Массаж

Минхо было мучительно стыдно. Он подставил Хёнджина, струсил и не принял заслуженное наказание на себя, и теперь Крис расплачивался с бессознательным Хёнджином, причиняя ему боль и унижения. Минхо, конечно, знал, что его просто усыпили, но от этого легче не становилось, страх сковывал разум и не давал нормально мыслить. Крис никогда не оставлял безнаказанным ни один проступок. Как только Кристофер вошёл в комнату, Минхо отвёл взгляд в сторону и старался не поднимать глаз, но приближающаяся к нему высокая фигура пугала не на шутку. Кристофер предстал перед ним во всей своей красе, возвышаясь над сжавшимся в комок у изголовья кровати Минхо. — Пошли, — бесцветно сказал Кристофер, не выражая никаких эмоций, и Минхо испугался ещё больше. Молча поднявшись с кровати, Минхо покорно ждал дальнейших указаний. И когда карабин противно щёлкнул на его ошейнике, давая понять, что он снова на поводке, Минхо безропотно двинулся вслед за Крисом. Его привели в просторную гостиную. Это то редкое место, в которое попасть было равносильно празднику, здесь царила атмосфера уюта и спокойствия. В гостиной уже сидел Сынмин, попивая чай. Крис остановился, а Минхо, подчиняясь негласному правилу, опустился на колени, устремив взгляд в пол. Крис был заворожен таким Минхо. Его отросшие, мягкие волосы лишь подчёркивали его неземную красоту. И Сынмин явно заботился о нём, что было видно по аккуратно заплетённому, хоть и не туго, хвосту. Волосы Минхо достигали конца рёбер, что, по мнению Криса, смотрелось невероятно красиво. Почувствовав на себе пристальный взгляд, Сынмин неторопливо привстал с кресла. Крис тут же задал заранее подготовленный вопрос: — Ты хочешь поехать с нами забирать машину Сынмо из ремонта? — Крис и так знал выбор Минхо, вопрос был лишь формальностью, соблюдением некоего ритуала. Минхо же сразу понял, что подразумевается под словами «поехать с нами». — Да, я согласен, Хозяин, — Минхо просто отчаянно хотел оказаться на улице, сбежать от надвигающейся бури. Сынмин тут же направился куда-то, а Минхо тяжело сглотнул, предчувствуя неминуемое. Всё вокруг кричало о том, что эта поездка будет яркой, насыщенной, но, к сожалению, далеко не в самом хорошем смысле этого слова. Сынмин вскоре вернулся, а Минхо лихорадочно пытался вспомнить прошлую поездку. И оказалась она не такой уж и интересной в приятном смысле этого слова. Минхо заставили сесть на неудобную табуретку, тут же принимаясь развязывать его рубашку. На наказание нарываться совершенно не хотелось, ведь совсем недавно пострадал Хёнджин, и вина за это лежала на плечах Минхо. Когда рубашка была снята, Минхо без лишних слов заставили надеть простую, бесформенную футболку, скрывающую контуры тела. Близился вечер, и солнце уже не светило так ярко, к тому же люди в это время суток обычно не обращали особого внимания на окружающих. Предплечья Минхо туго стянули грубыми верёвками, заставляя выпрямить спину и держать осанку. Сынмин делал всё быстро и ловко, словно это было для него обыденным делом, как завязывание шнурков. Руки сложили вместе и продолжили связывать, превращая Минхо в подобие живой статуи. Когда руки Минхо были надёжно связаны, Крис обошёл его со спины, и тут же губ коснулся холодный, скользкий фаллоимитатор. — Открой рот, — приказал Крис, и Минхо замер на мгновение, а затем послушно открыл рот, ведь в противном случае наказание было бы неминуемым, более болезненным и унизительным. Он сразу понял, что это. Длинный фаллоимитатор почти касался задней стенки горла, делая все попытки говорить бессмысленными, превращая слова в хрипы, словно человек два дня без перерыва кричал во всё горло. Следом на него надели обычную медицинскую маску, искусно скрывая ремешки кляпа за длинными волосами, чтобы не привлекать лишнего внимания. Минхо уже давно смирился с тем, что у него нет никаких прав, поэтому он послушно поднялся и позволил себя одеть. Перед тем, как на Минхо надели обтягивающие штаны, Сынмин, словно дразня, решил напоследок поиздеваться, медленно введя в его анальное отверстие вибратор, щедро смазанный лубрикантом. Одев узкие джинсы и высокие каблуки (просто Сынмин с Крисом очень любили извращаться и доводить всё до абсурда), Крис тут же отошёл немного в сторону, оценивая результат. В этот момент взгляд Минхо случайно опустился на его ноги, закованные в высокие каблуки, и он похолодел от ужаса. Чуть ниже колен, Сынмин закрепил крепкий кожаный ремень, не позволяющий широко расставлять ноги, сковывая движения. Минхо окончательно похоронил все надежды на побег, понимая, что он полностью беспомощен. Накинув сверху на Минхо длинный чёрный плащ, Сынмин злобно усмехнулся, предвкушая предстоящую прогулку. Крис же удовлетворённо улыбнулся, и произнёс: — Ну что, пойдем, котенок? — Минхо, не поднимая взгляда, покорно опустил голову, а на его талию легла рука Сынмина, властно притягивая к себе. Ошейника не было, но он ощущал, что все его эмоции обнажены, видны как на ладони. Минхо шёл, как сломанная кукла, позволяя этим двоим, Кристоферу и Сынмину, дёргать за ниточки его воли. Извращенцы… Это слово скреблось у него в голове, как ржавый гвоздь по стеклу. Каждый их жест, каждый взгляд вызывал тошноту, но он научился её подавлять. Он давно перестал быть хозяином своей судьбы. Его привели к машине – чёрной, блестящей, зловещей. Она была символом его плена, его передвижной тюрьмой. Его усадили на заднее сиденье, и привычное клацанье ремня безопасности отозвалось в душе глухим ударом. Ремень не для защиты, а для фиксации. Он был грузом, который нужно доставить из пункта А в пункт Б. Он не мог говорить, не мог кричать, не мог сопротивляться. Оставалось лишь подчинение – жалкий, но единственный способ выжить в этом кошмаре. Тут же Минхо почувствовал вибрацию, и Крис с Сынмином услышали приглушенный скулеж. Минхо было не больно, но ощутимо неприятно. Машина тронулась, и мир за окном стал для него запретным плодом. Улицы, полные жизни, радости, свободы… Всё это было так далеко, так недостижимо. Он уже девяносто второй день гнил в этой проклятой глуши. Девяносто два дня страха, отчаяния и безнадёжности. И тысяча сто восемьдесят семь дней заточения Кристофером. Тысяча сто восемьдесят семь дней украденной жизни. Он почти