дочь сириуса блека

Платформа 9¾ оказалась именно такой, какой Мирабелла представляла ее в самых смелых своих мечтах, которые она тайно лелеяла в тишине своей комнаты в Гриммо. Суматоха, крики, прощальные объятия, перепархивающие с плеча на плечо совы и клубы пара, из которых то и дело возникали взволнованные лица студентов. Она стояла немного в стороне, сжимая в одной руке ручку своей старой, потертой дорожной сумки (бабушка сочла унизительным покупать новую, «ведь эта еще прекрасно служила твоему отцу»), а в другой — заветное билет на «Хогвартс-экспресс». Вальбурга проводила ее до платформы с каменным лицом, сухо кивнула на ее прощание и развернулась, исчезнув в толпе так же бесшумно, как и появилась. Чувство свободы, смешанное с леденящим душу страхом, захлестнуло Мирабеллу. Она была совершенно одна. Поднявшись в вагон и отыскав пустое купе, она устроилась у окна, положив руки на колени, стараясь дышать ровно. Ее черные, как смоль, волосы, прямые и тяжелые, как у всех Блэков, и серые, холодные глаза привлекали любопытные взгляды проходящих мимо студентов, но никто не заходил. Она и сама бы не знала, что сказать. Ее мир до сих пор ограничивался учебниками по этикету для чистокровных волшебников и язвительными комментариями бабушки. Поезд тронулся, и Лондон поплыл за окном, сменяясь зелеными холмами. Мирабелла смотрела, не отрываясь, боясь пропустить хоть мгновение этого путешествия. Внезапно дверь в ее купе с грохотом распахнулась. «— Я же говорил, что мы опоздаем! Мама чуть не сошла с ума, забыв, куда положила пирожки для Перси!» «— А ты сам помнишь, куда засунул свою крысу? Если он снова сбежит, ты будешь искать его до самого Хогвартса!» На пороге стояли два мальчика. Два клона. Невысокие, веснушчатые, с ярко-рыжими волосами, торчащими в разные стороны. Они были живым воплощением того хаоса и простодушия, которое бабушка Вальбурга так презирала. «Рыжие Уизли, — с презрением говорила она. — Все плодятся, плодятся, и ни галлеона за душой. Позор для чистокровных». Один из них, тот, что был чуть повыше, тащил огромную, потрепанную клетку с жирной серой крысой, которая апатично жевала какой-то корм. Второй, с еще более озорным блеском в глазах, держал под мышкой коробку, из которой доносилось подозрительное шуршание. Они замолчали, увидев ее. «Ой, — сказал первый, выпуская из рук клетку. Та с грохотом упала на пол, заставив крысу жалобно запищать. — Прости. Мы думали, тут свободно». «Везде битком, — поддержал его второй, широко улыбаясь. — Можно к тебе?» Мирабелла молча кивнула. Она не нашла в себе сил отказать. Они были такими… громкими. И живыми. Совершенно не такими, как люди в ее мире. Мальчики ввалились внутрь, устроившись напротив. «Я Фред, — представился тот, что с коробкой.» «А я Джордж, — сказал второй, подмигнув.» Мирабелла на секунду застыла. Бабушка бы велела ей холодно представиться и отвернуться к окну, давая понять, что ее общество недоступно для таких, как они. Но что-то внутри нее восстало против этого. «Мирабелла, — тихо выдохнула она. — Мирабелла Блек.» Имена Фред и Джордж явно ничего не сказали ей, но ее фамилия произвела эффект. Братья переглянулись. «Блек? — переспросил Фред (или Джордж?), свистнув. — Вау. Это та самая семья, с тем сумасшедшим домом и…» Он запнулся, поняв, что сказал лишнее. Джордж быстро пришел на выручку. «Не слушай его, у него рот без замка. Ты, случаем, не родственница того Сириуса Блека?» — спросил он, и в его голосе не было ни страха, ни осуждения, лишь чистое любопытство. Сердце Мирабеллы упало. Вот оно. Всегда это. Всегда тень Азкабана. «Он мой отец, — тихо сказала она, глядя на свои руки. Она ждала, что они сейчас же извинятся и уйдут.» Но вместо этого Фред свистнул еще громче. «Правда? Значит, ты та самая девочка, о которой все говорили? Та, что исчезла после… ну, после всего.» «Нас с бабушкой все игнорировали, — объяснила Мирабелла, и к своему удивлению, поняла, что хочет говорить. — Она сказала, что лучше быть забытыми, чем связанными с позором.» «Жестко, — констатировал Джордж. — А наша мама всегда говорила, что твоя мама, Элиз, была классной. Она училась с ней. Говорила, она была единственной адекватной Блек, кроме своего кузена, того, что сбежал.» Мирабелла подняла на него глаза. Впервые кто-то говорил о ее матери не как о «предательнице крови», а как о человеке. «Классной». «Правда?» — прошептала она, и голос ее дрогнул. «Абсолютно, — уверенно сказал Фред. — Так что не парься из-за всей этой ерунды с фамилиями. В нашей семье, например, полно героев и полно неудачников, и мы все равно все Уизли. Главное — не фамилия, а то, какие фокусы ты можешь подстроить, — он хищно ухмыльнулся и потряс коробку. — Не хочешь посмотреть на нашу новую коллекцию? Один жук-прилипала стоит того!» Мирабелла смотрела на них — на Фреда, который уже доставал из коробки что-то трещащее и фиолетовое, и на Джорджа, который подбадривающе ей улыбался. Они не боялись ее. Не осуждали. Они видели в ней просто девочку. Мирабеллу. И впервые за долгие-долгие годы что-то ледяное внутри нее начало таять. Она осторожно улыбнулась в ответ. «А этот жук-прилипала… он действительно прилипает ко всему?» Глаза близнецов загорелись триумфом. «Еще как!» — хором воскликнули они, и Мирабелла поняла, что ее жизнь в Хогвартсе обещает быть куда более интересной, чем она могла представить.