дочь сириуса блека

Наконец-то наступили долгожданные каникулы, и Хогвартс опустел. Большинство студентов разъехались по домам, но для Мирабеллы понятие «дом» было призрачным и горьким. Письмо от бабушки Вальбурги было кратким и ледяным: «Останься в школе. Твое присутствие здесь неуместно, пока тот предатель на свободе». Фред и Джордж, узнав, что она остается, в тот же момент написали своей матери, что «крайне необходимо остаться для подготовки к СОВам» — откровенная ложь, которая, однако, сработала. Миссис Уизли, распереживавшись, прислала им огромный пирог и свитер ручной работы для Мирабеллы — толстый, теплый, с вывязанной буквой «М». Это был первый в ее жизни подарок, в котором не было скрытого укора. Однажды вечером они втроем сидели в гриффиндорской гостиной, грелись у камина и планировали, как провести свободное время. «Можно было бы исследовать Запретный лес, — предложил Фред, поедая третий кусок пирога.** «Или найти ту самую выручай комнату, о которой все говорят, — добавил Джордж. — Говорят, она появляется, когда очень нужно… например, спрятать гору взрывных бомбошек от Филча.» Внезапно дверь в гостиную отворилась, и на пороге показалась высокая худая фигура в залатанной мантии. Это был профессор Люпин. Он выглядел особенно уставшим, но улыбался. «Я видел свет и подумал, что не все еще спят, — сказал он. — Не хотите составить компанию? Я как раз собирался заварить чай. И, возможно, рассказать одну историю.» Они переглянулись и, не раздумывая, последовали за ним в его скромный кабинет. Комната была простой, но уютной. На столе стояла фотография, повернутая лицом вниз. Люпин разлил по кружкам ароматный чай с бергамотом и угостил их шоколадным печеньем. Затем он откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел на Мирабеллу. «Вы задавали правильные вопросы, мисс Блек. О ваших родителях. О том, что случилось. Пришло время для некоторых ответов.» Он глубоко вздохнул. «То, что вы знаете о Сириусе Блеке… это ложь.» И он начал свой рассказ. Он говорил о четырех неразлучных друзьях: Джеймсе Поттере, Сириусе Блеке, Питере Петтигрю и нем, Ремусе Люпине. Он рассказал, как они стали анимагами втайне, чтобы скрасить его одиночество в полнолуние. Он описал их тайны, их смех, их бесшабашную юность. «Хранителем тайны Поттеров должен был стать я, — голос Люпина дрогнул. — Но в последний момент Сириус… мой лучший друг… уговорил Джеймса изменить план. Он предложил сделать хранителем Питера. Он думал это будет блестящий ход — кто заподозрит такого жалкого, трусливого человека?» Лицо Люпина исказилось от боли. «Это была ловушка. Питер Петтигрю был предателем. Он работал на Волан-де-Морта. Он выдал Поттеров. А когда Сириус понял это и бросился за ним… Питер взорвал улицу, убил магглов и притворился мертвым, отрезав себе палец и превратившись в крысу.» Мирабелла слушала, не дыша. Ее мир переворачивался с ног на голову. Ее отец не был предателем. Он был жертвой. Он был… невиновен. «Но… но почему он не рассказал правду?» — прошептала она, и голос ее сорвался. «Кто бы поверил ему? — горько усмехнулся Люпин. — Улики были против него. А его характер… он всегда был вспыльчивым, гордым. И он считал себя виноватым. Это он уговорил Джеймса поменять хранителя. Он чувствовал, что это он подписал им смертный приговор своим советом. Его ярость и отчаяние в тот день сочли безумием убийцы.» Фред и Джордж сидели, ошеломленные, забыв про печенье. «Значит… Короста и правда…» — начал Джордж. «Да, — кивнул Люпин. — И Сириус сбежал, чтобы поймать его. Чтобы очистить свое имя и отомстить за друзей. А не для того, чтобы убить Гарри.» В камине треснуло полено. Мирабелла смотрела на языки пламени, пытаясь осмыслить услышанное. Вся ее жизнь, все, во что ее заставляли верить, оказалось колоссальной, чудовищной ложью. Ее отец был не монстром. Он был человеком, сломленным предательством и потерей. «Почему вы рассказываете это нам сейчас?» — спросила она, поднимая на него глаза. Потому что вы имеете право знать правду, — тихо ответил Люпин. — И потому что времена становятся опаснее. Сириус где-то рядом. И Питер тоже. Правда должна выплыть наружу, пока не стало слишком поздно.» Он встал и подошел к окну, глядя на темные grounds. «И еще кое-что, Мирабелла, — он обернулся, и в его глазах светилась странная нежность. — Твоя мама, Элиз… она была невероятной волшебницей. И она любила твоего отца больше жизни. Они оба… они были бы так тобой горды.» Слезы, наконец, вырвались наружу. Они текли по ее щекам тихо и беззвучно — слезы облегчения, скорби и странной, новой надежды. Фред молча протянул ей свой носовой платок. Джордж положил руку ей на плечо. Они сидели так втроем в тихом кабинете, пока чай в кружках не остыл окончательно. Снаружи бушевала метель, но внутри у Мирабеллы впервые за долгие годы был мир. Теперь она знала. И это знание было одновременно страшным и освобождающим. Ее отец был невиновен. И он был где-то там, в этой метели. И она сделает все, что в ее силах, чтобы помочь ему.