забыл вкус свободы, запах свежего воздуха, солнечный свет на коже. Он видел мир только через призму решёток и грязных окон. Фонари мелькали за окном, оставляя на его лице танцующие тени. Минхо почти неосознанно тёрся маской о холодное стекло. Это была его последняя отчаянная надежда. Может быть, хоть одна камера наружного наблюдения заметит странную маску, скрывающую его лицо, увидит ремешки кляпа, сковывающие его волю. Шанс был мизерным, но он цеплялся за него, как утопающий за соломинку. Он знал, что Кристофер и Сынмин ни за что не допустят утечки информации. Они слишком дорожили своей репутацией, чтобы рисковать из-за его страданий. К счастью, они списывали его нервное движение на банальный зуд. Они думали, что у Минхо просто чешется щека из-за растрёпанных волос, скрывающих ужас в его глазах. Поездка длилась недолго – всего около двадцати минут. Но для Минхо это были самые долгие двадцать минут в его жизни. Наконец, впереди показалась большая синяя надпись: «Ремонт автотехники». Сынмин свернул на территорию станции и медленно подъехал к главному корпусу. Вибрация тут же стихла, и Минхо облегченно выдохнул. Автомеханик, мужчина, достаточно молодой, с усталым лицом и запачканными маслом руками, заглянул в салон. Его взгляд скользнул по лицам Кристофера и Сынмина и остановился на Минхо. — У вас какая машина? — спросил автомеханик, не сводя глаз с Минхо. Минхо инстинктивно отвернулся, пытаясь спрятаться в тени. Он знал, что любое его движение, любое его слово может иметь ужасные последствия. Отчаянная идея мелькнула в его голове, и он начал отстукивать азбукой Морзе сигнал SOS: «Три коротких, три длинных, три коротких…» Он повторял это снова и снова, надеясь, что кто-нибудь услышит его безмолвный крик о помощи. — Hyundai loniq 3, чёрного цвета, номер 5763 (номер придуман мною). — Сынмин ответил на вопрос механика, его голос звучал слишком ровно, слишком неестественно. Автомеханик продолжал смотреть на Минхо, игнорируя ответ Сынмина. — Красивый у вас брат, — заметил механик, нахмурившись. Что-то в поведении парня на заднем сиденье казалось ему странным, нелогичным. Кристофер тут же вмешался, его голос звучал мягко и убедительно: — Это не наш брат, это наш друг. Он заболел ангиной, а уж очень хотел поехать с нами. Сынмин подкрепил слова Кристофера натянутой улыбкой. Минхо почувствовал, как его тошнит от их лжи. Он отвернулся, почти совершив полный оборот на сто восемьдесят градусов, лишь бы не видеть их мерзкие лица. — Ладно, езжайте направо до отдела три, ваша самая крайняя, — сказал автомеханик, махнув рукой в сторону ремонтных боксов. В его глазах читалось сомнение. «Странный он какой-то… Кого-то напоминает…» — подумал он про себя, провожая их взглядом. Сынмин медленно и расслабленно ехал по территории станции. Вскоре впереди показалась его «ласточка», как он её называл, или «Тигрица», как он ласково окрестил свою машину. Казалось, он заботится о ней больше, чем о ком-либо. Они поменялись местами. Кристофер сел за руль, его лицо, как всегда, излучало спокойствие, а Сынмин, направился к обожаемому "Тигру", словно оставляя машину, где, скованный страхом, сидел Минхо. Это был незапланированный маневр, спонтанное изменение курса, которое заставило сердце Минхо бешено колотиться в груди. Куда они его везут? Что задумали? Машина тронулась, и они покинули территорию автосервиса. Неожиданно они направились в парк. Уже опустились сумерки, окутывая город мягкой тенью. В полумраке парка люди казались лишь размытыми силуэтами, погруженными в собственные мысли и заботы. Никто не обращал внимания на чёрную машину, въехавшую на парковку. Никому не было дела до трёх фигур, вышедших из неё. Кристофер, словно делая одолжение, спокойно выпустил Минхо из машины. Но свободой это назвать было нельзя. Минхо даже не шёл, его вели. С двух сторон на его талии лежали цепкие руки его похитителей, словно подтверждая его принадлежность. Он чувствовал их присутствие каждой клеткой своего тела. Шаг был трудным, словно в замедленной съемке. Минхо беспомощно перебирал руками воздух, пытаясь удержать равновесие. Было слишком неудобно, слишком унизительно. Но жаловаться он не смел. И всё же… Впервые за три долгих, мучительных года он смог увидеть мир. Побывать в парке, почувствовать под ногами землю, ощутить лёгкий ветерок на лице, пусть и в таком состоянии. Это было похоже на глоток свежего воздуха после долгого пребывания в душной камере. Он жадно впитывал в себя каждую деталь: шелест листьев, пение птиц, приглушённый шум города. Кристофер, словно пастух, ведущий заблудшую овцу, довёл Минхо до края парка, почти в самое отдалённое, тёмное место. Здесь не было ни души, лишь тишина и редкие лучи фонарей, пробивающиеся сквозь густую листву деревьев. Они сели на лавочку, старую, скрипучую, покрытую лишайником. Сынмин, словно хищник, высматривающий добычу, почти хищно осмотрелся по сторонам, убеждаясь, что они одни. Его взгляд был настороженным и подозрительным. Минхо, привыкший к подчинению, просто опустил взгляд, стараясь не привлекать к себе внимания. Но Кристофер не позволил ему спрятаться в своей скорлупе. Холодные пальцы коснулись его подбородка и грубо подняли его голову. Маску почти сдернули, обнажая часть лица, а кляп, удерживавший его в безмолвии, был безжалостно снят. Минхо замер, приготовившись к худшему. Он знал, что за кратковременной свободой всегда следует расплата. — Будь тихим, котёнок, — прошептал Кристофер почти ласково, но в его голосе сквозила стальная угроза. Минхо вновь опустил голову, чувствуя, как по телу пробегает дрожь. Тут же вибрация вновь почувствовалась. Сынмин, словно потерявший интерес к окружающему миру, принялся перебирать его волосы цвета смолы. Его прикосновения были странными, одновременно ласковыми и навязчивыми. Параллельно он что-то тихо обсуждал с Кристофером. Минхо не вслушивался в их разговор. Он знал, что любое слово, любое действие может спровоцировать гнев. Тут же, неожиданно, Сынмин задал вопрос, обращаясь непосредственно к Минхо, от чего тот напрягся до предела. — Ты доволен? — Вопрос прозвучал неожиданно и странно. Минхо даже не знал, как ответить. Доволен чем? Своим положением? Своей участью? Кристофер, почувствовав его