И я звоню только по пятницам

      Звонок в дверь — и Аркаша на пороге. Пришёл вовремя, как и просили, только весь зашуганный, как дворовой кот, и прячет что-то за спиной, поджав хвост. — Заходи, — бросает Марин и проходит в спальню, по пути выключая свет в коридоре.       А внутри всё дрожит, будто перед первым свиданием, но он старательно не думает об этом. Плюхнувшись на кровать, смотрит в потолок, продумывая всё, что может сделать дальше.       Будто не обдумал это уже тысячи раз.       Вскоре слышит осторожные шаги, а затем Аркаша заходит в комнату, всё ещё держа что-то за спиной. Марин, растерявшись, игнорирует пробежавшие по спине мурашки от знакомого аромата и резкого взгляда прямо в глаза. Выглядящий таким возбуждающим в приглушённом свете, Аркаша, сглотнув вставший в горле ком, протягивает ему бутылку хорошего вина и пакет с какими-то лекарствами. Марин усмехается: — Не настолько я уже и дед. — Я хотел привезти раньше, — Марин встаёт, забирает у него из рук «гостинцы» и, оставив их на тумбочке, становится ближе, пока Аркаша продолжает нести бессмысленный трёп: — Но ты не отвечал, и я подумал, что…       Марин, обхватив ладонями его лицо, затыкает Аркашу внезапным поцелуем. Тот толком и не соображает вообще, что происходит, но кладёт ладони на бока и отвечает. — Марин, что… — Я хочу секс с тобой, только секс, ничего больше, — сбито шепчет он. Секунды хватает, чтобы рассмотреть потерянность в глазах Аркаши, — и Марин тут же приникает губами к его, вжимаясь всем телом.       Аркаша же отвечает, забираясь холодными вспотевшими ладонями под домашнюю футболку. Сбившееся дыхание смешивается, а пальцы жадно цепляются за кожу.       Марин ведёт за собой к кровати, стягивая с него футболку. Одежда падает на пол, руки тянут ближе, а губы начинает покалывать. Марин толкает его на постель и, усевшись, замечает, как дрожат аркашины пальцы, как серьёзен взгляд, и понимает: он надеется, хотя услышал, что «только секс». — Аркаша, — оторвавшись от поцелуя, шепчет Марин в губы напротив, — прекрати это. — Что? — Я ничего тебе не обещал. Я просто хочу тебя, хочу секс с тобой, но не больше.       Аркаша в ответ только сглатывает и поджимает губы, примагничиваясь к только зажившей после прошлого раза шее.       Марин бросает любые попытки объяснить ему хоть что-то, погружаясь в наслаждение от чувственных прикосновений.       Несколько минут проходят в напряжении и раздевании, но стоит Марину начать целовать грубо, искусывая, оттягивая губы, проникая языком глубже, как Аркаша постепенно включается в процесс, с силой сжимая бока. Марин довольно улыбается, ощущая его бедром, и давит на плечи, заставляя парня улечься. — Другое дело, — оставляет выдохом на губах. Аркаша, впившись пальцами в мягкие бёдра, молча смотрит. Так жадно, присваивая. Марин ухмыляется и наклоняется к лицу, целует и ладонью медленно накрывает шею.       О, этот взгляд. Марин узнает его из тысячи. Из миллионов. — Нравится? — улыбается он в губы напротив, слегка надавливая. Аркаша отвечает хриплым стоном, скрывшимся за сжатыми губами, и ладонями на ягодицах.       А руки продолжают стягивать одежду. И соприкосновения голой кожи — всё, что так жизненно необходимо. Марин не старается утихомирить сбившееся от одного вида сильных рук дыхание, только поддаётся прикосновениям, выгибаясь под медленными, грязными движениями.       Когда Аркаша стягивает с него трусы, Марин уже не видит ничего, кроме его губ. Сбитые, жаркие поцелуи смешиваются с влажными хлюпами и бесстыдными пальцами. — Та закончилась, — усмехается Марин, когда Аркаша, приняв протянутую смазку, удивляется новой упаковке.       