Массаж

Хёнджин в последнее время мучился. Спина ныла противно, тупой болью, особенно после долгих часов работы за ноутбуком. Долго сидеть на месте и работать парень не мог, хотелось лежать, растянуться, лишь бы унять это ноющее чувство. Поэтому он, скрепя сердце и превозмогая очередной приступ, пошел к доктору. Но тот, словно нарочно, отмахнулся: — Вам бы на массаж записаться, это проблемы осанки, — Доктор небрежно написал на бумажке назначение «к массажисту» и выпроводил гостя, будто тот мешал ему пить свой утренний кофе. Хёнджин расстроился. И без того подавленный болью, он ощутил себя брошенным на произвол судьбы. Поиски казались мучительно долгими. Дни парень проводил, уткнувшись в монитор, копаясь в сайтах, форумах, читая отзывы и надеясь отыскать себе хорошего массажиста, способного облегчить его страдания. И вот, неожиданно, словно манна небесная, его подруга — Хван Йеджи, выпалила, что знает такого массажиста. Он жил вовсе недалеко. Наверное, в двадцати минутах езды от дома Хёнджина. То, что парню нужно было. Списался он с массажистом довольно быстро. Тот представился как Кристофер и предложил прийти на первый сеанс в среду, часов так в 18. Хёнджин с радостью согласился, чувствуя слабую надежду на исцеление, и с дрожью в ногах ждал среды. Дни тянулись медленно, словно резина. И вот, наконец, она наступает. Хёнджин гордо расправляет плечи, насколько ему позволяла боль в спине, закрывает ноутбук. Работа на удалёнке его в целом радовала, но сейчас она лишь усугубляла его состояние. Одеваясь, он старался не делать резких движений и, собравшись, пошел к Кристоферу. Ехать Хёнджину стало лень на машине. Мысль о том, чтобы снова сесть и ехать, вызывала лишь новый приступ боли. Поэтому, сев на ближайший автобус до дома Кристофера, где тот принимал клиентов, Хёнджин поехал. Дорога была тихой, умиротворяющей. За окном мелькали серые многоэтажки, люди спешили по своим делам. В голове было смешение чувств: предвкушение облегчения, радость от скорой встречи и некоторые сомнения, которые парень так тщательно отметал от себя. Что если массаж не поможет? Что если станет только хуже? Нет, надо верить в лучшее. Когда автобус приехал, оповестив пассажиров хриплым голосом автоинформатора, Хёнджин встал и вышел из транспорта. Медленно, стараясь не перенапрягать спину, дойдя до подъезда, Хёнджин ввел пароль. 0310В, и дверь тут же бесшумно открылась, пропуская его внутрь. Тихонько дойдя до лифта, Хёнджин встал в тёмную кабинку, подсвеченную лишь тусклым светом одинокой лампочки, и нажал кнопку восемь — почти у самой крыши дома располагалась квартира массажиста. И вот, когда двери лифта с тихим звоном открылись, перед глазами предстала дверь, с надписью 310 — Квартира Кристофера. Тихонько постучав, Хёнджин уловил слабый, приятный запах кокосового масла и чего-то подобного, сладковатого и успокаивающего. Тут же дверь распахнулась, а перед глазами предстал он. Кристофер выглядел по-домашнему расслабленно. На нем были короткие шорты и носки белого цвета. Наверху ничего, которое открывало взору крепкое телосложение и мускулистую грудь парня. — Здравствуй, — мягко поздоровался Кристофер, его голос звучал немного хрипло, словно он только проснулся. Тут же он отошёл в сторону, пропуская гостя к себе в квартиру. Когда Хёнджин вошел, Кристофер прикрыл дверь и попросил снять обувь, указав взглядом на небольшой коврик у порога. Хёнджин послушался и пошел следом по узкому коридору, с любопытством осматривая небольшую квартирку. Обстановка была минималистичной, но уютной. Пройдя в дальнюю комнату, Хёнджин увидел настоящий кабинет, предназначенный исключительно для работы. Посередине располагался стол для массажа. Крупный, внушительный, выполненный из черной искусственной кожи, он занимал почти все пространство. Рядом располагалось небольшое серое кресло с высокой спинкой, и рядом такого же цвета диванчик, словно предназначенный для ожидания. Напротив дивана находилась большая плазма, висящая на стене, и куча небольших открытых и закрытых полок, заставленных баночками с маслами, кремами и другими принадлежностями для массажа. В воздухе витал уже знакомый Хёнджину запах кокоса и чего-то травяного, успокаивающего. — Итак, раздевайся, — небрежно бросил Кристофер, словно это было само собой разумеющимся, и отошел к массажному столу, беря небольшой рулон тонкой то ли бумаги, то ли какой-то тонкой ткани, и тщательно расстелил её на поверхности стола. Хёнджин послушно начал снимать одежду. Сначала рубашку, медленно расстегивая пуговицы, потом брюки, стараясь не делать резких движений, чтобы не спровоцировать боль в спине. Остался парень перед Кристофером в одних боксёрах и носках, чувствуя себя немного неловко. Тут же Кристофер поднял свои черные глаза и проницательным взглядом посмотрел на Хёнджина, словно сканируя его. В этом взгляде не было ничего оценивающего или пошлого, лишь профессиональный интерес. Хёнджин замер под этим пристальным взглядом, ощущая себя немного уязвимым. — Повернись спиной, — голос Кристофера был спокойным и уверенным. Хёнджин медленно повернулся спиной, чувствуя, как холодок пробегает по коже. Кристофер вздохнул, словно предвидел увиденное. — Итак, у тебя искривление позвоночника. Он уходит влево. — Кристофер подошел ближе и тут же двумя пальцами стал надавливать вдоль позвоночника, точно определяя проблемные зоны. — Чувствуешь? Позвоночник уходит под левую лопатку? Думаю, сеансов восемь мы затратим, чтобы выпрямить тебе спину. Раздевайся полностью. Боксеры и носки тоже. — Что? — Хёнджин замер, чуть испугавшись. Он ожидал чего угодно, но не этого. В голове промелькнули сомнения и смущение. — Я же тебя не трахать собираюсь, а выпрямлять спину, — Кристофер отошёл, доставая из небольшой сумки различные масла и лосьоны, раскладывая их на небольшой полочке рядом со столом. Он говорил это с легким раздражением, словно его профессионализм ставили под сомнение. Хёнджин всё-таки послушался и, немного поколебавшись, снял боксеры и носки, немного стесняясь наготы. Ему казалось, что он раздевается не только физически, но и эмоционально, раскрывая свои уязвимости перед незнакомым человеком. Он чувствовал себя немного неловко, словно раздели не тело, а мысли. Тут же Кристофер пригласительно кивнул на стол, и Хёнджин, стараясь не суетиться, медленно забрался на него. Стол оказался на удивление мягким, обволакивающим, словно принимая его в свои объятия. Пришлось лечь грудью на него, кладя голову в специальное отверстие, чтобы не затекала шея. Дышать стало немного затруднительно, но в целом, лежать было удобно. Кристофер тут же отошел, грустно вздыхая, словно сожалея о чем-то. — Секунду, масло не до конца растаяло, — Тут же Кристофер вышел за пределы кабинета, оставляя