замешательство, тут же обратился к нему. — Отвечай словами, — Голос Кристофера не источал злость или раздражение, но холодил кожу, проникая в самую душу. Минхо почувствовал, как по спине пробегает холодок. Он знал, что должен ответить правильно, иначе… — Д-да, — прошептал Минхо почти неслышно, — Спасибо, Хозяин. Слова вырвались из его горла с трудом, словно их вытаскивали клещами. Унижение жгло горло, но он привык к этому. Привык быть послушным, привык быть рабом. Кристофер... Чан, наблюдая за Сынмином, чувствовал, как роятся мысли в голове. Сынмин словно приклеился к Минхо, не желая отходить ни на шаг. Что это? Забота? Сочувствие? Или что-то большее? Неужели Сынмин влюбился? Эта мысль, словно непрошеный гость, закралась в голову Кристофера. Он усмехнулся про себя. Пусть любит. У Кристофера и так есть игрушка поинтереснее, да и кто знает, может быть, со временем, в его коллекции появится ещё одна… Возможности казались безграничными. Усмехнувшись, Крис, словно невзначай, провел рукой по груди Минхо, очерчивая едва различимые мускулы через тонкую ткань футболки. Одновременно он завел разговор о предстоящей погоде и о новых клиентах, записавшихся на массаж. Он говорил непринуждённо, словно рядом не было никакого связанного Минхо, словно всё происходящее было совершенно нормальным. Сынмин реагировал… никак. Он просто поддерживал беседу, выражал свои мысли и мнения, но его лицо оставалось словно высеченным из камня – бесстрастным и непроницаемым. Тогда Крис решил сменить тактику и сменил тему. — Завтра я проведу Хёнджину массаж, или как думаешь, может, лучше послезавтра? — Невинный вопрос, брошенный вскользь, но он сработал. Сынмин нахмурился. Это была его единственная реакция, но её было достаточно. Крис знал, что зацепил его. — Зависит от твоего наказания, Крис. Если оно было тяжелым, то дай ему время восстановиться. Если нет, то вполне можно провести массаж и завтра, — Сынмин говорил спокойно, но в его голосе чувствовалась напряжённость. Он словно ревновал, ревновал к чужому вниманию, которое Крис мог уделить другому. Сынмин готов был обнять Минхо, защитить его от чужих взглядов и посягательств. Его руки, почти дрожащие от напряжения, выдавали его собственнические инстинкты. Маленький собственник, - подумал Крис с усмешкой. — Минни, ты же знаешь, что даже после самых суровых наказаний ты всё равно сделаешь ему массаж, — Крис, играя, ухмыльнулся и положил руку на плечо Сынмина, словно рядом не было связанного и измученного Минхо. Он намеренно игнорировал его присутствие, демонстрируя свою власть и превосходство. — Ты меня слишком хорошо знаешь, — Сынмин коротко кивнул, стараясь скрыть своё раздражение. Крис достал телефон и посмотрел на время. — Уже полдесятого, пора направляться обратно, — сказал он, прерывая эту напряжённую игру. Он понимал, что зашёл слишком далеко, и решил немного отступить. В этот момент Минхо впервые заметил, что же изображено на обоях телефона Кристофера. Это была фотография женщины, которую он смутно помнил. Его сестра, вроде бы. Воспоминания были размытыми и обрывочными, словно кадры старого фильма. — Ладно, — Сынмин тут же достал из сумки чёрный фаллоимитатор и, словно дрессировщик, приблизил его к губам Минхо. Крис, с ленивым интересом, наблюдал за тем, как Минхо послушно выполняет то, что от него требовал Сынмин. Он видел в его глазах не только страх, но и стыд. Младшенький отхватил из-за него, а Минхо стыдно. Стыдно за свою слабость, за свою неспособность защитить того, кто стал для него почти другом. Минхо... Когда ремешок кляпа вновь застегнулся на затылке, скрываясь за густыми волосами цвета воронова крыла, а медицинская маска вновь плотно прилегла к лицу, скрывая половину лица, Минхо легонько потянули вверх, словно марионетку. Вибратор вновь был отключён. Сопротивляться не было ни сил, ни желания. Бессмысленно. Уже Сынмин не держал его за талию, предоставив это право Кристоферу, словно вновь заявляя на него права, как на свою собственность. Рука на талии – тяжелая, давящая, показывающая, кто здесь хозяин. Минхо отвернулся, стараясь не смотреть в глаза Кристоферу. Ему было противно от прикосновения, от осознания своей беспомощности. Зато Хёнджин, скорее всего, проснулся. От этой мысли на душе становилось ещё хуже. Он, скорее всего, будет раздавлен от одиночества, от осознания, что никого нет рядом. Но если прошло около часа, то ничего страшного. Надежда умирала последней. Только вот, стоит ли ему рассказывать об этой неожиданной "прогулке"? Хотя… У них не должно быть секретов друг от друга. Это было их негласное правило, их хрупкая связь, удерживающая их от полного безумия. Следовательно, Минхо уже мысленно готовился к своему рассказу, подбирая слова и стараясь скрыть истинный ужас, который он испытал. Когда он сел на заднее сиденье, Крис, словно издеваясь, застегнул ремень безопасности. Он резко впился ребром в шею, неприятно давя и вызывая болезненные ощущения. Минхо заскулил – тихий, жалкий звук, который, однако, был отчётливо слышен в тишине салона. Кристофер поднял бровь, оценивая его реакцию, но тут же ослабил натяжение ремня, позволяя Минхо немного свободнее дышать. Минхо стало стыдно. Он почувствовал, как краска заливает лицо. Он ведь показался таким слабым, таким беспомощным перед Кристофером. Он знал, что тот любит слабость своих игрушек. Когда машина тронулась с места, под тихий шорох покрышек по дороге, Минхо украдкой взглянул в окно. В соседней полосе, словно верный пёс, ехал Сынмин на своей "Тигрице". Его профиль, освещённый мягким светом фар, выглядел совершенно… таким красивым, ярко выраженным. В его чертах читались сила и уверенность, качества, которых так не хватало Минхо. Холод окон снова заставил его машинально потереться о них щекой, но мыслей о побеге стало словно меньше. Он знал, что побег невозможен. Он слишком устал бороться. Кристофер, словно чувствуя его настроение, замечал это. Минхо видел это в отражении зеркала заднего вида. Но тот ничего не делал. Он просто спокойно вёл машину, время от времени поглядывая на Минхо, оценивая его состояние. Тот был тихим. Никаких звуков, никаких попыток закричать, никакого протеста. Даже дыхание было почти незаметным. Кристофер поразился тому, как сильно Минхо