Магическая зона.

Что-то щёлкнуло в Пике. После той ночи, после карт, после разговоров — он словно сбросил с себя последние оковы. Или нашёл новые. Но эти новые были... приятными. Он начал прикасаться. Постоянно. Без причины. Без скрытого намёка на секс. Сначала Джокер этого не понял. Он привык к определённому сценарию: напряжение, взрыв, разрядка. Грубость как форма общения. А тут... Пик мог пройти мимо него в коридоре и просто положить руку ему на плечо на секунду. Легко, почти невесомо. И пройти дальше, даже не обернувшись. Джокер замирал на месте, ошарашенный, и смотрел ему вслед, ожидая подвоха. Но подвоха не было. Просто... прикосновение. Или вот: они сидели в камере Джокера после ужина, каждый со своим делом. Джокер — с книгой, Пик — с отчётами. Внезапно Пик отложил папку, пересел поближе, так, что их плечи почти соприкасались, и... облокотился на него. Просто так. Уткнулся виском в его плечо на пару секунд, вздохнул и снова принялся за бумаги. Джокер сидел, не дыша, с книгой в оцепенении. Его мозг лихорадочно соображал: что это было? Сигнал? Провокация? Но Пик уже вёл себя так, будто ничего не произошло. — Эй, — наконец выдавил Джокер. — Ты чего? —Устал, — не глядя на него, ответил Пик. — Твёрдое плечо. Удобно. Не отвлекай. Джокер так и не смог вернуться к чтению. Он сидел и чувствовал то место, где к его плечу прикасался виск Пика. Оно... грелось. Самым неожиданным стали объятия. Не во время секса. А просто так. Как-то раз Джокер вернулся с «процедур» — серии унизительных тестов, которые всегда выводили его из себя. Он был злой, как голодный зверь, его руки дрожали от сдержанной ярости. Он зашёл в свою камеру, готовый крушить всё на своём пути, и увидел Пика. Тот сидел на его койке и что-то чинил на своём комбинезоне. — Убирайся, — прошипел Джокер, не в силах сдержать злость. — Сегодня не лучший день. Пик поднял на него глаза, оценивающе посмотрел и... просто раскрыл руки. Широко. Молча. Джокер уставился на него. —Что? —Иди сюда, — сказал Пик. Его голос был спокойным, но не допускающим возражений. — Я тебя сейчас сам куда-нибудь отправлю, — пригрозил Джокер, но в его голосе уже не было прежней убедительности. — Знаю, — кивнул Пик. Руки его оставались раскрытыми. — Потом. Сначала иди сюда. Джокер постоял ещё секунду, потом сдавленно выругался и... шагнул вперёд. Он буквально рухнул в эти объятия, уткнувшись лицом в его шею. Он не обнимал его в ответ, просто стоял, позволив Пику обхватить его руками. Пик не говорил ничего. Он просто держал его. Одной рукой он обнимал его за спину, другой — гладил по затылку, медленно, ритмично. Джокер чувствовал, как дрожь в его руках понемногу стихает. Как ярость отступает, сменяясь просто усталостью. Глубокой, всепоглощающей усталостью. Они стояли так несколько минут. Потом Джокер глухо выругался: —Ненавижу этих ублюдков. —Знаю, — снова сказал Пик. —Ненавижу эти тесты. —Знаю. —И тебя тоже ненавижу, — добавил Джокер, но его голос был уже беззлобным. Пик фыркнул. —Взаимно. Теперь полегчало? Джокер отстранился и с недовольным видом поправил куртку. —Ничуть. Но... немного тише. Потом были поцелуи. Не те, страстные и жадные, что вели к чему-то большему. А быстрые, лёгкие, почти невесомые. Пик мог наклониться, когда они проходили мимо друг друга в пустом коридоре, и чмокнуть его в щёку. Или в висок. Или просто коснуться губами его плеча. Джокер каждый раз вздрагивал, как от удара током, и смотрел на него с немым вопросом. — Что? — в конце концов не выдержал он. — Это что, новая игра? «Достань шизика поцелуем»? Пик посмотрел на него с искренним удивлением. —Нет. Просто захотелось. Разве нельзя? —Нельзя! — взорвался Джокер. — Это... странно! Ты стал странным, Рогалик! Раньше ты хотя бы predictable был! — Скучно было, — пожал плечами Пик и ушёл, оставив Джокера в полном недоумении. Он и правда не понимал. Его мир состоял из боли, гнева и мимолётных вспышек удовольствия. В нём не было места для... этого. Для лёгких прикосновений. Для объятий без причины. Для поцелуев, которые ничего не требовали взамен. Это пугало его. Своей непредсказуемостью. Своей ненужной, избыточной нежностью. Однажды он застал Пика в библиотечном фонде — тёмной, пыльной комнате со стеллажами старых журналов и отчётов. Пик стоял на стуле и