Хёнджина в ожидании непонятно чего. В голове промелькнули тревожные мысли. А вдруг он передумал? А вдруг ему что-то не понравилось? Но через минуту послышались тихие шаги, и тут же на кожу спины упали капли чего-то теплого и маслянистого. — Это кокосовое масло, пока его для проверки, а потом нанесу бальзам с ядом скорпиона. Он прогревает, а так же расслабляет мышцы. Тут же спину начали растирать две большие, горячие ладони, втирая масло в кожу. Движения были уверенными, сильными, но в то же время деликатными. Медленно намазывая спину, Кристофер аккуратно переходил к ягодицам, бедрам и икрам, не пропуская ни единого участка тела. Ладони медленно растирали масло, делая это настойчиво, словно стремясь проникнуть в каждую клеточку кожи, а дыхание Кристофера постоянно сбивалось, становилось каким-то неровным, словно мысли того были уж точно не о массаже. Когда Хёнджин почувствовал некую безопасность от масла, тепло растекалось по всему телу, и тело постепенно начало расслабляться. Тут же Кристофер начал тихий монолог, словно разговаривая сам с собой. — Знаешь, сейчас очень малый поток клиентов. Как-никак, началось лето, и все разъехались, а у меня прибывают новички. Так что по сути я работаю где-то три раза в неделю. Сегодня у меня ты и еще одна девушка. — Кристофер тихо вздохнул, как его руки легли вдоль позвоночника, определяя проблемные зоны. Тут же почувствовался толчок в позвоночник и щелчок того. Хёнджин звонко вскрикнул от неожиданности и боли. — Еще в субботу трое, и в воскресенье пятеро. Я почти не отдыхаю всегда, кроме лета. — Я работаю как все, пять два, — Хёнджин тихо выдохнул, стараясь расслабиться, как тут же почувствовал новый толчок настойчивых ладоней вдоль лопаток. — А я сейчас три четыре получается. В остальные времена года семь ноль, — Тихо выдохнул Кристофер, и послышался щелчок баночки, — сейчас я нанесу разогревающий бальзам и поставлю банки. Ты знаешь, зачем они нужны? — Нет, — Прошептал Хёнджин, ощущая себя немного глупо. — Они расслабляют и вытягивают мышцы, показывая нужные места, где мышцы зажаты, — Тут же холодный обод резиновой банки коснулся шеи парня. Хёнджин вздрогнул, а Кристофер тихо спросил. — Это твоя натуральная красота? — Да, я даже почти не крашусь, так, лосьоны, крема и все такое, — Хёнджин усмехнулся, стараясь скрыть смущение, — А волосы надо обычно распускать на массаже? — Нет, иначе они все будут в масле, — Чан подметил, что Хёнджин и правда имел длинные черные волосы до плеч, уложенные в аккуратный пучок на затылке. — Значит хоть где-то я не просчитался, — Хихикнул тот, чувствуя себя немного более уверенно. — Ну, я сам раньше отращивал волосы. Но девушкам такое не нравится. Зато ко мне липнут парни в том числе, и даже больше, — Прошептал последние слова Кристофер, но Хёнджин их не услышал. Тут же Чан немного отошел, а Хёнджин почувствовал легкое онемение и приятное горение в мышцах. Словно по ним пробегали маленькие искорки, пробуждая каждый нерв. — Твоим мышцам надо разогреться, — мягко произнес Кристофер, и Хёнджин изо всех сил постарался скрыть некое волнение, плескавшееся где-то глубоко внутри. Было очень неспокойно и вместе с тем приятно. Это было похоже на щекотку, но не физическую, а какую-то внутреннюю. Тут же горячие руки медленно, круговыми движениями растерли масло, проникая вглубь тканей. Движения становились все более уверенными, целенаправленными. Тут же послышалось предупреждение, и сильный, резкий нажим поразил позвоночник. Костяшки запястий Кристофера упрямо пытались вправить позвоночник, но тот словно в тисках, не поддавался. Хёнджин почувствовал, как напряжение отступает, но спина продолжала ныть. — Я сейчас поставлю банки, — тут же Кристофер поставил на то же место, куда только что давил костяшками, и Хёнджин ощутил приятное, тянущее ощущение в мышцах. Казалось, что все тело медленно теряет контроль над собой, и его клонит в сон. Веки отяжелели, а сознание стало расплывчатым. Кристофер чувствовал это. Он словно считывал каждое движение мышц, каждый вздох. И он не мешал. Ему нужен именно такой результат. Легкое состояние полудремы, расслабленности, когда разум отключается, и человек становится податливым, словно глина в руках скульптора. И вот, когда Кристофер поставил таймер на телефоне, Хёнджин, как и ожидалось, заснул. Дело было не только в усталости или перенапряжении, а в особой смеси масел и запахов, которые Кристофер намеренно использовал. Кристофер давно привык к лаванде, но вот Хёнджин еще не знал, что именно она обладает таким усыпляющим эффектом, своим нежным, обволакивающим ароматом, словно уносящим в мир грез. Улыбнувшись результату, Кристофер испытал странное чувство триумфа. Раз все подействовало, значит, мальчик станет его игрушкой. Скучно ведь постоянно сохранять подобие целомудрия, сдерживать свои желания, довольствуясь лишь профессиональным массажем. В нем проснулось что-то хищное, темное, ждущее своего часа. Он ощутил острый, почти болезненный прилив возбуждения. Но тут же в голове словно переключился рубильник. Нет, нельзя торопиться. Нельзя спугнуть добычу. Сначала нужно отыграть роль хорошего массажиста, чтобы завоевать доверие, закончить первый сеанс на позитивной ноте. Все равно более податливым тело будет, когда оно расслаблено и без сознания, а не когда напряжено от страха. Когда телефон завибрировал, показывая, что время таймера вышло, Кристофер, с усилием подавив нарастающее возбуждение, медленно и аккуратно снял банки, внимательно наблюдая за фиолетовой спиной. Следы от банок говорили о сильном напряжении в мышцах. Снова, легко надавив на позвоночник в месте проверки, он попытался вправить позвонки. Тут же послышался громкий, отчетливый щелчок, и Кристофер тихо ликовал. — Есть, — проговорил он почти шепотом, с удовлетворением отмечая, что цель достигнута. Он поставил банки на икры, но тут же замялся. На икрах не было синяков, следов от напряжения, что говорило о незажатых мышцах. Это было странно. Значит, он любил каблуки? Такое состояние ног говорило о некотором пристрастии к ношению каблуков, и далеко не мужских. В извращенном сознании Кристофера начали возникать неприличные мысли. Какие же наряды этот паренек сможет примерить? Какие позы он сможет принять? Но для начала массаж. Сначала - дело, а потом - развлечения. Продолжая вправлять позвонки, Кристофер все больше и больше погружался в свои фантазии, пока, наконец, не понял, что с делом покончено, массаж завершен. Итак, раз все так хорошо, то как насчет того, чтобы резко решить пожить в загородном доме? Отличная идея, особенно учитывая опыт с прошлой игрушкой. Уединенное место, где никто не услышит криков. Где можно полностью контролировать ситуацию. Он усмехнулся. *** А вы знали, что