изменился по сравнению с тем, каким он был три года назад. Раньше он был словно бешеная сука, постоянно рвался на свободу, яростно протестовал против всего и вся, не слушался правил и пытался любыми способами сломать систему. Он пытался совершить суицид, наносил себе увечья и даже пытался убить кого-то из них. Но сейчас… он стал покладистым, послушным, сломленным. Наверное, на него так действует Хёнджин. Ему просто не хочется позориться перед младшим, показывать свою слабость и уязвимость. Так даже лучше. Управлять им стало гораздо проще. Погода в последнее время стоит солнечная, тёплая. Может, стоит выпустить парней на задний двор? Дать им немного свободы, немного солнца. Но… это уже если они осмелятся попросить. Что, скорее всего, не за горами. Минхо чувствовал, как силы покидают его. Глаза сами собой закрывались. На улице темно, а томное покачивание машины усугубляло сонливость. Он медленно расслабился, позволяя себе на мгновение забыть о кошмаре, в котором он живёт. Погружаясь в сон, он, сквозь полуприкрытые веки, увидел мягкую улыбку на лице Кристофера. Это была не злобная усмешка садиста, а почти ласковая улыбка… хищника, довольного своей добычей. Хёнджин... Очнулся Хёнджин в одиночестве. Тишина давила на уши, словно вата, заполнившая все пространство. За окном сгущалась тьма, но в комнате горел яркий, неестественный свет, режущий глаза после долгого пребывания в темноте. Он огляделся. Комната казалась пустой, если не считать двух кроватей, на одной из которых он лежал, и большого окна, занимавшего почти всю стену. Он был в смирительной рубашке, стесняющей движения, но, к удивлению, ни к чему не привязан. Он был словно пациент в психиатрической лечебнице, предоставленный самому себе. Окно манило его, словно маяк в ночи. Превозмогая боль и скованность, Хёнджин осмелился подойти к нему. Двигаться было трудно, смирительная рубашка мешала, но желание увидеть мир за пределами этих стен было сильнее. Когда Хёнджин, приложив неимоверные усилия, сел на подоконник, он увидел звездное небо. Миллионы мерцающих огоньков, рассыпанных по тёмному полотну, казались невероятно далёкими и недостижимыми. Было не так уж и темно, хотя солнце уже давно скрылось за горизонтом, окрашивая небо в багряные и лиловые оттенки. Где Минхо? Этот вопрос, словно навязчивая мелодия, крутился у него в голове. Почему он один в этой комнате? Почему его никто не проверяет? Что происходит? Но этот рой тревожных мыслей внезапно прервала резкая боль, пронзившая его изнутри. Он согнулся пополам, задыхаясь от боли. Внутри него было что-то инородное, что-то, что причиняло невыносимые страдания. И тут, словно вспышка молнии, в его памяти возникли смутные воспоминания. Грубые руки, боль, унижение… Пробка. Неужели Кристофер продолжает его наказывать, даже когда он один? От этой мысли его охватила волна отчаяния. Собравшись с силами, Хёнджин сел поудобнее на подоконнике и, облокотившись на холодное стекло, стал всматриваться в дорогу, ведущую к дому. Она была пуста и безжизненна. Прошло около часа. Время тянулось мучительно медленно, словно патока. Хёнджин всё время думал о том, что стало с его собакой, с маленьким щенком, которого он так любил. А как же родители? Живы ли они? Что они думают? Стало страшно. Вдруг они думают, что его похитили? Вдруг они ищут его, рискуя своей жизнью? Вдруг с ними что-то случилось, и он никогда больше их не увидит? Этот поток тревожных мыслей о родителях внезапно прервал яркий свет фар, появившийся вдалеке. Машина ехала медленно, словно хищник крадётся к своей жертве, выжидая удобный момент для нападения. А рядом с ней была вторая машина. Кто это? Полиция? Нет, у них была бы сирена, предупреждающая о приближении. Шпионы? Конкуренты Кристофера? Или просто незваные гости? Всё это казалось странным и подозрительным. Но когда машины подъехали ближе и припарковались возле дома, всё стало ещё более странным. Из одной из них, чёрной, словно ночь, вылез Кристофер. Он был спокоен и невозмутим, словно ничего не произошло. Медленно, неторопливо он подошёл к задней двери и открыл её. Тут же из второй машины, "Тигрицы" Сынмина, вылез сам Сынмин и, к ужасу Хёнджина, бережно достал из машины Криса Минхо. Хёнджин отшатнулся от окна, словно его ударило током. Он увидел, что Минхо либо спит, либо находится без сознания. На его лице еле различима медицинская маска, скрывающая половину лица. За ней же, даже издалека, можно было увидеть тёмные ремешки кляпа, предательски выглядывающие из-под опавших за уши прядей волос. — Где они были? — пронеслось в голове у Хёнджина. Куда они его возили? Что с ним сделали? Предал ли его Минхо? Но тут же он отогнал эти предательские мысли. Если Минхо находится в том же состоянии, что и он сам, связанный и беспомощный, значит, уж точно он его не предал. Он просто стал ещё одной жертвой в этой безумной игре. Сынмин бесцеремонно повернул ключ, открывая дверь в комнату, и вошёл внутрь. Он застал Хёнджина сидящим у окна и смотрящим на него с ужасом в глазах. Он никак не отреагировал на его присутствие. Он просто положил Минхо на кровать, принявшись его развязывать. Его движения были быстрыми и ловкими, словно он проделывал это уже сотни раз. И только через минуту, закончив с Минхо, он заметил, что дверь была открыта. Его взгляд, полный гнева, метнулся к Хёнджину. Сынмин... Сынмин, увидев Хёнджина сидящим у окна, испытал облегчение, которое тут же сменилось раздражением. Он ожидал увидеть хаос, следы побега, а вместо этого… Хёнджин сидел у окна, поглощённый своими мыслями, и почти не обращал внимания на его присутствие. — Ты странный, — проговорил Сынмин, отходя от бессознательного Минхо. Его слова прозвучали резко и отрывисто, словно плевок. — Что? — спросил Хёнджин шепотом, испуганно вздрогнув. Он словно боялся, что за этот вопрос его убьют. — Ты совсем не похож на Минхо, когда того только привезли. Тот метался по клетке, как раненый зверь, пытался вскрыться, навредить нам, сломать всё вокруг. А ты… ты словно принцесса, покорно ждущая своего принца, — Сынмин усмехнулся, приковывая руки Минхо к изголовью кровати. Щелчок металла отозвался в тишине зловещим эхом. — Я… — Ничего, — Сынмин пожал плечами, прерывая его неуверенную речь. — Если я люблю