дочь сириуса блека

Правда, рассказанная Люпином, перевернула все с ног на голову. Те дни, что оставались до конца каникул, Мирабелла прожила в странном, двойственном состоянии. С одной стороны — леденящий душу ужас от осознания, что ее отец, невинный человек, провел двенадцать лет в аду Азкабана, и что настоящий предатель все это время пищал в клетке у ее лучших друзей. С другой — странное, щемящее чувство надежды. Он был жив. Он был на свободе. И он боролся. В этом водовороте эмоций ее якорем, как всегда, были Фред и Джордж. Но постепенно, почти незаметно для нее самой, один из этих якорей начал значить для нее нечто большее. Она стала замечать то, чего не видела раньше. Как Фред, всегда такой громкий и уверенный, мог замолкать, когда она говорила о чем-то серьезном, и слушать с необычной для него сосредоточенностью. Как его широкая, озорная ухмылка сменялась мягкой, ободряющей улыбкой, когда он видел тень на ее лице. Как он всегда незаметно подкладывал ей последний кусок шоколада или самый большой кусок пирога, приговаривая: «Тебе нужнее, Блек, ты вся измоталась». Однажды вечером они втроем забрались на астрономическую башню, чтобы посмотреть на звезды. Джордж вскоре заснул, прислонившись к парапету, закутавшись в плед. А Фред и Мирабелла сидели рядом, плечом к плечу, глядя на сияющий на черном бархате неба Млечный Путь. «Смотри, — тихо сказал Фред, указывая на яркую звезду. — Сириус. Собачья звезда.» Мирабелла вздрогнула. Он сказал это без тени насмешки или страха. Просто как факт. «Да, — прошептала она. — Я знаю.» «Он самая яркая звезда на нашем небе, — продолжал Фред, его голос был непривычно задумчивым. — Неважно, что о нем говорят. Он просто… есть. И он светит.» Он повернулся к ней. В серебристом свете звезд его веснушки казались такими же яркими, как и они, а рыжие волосы отливали медью. «Как бы все ни повернулось… с твоим отцом, с этой всей историей… помни, что ты тоже как эта звезда, Блек. Яркая. И ничьи сплетни этого не изменят.» Он неловко ткнул ее плечом своим плечом, возвращаясь к своему привычному тону. «Ну, знаешь. В метафорическом смысле.» Но в его глазах не было ни капли шутки. Была только теплая, твердая поддержка. И в тот момент, под холодным звездным небом, рядом с теплом его плеча, Мирабелла поняла. Это щемящее чувство в груди, когда он входил в комнату. Эта внезапная потеря дара речи, когда он смотрел на нее именно так. Эта готовность следовать за ним хоть на край света, даже если это будет очередная безумная шалость. Она была в него влюблена во Фреда Уизли агента хаоса, своего самого верного друга и человека, который видел в ней не Блэк, не дочь предателя, а просто Мирабеллу. Мысль была одновременно пугающей и восхитительной. На следующее утро за завтраком она не могла заставить себя смотреть на него. Ее щеки пылали, когда он передавал ей тост со своим обычным «Держи, голодающий гений». Джордж, всегда более наблюдательный, посмотрел на нее, потом на брата, и на его лице медленно расползлась понимающая ухмылка. «Что?» — спросил Фред, намазывая маслом очередной тост. «Ничего, — невинно ответил Джордж. — Просто думаю, нам стоит сегодня поработать над новыми «Шепчущими Свитками». Может, Мирабелла нам поможет? Ее знания по Древним Рунам будут как нельзя кстати.» «Отличная идея!» — оживился Фред, даже не подозревая, что его брат только что начал свою собственную, тихую миссию по сведению их вместе. Мирабелла кивнула, глядя в свою тарелку с овсянкой, и постаралась, чтобы ее голос звучал ровно. «Конечно. Я только за.» Внутри у нее все трепетало. Теперь ее мир состоял не только из поиска правды о семье и борьбы с дементорами. В нем появилось новое, хрупкое и прекрасное измерение. И она поняла, что самый большой риск — это не взрывающиеся бомбочки и не гнев Снейпа. Самый большой риск — это позволить кому-то занять место в твоем сердце. И глядя на Фреда, который сейчас что-то оживленно доказывал Джорджу, размахивая ложкой с вареньем, она понимала — на этот риск она готова.