после укола транквилизаторами добыча становится полностью в ваших руках, податливой и безвольной, как марионетка? Так вот Кристофер усвоил этот урок в первые два года, проведенные с его первой игрушкой. Тяжкий, болезненный урок, пропитанный кровью и слезами, но принесший ему неоценимый опыт. И вот теперь он с деловым видом направляется в свой загородный дом, а на заднем сиденье, под действием мягкого транквилизатора, лежит Хёнджин и мирно спит. Лицо его кажется умиротворенным, словно он просто устал после тяжелого дня, ведь снотворное в коктейле масел почти невозможно заметить. Оно просто притупляет бдительность, делает человека более восприимчивым к внушению. Осталось пара минут до прибытия в загородный дом, и тут Кристофера неожиданно накрывает волна воспоминаний о его первой игрушке, которая сейчас находится под тщательным присмотром Сынмина в том же загородном доме. Сынмин был преданным и исполнительным, всегда готовым выполнить любой приказ. "Руки, истерзанные ножом. Кровь, медленно капающая с порезанных запястий, образуя зловещую лужу на белоснежном ковре. Этот безумный смех, в котором открыто чувствовался страх, отчаяние и ненависть, разрывал тишину дома. Этот парень был таким своенравным, непокорным, всегда нарывающимся на неприятности, словно ища смерти. Эти его колкие словечки, оскорбления и проклятия уже давно перестали действовать на Кристофера, но инстинкт самосохранения заставлял его атаковать в ответ. Этот хриплый, сорванный голос, кричащий "Не трогай меня! Ненавижу тебя!" невозможно забыть. Он преследовал его в кошмарах, звучал эхом в пустых комнатах." Парень, проживший три долгих года в обители Кристофера, но безуспешно пытавшийся неоднократно выбраться, снова и снова позволял ему обрывать свои крылышки, ломать его волю. "Я не позволю ему уйти," - кричало собственническое, безумное чувство в груди Кристофера. Все попадаются в его сети как один. Приходят на обычный массаж, а домой больше не возвращаются. Но, благо, Кристофер всегда тщательно заботился о последствиях. Домашних животных он отдал родне под благовидным предлогом, якобы от имени пропавшего парня. Никто даже не подозревал, что парень попал в плен, все думали, что он просто устраивает свою личную жизнь, нашел любовь и сбежал. Но Кристофер лишь методично рушил мир вокруг своих жертв, лишая их свободы, надежды и идентичности. Он был настоящим монстром, скрывающимся под маской заботливого массажиста. Парковка пустовала. Асфальт, изрезанный тонкими трещинами, отражал последние лучи заходящего солнца. Кристофер, заглушив двигатель, обернулся к Сынмину. Тот, с непроницаемым выражением лица, уже стоял возле машины, ожидая. — Как там котенок? — спросил Кристофер, — Давненько его тут не бывало. Заботишься? Сынмин скривился, словно от зубной боли. Его и без того узкие глаза сузились еще сильнее. — Ведет себя котенок как последняя сука. Отбиваться пытается, вырывается. Пришлось рубашку смирительную одеть, и то буянит. Хочет вскрыться изредка. — В голосе Сынмина сквозило раздражение, но не злоба. Скорее, усталость. Он говорил правду; на его предплечьях виднелись свежие царапины, а ворот рубашки был слегка разорван. — Ох уж этот Минхо, — Кристофер покачал головой с легкой улыбкой. Он знал буйный нрав этого "котенка". Кристофер открыл заднюю дверь машины, являя Сынмину новоприбывшего. Парень, с темными спутанными волосами и бледным лицом, сидел сжавшись в комок. Сынмин усмехнулся, покачал головой, оценивая ситуацию, но всё-таки проявил некоторую деликатность и поднял парня на руки. Тот и правда казался невесомым, словно кукла. — Что с ним делать? — Сынмин, стоя с Хёнджином на руках, словно с ребенком, усмехался, скорее от нервного напряжения, чем от веселья. — Начни со среднячка, — Кристофер знал, что Хёнджин, несмотря на худощавое телосложение, не промах. Мышцы на его руках и шее говорили о неплохой физической подготовке. Поэтому нужно сразу начинать с непростого, чтобы показать, кто здесь главный. — Ладно, — коротко бросил Сынмин и, развернувшись, понес Хёнджина в дом. Он выбрал комнату, расположенную в стороне от Минхо, чтобы не провоцировать лишний шум и агрессию. Зайдя внутрь, Сынмин почувствовал спертый воздух и слабый запах пыли, осевшей на старой мебели. Осторожно, чтобы не причинить парню дискомфорт, он положил Хёнджина на кровать. Его взгляд скользнул по комнате. Встроенный шкаф, занимавший почти всю стену, имел отдельную дверцу, закрытую на небольшой навесной замок. Именно там Крис хранил все свои специфические "принадлежности". Сынмин достал из кармана связку ключей и, найдя нужный, открыл дверцу. Внутри царил организованный хаос: аккуратные ряды плёток, кнутов, флоггеров, тщательно упакованные кляпы и бондажи разных размеров и материалов. Но сейчас нужно было что-то другое. Взгляд Сынмина упал на мотки толстой джутовой веревки. На секунду он представил, как эта веревка обвивается вокруг тела Хёнджина, сковывая его движения… но тут же отбросил эту мысль. Он схватил висевшую на плечиках смирительную рубашку из плотной ткани. Освободив парня от тонкой спортивной кофты, в которой тот был одет, Сынмин аккуратно надел рубашку. Её конструкция была простой, но эффективной: длинные рукава, скрещивающиеся на спине, и широкие ремни, надежно фиксирующие руки. Смысл был прост: полная иммобилизация. После того, как Хёнджин был одет в смирительную рубашку, Сынмин быстро переодел его в чистые штаны, выбранные из небольшой стопки одежды, предназначенной для "новых гостей". Не забыв о мерах предосторожности, он тут же надел на его шею блестящий, полированный ошейник. На нем был установлен небольшой, но эффективный датчик слежения, позволяющий отслеживать каждое движение парня. Незачем ему, чтобы драгоценная "игрушка" господина, и по совместительству коллеги, сбежала, испортив весь план. Оставив Хёнджина в таком ничтожном и беспомощном положении, Сынмин, напоследок бросив на него презрительный взгляд, вышел из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь. Крис же, предвкушая интересную встречу, тут же решил навестить Минхо. "Котенок" наверняка соскучился по общению и новым впечатлениям. Тихонько открыв дверь, Крис увидел идеальную картину, словно сошедшую со страниц какого-то извращенного романа. Минхо, сгорбившись, сидел около изголовья кровати, закованный в смирительную рубашку, с плотной повязкой на глазах. Это был отличный способ удержать парня на безопасной дистанции, не давая ему возможности наброситься на вошедшего. Тут же его внимание привлек хитроумно сконструированный ошейник. Он был несколько раз обернут вокруг изголовья кровати, и концы его были надежно закреплены, не оставляя Минхо шансов освободиться. Крис мгновенно оценил задумку Сынмина. Минхо не видел, как