протесты, ярые попытки вырваться на свободу, то Крис любит подчинение. Тотальный контроль, пьянящую власть над сломленной волей, — Сынмин мягко обвил ноги Минхо оковами распорки, расставляя их в стороны, делая его уязвимым и беспомощным. — Я не хочу тут быть, — тихо сказал Хёнджин, отводя взгляд. — Ты думаешь, Минхо хочет? — Сынмин горько усмехнулся. — Нет. Но так как вас выбрал Кристофер, вы не сможете уйти. Таковы правила этой игры. Я же, в отличие от вас, могу выбирать себе любимчика, и Крис не будет против. В конце концов, я ему друг, можно считать. Я заслужил это право. — Сынмин закончил с Минхо, подходя к Хёнджину, как в комнату вошёл Крис. Его взгляд был холодным и оценивающим. — Я заберу его? — Крис подошёл к Хёнджину вплотную, сокращая дистанцию до минимума, вторгаясь в его личное пространство. Он словно хищник, изучающий свою добычу. Щелчок – и карабин ошейника был пристёгнут к поводку. Хёнджин задрожал. — Пожалуйста, — тихо прошептал Сынмин, отводя взгляд. Он больше не хотел видеть этот спектакль. Сынмин вышел из комнаты, оставляя Хёнджина наедине с Кристофером. Кристофер слегка потянул за поводок, давая понять, что нужно идти. Хёнджин, сломленный и испуганный, подчинился без лишних слов. Он знал, что сопротивление бесполезно. Он встал с подоконника и, словно послушная собака, последовал за своим мучителем. Кристофер... Мальчишка был идеальным. Шаг в шаг, словно тень. Шёл тихо, как мышка, ничего не говорил, не поднимал глаз и не отставал ни на секунду. Такое безоговорочное подчинение было идеально. Кристофер вёл его, словно породистого пса на поводке, до игровой комнаты, которая, как подозревал Хёнджин, была местом продолжения наказания. Но Кристофер, к его удивлению, как только довёл его до комнаты, сразу же снял с него смирительную рубашку, позволяя плечам расправиться и освободиться от сковывающей ткани. — Хоз-зяин? — прошептал Хёнджин, сцепляя руки в замок позади себя, словно готовясь принять удар. Его тело было напряжено, словно натянутая струна. — Да? — Кристофер лениво, с нескрываемым интересом, осматривал Хёнджина, наслаждаясь его смущением и трепетом. — Почему вы развязали меня? Вы разве не боитесь, что я могу сбежать? — Хёнджин почти сгорбился, стараясь казаться меньше и незаметнее. Кристофер подошёл сзади, медленно разминая спину парня, разгоняя кровь и расслабляя напряженные мышцы. — Ты понимаешь, что ты не Минхо, — Кристофер медленно проминал позвоночник Хёнджина, продавливая каждый позвонок. — Я отрывками слышал, про то, что тебе говорил Сынмин, — Кристофер медленно проминал позвоночник Хёнджина, затрагивая каждую косточку, — Знаешь, я вправду люблю подчинение. И ты не сможешь сбежать лишь потому, что ты боишься. Твой страх сковывает тебя сильнее любой цепи, — Кристофер провел кончиками пальцев вдоль сонной артерии, вызывая легкий трепет. — Когда я трогаю тебя, ты боишься, когда я смотрю тебе в глаза, ты боишься. Это красиво, но слишком напрягает. Ты слишком предсказуем, — Кристофер слегка надавил на артерию, вызывая легкое головокружение. — Хозяин, — Хёнджин вздрогнул и пожал плечами, стараясь скрыть свой страх. — Я и правда боюсь. — Тогда просто расслабься, — Кристофер резко положил Хёнджина на кровать, заваливая его на спину. — Я тебе не причиню вреда, если ты не будешь сопротивляться. Таковы правила игры, — Кристофер слегка наклонился, шепча эти слова прямо ему в ухо. Тут же одну руку Хёнджина крепят наручником к холодному изголовью широкой кровати, ограничивая его движения. Кристофер отходит, отступая на несколько шагов. Он подходит к шкафу, доставая из него несколько фольгированных пакетиков с разными размерами, гель-смазку и какие-то медицинские инструменты. Хёнджин понял, что Кристофер хочет сделать, и тут же постарался максимально расслабиться, отбросив все страхи и сомнения. Он будет послушным, как и хочет Кристофер. Тут же Кристофер бесцеремонно раздвинул его ноги, готовясь нацепить распорку, чтобы максимально раскрыть его и сделать уязвимым. — Хозяин, можно без неё? — Хёнджин шептал, словно боялся нарушить хрупкое молчание, словно от этого зависела его жизнь. — А ты выдержишь? — Кристофер отложил распорку в сторону, оценивающе смотря на Хёнджина. — Ты уверен в своих силах? — Кристофер тут же сел между ног парня, приближаясь к нему вплотную. Его взгляд был пронзительным и требовательным. — Д-да, — Хёнджин отвернул голову, не в силах выдержать пристальный взгляд Кристофера. Его щёки горели, а сердце бешено колотилось в груди. Кристофер, словно играя с добычей, медленно повернул его голову к себе за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Тогда смотри на меня, — Кристофер тут же достал из упаковки холодную смазку, и Хёнджин, словно запрограммированный, покорно повернул голову, готовясь к предстоящей боли. Тут же неприятный холод смазки коснулся кольца мышц, вызывая непроизвольную дрожь. Пробку взяли за ограничитель, медленно выводя изнутри. Хёнджин непроизвольно дёрнул рукой, пытаясь вырваться, но тут же с силой впился ногтями в свою ладонь, оставляя на коже полумесяцы, давя боль и страх. Он должен быть послушным. Он должен выдержать. Пробку вытащил Кристофер с похабным хлюпающим звуком, как тут же ощутился холод и пустота, сменившиеся тревогой. Кристофер медленно надел презерватив, растягивая его по длине возбужденного члена, и вошел в Хёнджина. Тот сжал губы, стараясь не издать ни звука. Было неприятно, даже больно, но пустоту наконец заполнили, и некоторый ужас сменился на странное, почти болезненное удовольствие. Кристофер начал двигаться, медленно, глубоко, растягивая удовольствие. Но потом начал ускоряться, становясь всё более напористым и грубым. Хёнджин закидывал голову назад, цепляясь руками за простынь. На глазах скапливалась влага, ведь движения становились всё быстрее и глубже, достигая предела его выносливости. — Хёнджин застонал. Глубоко, непристойно, почти противно, но так красиво, - подумал Кристофер. Он упивался его стонами, как глотком свежей воды в пустыне. После нескольких яростных фрикций Кристофер кончил, продолжая двигаться, словно не в силах остановиться. Хёнджин тут же выгнулся в спине, не сдержав громкого стона, кончая себе на живот. Кристофер усмехнулся тому, что Хёнджин