Магическая зона.

Напряжение в Зоне 51 достигло точки кипения. Холод лишь усиливал всеобщую нервозность. Охранники, напуганные смертью Смита и непредсказуемостью Джокера, стали ещё более жестокими. Объекты, в свою очередь, отвечали тихим саботажем и вспышками неповиновения. Вару, всё ещё зализывающий раны после йода, стал изощрённее в своих пакостях Зонтику. Теперь он не бил его, а прятал его очки, зная, что без них тот практически слеп и абсолютно беспомощен. Зонтик брёл по коридорам, натыкаясь на стены, и его панические всхлипы эхом разносились по этажам. Ромео и Феликс пытались как-то разрядить обстановку. Ромео устраивал шоу из завихрений воздуха, запуская в коридорах бумажные самолетики из украденных бланков, а Феликс подбрасывал в кашу крошечные, почти незаметные капли какого-то сладкого сиропа, который добывал неизвестно где. Но это были капли в море всеобщего озлобления. Данте и Куромаку углубились в свои исследования, стараясь не замечать происходящего вокруг, но даже их stoic спокойствие дало трещину, когда кто-то подменил чернила в дорогих чертёжных ручках Куромаку на нестираемые. Данте целый день ходил с подпалинами на руках — он пытался выжечь ошибки с чертежей, не доверяя это никому другому. А над всем этим висел Джокер. Его настроение после того дня в спортзале стало ещё более изменчивым. Он метался между периодами неестественного спокойствия, когда он мог часами сидеть и смотреть в стену, и вспышками ярости, когда магия клокотала вокруг него, готовая вырваться наружу. И все его взгляды были прикованы к Пику. То он смотрел на него с такой голодной нежностью, что у того перехватывало дыхание, то с холодной, отстранённой яростью, словно видя в нём причину всех своих бед. Пик чувствовал это. Он ходил по лезвию ножа. С одной стороны — память о той нежности, о бутербродах и наушниках. С другой — леденящий душу страх перед тем Джокером, что был в кладовке. Он старался держаться на расстоянии, погрузиться в работу, но их постоянно сталкивали вместе — то на проверки, то на «совместные тесты». И вот настал день, когда чаша переполнилась. Началось с мелочи. Группа особо рьяных охранников, под руководством нового надзирателя — грубого и туповатого сержанта Хаггарда, — устроила внеплановую «проверку» в блоке Джокера. Они вывалили все его скудные пожитки, обыскали матрас, а потом Хаггард, усмехаясь, нашёл спрятанный под подушкой… кусок хлеба. Тот самый, запасной, что Джокер припрятал на случай, если Пик снова заболeет и не придёт в столовую. — Что это? — проревел Хаггард, тыча хлебом в лицо Джокеру. — Планируешь побег? Или просто воруешь, мразь? Джокер стоял с каменным лицом, но Пик, находившийся неподалёку для составления протокола, видел, как дрогнула его нижняя губа. Как пальцы сжались в кулаки. — Отдай, — тихо сказал Джокер. — Что-что? — Хаггард приставил ладонь к уху. — Не слышу, объект! — Я сказал, отдай, — голос Джокера стал громче, в нём зазвенел металл. Воздух вокруг него затрепетал. — А я сказал — НЕ СЛЫШУ! — Хаггард с силой смял хлеб в своем жирном кулаке и швырнул ему в лицо. — Вот твой паёк, ублюдок! Крошки хлеба по его щеке. В стене вдруг что-то громко лопнуло, и из щели брызнула вода. Охранники встревоженно оглянулись. Джокер не двинулся с места. Он смотрел на смятый, испачканный хлеб у своих ног. И что-то в нём… щёлкнуло. — Хорошо, — сказал он абсолютно спокойным, ровным голосом. — Не хочешь по-хорошему… значит, будет по-плохому. Он поднял голову. Его глаза стали совершенно пустыми. Не было ни ярости, ни безумия. Была лишь бездна. Холодная, бездонная пустота. — Всем стоять! — скомандовал Пик, почуяв неладное. — Объект 178, успокойся! Это приказ! Джокер не услышал его. Он поднял руку. И всё началось. Первым делом вода, хлынувшая из стены, превратилась в миллионы острых, как бритва, ледяных осколков. Они с визгом пронеслись по коридору, впиваясь в стены, в оборудование, в лица охранников. Крики смешались с звоном бьющегося стекла. Затем пол под ногами Хаггарда вздыбился. Бетон раскололся, и из трещины вырвался сноп пламени, опаливший ему ноги. Он завопил и рухнул. Воздух сгустился, стал тяжёлым, невыносимым для дыхания. Охранники, пытавшиеся достать шокеры, стали задыхаться, падая на колени. Джокер стоял в эпицентре этого ада, абсолютно неподвижный. Его руки были опущены, но вокруг него бушевала стихия. Огонь, вода, земля, воздух — всё смешалось в единый, разрушительный вихрь. Он не кричал, не метался. Он просто… уничтожал. Методично, холодно, без эмоций. Пик, пригнувшись, пытался до него докричаться, но его слова тонули в рёве стихий. Он видел, как по