Кивок и поджатые в улыбке губы вызывают тихий смех у Марина.       Холодные, полностью в смазке пальцы опускаются между ягодицами, гладят, надавливают, медленно сводят с ума. Тихие-тихие стоны окружают аркашины губы, а пальцы сжимают плечо.       Одной ладонью придерживая его за талию, Аркаша входит мелкими толчками, губами сцеловывает каждый жалобный выдох и всхлип. Жар тел смешивается, а пальцы входят глубже, постепенно выстраивая темп. Марин, чувствительный, изгибается и сам тянется за следующим касанием.       И как же ему, чёрт возьми, нравится видеть, как Аркаше хорошо: он явно возбуждён от всех звуков, перебегает жадным взглядом от глаз к губам, а после на голую грудь, напряжённые руки и ниже, куда самому Марину стыдно смотреть. Толчки длинных пальцев сбиваются, а возбуждение Аркаши становится уже слишком очевидным и ощутимым — и Марин ровно усаживается на нём, отчего Аркаша не спеша вынимает пальцы, оставляет их на ягодице, оттягивает её, выкрадывая ещё один тихий стон.       Ладонь Марина опускается ниже, случайно задевая руку Аркаши, и касается его там, поверх ткани.       А жевалки напрягаются, взгляд темнеет, становится настолько насыщенно карим, что Марин не удерживается от того, чтобы подразнить: пальцы оглаживают, двигаются туда-обратно, пощупывают, надавливают на головку. Но Аркаша тоже может дразнить, поэтому и не оставляет шанса на выигрыш, вводя самые кончики пальцев, а другой рукой накрывая возбуждение. В отличие от аркашиного, оно у Марина голое, без тканевого препятствия.       Аркаша слышно усмехается, когда Марин, едва подавляя стоны, прямо на глазах крошится, ломается от двойной стимуляции, задыхается в удовольствии и выгибается, чтобы пальцы вошли глубже. — Блять… — срывается обнажённое с губ, а пальцы соскальзывают с паха Аркаши. — Издеваешься, — дрожит голос. — Пока только дразнюсь, — кокетливо замечает Аркаша и убирает руки, чтобы неуклюже стянуть бельё, пока Марин выдыхает от мурашек.       Хотя резинка трусов остаётся на бёдрах, это не мешает Аркаше начать действовать. Но Марин выхватывает смазку из его рук, и уже через мгновение Аркаша выгибается.       Ну какой же узкий… чёрт бы его побрал. Как можно выдержать эту сладкую пытку, когда там так влажно, горячо и невозможно приятно, а Марин неприкрыто стонет, держится за его руки на талии и опускается всё ниже, выглядя как натуральная порнозвезда.       Пальцы сжимаются на боках, держат, пока Марин хнычет, за неделю отвыкший от размера. — Нормально? — растерянно выдыхает Аркаша, войдя полностью. — Мгм, — мычит Марин, пока ощущения выводят на новый уровень удовольствия.       Если в первый раз проникновение было притуплено алкоголем и усталостью, то сейчас всё чувствуется в разы острее и ярче.       И не сказать, что Марину это не нравится.       Аркаша всё старается выловить взгляд, только Марин чересчур погружён в ощущения, чтобы соображать. Так глубоко, так раздето и открыто… Слишком интимно, чтобы ещё и зрительный контакт держать.       Когда он приподнимается на бёдрах — они полностью в мурашках — и опускается, оставляя в тишине комнаты дрожащий выдох, Аркаша крепко впивается пальцами в уже влажную кожу и заставляет себя не двигаться. Каждое проникновение сводит с ума, медленно и жадно сжирает разум — и Марин не контролирует громкие, протяжные стоны очевидного удовольствия.       А Аркаша всё не может наглядеться на него, выгнувшегося, так страстно изгибающегося. Он поджимает и расставляет ноги, позволяя Марину опереться ладонями на острые колени.       