безоговорочно подчинялся его воле. Он был идеальной игрушкой, сломленной и послушной. — Ты интересный, — шепнул Кристофер, выходя из Хёнджина. Тут же Кристофер отошёл за влажными салфетками, тщательно вытирая расслабленное тело Хёнджина от спермы и смазки. Отцепив наручник от изголовья кровати, Кристофер, словно пушинку, поднял того на руки и понес в сторону ванной, несмотря на некоторый протест. А именно тихие слова «нет» и жалобный скулеж со стороны Хёнджина, звучавшие почти неразличимо. Выглядело это достаточно мило и трогательно, - подумал Кристофер. Кристофер осторожно положил парня в теплую воду, поддерживая его, чтобы тот не захлебнулся. Включил воду, нежно омывая тело Хёнджина в ванной, смывая с него следы похоти и унижения. Медленно, плавными движениями намыливая его тело душистым гелем, Кристофер тщательно смывал с него пену, наслаждаясь гладкостью его кожи. Было приятно. Для Кристофера это словно своеобразный релакс, возможность отключиться от всего и просто расслабиться. Но вот, вода уже выключена, и Кристофер медленно обтирает тело Хёнджина мягким, махровым полотенцем, стараясь не причинить ему боли. — Хозяин… — прошептал Хёнджин, прежде чем окончательно провалиться в глубокий сон, убаюканный теплом и заботой. После того, как Кристофер осторожно донес Хёнджина до комнаты, он просто одел на него рубашку, не став приковывать его. Ну, и естественно, прицепил поводок к изголовью кровати, просто на всякий случай. Выйдя из комнаты, Кристофер направился к Сынмину, который безмятежно смотрел какой-то фильм в гостиной, словно ничего не произошло. Сынмин... Кристофер вышел радостным, словно выиграл лотерею, и как только сел на диван, с лукавой ухмылкой спросил: — Тебе нравится Хо-ша? — В голосе Кристофера слышалась неприкрытая надежда и доля ехидства. Он лениво откинулся на диване, его длинные ноги небрежно закинуты на подлокотник. Сынмин, глядя на это расслабленное позерство, покачал головой. — Да, — Сынмин не мог врать, это противоречило его природе, даже если правда обжигала. Он не хотел говорить это, признавать влечение к несчастному, но слова вырвались сами собой. — Ладно, делай с ним что хочешь, но Хёнджин мой. Его я не отдам тебе, — Кристофер тут же прикрыл глаза, его лицо расслабилось, словно он сбросил с плеч непосильную ношу. — Как же хорошо. И как же я устал. — Иди полежи, я пока хочу посмотреть сериал, — Сынмин взял кружку чая, обжигая пальцы, отпивая от нее немного. Чай казался безвкусным, мысли о Минхо перебивали все ощущения. — Лады, спокойной ночи, — Крис махнул рукой, не открывая глаз, и ушёл к себе в спальню, оставляя Сынмина наедине с терзаниями совести. Сынмин и сам вскоре пошел спать. Лениво убрав кружку, плед, валяющийся на полу, всё за собой, Сынмин завалился на кровать и простонал от усталости. Каждая косточка ныла, а мысли в голове бились, словно птицы в клетке. Всё-таки, следить за Минхо, за его настроением, за каждой мелочью, чтобы он не натворил глупостей, — один кошмар. Пора было проводить вечерние ритуалы, которые помогали хоть немного заглушить чувство вины, и спать. Подойдя к раковине, Сынмин взглянул на себя в зеркало и увидел. Не себя. Он точь в точь копия брата. Лицо, скулы, даже выражение глаз – все как у Уджина. Уджин думает, что Сынмин сейчас работает в массажном салоне, потирает спины уставшим офисным работникам, а он на самом деле занят такими грязными делами. Ну, как, похищением, удерживанием людей против их воли. Звучит ужасно, а он ведь в этом по уши. Быстро почистив зубы до скрипа, словно пытаясь смыть с себя грязь, и побрившись, чтобы хоть немного отличаться от брата, Сынмин грохнулся на кровать и прикрыл глаза. Сон пришел почти мгновенно, утопив его в пучине беспокойных видений, а там показались отрывки. Минхо, сегодня в машине… Его глаза, полные ужаса, впивались в Сынмина сквозь тонированное стекло. Минхо на «прогулке». Забившийся в угол, дрожащий от холода и страха, словно бездомный котенок. Его тихий голос, сломанный, полный отчаяния, прежде чем его опять заткнули кляпом… Последнее, что Сынмин увидел, прежде чем провалиться в беспамятство, был его сон. Лицо Минхо искажено слезами, он что-то шепчет, умоляет о помощи, но звука не слышно. Минхо... Проснулся я, конечно же, в ужасном расположении духа. Кажется, даже во сне меня преследовала тревога. Как только я открыл глаза, то почувствовал, что запястья скованы кожаными ремнями, привязанными к кровати. Ну спасибо, что хоть как обычно. Эта "обычность" уже начала сводить меня с ума. Повернув голову, я застал Хёнджина. Тот спал на боку, в смирительной рубашке из плотной, но достаточно легкой ткани. Ремни туго обхватывали его спину, не давая свободно двигаться. Неужели Кристофер сделал ему массаж ночью? Сомнительно. Скорее, это продолжение какого-то изощренного наказания. Но, вроде бы, раз Хёнджин спит, значит, ему не больно? Или он просто уже привык? Тут же, словно Хёнджин услышал мои мысли, или просто от неудобной позы, он перевернулся на другой бок и простонал от внезапной боли. Звук пронзил тишину комнаты, заставив меня поежиться. Открыв глаза, сонных и растерянных, до него, похоже, не сразу дошло, что именно с ним происходит. Тут же, попытавшись приподняться, он резко дернулся, но рывок ошейника, туго натянувшегося на шее, вернул его на кровать. Хёнджин, сдавленно ойкнув, осмотрелся. Тут же я подал голос, стараясь не выдать собственного страха. — Ошейник привязан за поводок к изголовью, не пытайся, так будет лишь больнее, — Я покачал головой, бессильно наблюдая за его мучениями, и продолжил свою речь, — Почему тебя не привязали? Только ошейник? — Минхо, а когда обычно не привязывают? — Хёнджин такой лапочка, когда смущен, щеки покрываются нежным румянцем, ну просто прелестно. В этот момент он выглядит совсем беззащитным, как потерявшийся щенок. — Когда массаж, когда наказание, либо когда... Секс? — Ну я прям молодец, сказал просто великолепно. Ехидство – моя защитная реакция. — Видимо, я подхожу сразу по двум. Вчера было наказание, а потом Кристофер... забрал меня... — Понятно, что Хёнджин хотел сказать, густо заливаясь краской. Его щеки горели, а взгляд избегал моего. — Я понял, потрахался отменно? — Я усмехнулся, стараясь разрядить напряженную