Магическая зона.

Прошла неделя. Неделя тягучих, ледяных дней, наполненных взглядами, которые встречались и тут же отводились. Неделя бутербродов, появляющихся на столе Пика как по волшебству, и дурацких тёплых заклинаний, тающих через пять секунд. Неделя тихого, невысказанного перемирия, висящего на волоске. Пик носил наушники. Под капюшоном. Они были уродливыми и колючими, но они грели. Грели не только рога, но и что-то внутри, что давно окоченело от холода. Он ловил на себе взгляд Джокера — быстрый, оценивающий, — и тот тут же отворачивался, делая вид, что чинит ногтем заусенец. Но внутри Пика что-то перевернулось. Тот сломанный мальчик в лаборатории, та единственная слеза… они не пугали его. Они давали ему странную, немыслимую власть. Он видел трещину в броне. И он решил, черт возьми, просунуть в неё палец. Он выбрал момент в спортзале. Вернее, в помещении, условно называемом спортзалом — бетонная коробка с потрёпанными матами и ржавыми тренажёрами. Джокер, под присмотром двух нервных охранников, якобы отрабатывал «контроль магии», что на деле означало — он заставлял гири летать по комнате, едва не снося головы всем присутствующим. Пик вошёл и прислонился к косяку, наблюдая. Он ждал, пока Джокер закончит свой «трюк» и гири с грохотом не рухнули на пол. — Ничего себе, — громко сказал Пик. Его голос прозвучал непривычно уверенно. — Научился шарики по комнате гонять. Поздравляю. Детский сад «Солнышко» гордится тобой. Охранники замерли в ужасе. Джокер медленно повернулся к нему. Его глаза сузились. — Что-то сказал, Рогалик? — он сделал шаг вперёд. Воздух вокруг него затрепетал от энергии. — Повтори, а то я плохо расслышал из-за твоего дурацкого капюшона. Пик не отступил. Он сам сделал шаг навстречу, сняв капюшон. Его фиолетовые волосы были примяты уродливыми наушниками, но он не стал их снимать. Он смотрел прямо на Джокера вызовом. — Я сказал, что соскучился по чему-то более… интересному, — он обвёл взглядом спортзал. — Чем эти детские игрушки. Или ты вся твоя храбрость осталась в той лаборатории? По лицам охранников было видно, что они готовы провалиться сквозь землю. Джокер подошёл вплотную. Они стояли нос к носу. — Осторожнее, Пиковый, — тихо прошипел он. — Ты играешь с огнём. Или ты забыл, чем это закончилось в прошлый раз? — Помню, — парировал Пик. Его сердце колотилось где-то в горле, но он не отводил взгляда. — Было жарко. А сейчас как-то холодно. Скучно. Может, исправим? Один из охранников неуверенно кашлянул. —Может, прекратите? Протокол… — ЗАТКНИСЬ! — рявкнули на него хором Джокер и Пик, не отрывая глаз друг от друга. Джокер первым нарушил паузу. На его губах поползла медленная, опасная ухмылка. —Хочешь горяченького, Рогалик? Ну что ж… Пошли. Покажу тебе кое-что повеселее гирь. Он развернулся и пошёл к двери. Охранники бросились было за ним. —Объект! Вы не можете просто… Джокер щёлкнул пальцами, не оборачиваясь. Дверь перед носом у охранников с грохотом захлопнулась, и щель между дверью и косяком мгновенно заполнилась льдом, намертво запечатав выход. — Всё, — сказал Джокер, поворачиваясь к Пику. — Теперь только мы. И твоё большое Чёрт возьми желание «поинтереснее». Ну? Чего ты хотел? Пик окинул взглядом зал. Его взгляд упал на груду матов в углу. —Там, — коротко бросил он и пошёл к ним, чувствуя на себе горящий взгляд Джокера в спину. Он дошёл до матов, развернулся и… сел. Сел на пол, откинувшись спиной на мягкое покрытие, и посмотрел на Джокера с вызовом. — Ну? — повторил он его же вопрос. — Или только на словах храбрый? Джокер