По вискам, шее, спине стекает пот, а голос, руки — весь он дрожит от боли, смешавшейся с крышесносным удовольствием. Аркаша смотрит и ладонями всё наглаживает бёдра, а происходящее размывается: чёрт возьми, Марин двигается на нём, просит касаний и так стонет, что можно жизнь забыть, не то что раствориться в происходящем.       И Аркаша не выдерживает, притягивая к себе за талию. Марин чуть ли не падает на него, в последний момент упираясь ладонями у лица. — Что ты… м-мх, — срывается с ярких, припухших губ Марина, а затем он прячет лицо в изгибе плеча Аркаши, чувствуя, ох как прекрасно чувствуя быстрые, такие нужные толчки.       А уничтожает Марина громкое, напряжённое и сбитое дыхание Аркаши прямо на ухо.       Блять, они правда трахаются прямо сейчас.       Занимаются сексом уже вторую пятницу. Нет, ошибочка: занимаются ахуенным сексом уже вторую пятницу.       Грудь прижимается к груди, а ладони Аркаши на точно раскрасневшихся ягодицах… Боже, не хватает кончить сейчас от одного осознания.       Марин хнычет, теряясь в ощущениях, ложится на него всем телом, незаметно для самого себя впутывается пальцами в кудрявые волосы и двигается в такт, выгоняя сознание из процесса. Аркаша не лучше: стоны смешиваются с мариновыми, а ритм сбивается: слишком хорошо. Как же легко потерять контроль. — Бля, — шипит Марин и жмурится, когда Аркаша случайно выскальзывает из него. — Мне ещё… — начинает Марин и внезапно обрывается на половине грязным стоном.       Аркаша ужасен, просто невыносим, когда соскальзывает пальцами с ягодиц и с обеих сторон входит двумя, растягивая. — Сволочь, — только и выдыхает Марин, сжимая между пальцев пряди. И, услышав тихий и явно самодовольный смешок, добавляет: — Точно сволочь, — а после опускает ладонь и снова сжимает шею. Только уже не мягко, как в первый раз, а с силой, вытягивая из Аркаши сиплый, сдавленный стон. И целует, не убирая руки.       Воздух настолько быстро пропадает из лёгких, что Аркаша дёргаными движениями направляет член обратно, тут же получая ослабление на шее.       Слушается Марина, смотрит широко открытыми глазами и так покорно, что тому ничего не остаётся, кроме как иногда сжимать ладонь на вспотевшей шее и сцеловывать спасительные вдохи губ, доводя.       И снова движения сливаются в единое целое.       Так жарко… — Быстрее, — вымученно просит Марин, будучи уже не в силах целовать и так зацелованные до заметной красноты губы.       Аркаша и сам на краю, поэтому снова прибегает к, возможно, запрещённой технике: пробирается ладонью между их испачканными в поте и выделившейся смазке животами и обхватывает его, с приятной силой сжимает, в несколько движений вынуждая приблизиться к сладкому финишу.       А эти стоны Марина…       Громкие, высокие, сдавленные, такие умоляющие, такие просящие и перевозбуждённые.       То, что надо, чтобы кончить в пару считанных толчков.       Аркаша ускоряет работу рукой и размашистее вбивается, погружаясь в каждый сдающийся стон.       И сколько же страсти, кипящего желания и похоти между ними в эти предоргазменные мгновения. Они сливаются дыханием, кожей, телами, ощущениями в единый организм и по пробежавшей дрожи понимают, что оба дошли до края.       Где нет возврата. Где невозможно без чувств. Где они смотрят в глаза напротив и сами сгорают от огня, пылающего так глубоко внутри. Липкие, влажные, грязные движения — и они оба заканчиваются на громких, абсолютно опустошённых стонах губы в губы. В дрожи, в скользящей коже и ослабевающих прикосновениях они приходят в себя.       Медленно. И немного нехотя.       