коридору, спасаясь от ледяных осколков, бежал Зонтик. Тот был без очков, ничего не видел и бежал прямо на Джокера. — Зонтик, стой! — закричал Пик. Но было поздно. Джокер, не глядя, махнул рукой, и мощный порыв ветра подхватил Зонтика и швырнул его в стену. Тот ударился головой и затих. Пик забыл про всё. Про опасность, про протоколы. Он побежал к Зонтику, прикрываясь от летящих обломков. Он упал на колени рядом с ним, проверяя пульс. Тот был жив, но без сознания, на виске расплывалось алое пятно. — Медика! Нужен медик! — закричал Пик, оборачиваясь. И в этот момент он увидел Данте и Куромаку, выскочивших из своей лаборатории. Увидел, как Данте, пытаясь остановить расползающийся по стене огонь, создал огненную стену, чтобы сдержать его. Джокер воспринял это как вызов. Как атаку. Он повернулся к Данте. Его пустой взгляд нашел нового противника. — Не надо, Джокер! — закричал Пик. — Он пытается помочь! Джокер не слушал. Он собрал всю мощь воды и льда, всю ярость земли, всю силу ветра в один сгусток энергии и выпустил его в сторону Данте. Это был не просто выброс магии. Это была концентрация всей его боли, ярости, отчаяния и силы. Смертельный луч чистой энергии помчался по коридору, снося всё на своём пути. Пик видел, как Куромаку, крича что-то, оттолкнул Данте, пытаясь встать между ним и угрозой. И без единой мысли, на чистом инстинкте, Пик рванулся с места. Он не был магом. Он не мог создать щит. Всё, что он мог — это броситься под удар. Он оттолкнул Куромаку в сторону и оказался на пути сокрушительного потока энергии. Удар был молниеносным и страшным. Энергия не сожгла его, не разорвала. Она… поглотила. Прошла сквозь него, выжигая изнутри, вымораживая душу. Пик не закричал. Он просто замер на мгновение, его тело выгнулось в неестественной позе, глаза широко раскрылись от шока и невыразимой боли. Затем он рухнул на пол, как тряпичная кукла, бездыханный и неподвижный. Энергия, пройдя сквозь него, ослабела, но всё же достигла Данте, отбросив его в стену. Он упал, оглушённый, но живой. Внезапная тишина оглушила. Стихии, бушевавшие секунду назад, утихли. Вода перестала литься, огонь погас, ветер стих. Джокер стоял, тяжело дыша. Его глаза снова вернулись к реальности. Он оглядел разрушенный коридор, стоны раненых, тело Хаггарда… И затем его взгляд упал на то, что лежало между ним и Данте. На фигуру в чёрной униформе, с растрёпанными фиолетовыми волосами, из-под которых виднелись уродливые тряпичные наушники. Он не понял сразу. Он сделал шаг вперёд. Ещё один. — Пик? — его голос прозвучал хрипло, неестественно громко в наступившей тишине. — Эй, Рогалик, вставай. Хватит прикидываться. Он подошёл ближе и наклонился. Увидел неестественную бледность его кожи. Полное отсутствие дыхания. И то, как его чёрные, бездонные глаза смотрят в пустоту, ничего не видя. — Пик? — он тронул его плечо. Тело было холодным. Не просто холодным. Ледяным. Таким, каким оно никогда не было при жизни. — Пик, это не смешно. Вставай. Он потряс его сильнее. Голова безжизненно болталась. — ВСТАВАЙ! — закричал Джокер, и в его голосе послышалась паника. Он упал на колени рядом с ним, схватил его за плечи, тряс изо всех сил. — Вставай, я сказал! Я… я приказал! Ты же работник! Ты должен слушаться! Но Пик не слушался. Он был тихим. Слишком тихим. Джокер замер, его дыхание перехватило. Он уставился на неподвижное лицо, и до него наконец стало доходить. Он посмотрел на свои руки. На разрушенный коридор. На то, что он натворил. И тогда из его груди вырвался звук. Не крик. Не рёв. Нечто среднее между воем раненого зверя и стоном абсолютного, всепоглощающего ужаса. Звук, от которого кровь стыла в жилах у всех, кто его слышал. — НЕТ! НЕТ! НЕТ! Он схватил тело Пика на руки, прижал к своей груди, пытаясь согреть, растереть его замёрзшие руки. Он рыдал, трясясь всем телом, осыпая его лицо бессвязными, отчаянными мольбами и проклятиями. — Прости… прости… я не хотел… я не видел… о боже, нет… нет… пожалуйста, нет… Он не замечал никого вокруг. Не замечал подбежавших медиков, которые осторожно пытались оттащить его. Не замечал бледных, шокированных лиц Данте и Куромаку. Не замечал, как Феликс плакал, уткнувшись в плечо Ромео. Он видел только его. Своего Рогалика. Своего хрупкого, мёрзнувшего ублюдка. Которому он сшил эти дурацкие наушники. Которого он только что убил. Медикам с помощью нескольких охранников всё же удалось оттащить его. Джокер не сопротивлялся. Он просто сидел на полу, уставившись в свои пустые руки, в которых только что было его всё. И с его губ срывался один и тот же, разбитый шёпот: — Что я наделал… что я наделал…