его привязали, и как бы он ни пытался, уйти далеко от кровати у него не получится. — Котенок на привязи? Оригинально, — Прозвучал насмешливый и елейный голос Криса, и Минхо тут же злобно взбрыкнул, всем своим видом показывая, что ни капли не рад этому визиту. — Опять ты, извращенец! Ты меня сюда привез, ты во всем виноват! Я тебя ненавижу! — Теперь стало окончательно понятно, почему Сынмину пришлось прибегнуть к столь радикальным мерам, но Крису нравилось, когда его пленники были более строптивыми и непокорными. Это добавляло остроты в игру. — Хо-я, ты же знаешь, — сладко промурлыкал Кристофер, приблизившись к пленнику. — Я могу сделать с тобой все, что захочу. Ты в моей власти. — Иди нахер! — злобно выплюнул Минхо, и Крис удовлетворенно усмехнулся, услышав в его голосе неприкрытую ярость. Отойдя на пару шагов от кровати, он небрежно достал из шкафа пару излюбленных девайсов, вызывающих ужас и предвкушение одновременно, и, резко опрокинув Минхо на кровать, заставил его сжаться в комок, чувствуя приближение чего-то страшного. — Ты знаешь, что такое сенсорная депривация? — Минхо уж было хотел ответить, и высказать все, что думает об этом маньяке, как Крис бесцеремонно ввел в его рот толстый силиконовый фаллоимитатор, надежно фиксируя его ремнем на затылке. — Интересная вещь. Лишение всех чувств. — Тут же к ногам Минхо, в районе колена прицепилась одна распорка, а в районе лодыжек вторая, которая с ужасающей скоростью развела ноги парня в стороны, заставляя его принять позорную и унизительную позу, не имея ни малейшей возможности противиться. — Думаю, тебе это не понравится, но мне так даже интереснее, наблюдать за твоими мучениями, — Тут же Минхо бесцеремонно уложили спиной на кровать, а распорки умелыми движениями прицепили к металлическим петлям прочного кожаного бондажа, который Сынмин всегда использовал вечером, фиксируя своих строптивых "гостей". — Отдыхай, котенок. Закончив все приготовления, на голову Минхо надели большие шумоподавляющие наушники, полностью отрезая его от внешнего мира. В мгновение ока Минхо потерял всякую связь с реальностью, оказавшись в вакууме собственных мыслей и страхов. Теперь он был полностью во власти своего мучителя. Хёнджин просыпался, словно выбирался из густого, липкого тумана. Голова раскалывалась, сознание то и дело ускользало, а в памяти беспорядочно всплывали обрывки вчерашнего массажа, ощущения чужих прикосновений. И лишь когда воспоминания окончательно вернулись, Хёнджин с ужасом осознал, что скован. Руки были намертво зафиксированы чем-то, сдавливающим запястья, а ноги и спина ныли от долгого неподвижного положения. Любая попытка пошевелиться отзывалась острой болью, встать было совершенно невозможно. В отчаянии попытавшись позвать кого-нибудь на помощь, Хёнджин увидел, как Крис мягко вошел в комнату. В руках у него был поднос с едой, от которого исходил аппетитный аромат свежей выпечки. Подойдя ближе к Хёнджину, Крис присел на край кровати и заглянул ему в глаза. В них плескался ужас, огромный, всепоглощающий, немой, до дрожи в костях. — Крис... что это все за спектакль? — сипло проговорил Хёнджин, с трудом разлепляя пересохшие губы. Крис, казалось, наслаждался его замешательством и слабостью, и лишь тепло улыбнулся в ответ. — Ты тут особенный, Хёнджин. И я хочу видеть тебя всегда рядом с собой, — Крис провел рукой по его бархатной коже, отчего у Хёнджина по спине пробежали мурашки отвращения. Он отстранился, насколько позволяла рубашка. — Ты меня похитил! — Хёнджин вскрикнул, отказываясь принимать реальность, — Это незаконно, Крис! Отпусти меня! Улыбка Криса стала холодной и расчетливой. — Ладно, раз ты не идёшь на контакт по-хорошему, тогда кое-кто другой тебе расскажет о цене непослушания. Он умеет быть очень убедительным, — с этими словами Крис поднялся и вышел, захлопнув дверь на замок. Звук щелкнувшего замка эхом отозвался в голове Хёнджина. Охваченный паникой, Хёнджин тут же, насколько позволяли скованные конечности, подбежал к зеркалу, висевшему на противоположной стене. Его взгляд упал на его собственное отражение, и он вздрогнул от ужаса. На шее красовался черный ошейник из мягкой, но, на вид, очень прочной кожи. Сверкающая металлическая застежка плотно прилегала к шее, не оставляя надежды выскользнуть. Похоже, его мольбы и протесты тут слушать не собираются... В голове запульсировала лишь одна мысль: "Я в ловушке." И страх сковал его еще сильнее, чем цепи, удерживавшие его на месте. Что теперь будет? Кто этот "кто-то", который должен его "вразумить"? Эти вопросы, как ядовитые змеи, обвились вокруг его сердца, парализуя волю и надежду. Минхо плыл в беспросветной тьме, за пределами любой реальности. Он не слышал ни звука, не видел ни проблеска света, не чувствовал прикосновений, не мог говорить. Прошло ли несколько часов, или целая вечность, было совершенно непонятно. Голова раскалывалась от боли, а тело содрогалось в липком, парализующем страхе, словно его окутывал невидимый кокон. Казалось, что минуты растягивались в дни, а дни сжимались до неуловимых мгновений. Внезапно наушники грубо сорвали с головы, и Минхо пронзило ощущением реальности. Он услышал стальной, безжалостный голос Кристофера, резанувший по ушам, как лезвие. — У тебя появился младшенький, Минхо. Надеюсь, ты сумеешь научить его хорошим манерам, — Кристофер усмехался, снимая кляп и повязку с глаз парня. Медленно развязывая запястья и лодыжки, Крис с явным удовольствием наблюдал за ужасом в глазах Минхо. Он словно питался его страхом. Отцепив ошейник от изголовья кровати, Крис слегка потянул за него, и Минхо, сломленный и подавленный, недоверчиво двинулся вперед, страх, вызванный недавним наказанием, сковывал каждое его движение. Дверь в соседнюю комнату распахнулась, а чьи-то широкие ладони грубо толкнули Минхо внутрь, после чего дверь с грохотом захлопнулась, снова запирая его в заточении. Обернувшись, Минхо увидел парня. Худой, высокий, с огромными, испуганными глазами. По сравнению с нынешним Минхо, измученным и сломленным, он казался настоящим красавцем. А сколько Минхо тут? Если сейчас июнь, значит, он в этом кошмаре уже три долгих месяца. — Т-ты, кто? — прошептал парень, и Минхо нахмурился. — Ну уж точно не извращенец, — огрызнулся Минхо, стараясь скрыть собственную тревогу. Он подошел ближе, стараясь казаться уверенным, хотя внутри все дрожало. Парень тоже был связан, так что вряд ли у него сложится слишком плохое впечатление. — Минхо. — Я Хёнджин, — тихо произнес парень, опуская взгляд. — Так, раз уж мы с тобой в одной лодке, предлагаю сделку, — Минхо говорил быстро, стараясь не дать страху взять над ним верх. — Ты меня слушаешься беспрекословно, а я принимаю твои наказания, если понадобится, ладно? Ты еще свое