Аркаша выскальзывает из него, подавляя возникшую дрожь крепким объятием и нежным поцелуем в шею. — Боже, — выдыхает Марин, поднимаясь на слабых руках. Аркаша всё ещё старательно успокаивает дыхание, прикрыв глаза. Их животы липкие, грязные, а про зад Марина… ну, лучше промолчать.       Он смотрит на Аркашу из-под прикрытых век и пропадает в ленивых рассуждениях: как может быть настолько хорошо с тем, с кем у вас, по сути, ничего нет и не будет? Как Аркаша настолько хорошо чувствует его, что оргазм настигает за считанные минуты? Почему даже в самых долгих и любящих отношениях в помине не существовало настолько сильной и яркой связи? — Кто кого ещё трахнул по итогу, — разбивает тишину смешком Аркаша, с намёком проводя ладонью по собственной шее.       Марин тихо смеётся, накрывая его ладонь своей. Аркаша расслабленно лежит и убирает руку, позволяя Марину прикоснуться к шее ещё раз. А тот её с лаской кончиками пальцев поглаживает и рассматривает в полутьме: а отпечатки остались. Красные, небольшие следы.       Ну что ж. Один один, получается. — Отпустишь в душ? — просится Аркаша. — Предлагаю в душ, — усмехается Марин, явно намекая пойти вместе, — и выпьем. — Я тебя обожаю.       В ответ только тихий довольный смех и шелест постельного вперемежку со шлёпаньем уставших стоп по полу.

***

      Разнежившиеся после горячего (пусть и немного неловкого) душа, они быстро меняют испачканный пододеяльник и, открыв купленное Аркашей вино, залазят в постель.       И не то чтобы Марину не нравится, что Аркаша в одном белье и маловатой ему футболке (всё Марина).       Первые глотки с одного горлышка — и разговор течёт сам по себе. — А это какое-то особенное вино или просто то, что подороже и покрасивее? — крутя в руках бутылку, с улыбкой спрашивает Марин. Аркаша забирает её из расслабленных рук, нахмурившись, читает этикетку — или, по крайней мере, делает вид, — серьёзно кивает и выдаёт. — Ну, это особенный сорт красной этикетки, напоминающей тебя, и такого же красного ценника, — улыбается Аркаша и отпивает. Марин тихо смеётся, отбирая алкоголь обратно. — Так и знал, что поведёшься на это. — Да? — усмехается Марин и, глядя своими невыносимыми тёмными, добавляет (или добивает, Аркаша ещё не очень сообразил): — Только я ведусь на кое… кого другого.       И пьёт. Медленными, большими глотками, прикрыв глаза.       Аркаша думает, что давно уже не видел настолько завораживающего зрелища. Или просто все люди были не те.       Или ему просто нравится думать, что Марин особенный. — Ага, — бросает Аркаша, касаясь его бедра коленом. — Дай угадаю, — и накрывает ладонь Марина на вытянутом горлышке своей, — этот кое-кто сейчас с тобой в одной постели и хочет взять тебя в третий раз?       Марин с удовольствием и уже пьяноватой улыбочкой наблюдает за выпивающим Аркашей и поддаётся глупому желанию, отрывая бутылку от его губ и прислоняясь своими. Язык скользит по губам, слизывая пару капель, а после проникает глубже, заставляя Аркашу сдавленно промычать что-то невнятное. — Третий раз, говоришь? — сладко шепчет Марин в губы напротив и позволяет оказавшейся на талии ладони придвинуть себя к явно возбуждённому другу. — Звучит как план. А если откажусь? — Можешь, — пожимает плечами Аркаша, — но не станешь. — Почему это? — усмехается Марин и переводит взгляд на бутылку. А голос становится ниже. — Занадто самоуверенно, Аркаш.       Аркаша поддаётся этой простой уловке и тоже смотрит на бутылку, наблюдая за пальцами Марина, медленно скользящими вдоль горлышка.       Вверх и вниз.       