обстановку. — Ты! Ах! — Хёнджин не знал, как выразить свои слова без эмоций, он задохнулся от возмущения, это хорошо. Значит, еще не сломлен. Значит, еще есть надежда. Я посмотрел на часы прямиком над дверью. Крошечные цифры высвечивались на электронном табло: 08:50. Время было почти девять. Без десяти девять. Значит, Сынмин либо Кристофер придут скоро, чтобы начать этот проклятый день. Я не стал особо заморачиваться, просто прикрыл глаза, надеясь, что смогу урвать еще несколько минут сна, но тут же в комнату вошел Сынмин. Его лицо было беспристрастным, словно высеченным из камня. Ни тени сочувствия, ни намека на сожаление. Он тут же подошел к Хёнджину, бесшумно отвязывая поводок от изголовья. В проеме тут же появился Кристофер. Он был как всегда невозмутим, взгляд цепкий и жесткий. Без единого слова взял поводок, а Хёнджин даже не успел сказать и слова, как его уже увели. Видимо, сегодня им не суждено побывать вместе, разделить хоть немного тепла в этом ледяном плену. Когда Хёнджин скрылся за дверями, Сынмин подошел к Минхо, медленными, выверенными движениями отцепляя распорку с ног парня. Он даже не пытался угрожать, не тратил слова попусту, словно верил и так в свои силы, в свое превосходство. Я тоже не хотел сопротивляться, я банально устал. Устал от борьбы, от бессмысленных попыток вырваться, от постоянного страха. Хёнджин смелый, отчаянный, а я лишь безбашенный, импульсивный. Когда наручники были сняты с запястий, я сел на кровати, потирая ноющие запястья, а Сынмин медленно, словно наслаждаясь моментом, словно смакуя каждое движение, связывал мои руки за спиной, сцепляя их тугими кожаными ремнями. Я немного засыпал, веки отяжелели, ведь резкое вставание всегда влекло за собой неподготовленность организма, слабость и головокружение. Я медленно шел за Сынмином, даже на большем расстоянии чем раньше. Ремни больно врезались в запястья, напоминая о моем положении. Хотелось спросить, узнать, что будет дальше, и одновременно было страшно услышать ответ, но я решился. — Куда Хозяин увел Хёнджина? — Я уже замучился с этой иерархией, с этими унизительными обращениями, но Сынмин всегда с этим строг, неукоснительно следит за соблюдением правил. — На массаж, — Сынмин вошел на кухню, даже не оборачиваясь на меня, не следя, иду я или нет. Он говорил это так буднично, словно речь шла о приготовлении кофе, а не об унижении другого человека. Хёнджин... Кристофер вел Хёнджина четко, словно на поводке выдрессированную собаку. Каждый шаг был выверен, каждый поворот контролировался резким рывком поводка. Неприятное натяжение кожи на шее возвращало в жестокую реальность, а чувство опустошения разрасталось в груди, словно черная дыра. Хотелось взбунтоваться, закричать, вырваться, но страх парализовал волю. Мысль о последствиях заставляла замолчать, подчиниться. Тяжелая темная дверь отворилась с тихим скрипом, а внутри был... кабинет, до боли похожий на тот, где обычно проводили "массаж". Стол для массажа с гладкой кожаной поверхностью, полки, заставленные разнокалиберными флаконами с маслами, небольшое кресло в углу, обитое темным бархатом. Ничего лишнего, никаких личных вещей, только инструменты для пыток и повиновения. И холодный взгляд Кристофера, ощущаемый Хёнджином кожей, сверлил спину, не давая расслабиться. Опустив голову, стараясь спрятать слезы, Хёнджин не шевелился, словно окаменел, как тут же послышался щелчок замка, а ключ, оказавшийся в руках Кристофера, опустился в карман длинных хлопковых штанов. Звук был тихий, но в напряженной тишине комнаты он прозвучал как приговор. Тут же, подцепив пальцем подбородок Хёнджина, заставляя того запрокинуть голову, Кристофер поднял его лицо. Его прикосновение было ледяным, чужим. — Ты же понимаешь, что бежать бесполезно? — Кристофер говорил тихо, почти шепотом, как будто успокаивающе, но в его голосе звучала угроза, ледяная и безжалостная. Хёнджин тяжело сглотнул, ком застрял в горле. — Д-да, Хозяин, я знаю, что бежать бесполезно, — Хёнджин покорно прикрыл глаза, стараясь не смотреть в лицо своему мучителю. Кристофер коснулся его волос, начал собирать в небрежный хвост, ловкими движениями перебирая пряди. Когда все было готово, когда тугая резинка сдавила волосы, Кристофер медленно, словно наслаждаясь процессом, поочередно начал расстегивать каждый ремень на смирительной рубашке Хёнджина. Каждый щелчок пугал больше, чем удар. Когда руки были свободны, Кристофер стянул рубашку с Хёнджина и, без жестокости, что было достаточно странно, без привычной грубости, попросил раздеться. Тот послушно стал стягивать с себя штаны, дрожащими пальцами расстегивая пуговицу. Когда парень остался в боксерах, Крис лениво кинул, даже не взглянув на него: — Их тоже снять, — И медленно отошел к полкам с маслами, выбирая подходящий флакон. Его спина говорила о спокойствии и уверенности, а Хёнджин стоял, униженный и беспомощный, в ожидании следующего удара. Тут же Кристофер обошел Хёнджина, словно рассматривая экспонат на выставке, и осмотрел его спину долгим, изучающим взглядом. Его пальцы, холодные и бесчувственные, прошлись по хрупкому позвоночнику, вызывая дрожь. Тут же послышался тихий, сдавленный выдох Хёнджина, и монотонный, лишенный эмоций голос Кристофера. — Ложись, — Кристофер указывает на стол, и Хёнджин послушно, медленно, словно в замедленной съемке, залезает на него. Он прикусывает губу от стыда, стараясь не смотреть в глаза Кристоферу. Тут же, руки грубо хватают в запястьях, приковывая к реальности. Холодные браслеты наручников защёлкиваются на каждом запястье отдельно, фиксируя руки на металлических балках стола. Хёнджин тяжело сглатывает, но старается не двигаться, боясь спровоцировать гнев, боясь боли. Тут же Чан отходит к полкам с маслами, что-то тихо насвистывая. Было похоже на рождественскую песенку, но до Рождества еще слишком долго ждать. Звучание этой мелодии в таком месте казалось особенно извращенным. Тут же на обнаженную спину приятно капает теплое масло, обжигая кожу, а Хёнджин сжимает губы в тонкую линию от стыда и унижения. — Однако, ты быстро смирился со своей ролью тут, — Тихо хмыкнул Крис, словно сам себе, но явно рассчитывая, что его услышат. Как Хёнджин так же тихо, почти беззвучно ответил. — Вы