Магическая зона.

Прошла неделя после того вечера «нежности». И что-то между ними сдвинулось с мёртвой точки. Тяжёлой, скрипящей, но сдвинулось. Уже не просто секс. Ещё не отношения. Но уже нечто большее, чем взаимное использование. Это началось с мелочей. Джокер, например, перестал просто швырять бутерброды на стол Пика. Теперь он иногда, если охранники были не против, приносил их лично и задерживался на минуту-другую, чтобы… просто постоять. Посмотреть, как тот ест. Обменяться парой колкостей, которые теперь звучали скорее как ритуал, чем как настоящая вражда. Пик, в свою очередь, перестал сразу прогонять его. Он мог кинуть ему какую-нибудь папку с незначительными бумагами, просто чтобы тот задержался подольше. Или спросить его мнение по какому-нибудь абсурдному пункту протокола, просто чтобы послушать его язвительный комментарий. Они искали поводы. Любые. Чтобы быть рядом не только тогда, когда всё плохо. Однажды Пик, составляя отчёт в своём кабинете, обнаружил, что у него закончился кофеёк. Не тот бурда, что подавали в столовой, а настоящий, зерновой, который он добывал через тёмные каналы и берег как зеницу ока. Он сидел и смотрел на пустую банку с таким выражением лица, как будто хоронил старого друга. Дверь приоткрылась, просунулась голова Джокера. —Эй, Рогалик, там Зонтик опять… что с тобой? Пик мрачно указал на банку. —Катастрофа национального масштаба. Конец света. Можно расходиться. Джокер вошёл, подошёл, посмотрел на банку. —Кофе? Серьёзно? Из-за этого такой траур? —Ты не понимаешь, — мрачно сказал Пик. — Это не просто кофе. Это последняя нить, связывающая меня с цивилизацией. С тем, что там, снаружи. С нормальной жизнью. Джокер помолчал, потом фыркнул. —Драматизируешь. Подожди. Он вышел. Пик думал, что тот просто ушёл, махнув рукой на его истерику. Но через полчаса Джокер вернулся. В руках он держал другую, такую же банку, наполненную до краёв тёмными зёрнами. — На, — он поставил её на стол перед Пиком. — Держи свою «нить». Пик уставился на банку, потом на Джокера. —Откуда? —У одного охранника есть доступ к внешним поставкам, — Джокер отвёл взгляд. — Он должен мне за один кое-какой… инцидент с водопроводом. Рассчитался. Пик знал, что это значит. Значит, Джокер потратил один из своих «козырей», одну из немногочисленных властей над охранниками, не на что-то для себя, а на это. На кофе. Для него. Он смотрел на банку, и комок встал у него в горле. —Спасибо, — выдавил он, и это прозвучало неестественно тихо и искренне. — Да ладно, — Джокер смущённо пожал плечами. — Просто не хочу видеть, как ты ходишь тут с лицом, как на похоронах. Портить вид коридоров. Пик не стал отвечать на колкость. Он просто открыл банку, вдохнул аромат зёрен и закрыл глаза. —Хочешь? — неожиданно спросил он. Джокер замер. —Что? —Кофе. Хочешь? Сделаю. На двоих. Джокер смотрел на него, как на сумасшедшего. —Ты… предложил мне кофе? Добровольно? Кто ты и что ты сделал с настоящим Пиком? — Настоящий Пик решил, что делиться — это не так уж и плохо, — ответил Пик, уже насыпая зёрна в маленькую походную кофеварку, которую прятал в нижнем ящике. — Особенно если это помогает заткнуть твой рот от глупых вопросов. Они сидели в кабинете Пика и пили кофе. Молча. Просто сидели и пили. Это было так нелепо, так нормально, что казалось сюрреалистичным. Джокер, вечный сгусток ярости и сарказма, аккуратно держал свою кружку и смотрел в окно, в котором, конечно, не было ничего, кроме бетонной стены другого корпуса. Пик, вечно замёрзший и закрытый, с наслаждением согревал руки о свою кружку. — Неплохо, — наконец пробормотал Джокер. —Конечно, неплохо, — парировал Пик. — Это не твоя бурда из столовой. Ещё одно дело. Они начали… разговаривать. По-настоящему. Не только о работе и не только для того, чтобы перейти к делу. Как-то раз Джокер