Неужели это тот самый младший брат, о котором Минхо так часто упоминал, тот, кого он отчаянно искал?» Мысли закрутились водоворотом, порождая новые вопросы и новые надежды, но и новые страхи в его и без того переполненной смятением душе. Феликс, с присущей ему небрежной грацией, мягко прошел вглубь квартиры, его взгляд скользнул по незнакомому интерьеру, прежде чем он направился в гостиную, куда, видимо, указал Кристофер. Хёнджин остался стоять в проходе, его сердце сжималось в ледяных тисках, а легкие, казалось, забыли, как дышать. Он начал безмолвно, отчаянно молиться – не за себя, нет, а за этого незнакомого, но до боли похожего на Минхо парня, в котором он только что узнал черты старшего. Лишь бы это был не он, лишь бы брата Минхо не похитили, лишь бы эта его безумная теория оказалась ложной, если это и правда был тот самый Феликс, о котором Минхо так часто с теплотой и заботой говорил. И его гнетущую теорию, к его ужасу и внезапно вспыхнувшей надежде, вскоре подтвердил сам младший Ли, или скорее, подтвердил Кристофер своими циничными словами. — Как там Минхо, не знаешь? А то он уже перестал ходить ко мне на массажи, и вижу я его раз в месяц, — Голос Криса, обычно такой ледяной и отстраненный, теперь источал фальшивое, приторное беспокойство, обволакивая слова показной заботой. Но Хёнджин ясно видел, что на деле Кристофер просто издевается, наслаждаясь своей жестокой игрой над наивным, ничего не подозревающим младшим братом, который, казалось, не видел скрытого подтекста. Феликс чуть нахмурился, его пухлые губы слегка надулись в легкой задумчивости. — Честно? Не знаю, я его уже три года не видел, а он все говорит, что свою жизнь устраивает в Инчхоне, — В словах Феликса слышалась не только легкая печаль по давно потерянному контакту, но и едва уловимая нотка обиды на старшего брата, который, казалось, без объяснений исчез из его жизни. «Вот как так можно нагло, бесстыдно врать младшему?!» — Хёнджин почувствовал волну праведного гнева, обжигающего его изнутри, пока он слушал этот хладнокровный обман. Минхо был не в Инчхоне, он был здесь, пленник, и Крис прекрасно это знал, смакуя каждую ложь. Кристофер слегка усмехнулся, приподняв одну бровь, и в его глазах мелькнул хитрый огонек. — Он аж из Инчхона ко мне приезжает? Похвально с его стороны. — Крис говорил расслаблено, даже с неким показным восхищением, но тонкие морщинки вокруг его глаз выдавали неподдельное удивление, смешанное с легким раздражением. Видимо, Сынмин постарался с ложью, сделав ее настолько убедительной и продуманной, что даже Кристофер, всегда подозрительный и недоверчивый, был слегка озадачен такой правдоподобной версией событий. Хёнджин перестал слушать их разговор, его внимание сосредоточилось на двух противоположных чувствах, что боролись внутри него. Сам факт того, что он нашел брата Минхо, вызывал вспышку неожиданной радости, крошечный, но яркий проблеск надежды в его мрачном существовании. Это был живой след, ниточка, за которую можно было уцепиться. Но одновременно с этим, факт того, что этот хрупкий парень, Ли Феликс, теперь тоже находился в опасности похищения, или, что еще хуже, уже был похищен под видом "визита", настораживал и наполнял его новым, холодным страхом, который сковывал внутренности. Теперь ему нужно было спасать не только себя и Минхо, но и этого, казалось бы, невесомого "ангела", чья невинность была так уязвима в этом доме зла.