фыркнул. —Ты вообще в себе, Пик? Ты чего добиваешься? — Я добиваюсь того, чего хочу, — ответил Пик. Его голос дрогнул, но он продолжил. — А хочу я, чтобы меня трахнул тот, кто делает мне дурацкие бутерброды и шьёт уродливые наушники. А не тот, кто ломает меня в кладовках. Выбирай, кто ты сегодня. Джокер замер. Его ухмылка сползла с лица. Он смотрел на Пика, на его глупые наушники, на его слишком-серьёзные глаза, и что-то внутри него дрогнуло. Рухнула та стена, за которой он прятался. — Чёрт возьми, — тихо выругался он. — Чёрт возьми, ты совсем ебанутый. — Это взаимно, — парировал Пик. Джокер медленно подошёл и опустился перед ним на колени. Он не набрасывался. Он просто смотрел на него. — Ты уверен? — спросил он, и в его голосе не было ни насмешки, ни злобы. Только усталая искренность. — Нет, — честно признался Пик. — Но сделай вид, что я уверен. Джокер коротко кивнул. Он протянул руку и медленно, давая тому время отстраниться, снял с него наушники. Он отложил их в сторону, как что-то хрупкое и ценное. Затем его пальцы коснулись висков, основания рогов. Пик вздрогнул, но не отстранился. Он закрыл глаза, чувствуя, как лёгкие, почти невесомые пальцы водят по его коже, лаская чувствительные участки. Это было нежно. Пугающе нежно. — Холодные, — пробормотал Джокер. — Опять. — Всегда, — прошептал Пик. Джокер наклонился вперёд и прикоснулся губами к основанию рога. Тот самый поцелуй, который свел Пика с ума в первый раз. Но на этот раз в нём не было требования. Было… изучение. Почти что благоговение. Пик издал тихий, сдавленный звук. Его руки сами потянулись к Джокеру, вцепились в его куртку, притягивая ближе. Поцелуй стал глубже, увереннее. Джокер оторвался от рога и нашёл его губы. Этот поцелуй был другим. Медленным, глубоким, без спешки. Без желания сломать или подчинить. А с желанием… прочувствовать. Запомнить. Пик ответил с той же жадностью, открывая рот, позволяя ему войти. Его пальцы запутались в салатовых кудрях, притягивая его ещё ближе, стирая последние остатки дистанции. Они рухнули на маты, уже не помня, кто кого потянул. Джокер оказался сверху, но его вес не давил, а прикрывал. Его руки не рвали одежду, а расстёгивали пряжки и молнии с почти ритуальной медлительностью. Когда они наконец оказались обнажёнными, кожа к коже, Джокер остановился, опершись на руки и смотря вниз на Пика. Он был бледным, дрожащим, его рога тёмными силуэтами выделялись на фоне грязного мата. И он был чертовски красивым. — Пик, — произнёс Джокер, и это было просто имя. Без обидных прозвищ. — Джокер, — выдохнул он в ответ. Джокер опустился и снова поцеловал его, пока его рука скользила вниз, между его ног, готовя его. Его прикосновения были терпеливыми, внимательными, ищущими те самые точки, что сводили Пика с ума, но не торопя события. Пик стонал под ним, выгибаясь, его тело отвечало на каждое прикосновение с такой готовностью, что было почти неловко. Он был полностью его, и он это знал. — Готов? — тихо спросил Джокер, уже у входа. Пик в ответ лишь кивнул, не в силах вымолвить слова. Джокер вошёл. Медленно, плавно, давая каждому мускулу приспособиться, привыкнуть. Его глаза не отрывались от лица Пика, ловя каждую эмоцию, каждую гримасу. И когда он был полностью внутри, он замер, просто позволяя Пику ощутить его. — Двигайся, — просипел Пик, уже теряя голову от этого чувства наполненности и невыносимой нежности. — Пожалуйста. Джокер повиновался. Его движения были не яростными толчками, а глубокими, плавными покачиваниями, каждый из которых задевал нужную