повидаешь, поверь мне, — Минхо усмехнулся, горько и цинично. — Но слушаться, значит, буквально повторять мои действия. Я сел на колени - и ты сел. Я принялся есть - и ты принялся. Понял? — А сколько ты тут? — тихо спросил Хёнджин, не поднимая глаз. — Около трех месяцев, — Минхо пожал плечами, стараясь выглядеть безразличным, хотя внутри все сжималось от боли и отчаяния. Их разговор прервали. В комнату вошел Сынмин, и Минхо тут же опустился на колени. Хёнджин, испуганный и растерянный, тут же повторил его движение. Сынмин удивленно вздернул бровь. — Сучка наконец-то успокоилась? — В его голосе сквозило явное презрение, смешанное с удивлением. Тут же к их ошейникам прицепили никелированные цепочки поводков, и Минхо, повинуясь, встал. Хёнджин, не зная, что делать, повторил его действие. Парни, покорные и испуганные, поплелись за Сынмином, а Минхо одними губами прошептал Хёнджину: «Не нервничай. Просто делай, как я». Его сердце бешено колотилось, предчувствуя, что их ждет впереди. Он знал, что послушание - единственный шанс выжить в этом кошмаре. Но страх, словно липкая патока, продолжал разливаться по венам Хёнджина, сковывая его волю. Что делать? Как правильно себя вести? Как стать таким же покорным и предсказуемым, как Минхо? Хёнджин не знал. И пока философские мысли о выживании и адаптации взяли над ним верх, Сынмин вывел их в просторный зал, где располагался большой обеденный стол и пять стульев. Это, очевидно, была гостиная. Подведя парней к столу, Сынмин резко остановился, отстегивая поводок от ошейника Минхо. Тот, казалось, знал, что делать, и сразу же покорно сел на стул, позволяя Сынмину приковать его ноги к ножкам стула толстыми кожаными ремнями. Затем Сынмин перетянул его талию еще одним ремнем, туго фиксируя тело в сидячем положении. Настала очередь Хёнджина. Он ужасно нервничал, чувствуя, как бешено колотится сердце, но Сынмин действовал быстро, без лишних церемоний. Вот уже одна нога прикована, вот уже вторая. Затем талию перетянул толстый ремень, лишая свободы движения. Сынмин снова подошел к Минхо, и тот едва заметно кивнул, словно подавая какой-то сигнал. Сынмин развязал его руки и тот покорно положил их на стол, ладонями вниз, рядом с расставленными приборами. Тут же Хёнджин, подражая, сделал то же самое, как только Сынмин развязал его руки. Рубашку, однако, развязали только у Хёнджина, видимо, Минхо уже не нуждался в этом. Минхо сидел совершенно неподвижно, с опущенной головой, и каждый раз, когда Хёнджин, поддавшись панике, пытался оторвать руки от стола, он едва заметно мотал головой, предостерегая. Хёнджин прикрыл глаза, пытаясь успокоиться. Он начал мысленно считать от одного до десяти и обратно, повторяя цикл несколько раз. Этот простой прием всегда помогал ему справиться с волнением. — Еда готова, — проговорил Кристофер, входя в комнату, и Хёнджин резко открыл глаза. Сынмин принялся разливать суп из большого супника. Когда суп был разлит по всем тарелкам, Кристофер взял свою и попробовал его. И лишь тогда, получив его негласное одобрение, Минхо взял в руки приборы и принялся есть. Хёнджин, стараясь не отставать, повторял все его действия, постепенно понимая, почему нужны те или иные правила и ограничения. Руки на столе - демонстрация того, что парни не собираются сбегать. Начало еды только после того, как попробовал Кристофер - показатель уважения и подчинения. Этикет, продиктованный страхом и необходимостью выжить. Парни молча ели свой суп, в то время как Крис и Сынмин вели непринужденную беседу о предстоящей закупке продуктов, словно за этим столом не сидели два пленника, прикованных и запуганных. Минхо даже не поднимал глаз от тарелки, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. Хёнджин, глядя на него, тоже не осмеливался ничего сказать, понимая, что любое неосторожное слово может повлечь за собой непредсказуемые последствия. Внезапно Крис обратился к Минхо, нарушив тягостное молчание. — Минхо, а как Хёнджин усваивает правила? — Крис говорил непринужденно, словно интересовался успеваемостью ученика. Минхо замер на месте, не поднимая глаз от тарелки. Его сердце бешено заколотилось, предчувствуя неладное. — Хозяин, я показал ему еще не все правила, но прогресс есть, — тихо закончил предложение Минхо, стараясь говорить ровно и уверенно, и продолжил есть. — Хорошо, — Крис, удовлетворенный ответом, снова переключил свое внимание на диалог с Сынмином, словно Минхо был всего лишь говорящим инструментом, не имеющим собственной воли. Минхо, закусив губу от обиды и бессилия, продолжил есть суп, стараясь не выдать своих истинных чувств. После окончания трапезы, когда тарелки парней остались пустыми, Минхо положил свои руки на стол, ладонями вниз. Хёнджин, почти на автомате, за ним повторил, стараясь не отставать ни на шаг. Сынмин, не говоря ни слова, забрал тарелки и ушел на кухню, а Крис достал телефон и углубился в него, но время от времени поднимал взгляд на прикованных к столу парней, словно оценивая их поведение. День подходил к концу, надвигался вечер, и Крис понимал, что завтра он или Сынмин должен будет остаться один на двоих парней, что казалось не самой лучшей перспективой. Но, к счастью, у него было решение. Сынмин уже вернулся и принялся связывать Хёнджину руки за спиной. Покорность, вызванная страхом, - лучшее, что можно было увидеть в этих обстоятельствах. Минхо и Хёнджин уже стояли возле стола, и было видно, как Хёнджин, отчаянно ища выход из ситуации, судорожно дергал связанными руками, словно бабочка, попавшая в паутину. Но для Криса это было даже интересно. Пусть попробует, пусть осознает, что у него нет шансов вырваться, и подчинится. Парни, под строгим надзором Сынмина, уже шли по коридору в сторону спален. Комната, в которую их привели, оказалась другой, незнакомой, ведь Минхо никогда здесь не был. Заведя парней внутрь, Сынмин отстегнул поводки от ошейников и, не говоря ни слова, закрыл дверь на замок. — Что за бред тут творится? — растерянно прошептал Хёнджин, осматривая комнату. Он увидел две кровати, и на обеих были растянуты кожаные бондажи, состоящие из петель и ремней. Первые три петли, предназначенные для фиксации ошейника и рук, а нижние две – для ног. Каждая кровать была словно орудие пыток, готовое сковать и лишить свободы. — У нас есть единственный выбор, Хёнджин, — тихо произнес Минхо, стараясь говорить спокойно, хотя его самого охватывала паника. — Либо мы спим так, либо по-другому. Сопротивление бесполезно. — Он присел на край одной из кроватей, и это было знаком того, что это их постоянная комната. Здесь им придется провести много ночей, скованными и беспомощными. — Что тут вообще происходит? — Хёнджин, дрожа всем телом, сел рядом с Минхо, и тот, не в силах что-либо сказать