И это сильно сбивает с мысли. Аркаша подтверждает. — Просто по опыту знаю, — отвечает он, наблюдая за ловкими пальцами, обводящими самое горлышко по краю. — После второго раза обязательно будет третий. — Это ты так решил, ловелас, — улыбается Марин и, не дав Аркаше перебить, невзначай добавляет: — А я, может, просто хочу допить и вы-ырубиться, — последнее слово произносит, возможно, слишком низко, так, что подсказка в голосе становится очевидной. А пальцы тем временем снова опускаются с верхней части бутылки вина вниз. — Точно? И ничего не может поменять твоего решения? — переведя взгляд с чертовски прекрасных пальцев на Марина, такого разнеженного сейчас, спрашивает Аркаша. — Возможно и может, — отвечает он снова слишком близко к губам, — но иногда я люблю проверять, как сильно кто-то готов ждать.       И, впихнув бутылку в руки Аркаше, опускает ладонь на пах, жмётся, ловя сорванный от неожиданности выдох своими губами.       Как же Аркаша тает в его руках.       Напряжённый внизу, он толкается бёдрами и тихо стонет, когда Марин целует в шею, царапает щетиной и так правильно касается промежности пальцами. Волнообразными движениями сжимает его, горячо выдыхает на ухо, посылая приятную дрожь по коже. — А тебе? — спрашивает севшим голосом Аркаша. — Не надо, — говорит Марин, проникая пальцами под бельё, — мне достаточно, — а Аркаша шипит, ощущая недостаточно влажную ладонь на перевозбуждении. — Я уже больше не выдержу, — улыбается Марин, продолжая зацеловывать, как оказалось, чувствительную шею.       Аркаша нервно усмехается, старательно удерживая дрожащими пальцами бутылку. — А тебе лишняя разрядка не повредит… — шепчет Марин, большим пальцем уверенно распределяя выделившуюся смазку по головке.       И бёдра сами вздрагивают, бесконтрольно сжимаются, а дыхание сбивается.       Марин, слишком довольный реакцией, не может прекратить зацеловывать тёплую кожу. Аркаша постанывает и расслабляется в его руках, позволяя кулаку в медленном темпе скользить вверх-вниз. — Пей, — шепчет Марин и скользит кончиком языка по мочке, а потом ещё выше, вызывая волну мурашек. Аркаша слабыми руками поднимает, как кажется, тяжёлую бутылку и делает несколько глотков. — Хорошо, — выдыхает Марин, когда Аркаша оставляет разве что четверть бутылки и лениво убирает её в сторону.       Аркаша из-под прикрытых век наблюдает за очертаниями руки под бельём, хочет что-то сказать, но может только глухо простонать, когда пальцы выскальзывают вверх, за резинку. — Ты… издеваешься же, да? — Конечно, — усмехается Марин, мягко, дразнящим движением проводит тыльной стороной ладони по внутренней стороне бедра. Аркаша дрожит. — Ну чего ты?       Аркаша шумно выдыхает и, зарывшись пальцами в тёмные волосы, жёстко целует, сладко проникает языком внутрь, сбивая Марина с толку. Ладонь Аркаши опускается между собственных бёдер, накрывает ладонь Марина и тянет выше, к паху.       И Марин сдаётся, снова касаясь его интимно. Сначала медленно водит, впитывая слабые стоны в губы, а потом меняет темп: теперь быстрее, жёстче, и Аркаша, забыв про всё, вжимается затылком в подушку, прерывисто втягивая воздух. Жар вспыхивает, горячей волной доходя от паха до самых щёк. Марин наслаждается этим видом, снова опускается губами по шее и целует-целует-целует, пока Аркаша не стонет особенно отчаянно. Он выгибается, всхлипывает и пачкает ладонь Марина. — Вот видишь, — шепчет Марин, плавно убирая руку из трусов. Аркаша горячо дышит, еле-еле приходит в себя, вслушиваясь в ласковый тихий голос. — И не нужен третий раз. — Мгм-м, — тянет Аркаша и утягивает Марина в объятия.       Тот усмехается, но прижимается в ответ, держа испачканную руку подальше. И почему-то невыносимо приятно слышать его тихие постанывания и ощущать горячие касания, залазящие под одежду.