пытался достать что-то с верхней полки. — Эй, Рогалик, — окликнул его Джокер. — Там паук завёлся? Или ты finally дотянулся до своих мозгов? Пик обернулся и... улыбнулся. Широко, по-настоящему. —А, это ты. Помоги, не могу достать. Джокер, ворча, подошёл и снял с полки нужную папку. Он протянул её Пику, а тот, вместо того чтобы взять, наклонился и поцеловал его. Быстро, прямо в губы. Чмок. Джокер отпрянул, как ошпаренный. —Ты совсем рехнулся? Здесь же могут увидеть! — Пусть видят, — Пик спрыгнул со стула и взял папку. — Я же не секретную документацию ворую. Просто папку. И просто поцелуй. — Но... зачем? — не унимался Джокер, чувствуя, как горит его лицо. Пик остановился в дверях и посмотрел на него с тем самым непроницаемым выражением, которое сводило Джокера с ума. —Потому что могу. Потому что хочу. И потому что тебе идёт — ты весь красный, как твои глаза, когда злишься. Он ушёл, насвистывая какой-то дурацкий мотивчик. А Джокер остался стоять среди стеллажей, трогая пальцами свои губы и пытаясь понять, что только что произошло. Постепенно, очень медленно, он начал привыкать. Он перестал вздрагивать от каждого прикосновения. Перестал искать в них скрытый смысл или угрозу. Он даже... начал ждать их. Как-то раз они сидели в спортзале после тренировки Пика. Джокер, развалившись на матах, наблюдал, как тот застёгивает комбинезон. Пик закончил, посмотрел на него, подошёл и... просто повалился на него сверху, прижавшись всем весом и издав довольный звук. — Тяжелый ты, Рогалик, — проворчал Джокер, но не стал отталкивать. Его руки сами обняли его за спину. — Молчи, — буркнул Пик ему в грудь. — Греюсь. У тебя всегда жарко, как в печке. Они лежали так несколько минут. И Джокер поймал себя на том, что ему... хорошо. Спокойно. Он гладил его по спине, чувствуя под пальцами ткань униформы и твёрдые мышцы под ней. Он слышал его ровное дыхание. — Эй, — тихо сказал Джокер. —М-м? —А ведь это... ничего так. Пик поднял голову и посмотрел на него с ухмылкой. —Что, «ничего так»? Объятия? Поцелуи? Я же говорил, что ты просто недополучал ласки в детстве. — Заткнись, — беззлобно буркнул Джокер. — Просто... ладно. Мне это нравится. Иногда. Пик рассмеялся — настоящим, громким смехом, который Джокер слышал от него всего пару раз. И поцеловал его. Уже не в щёку, а снова в губы. Медленнее, осознаннее. Когда они наконец поднялись с матов, Джокер чувствовал себя... другим. Не таким колючим. Не таким одиноким. Вечером, провожая Пика до его каморки, он сам, без всякой причины, взял его за руку. Просто на несколько секунд. Пальцы сплелись с пальцами. Пик посмотрел на их сплетённые руки, потом на Джокера. Не сказал ничего. Просто сжал его руку в ответ. — Завтра, — сказал Джокер, отпуская его руку у самой двери. —Завтра, — кивнул Пик. И ушёл, а Джокер стоял и смотрел ему вслед, и на его лице была не привычная гримаса раздражения или ярости, а какая-то странная, непривычная мягкость. Он возвращался в свою камеру и ловил себя на том, что ждёт. Ждёт этих дурацких, нелепых, ни к чему не обязывающих прикосновений. Ждёт этого чувства — что ты не один. Что тебя кто-то видит. Не как угрозу, не как объект. А просто как человека. И он понимал, что, чёрт возьми, это даже лучше, чем секс. Потому что секс заканчивался. А это... это оставалось. Тихое, тёплое чувство, которое грело изнутри даже в самые холодные дни в этой проклятой Зоне. Они не говорили об этом. Они никогда не говорили о чувствах вслух. Но теперь, когда их руки случайно касались друг друга в коридоре, они не отдергивали их. А когда их взгляды встречались, в них было что-то новое. Что-то спокойное и тёплое. И даже Вару как-то раз пробурчал, глядя на них: —Смотри-ка, Рогалик и Шизик совсем распустились. Ходят, руки держатся, как парочка с площадки. Но в его голосе уже не было прежней злобы. Было... недоумение. И, может быть, даже капелька зависти. А Пик, проходя мимо, просто положил руку Джокеру на спину — легко, уверенно — и сказал: —Иди, 060, займись чем-нибудь полезным. А то мне придётся придумать тебе новое задание. Например, оттирание стен. Зубной щёткой. И они пошли дальше — работник и его объект, два одиночества, нашедшие друг в друге не только страсть, но и тихую гавань. И это было, пожалуй, самым большим чудом во всей этой истории.