застал Пика в спортзале. Тот, стиснув зубы, делал упражнения для повреждённой ноги. Его лицо было искажено от боли и усилия. Джокер прислонился к косяку и наблюдал несколько минут. —Зачем ты это делаешь? — наконец спросил он. — И так хромаешь симпатично. Пик, не прекращая, сквозь зубы ответил: —Потому что я не хочу хромать. Потому что я не хочу быть слабым. Потому что… — он опустил ногу и выпрямился, тяжело дыша, — …потому что в следующий раз, когда ты решишь устроить апокалипсис, я хочу успеть оттолкнуть тебя вовремя. А не быть мишенью. Джокер помрачнел. —Это… больше не повторится. —Обещаешь? — Пик посмотрел на него прямо. —Нет, — честно ответил Джокер. — Но я постараюсь. Пик кивнул, как будто этого было достаточно. Потом сказал: —Поможешь? Держишь меня за талию. Нужно сделать ещё подход. Джокер, после секундного замешательства, подошёл и обхватил его за талию, помогая удерживать равновесие. Он чувствовал, как напряжены мышцы Пика под тонкой тканью униформы, как он дрожит от усилия. И он просто держал его. Не говоря ни слова. После упражнений они сидели на матах, спиной к стене. Пик массировал ноющую ногу. —Спасибо, — сказал он, не глядя на Джокера. —Не за что, — ответил Джокер. Потом добавил: — Ты… сильный. Настоящий засранец, но сильный. Пик фыркнул. —Это лучший комплимент, который я слышал от тебя. — Дорожи, — хмыкнул Джокер. — На большее не рассчитывай. Но в его голосе не было злости. Была… лёгкость. Кульминацией этого странного сближения стал вечер, когда Джокер пришёл в кабинет Пика и увидел, что тот спит, склонившись над столом, в окружении кипы бумаг. Его лицо в свете настольной лампы выглядело уставшим, но спокойным. На щеке отпечатался край какого-то отчёта. Джокер стоял и смотрел на него несколько минут. Он мог разбудить его. Сказать что-нибудь колкое. Утащить в кладовку. Но он не стал. Он осторожно, стараясь не шуметь, снял с вешалки свою куртку (ту самую, мешковатую, в которой он ходил «на гражданке», её чудом не конфисковали) и накрыл ему плечи. Потом так же тихо вышел, прикрыв за собой дверь. Пик проснулся через час от собственного кашля. Он потянулся, и куртка сползла с его плеч. Он взял её, посмотрел, понял, чья она. Понюхал. Пахло озоном, магией и… им. Джокером. Он сидел с этой курткой в руках и не мог понять, что он чувствует. Смущение? Благодарность? Раздражение? Всё сразу? Он не отнёс куртку назад. Он повесил её на свой стул. И проработал так до конца вечера, изредка поглядывая на неё. Как на какой-то странный талисман. На следующий день он вернул её Джокеру. Молча. Просто протянул. Джокер взял, тоже молча. Их взгляды встретились, и в них было что-то новое. Некое понимание. Без слов. — Эй, — сказал Пик, когда Джокер уже повернулся, чтобы уйти. —Что? —Спасибо. За… куртку. Джокер кивнул, слишком быстро, и ушёл, но Пик видел, как у него задржали уголки губ, будто он пытался скрыть улыбку. Они не стали любовниками в романтическом смысле. Они не признавались друг другу в чувствах. Они не держались за руки по коридорам. Но они стали… партнёрами. В самом широком смысле этого слова. Двумя одинокими, сломанными людьми, которые нашли друг в друге не только отдушину для страсти, но и опору. Тихую, неловкую, но опору. И когда Пик, проходя мимо камеры Джокера, бросал ему через дверь: «Эй, шизик, не вздумай сегодня взорвать канализацию, у меня планы!», — это звучало уже не как угроза. А почти как… шутка. Домашняя, своя. А когда Джокер в ответ кричал: «Постараюсь, Рогалик, но не обещаю!», — в его голосе была не ярость, а та самая, редкая лёгкость. Они всё ещё были в аду. Но теперь у них было что-то, что напоминало им, что они всё ещё люди. Пусть уродливые, колючие, сломанные. Но люди. И это было уже огромным шагом. Первым шагом на пути к чему-то, что они оба боялись назвать надеждой.