***

      Утро Марина начинается со странных ощущений. Он едва промаргивается, как уже ощущает горячую ладонь, мнущую ягодицу.       Вниз по бедру, вверх, за резинку и стягивает трусы вниз. Марин даже против ничего сказать не успевает, как возбуждение окатывает всё тело сладкой волной. Большая, наглая ладонь гладит совсем близко к мошонке, юркие пальцы поцарапывает горячую кожу, оттягивают ягодицу, трогают внизу, слишком интимно, отчего Марин, всё ещё сонный, ощущает жар, вспыхнувший на щеках. — Доброе утро, — хриплый, низкий голос прямо за ухом. А горячая грудь прижимается к спине, пах — к ягодицам. — М-м… доброе, — выдыхает Марин со слышной улыбкой. — А кофе? Не хочешь проснуться хотя бы? — Кофе подождёт, — шепчет Аркаша, утыкаясь губами в загривок. Марин поворачивается и тут же втягивает воздух сквозь сомкнутые зубы, ведь пальцы, чёртовы пальцы надавливают на раздражённые после вчерашнего мышцы. — Ненасытный, — произносит он вполголоса, когда Аркаша слышно открывает смазку и выдавливает.       Только Марин не сразу понимает, что Аркаша входит совсем не пальцами. — А… Аркаш, ты… — дрожит он, ощущая приторно-медленные продвижения. Шумный выдох на ухо сбивает все мысли и возможные «нет», и Марин закусывает губу, но стон всё же срывается тихим, сладким всхлипом. — Расслабься, — низкий, спросонья голос, такой горячий и возбуждённый. Ладонь приподнимает бедро, а Аркаша входит всё глубже. — Молодец.       Марин вздрагивает, когда жар от похвалы пробегается по позвоночнику. А Аркаша начинает двигаться плавными, жадными толчками, от которых так хорошо внизу живота. Марин пальцами цепляется за предплечье, прикрывает глаза и позволяет Аркаше взять его, как только хочет. А стоны становятся чаще, громче, когда Аркаша зацеловывает шею, царапает бедро и двигается-двигается-двигается, попадая по чувствительным точкам. Вспотевшие тела скользят вдоль, звуки сливаются в плотный шум жаркого утреннего секса. — Хорошо? — усмехается Аркаша, ускоряясь. — М-м-м… — растворяется в удовольствии Марин, а бёдра сами подстраиваются под темп. — Вот и умница, — Аркаша двигается ещё жёстче, достаточно, чтобы в ровном ритме быстро достичь оргазма. Ладонь соскальзывает с бедра, оказывается на животе, крепче прижимает, не оставляя пространства.       Марин поддаётся каждому касанию, двигается в ответ, расслабляется, переплетая пальцы с аркашиными на животе. А мышцы у паха поджимаются, когда становится слишком жарко под одеялом, голова кружится. Аркаша резко отрывает руку от живота, сбрасывает с них одеяло и притягивает Марина снова, выбивая особенно громкий стон.       А ритм сбивается, и хватает пары толчков и впившихся внизу живота пальцев, чтобы, выгнувшись, приятно начать утро.       Марин ощущает дрожащей пульсацией, как Аркаша заканчивает в него. Кожа шеи впитывает сиплые, чувственные стоны — и Марин весь покрывается мурашками.       Отличное утро. Марин уверен: прошлый он позавидовал бы самому себе. — Теперь можно и кофе… если ты всё ещё хочешь встать с постели, — довольно улыбается Аркаша и объятием прижимает поближе. Марин удовлетворённо тихо смеётся, даже ещё не осознавая, насколько растрёпанно и сексуально выглядит. — Хочу в душ, — разворачиваясь, лениво тянет Марин. Аркаша плавно выходит из него, зацеловывая щетинистую щёку.       В итоге Марин сам тянется за ленивыми объятиями, обвивает руками шею и мягко целует припухшие губы. Аркаша забрасывает его бедро на себя, залазит пальцами под футболку, водит ладонями по вспотевшей спине и отвечает на поцелуи.       Марин только и думает о том, откуда Аркаша знает все его места и умеет так правильно спать с ним.