забрали у меня все, я не знаю, кто я теперь, — Хёнджин напряг плечи, съежился, в ожидании удара, но тут по спине прилетел лишь хлопок, больше возвращающий в исходное положение, нежели причиняющий боль. — Не сутулься, — Послышался строгий, повелительный голос, тут же сменившийся тихим, почти ласковым, — Ты игрушка, но поверь, заслужить доверие Хозяина, равносильно освобождению. Тут же две ладони надавили со всей силы четко в позвоночник. Хёнджин вздрогнул, тело пронзила острая боль. Послышался хруст, а после смешок Чана, короткий и неприятный. — Разве тут можно не ошибиться? — Хёнджин бегал глазами по холодному, выложенному плиткой полу, стараясь зацепиться взглядом хоть за что-то. — Да, если просто слушаться, то мир окажется у твоих ног, — Кристофер двигался все ниже и ниже по спине, заставляя Хёнджина расслабляться и напрягаться все сильнее, в унисон его прикосновениям. *** Минхо остался наедине с обессиленным Сынмином, который, вопреки здравому смыслу, совсем не хотел покидать эту комнату и думать о завтраке. Он больше раздумывал о том, как бы продлить этот сладостный плен и провести с Минхо как можно больше времени. Минхо, напротив, уже жаждал смены ролей. Давненько он не позволял себе полностью расслабиться, подчиниться чужой воле и ощутить на себе всю силу доминирования. Ей богу, будто целомудрие сохраняет, отказываясь от своей мазохистской натуры. И вот, Сынмин, завидев некую мольбу в глазах Минхо, повел его обратно к игровой, где совсем недавно бушевали страсти. Минхо судорожно ловил ртом воздух, предвкушая то блаженство, которое ему предстоит испытать. Как только Сынмин зашел в игровую, Минхо, повинуясь неясному порыву, опустился на колени, готовый к любому унижению. Сынмин, оценив его покорность, закрыл дверь, повернув ключ внутри, отрезая их от остального мира. Сынмин грубо схватил руки Минхо, развязывая их от кожаных пут, а потом резко поднял Минхо на ноги. Минхо и сам уже собирался подойти к столу, предвкушая привычную роль жертвы, но Сынмин, наоборот, приказал непослушному щенку идти к кресту, возвышающемуся в углу комнаты. Давненько он на нем не бывал, и это еще больше разжигало его мазохистское воображение. Но зато его так часто оставляли на нем надолго, что он уже знал, как нужно себя вести и какие ощущения ожидать. Он умел на нем быть, умел страдать и получать от этого удовольствие. Тут же Сынмин, даже не церемонясь, сразу прицепил и руки, и ноги парня к x-образной конструкции, надежно фиксируя его в беспомощной позе. Минхо даже не пытался сопротивляться, лишь с полузакрытыми глазами наблюдал за ловкими движениями рук Сынмина, ощущая, как кожаные ремни туго стягивают его конечности. — Мин-ни, — прошептал Сынмин, наклоняясь к его лицу. Минхо обожал, когда его так называли, ведь он знал, что после этого ему обязательно достанется. — Ты хочешь меня порадовать? — Я хочу утолить жажду, — холодно ответил Сынмин, в его голосе звучала твердость и решимость. Тут же он грубо впился своими длинными, сильными пальцами в бедра Минхо, сжимая их до боли. — Ну, это тоже, — прошептал Минхо, стараясь не выдать своего волнения, — Ну а как же мне доставить тебе удовольствие? Минхо, дразня его, вильнул бедрами, проезжаясь ими по стояку Сынмина, заставляя того застонать от вожделения. — Тебе перепадет, — глухо произнес Сынмин и, оторвавшись от его тела, отошел, оставив Минхо обреченно повисшим на кожаных путах, и жадно ловящим ртом воздух.

***

Прошел час, и Минхо с Сынмином уже расположились на кухне. Минхо, скованный невидимым напряжением, сидел за столом, в то время как Сынмин, ловко орудуя кухонной утварью, колдовал над завтраком. В этот момент в кухню вошли Хёнджин и Кристофер, появившиеся из комнаты массажа. Минхо невольно почувствовал смятение. Неужели Чан не прибегнул к обычному способу – усыплению? Слишком уж нетипичной была эта ситуация. Кристофер, не теряя времени, приказал Хёнджину занять место за столом, и тот, без малейшего сопротивления, послушно выполнил указание. В глазах Хёнджина не было и намека на беспокойство, взгляд не метался по сторонам, дыхание было ровным и спокойным. Неужели Хёнджин и вправду успокоился? Разве такое возможно с его-то тонкой и чувствительной натурой? Тем временем Сынмин, стараясь разрядить обстановку, быстро расставил тарелки, щедро раскладывая ароматный омлет. Чан, как давно уже стало ясно, знал об особых отношениях между Минхо и Сынмином, однако не проявлял ни малейшей неприязни или злобы. Бедра Минхо заметно подрагивали, несмотря на то, что ноги были крепко привязаны к ножкам стула. На лице парня читались признаки надвигающейся головной боли, и он то и дело тихо шипел сквозь стиснутые зубы. Вероятно, Сынмин просто захотел расслабиться по полной программе, а Минхо это, с одной стороны, безумно нравилось, а с другой – вызывало нескрываемую неприязнь. Неуверенно подняв взгляд, Минхо встретился глазами с Кристофером, но тут же, испугавшись, опустил голову. Неужели он до сих пор испытывает страх перед ним, несмотря на все его отчаянные попытки сбежать? Сынмин, закончив сервировку, сел за стол и приступил к трапезе. Все ели в тишине, нарушаемой лишь звоном вилок о тарелки, пока Сынмин не решил завести непринужденный разговор. – Тут я слышал, мой брат собирается жениться, – произнес Сынмин ровным голосом, без всякой заинтересованности. – Если ты хочешь поехать на свадьбу, я не буду возражать, – тут же откликнулся Кристофер, едва заметно усмехнувшись. – Думаю, мне стоит забрать Хёнджина в город, у меня там остались кое-какие незавершенные дела, а тебе одному будет слишком тяжело, – добавил он, с усмешкой накалывая на вилку внушительный кусок омлета. Минхо резко вскинул голову, в его взгляде промелькнула надежда, словно он долго обдумывал этот вопрос и наконец решился. – Хозяин, а мы могли бы… могли бы побывать на улице? – выпалил он, тут же опустив взгляд, словно боясь увидеть ответ в глазах Кристофера. Сынмин, в свою очередь, вопросительно посмотрел на Кристофера. Тот, не меняя выражения лица, усмехнулся и наконец ответил. – Неплохая идея, – произнес Кристофер, вновь сосредоточившись на еде. Парням оставалось лишь гадать, что именно скрывается за этими словами и какие последствия повлечет за собой их просьба.