в утешение, лишь поцеловал его в висок, пытаясь передать свою поддержку и сочувствие. Но оба они понимали, что впереди их ждет еще много испытаний, и чтобы выжить, им придется держаться вместе. Такой трогательный момент единения прервал Сынмин, входя в комнату, словно хищник, оглядывающий своих жертв. В его глазах читалась насмешка и превосходство. Минхо не отводил от него взгляда, стараясь не выказывать страха, в то время как Хёнджин, и без того напуганный, сжался еще сильнее, чувствуя себя загнанным в угол зверьком. Сынмин, приблизившись, посмотрел прямо в глаза Минхо и с каким-то болезненным наслаждением в голосе спросил: — Ну что, киса, выбирай, — Сынмин сцепил руки в замок за спиной, словно ничего особенного не происходило, и сладко улыбнулся. — Я как обычно, — Минхо ответил спокойно и обреченно, словно делал заказ в ресторане, а Сынмин тут же отошел к старому, обшарпанному шкафчику, лениво открывая его скрипучие дверцы. Достав из шкафчика пару наручников и короткую цепь, Сынмин жестом пригласил Минхо к кровати. Тот, не сопротивляясь, сразу сел на кровать, ожидая, когда Сынмин его развяжет. После того, как руки Минхо оказались свободны от стягивающих пут, Сынмин посмотрел ему прямо в глаза, и Минхо, повинуясь негласному приказу, лег на спину, вытягивая руки над головой. Сынмин лениво защелкнул браслеты наручников на запястьях Минхо, прицепляя их к короткой цепи, и закрепляя ее на изголовье кровати. Минхо, оказавшись надежно зафиксированным, прикрыл глаза, тихо выдыхая, словно избавляясь от накопившегося напряжения. Затем, без лишних слов, он развел ноги в стороны, не так грубо и резко, как в последние дни, и Сынмин закрепил их распоркой на уровне чуть шире плеч. Минхо, вновь открыв глаза, безэмоционально посмотрел на Сынмина, закатывая глаза, выражая свое презрение и усталость от этой рутины. — На мне цветы не растут, щеночек, — пробормотал Минхо, адресуясь Сынмину. Тот тут же усмехнулся, отворачиваясь, и повернулся к Хёнджину. — А ты? Как Минхо? — Сынмин скрестил руки на груди, насмешливо осматривая Хёнджина, словно оценивая товар на рынке. Тот замешкался, испуганно дернув связанными руками за спиной. — Не… не к-как Минхо, — запинаясь, ответил Хёнджин. Он понимал, что "как Минхо" – это слишком позорно, это полное подчинение и отказ от собственной воли. Но он еще не знал, как сильно пожалеет об этих словах в будущем. — Иди сюда, — приказал Сынмин и, словно хищник, стал медленно приближаться к своей жертве, пока Хёнджин, дрожа всем телом, не сел на кровать, давая понять, что согласен, чтобы ему развязали руки. Когда руки Хёнджина оказались свободны, он лег на спину, стараясь не смотреть в глаза Сынмину. Он наблюдал, как Сынмин, без малейшего интереса, с какой-то отстраненностью и скукой сковывает его руки на не очень широком расстоянии кожаными ремнями. Ошейник он просто прицепил за карабин между рук, переходя к фиксации ног. Когда и те оказались в закрепленном положении, Сынмин выдохнул, собираясь уйти, как вдруг резко развернулся, бросив напоследок: — Удачи, детки, — Сынмин видел, как Минхо закатил глаза в знак презрения и отвращения к происходящему, и тут же вышел из комнаты, плотно закрыв дверь на замок, оставляя парней одних наедине со своим страхом и отчаянием. Как только за Сынмином захлопнулась дверь, Хёнджин не смог сдержать рыдания. Он всхлипнул, чувствуя, как отчаяние душит его, словно петля. Было невыносимо противно, ощущение полной беспомощности разливалось по венам обжигающим кипятком, парализуя волю и разум. Минхо, услышав его рыдания, повернул голову в сторону парня и усмехнулся, стараясь придать себе уверенный вид, хотя внутри все клокотало от страха и ненависти. — Знаешь, почему я выбираю именно этот способ фиксации, — Минхо обвел себя взглядом, стараясь говорить спокойно и рассудительно, — Так это хотя бы больше похоже на похищение, а не на подготовку к сексу. — Что? — Хёнджин, испугавшись его слов, беспомощно дернулся на кровати, пытаясь вырваться из ремней, но безуспешно. — Когда я так лежу, — продолжил Минхо, игнорируя его панику, — есть четкое понимание, что я в плену, что меня насильно удерживают. А в твоем положении, со связанными бондажем руками и ногами, это больше похоже не на сон, а на подготовку к извращенному сексу. Понимаешь? — Минхо закатил глаза, выражая свое отвращение к ситуации, и немного подтянулся на руках, насколько ему позволила распорка. — Как вообще можно так спать! — пробормотал Хёнджин с явным раздражением, чувствуя, как мышцы сводит от напряжения. — Я так просто не смогу заснуть. — У нас нет особого выбора, Хёнджин, — усмехнулся Минхо, стараясь скрыть свое отчаяние, — Лишь после массажа, когда нас полностью расслабляют, нам позволяют спать просто в рубашке, без всех этих приспособлений. Но это еще нужно заслужить. — Так у меня сегодня был этот массаж… Вроде, — Хёнджин неуверенно проехался взглядом по потолку, пытаясь вспомнить события прошедшего дня, которые уже начали смешиваться в его памяти в один сплошной кошмар. — Тебя просто приучают к правилам, как-то так, — равнодушно бросил Минхо и отвернул голову в другую сторону, давая понять, что разговор окончен. — Я спать. С этими словами Минхо закрыл глаза, стараясь отгородиться от окружающего ужаса и хотя бы на время забыться в беспамятстве сна. Но Хёнджин знал, что ему не уснуть. Страх и отчаяние держали его в своих железных объятиях, не позволяя расслабиться ни на секунду. Он лежал в темноте, скованный и беспомощный, и лишь тихие всхлипы выдавали его внутреннюю боль. Утро выдалось ужасным и мучительным. Хёнджин, скованный и измученный, почти не сомкнул глаз, так и не сумев заснуть в неудобном положении. Но, к его удивлению, Минхо спокойно спал, словно привык к такой процедуре и перестал обращать внимание на дискомфорт. Когда наконец наступило утро, Хёнджин провалился в беспокойный сон, как вдруг его грубо вырвал из объятий Морфея громкий голос Минхо. — Вставай, — Минхо не кричал, а скорее говорил чуть громче обычного, стараясь не разбудить тех, кому этого не следовало. Хёнджин еле как проснулся, с трудом разлепив веки, и сразу же посмотрел на часы, висевшие над дверью. На них было 8 часов утра. Время близилось к девяти, а это значило, что скоро начнется новый день, наполненный страхом и неизвестностью. — Что?... — Хёнджин замялся, неуверенно шевеля связанными руками и тут же, словно удар током, в голове вспыхнули воспоминания о вчерашнем заточении, о сковывающих ремнях и невозможности пошевелиться. — Скоро завтрак, лучше не спать, иначе пропустишь, — Минхо, словно давая совет, снова откинулся на кровати, дёргая скованными руками и крутя браслеты наручников, словно пытаясь хоть как-то облегчить своё положение. Хёнджин, повинуясь его