***

      На этот раз прощаются они недолгими объятиями и парой поцелуев мимо губ. — До… пятницы? — спрашивает Аркаша, приобнимая за поясницу. — Я напишу, — улыбается Марин.       Ответная улыбка тает в поцелуе — и Марин прощается, закрывает за ним дверь, тут же прижимается спиной к ней и прячет за ладонями лицо.       Это вообще реально? Вот настолько хороший секс с другом? От любовников в них только поцелуи, регулярный секс, флирт… А что ещё надо? Всё выходит из-под контроля, и Марин позволяет этому случиться. Только зачем? План был совершенно иной. Но равзе изначально он мог закончиться чем-то другим? — Олег! — вспоминает Марин.       Дай бог, друг и в этот раз поможет советом и разговором, а не пошлёт куда подальше с этими гейскими вопросами. — Ну что? — спрашивает хриплый голос после пары гудков. — Мы снова переспали, — нервничая, отвечает Марин и идёт в спальню. — И что? — Я не знаю, что делать. — Почему? — Да по кочану, он ахуенно трахается, и я уже не знаю, может, он мне больше, чем… — на выдохе лепечет Марин и садится на расправленную кровать. И всё в их запахе. Как это вывозить вообще? — И в чём проблема-то? — тянет Олег, явно занятой чем-то ещё. — Мне кажется, это всё ненормально. Мы же просто трахаемся, но… Почему я вообще разрешил этому случиться? — рассуждая, Марин замечает ашку Аркаши. Он даже не думает, когда берёт её и с удовольствием вдыхает дым. А рядом, на тумбочке, какой-то пакет. Марин хмурится. — А что ненормально? Секс же тебе нравится? — Да… Нравится. Даже слишком, — а любопытный Марин уже смотрит, что внутри. И расплывается в улыбке: в пакете какая-то мазь и обезболивающее. А внутри всё трепещет от одной мысли, что Аркаша так заботлив. — А что тогда напрягает? — Я не знаю, — выдыхает растерянно Марин и ложится. — Я не понимаю, кто мы друг другу… — А тебе очень обязательно понимать прямо сейчас? — спокойно интересуется друг. Марин молчит, не найдя ответа. — Ну вот. Кайфуй, потом поговорите. — Кайфую, и это страшно. Я никогда ни с кем не чувствовал такого, это хуже наркотиков… — Так! Всё-всё, оставь свою сопливую влюблённость при себе, — смеётся Олег. — Я не…! — Что насчёт того, чтобы компанией сгонять на отдых куда-нибудь через недельку? — переводит тему он. — Я… — впадает в ступор Марин. — Мы с Богданом думали, что пора уже вывезти наши тушки за границу, может, в Турцию какую или Египет. Может, и Аркашу прихватишь? Будет у вас медовая неделька, — шутит Олег, а после, одумавшись, поспешно добавляет: — Но только если и запланируете что-то такое, снимайте номер отдельно от нас! Я не хочу слышать ваш «ахуенный… — Да не будет такого, — смущённо улыбается Марин, прокручивая ашку в пальцах. — Короче, ты свободен? Там ещё Кирилл может…