точку, заставляя Пика визжать от наслаждения. Он наклонялся, целовал его, его рога, его шею, шептал ему на ухо какие-то безумные, ласковые слова, которые никто и никогда раньше ему не говорил. — Ты так красив… так ахуительно чувствителен… я хочу… я хочу тебя всего… Пик плакал. Слёзы текли по его вискам и впитывались в мат. Он плакал от непривычной нежности, от счастья, от боли, от того, что это не может быть правдой, что это сон, который вот-вот закончится. Его оргазм накатил внезапно, сокрушительно, вырвав из груди сдавленный крик. Он кончил между их тел, его внутренности судорожно сжались вокруг Джокера. Тот, с тихим стоном, последовал за ним, уткнувшись лицом в его шею, заполняя его теплом. Они лежали так несколько минут, тяжёлые, мокрые, дышащие в унисон. Первым очнулся Джокер. Он осторожно вынул себя и откатился на бок, лёг рядом, смотря в потолок. Его рука легла на грудь Пика, пальцы стали водить по его коже, смахивая капли пота. Пик лежал с закрытыми глазами, пытаясь отдышаться. Его тело чувствовало разбитым и перерождённым. Он чувствовал на себе взгляд Джокера. — Что? — тихо спросил он, не открывая глаз. — Ничего, — Джокер отвёл взгляд. — Просто… запоминаю. Пик открыл глаза и повернулся к нему на бок. —Запоминаешь что? — Это, — Джокер сделал неопределённый жест рукой, указывая на них обоих. — На случай, если всё опять пойдёт к чертям. Чтобы было что вспомнить. Пик посмотрел на него. На этого сильного, сломанного, невыносимого человека, который только что был с ним так нежен. Он протянул руку и коснулся его щеки, того места, где когда-то скатилась та самая слеза. — Оно и так пойдёт к чертям, — тихо сказал Пик. — Здесь всегда всё идёт к чертям. Но сейчас… сейчас хорошо. Джокер повернул голову и поцеловал его ладонь. Жест был настолько неожиданным и интимным, что у Пика перехватило дыхание. Внезапно снаружи, у двери, послышались громкие удары и возбуждённые голоса. Охранники, видимо, всё же нашли лом и пытались выбить лёд. Джокер вздохнул и поднялся. —Шоу окончено. Пришла суровая реальность. Они молча и быстро стали одеваться. Воздух снова наполнился напряжением. Магия исчезла, остался лишь холодный потный секс и надвигающиеся проблемы. Когда Джокер отогнал лёд и дверь распахнулась, на пороге стояла не только пара охранников, но и Куромаку с Феликсом. Их взгляды упали на растрёпанного Пика, на Джокера, поправляющего куртку, на помятые маты. Феликс покраснел и тут же опустил глаза. Куромаку лишь поднял бровь, поправил пенсне и сухо произнёс: — Работник Пик. Объект 178. Объясните, что здесь произошло. Джокер фыркнул и, проходя мимо него, хлопнул его по плечу. —Что произошло, Очкарик? Командная работа. Укрепление связей между персоналом и подопечными. Вы же за это, да? Он вышел, оставив всех в шоке. Пик, натянув капюшон и поправив свои уродливые наушники, посмотрел на Куромаку. — Он… прав, — выдавил он. — Проводили стресс-тест. В рамках протокола. Он вышел следом, проходя мимо ошарашенного Феликса. Тот смотрел на него с широко раскрытыми глазами, и на его лице читался немой вопрос. Пик, уже проходя мимо, вдруг остановился. Он повернулся к Феликсу, посмотрел на его золотые волосы и глупые, добрые глаза. И сказал совсем тихо, так, что услышал только он: — Оно того стоило. И пошёл дальше, оставляя за спиной немой шок и смущённое молчание. А по его щекам, спрятанным под капюшоном, текли те самые смешные, предательские слёзы. Но теперь он знал — они были не только от боли. Они были и от чего-то другого. От чего-то, что могло быть почти что счастьем.