совету, тоже откинулся на кровати, внимательно наблюдая за невозмутимым спокойствием Минхо. Он связан, лишен возможности выбраться, и при этом такой спокойный? Неужели он смирился со своей участью, принял свое положение как должное и перестал бороться? Раздумья Хёнджина прервал Сынмин, бесцеремонно вошедший в комнату. В его руках поблескивали связки ключей, и он, словно хищник, медленно и лениво подошел к Хёнджину. Тот замер в страхе, наблюдая за хищной улыбкой, играющей на губах Сынмина, пока тот развязывал ремни, удерживающие его на кровати. Когда Хёнджина развязали, его руки, к его удивлению, связали крепким кожаным ремнем спереди, лишая свободы движений. Минхо усмехнулся, наблюдая за растерянностью Хёнджина, когда к нему подошел Сынмин и отвернулся, показывая свое презрение к происходящему. Сынмин закатил глаза, показывая всем видом, что ему надоела эта рутина и принялся развязывать Минхо. Когда Минхо тоже был развязан, Сынмин, к всеобщему удивлению, надел на него наручники, соединив их короткой цепью. Хёнджин не понял, почему Сынмин так поступил, но, понимая, что сейчас власть не на их стороне, решил не задавать вопросов и покорно идти следом за ними. — Сынмин-а, а Чан уехал? — Минхо, к удивлению Хёнджина, усмехнулся, даже не соблюдая установленных правил и обращаясь к Сынмину по имени без приставки уважения. Сынмин, услышав его дерзкий вопрос, резко развернулся и грубо схватил Минхо за ворот рубашки. — А тебе не хватило вчерашнего наказания, или тебе правила рассказать еще раз, чтобы ты лучше запомнил? — прошипел Сынмин, угрожающе глядя на Минхо. Хёнджин, испугавшись возможной расправы, съежился, а Минхо лишь улыбнулся в ответ. — Нет, что ты, я просто спрашиваю, сможешь ли ты меня усмирить, если я вдруг начну буянить? Или без Хозяина ты всего лишь жалкая шавка, которая умеет только гавкать из-под стола? — Минхо, не унимаясь, продолжал насмехаться над Сынмином, а тот, не выдержав, резко дернул его за поводок, заставляя пошатнуться. — Поверь мне, Минхо, я тебе даже не в пол силы показываю свои возможности, — злобно прорычал Сынмин, отвернулся и пошел дальше, словно ничего не произошло, а Минхо закатил глаза, показывая своё презрение. Хёнджин поразился тому, как Минхо сохраняет такое спокойствие в этой ужасной ситуации, и даже позволяет себе грубить Сынмину, рискуя навлечь на себя еще больше неприятностей. Как он это делает? Где он берет столько смелости? Как только в поле зрения показался просторный зал, Минхо, даже без малейшего напоминания или приказа, тут же опустился на колени прямо у входа. Хёнджин, внимательно следивший за каждым его движением, поймал на себе пристальный взгляд Минхо, направленный ему прямо в глаза, и без колебаний повторил это действие, опускаясь на колени рядом с ним. Сынмин, наблюдавший за их синхронными действиями, презрительно усмехнулся и, не говоря ни слова, отошел немного в сторону, оставляя парней наедине. Тут же, словно по какому-то негласному сигналу, Сынмин зашел за спины парней и натянул поводки, заставляя их вытянуться в струнку. Хёнджин, почувствовав напряжение поводка, вопросительно обратил на это внимание, но Минхо, казалось, совершенно не удивился и словно знал, что происходит. Сынмин, не теряя времени, направился к кухне, явно намереваясь приготовить завтрак. Хёнджин, воспользовавшись моментом, осторожно развернул голову в сторону Минхо, и с удивлением заметил, что концы поводков привязаны к металлическим петлям, вбитым в стену прямо у входа в зал. — Что это значит? — почти не слышно спросил Хёнджин, стараясь говорить как можно тише, чтобы не привлечь внимания Сынмина. — Это такой обычай, когда дома только один из них, — Минхо без особого интереса перебирал пальцами воздух, словно пересчитывая невидимые плитки на полу. Было видно, что его руки сильно ноют, ведь постоянно находится в связанном положении, естественно, крайне неудобно. После мучительно долгих десяти минут такого унизительного сидения на коленях, парней резко дернул за поводки Сынмин, заставляя их встать. Их, словно марионеток, потянули в сторону обеденного стола, и по выражению лица Минхо, Хёнджин понял, что сейчас должно произойти что-то нехорошее. Минхо бросил на Хёнджина взгляд, который не предвещал ничего хорошего, и внезапно, словно обезумевший, закинул руки Сынмину на шею, пытаясь его задушить. Хёнджин, ошеломленный такой дерзостью, испуганно застыл на месте, наблюдая за тем, как Минхо отчаянно пытается расправиться со Сынмином. Но Сынмин, обладавший недюжинной силой, без особого труда сбросил парня с себя, схватил его за руки и с силой опрокинул на пол, сжимая пальцы на его шее. Минхо, почувствовав смертельную опасность, тут же переключился, пытаясь выпутаться из захвата, но Сынмин уже успел скрутить его руки за спиной и зафиксировать их, лишая возможности сопротивляться. — Что, сучка, не успокоилась? Ладно, ничего, Крис скоро приедет, и накажет тебя как подобает, а я, пожалуй, немного добавлю от себя, — прошипел Сынмин прямо на ухо Минхо, приковывая короткой цепочкой наручники к его ошейнику, словно превращая его в домашнее животное. Хёнджина, все еще дрожащего от страха, подвели обратно к месту у входа в зал и грубо посадили на колени. Но тот, собравшись с духом, взмолился: — Пожалуйста, можно я возьму вину на себя? Пожалуйста… Только не трогайте его… — Хёнджин отчаянно вытянул связанные руки вперед, умоляюще глядя на Сынмина. Сынмин, удивленный такой смелостью, повернулся к нему, все еще держа поводок Минхо в своей руке. — Слышишь, Минхо? Тебя тут защищать хотят, — Сынмин с насмешкой в голосе тут же толкнул Минхо обратно на колени, приковывая поводок к петле в стене. — А ты, значит, так сильно хочешь его защитить? — Сынмин хищно приблизился к лицу Хёнджина, заглядывая ему прямо в глаза, — Что же, тогда примешь наказание в полной мере. Готов? Тут же Сынмин грубым движением поднял Хёнджина с колен, взял поводок в руки и потянул его за собой. Хёнджин, повинуясь его воле, послушно пошел за Сынмином, бросая на Минхо ободряющий взгляд. Вёл Сынмин его совсем недалеко, до комнаты с черной дверью, о которой ходили самые страшные слухи. Тут же на глаза Хёнджина наложили плотную черную повязку, лишая возможности видеть хоть что-то, и послышался грубый приказ не шевелиться и ждать. Руки сковали за спиной, лишая свободы движений, а самого Хёнджина с силой толкнули внутрь комнаты, захлопнув дверь прямо перед носом. Он остался в полном одиночестве, в кромешной тьме, мучительно ожидая своей участи. Минхо сидел около кухни, смотря в пол. В голове играло унизительное чувство стыда. Он подставил Хёнджина. Хотелось умереть. Он же пообещал защищать его, а сам струсил перед наказанием. Но Сынмин опять пришел, рывком поднимая Минхо с колен. Дотащив