дочь сириуса блека

Их «лаборатория» на седьмом этаже пахла пылью, старой древесиной и волнением. Фред, Джордж и Мирабелла склонились над столом, заваленным пергаментами, пузырьками с чернилами и странными механическими деталями. Идея «Шепчущих Свитков» была гениальной в своей простоте — свиток, который должен был незаметно передавать сообщения, шепча их прямо на ухо получателю. Но для работы заклинания им требовались руны, задающие точное направление и адресата. «Итак, — Мирабелла, стараясь не смотреть на Фреда, указала на схему, — руна Ансуз будет отвечать за передачу сообщения, а вот здесь, для фокусировки, нужна… руна Кеназ.» «Кеназ? — переспросил Фред, стоя так близко, что ее щека чувствовала исходящее от него тепло. — Та, что символизирует огонь и откровение?» Она кивнула, удивленная, что он это помнит. «Да. Она… э-э… направит шепот прямо к нужному человеку. Без помех.» Джордж, наблюдавший за ними с хитрой улыбкой, внезапно громко чихнул.«Прости, пыльно тут! — заявил он. — Знаете, я, пожалуй, схожу в библиотеку. Проверить кое-какие… детали. По поводу стабилизатора.» И он быстро вышел, оставив их одних. В комнате воцарилась тишина, напряженная и сладкая. Было слышно только их дыхание и потрескивание единственной свечи. «Ну что, — в тишину сказал Фред, его голос прозвучал тише обычного. — Продолжаем?» Они продолжили. Мирабелла выводила руны тонкой кисточкой, а Фред аккуратно вставлял готовые пергаменты в маленькие медные трубки — основу для свитков. Их пальцы случайно соприкоснулись, когда она передавала ему очередной листок. Она отдернула руку, как обожженная. Он замер, и в его карих глазах мелькнуло что-то неуловимое — удивление, понимание? «Знаешь, — сказал он, наконец, отводя взгляд и принимаясь возиться с какой-то шестеренкой. — Ты сегодня какая-то… тихая. Все в порядке? Дементоры не достают?» «Нет, — быстро ответила она. — Со мной все в порядке.» Она смотрела на его склоненную голову, на рыжие пряди, выбивающиеся из-за ушей, на сосредоточенную складку между бровями. И вдруг ее переполнила смелость, та самая гриффиндорская отвага, о которой она раньше только читала. «Просто… я думала о том, что ты сказал. На башне. Про звезду.» Он поднял на нее глаза. Свеча отбрасывала танцующие тени на его лицо. «Да? — он улыбнулся, но на этот раз улыбка была мягкой, без привычной озорной искорки. — И к каким же выводам пришла?» «Что ты был прав, — прошептала она. — И что… что я очень рада, что ты мой друг.» Она не смогла сказать больше. Слова застряли в горле. Фред смотрел на нее долго-долго. Казалось, он что-то взвешивает в уме. Потом он медленно протянул руку и взял тот самый, только что законченный свиток. «Надо же его протестировать, верно? — сказал он, и в его голосе снова зазвучали знакомые нотки проказника, но с новой, теплой глубиной. — Без отвлекающих факторов.» Он поднес свиток к своему уру и что-то тихо прошептал в него. Затем он протянул его Мирабелле. Сердце бешено колотясь, она взяла свиток. Он был теплым от его прикосновения. Она медленно поднесла его к своему уху. И услышала его голос. Тихий, как обещание, и такой ясный, словно он стоял совсем рядом, касаясь губами ее уха: «А я рад, что ты — это ты.» Она подняла на него взгляд, широко раскрыв глаза. Он смотрел на нее, уже не улыбаясь, а с таким серьезным, вопрошающим выражением, от которого у нее перехватило дыхание. В этот момент дверь с грохотом распахнулась. «Так, я все проверил! — объявил Джордж, вваливаясь внутрь. — Стабилизатор будет работать, если мы…» Он замолк, оглядев их. На его лице расцвела самая довольная ухмылка, которую Мирабелла когда-либо видела. «…если мы ничего не будем трогать, — закончил он. — Похоже, тут и так все идеально работает.» Фред фыркнул и отвлекся на какую-то деталь механизма, но Мирабелла заметила, как покраснели его уши. Ничего больше не было сказано. Никаких признаний, никаких объяснений. Но когда они покидали комнату, Фред незаметно для Джорджа коснулся ее руки — легкое, быстрое прикосновение, которое говорило больше любых слов. Идя по коридору, слушая, как братья спорят о чем-то совершенно дурацком, Мирабелла чувствовала, как по ее лицу расплывается глупая, безудержная улыбка. Правда о ее отце все еще была опасной тайной. Где-то в замке мог прятаться предатель. Но в ее груди пела птица, а на ухе все еще горело эхо его шепота. Она была влюблена. И у нее были все основания надеяться, что ее чувства не безответны.