его до стола, Сынмин усадил Минхо и сразу посмотрел на того. Минхо сидел неподвижно, и лишь искусанные губы говорили о том, что он проебался. Сынмин был удовлетворён. Минхо было стыдно. Выложив еду на тарелку, Сынмин застыл, смотря на Минхо. Тот кусал губы, почти до крови, а лицо выражало скорбь. Сынмин вздохнул. Он понимал Минхо, но смягчаться не собирался. — Если думаешь, что если попробуешь взять на себя наказание, ты ошибаешься, — Сынмин посмотрел в глаза парня. — Ты провинился, а парень еще не знает наказаний. Пусть попробует на себе ощутить, а потом уже будете решать, — Сынмин принялся есть, демонстративно игнорируя мучения Минхо. Минхо тоже начал есть, механически отправляя еду в рот. Он сожалел о своей трусости, о том, что не решился сразу принять наказание. Теперь будет страдать Хёнджин. И все мысли прервал хлопок двери, и голос Кристофера. — Я вернулся, — Кристофер вошел на кухню, увидев Минхо и Сынмина за завтраком. — А Хёнджин? — Минхо чуть не нарвался на наказание, а Хёнджин принял инициативу на себя, — Произнес Сынмин, относя продукты к холодильнику. Голос его был ровным, но в глазах мелькнула искорка интереса. Он знал, что сейчас будет, и хотел увидеть реакцию Минхо. Минхо сжался от стыда, опуская голову еще ниже. — Где он? — Произнес Крис без тени гнева или обиды, скорее как холодный интерес. В его голосе чувствовалась власть, и Сынмин невольно выпрямился. — В игровой на первом этаже. — Сынмин сел за еду, но тут же поднял взгляд, — Будешь есть? — Нет, не хочу, — Крис двинулся в сторону игровой, подозревая будущее наказание. Его шаги были тихими, но уверенными. Медленно приближаясь к игровой, Крис улыбался. Улыбка была хищной и холодной. Он повернул ключ и вошел в полутёмное пространство. Заглянув внутрь, Крис увидел Хёнджина, сидящего на коленях около кровати. Подойдя ближе, Кристофер притронулся к повязке на глазах и почувствовал влагу. — Чего же ты так боишься? — Усмехнулся Крис. Голос его был мягким, но от этого Хёнджину стало только страшнее. — Так как у тебя был массаж, наказание будет легче. Хёнджин боялся вставать, все его тело сковал страх. Но Кристофер сам его поднял, словно куклу. Донеся парня до стола, он положил его, приказав не двигаться. Хёнджин и правда послушался, ведь Кристофер не говорил зло или раздраженно, а значит, есть намек на что-то менее жестокое. Он пытался зацепиться за эту надежду. Тут же ноги грубо развели, а лодыжки зафиксировались в широкой распорке. Колени нельзя было свести ни при каких условиях. Это положение было унизительным и открытым. Руки закрепили в начале стола, вытянув безвольное тело. Хёнджин мелко подрагивал, а Кристофер лишь отошел на секунду, подходя ближе к жертве. Тут же губ коснулась прохлада металла. — Открой рот, — Послышался приказ, и Хёнджин сначала сжал губы, но под чувством испепеляющего взгляда открыл его. Расширитель для рта зафиксировал челюсть, оставляя лишь мычание. Слюна потекла по подбородку. Хёнджин почувствовал, как его глаза наполнились слезами. Он был полностью беззащитен. Кристофер наклонился ближе, и Хёнджин почувствовал его дыхание на своей щеке. — Интересно, как ты справишься с этим, — прошептал Крис. — Ведь это только начало. Затем он выпрямился, и Хёнджин услышал тихий щелчок, словно открывали какой-то контейнер. Его сердце бешено колотилось. Он не знал, чего ожидать. Внезапно в нутро Хёнджина протиснулся щедро смазанный палец Кристофера, заставляя парня невольно застонать. Ситуация начинала попахивать керосином, а, возможно, даже чем-то гораздо хуже… Но Чан потрясающе быстро и умело делал растяжку, аккуратно вставляя пробку в анус Хёнджина. После этого унижения Хёнджин наивно полагал, что хуже и быть не может, но его ждало новое испытание – его член пережали тесным эрекционным кольцом на самом основании, лишая возможности получить хоть какое-то удовольствие. Кристофер подошёл ближе, грубо поднимая голову Хёнджина за подбородок. Тот инстинктивно зажмурился, но Кристофер, на удивление, мягко погладил его по волосам и вошёл своим изнывающим от желания членом в глотку Хёнджина. Хёнджин сразу понял, что от него требуется, нужно беспрекословно исполнить немой приказ. Расслабив горло, Хёнджин принял член почти до самого основания, но в этот момент Крис неожиданно остановился. Ему захотелось насладиться податливостью этого парня, который безропотно принял наказание вместо сопротивляющегося Минхо. Минхо бы сопротивлялся, пытаясь отстраниться, или же постоянно мычал, дёргая связанными руками в жалкой попытке выбраться. Минхо бы никогда так себя не вёл, но такая покорность Хёнджина даже лучше. Эта податливость пьянила, словно выдержанный ром, опьяняла и лишала разума. Хёнджин почти не шевелился, а Крис начал брать удобный для себя темп, не забывая при этом осматривать состояние парня. Щёки Хёнджина покраснели, выдавая его смущение. Тихих всхлипов почти не было слышно, зато дыхание было почти равномерным. Кристоферу захотелось разрушить эту красивую, неприступную стену, сломать его волю. Толкнувшись до самого основания, Крис случайно коснулся членом стенки горла Хёнджина, и того тут же вырвало кашлем. Хёнджин немного взбрыкнул, запаниковав, ведь дыхание было перекрыто, но Крис грубо залез рукой в его шевелюру и отдёрнул голову назад, заставляя отстраниться и судорожно вдохнуть воздух. Отойдя от парня, Крис решил, что доведёт себя до пика чуть позже. Сейчас был важен этот крышесносный парень и его судорожное дыхание, а после можно будет считать этот марафон оконченным. — "А он умеет работать ртом", — мимолётно подумал Кристофер, отходя от парня и окидывая его оценивающим взглядом. — Думаю, с тебя на сегодня хватит, как думаешь? Хёнджин ничего не ответил, да он и не смог бы этого сделать физически. Расширитель всё ещё оставался на месте, надёжно затыкая рот и лишая возможности говорить. Но Крис, словно прочитав его мысли, лишь подошёл ближе, ловким движением вынимая кляп. Повязку с глаз он решил пока не снимать, ведь и так боялся напугать парня до полусмерти. Взяв заранее подготовленный шприц со снотворным, Крис медленно воткнул тонкую иглу в шею Хёнджина, заставляя того непроизвольно вздрогнуть от неожиданной боли. Последнее, что успел сказать парень перед тем, как погрузиться в небытие, стало тихое, полное отчаяния: — Нет, пожалуйста… — хриплый голос сквозил беспомощностью, словно мольба о пощаде, что лишь разжигало в Крисе болезненное желание сломать его окончательно, лишить всякой надежды на сопротивление. Пробку Чан решил не вынимать, оставив её на небольшой срок в качестве профилактики, как наглядное напоминание о том, что не стоит принимать на себя чужие наказания. А сейчас был важен уже Минхо, и его ожидало куда более интересное времяпрепровождение.