И я звоню только по пятницам

      Марин не помнит, когда всё это началось. Но сейчас, стоя у входной двери и глядя в доверчивые тёплые карие, до мелочей вспоминает их первую ночь, когда разрешил Аркаше взять запретное и шагнуть в неизвестность.

***

      Допив очередную бутылку пива, Марин, подпьяневший достаточно, чтобы плыла картинка, откидывается на диванную подушку, позволяя Аркаше приобнять покрепче. Горячая рука проходит поверх плеч, а бёдра соприкасаются. Близко, тепло и очень хорошо: голова приятно кружится, жар распространяется по телу огромной сладкой волной, а в голове пустота от ощущения игриво поглаживающих пальцев.       Обычным пятничным вечером Олег приглушённо рассказывает Богдану историю с работы, Кирилл втыкает в телефон, на телевизоре проигрывается давно потерявший всякий смысл фильм, а Марин внешне уверенно, а внутренне робко кладёт ладонь на аркашино бедро, проводит вверх, вниз, с любопытством следит за реакцией, готовый перевести всё в шутку. — Знаешь, что делаешь? — тихо спрашивает Марин, повернув голову к нему. — А что я делаю? — невзначай дразнится Аркаша и наклоняется к журнальному столику за закуской.       Марин молча принимает ответ, не думая ни о чём совершенно, и сам берёт первый попавшийся снек, затем опускаясь обратно в полуобъятия Аркаши.       Теперь пальцы на пояснице, за считанные секунды плавно пробираются дальше, оставаясь на талии. Марин не сдерживает улыбки, пока Аркаша, поглаживая, прижимает ближе.       Хорошо. Хочет поиграть в игру — поиграем.       Марин смотрит в пьяные глаза напротив, ладонью проходится от колена до середины бедра, влажными губами стягивая помидор с канапе. Шорты Аркаши остаются закатанными, пока пальцы Марина мягким, лёгким движением проскальзывают ниже. Он дразнит и отчётливо видит, что Аркаша на это ведётся: дёргается кадык, а взгляд носится от глаз к губам и так по кругу. И всё становится понятным и слишком очевидным, чтобы Марин этим не воспользовался. — Если ты продолжишь, мы перестанем дружить, — шёпотом произносит Марин. Это Аркашу притормаживает, наверное, на секунд тридцать.       А дальше пальцы пробираются под футболку.       Марин вздрагивает, ощущая ползущие по позвоночнику мурашки. Твою же. Аркаша тянет ближе и, взяв и себе, передаёт в потные ладошки ещё одну бутылку пива.       Вообще-то ожидалось, что он отстранится. Ну, и головой подумает.       Два «пшика» — и бутылки открыты. Марин смотрит на него, пытаясь понять намерения. Аркаша же услышал? Значит, делает всё это с открытым желанием. Но Марин не готов разбираться в происходящем, поэтому принимает решение просто наслаждаться сегодняшним вечером. Пусть всё пойдёт, как судьбе угодно. Марин его предупредил — вся ответственность на Аркаше.       А иногда так приятно отдаться в надёжные, знающие руки. — Не хочешь покрепче? — предлагает Аркаша, окружая чувствительное ухо жаром, исходящим от губ. Марин, сделав пару несмелых глотков, старается спрятать дрожь, смотря на остальных друзей. — Хочу, спроси остальных, я пойду достану джин из холодильника, — отвечает также шёпотом Марин и поднимается с места.       Выходя из гостиной, соединённой с кухней, он слышит разговоры ребят, из которых становится очевидно: через минут двадцать в квартире останется только Аркаша. Если не передумает.       Марин, достав всё необходимое, уверенными движениями расставляет два бокала, отмеряет джиггером нужное количество алкоголя и вливает, пока Аркаша идёт к нему. — Достань лёд, — просит Марин, слыша, как друг мешкает позади.       Бокалы звенят от погружения в них льда, а затем доверху наполняются тоником. Марин нервно сглатывает, всем нутром ощущая Аркашу сзади. Он старается быстро нарезать лимон, чтобы случайно не лишиться пальцев: Аркаша дышит в шею, отвлекая до дрожи. Но спустя мгновение ему приходится остановиться: юркие пальцы опускаются на живот, а парень бесстыдно прижимается сзади, чуть ли не покрывая всё его тело своим. Ведёт себя так, словно они одни в квартире.       Марин глубоко вдыхает, пытаясь сосредоточиться на ноже, а не на мускусном, ярко выраженном мужском запахе. Жар прижавшегося тела заставляет голову кружиться, а дыхание — сбиться.       Предвкушение. — Марин, мы пойдём уже, — невзначай окликает его Олег, накидывая ветровку. — Спасибо за вечер! — Конечно, — кивает Марин, махая им напоследок. — Давайте, парни, — громко произносит Аркаша, когда друзья выходят из гостиной в прихожую.       Марин бросает по дольке в каждый бокал, перемешивает длинной ложкой, берёт оба и, вывернувшись в руках Аркаши, протягивает ему один. Глядя друг другу в глаза с неподдельным интересом, они отпивают по глотку. Вскоре раздаётся хлопок двери — и разговоры друзей затихают. — Останешься на ночь? — недолго поиграв в гляделки, склоняет голову и предлагает Марин. — Да, — отвечает Аркаша, плавным движением прижимаясь пахом к паху Марина. Тот сжимает свободной ладонью столешницу и смотрит из-под ресниц на грудь Аркаши.       В отличие от остальных, Аркаше хочется позволить прикоснуться к запретному, и Марин впервые оценивает его как мужчину, а не как друга.       Сильные руки, широкие плечи, мягкие, пухлые губы, которые хочется. Длинные выразительные пальцы, сжимающие бокал, и тёмный, глубоко погружённый в похоть и алкоголь взгляд.       Звучит хорошо.       Марин легко кивает в сторону спальни и, мягко обвив пальцами его локоть, ведёт за собой.

***

      Аркаша уже минут пять вместо того, чтобы пить, пялится сначала на шею, потом на губы, в глаза и так по кругу. Будто выбирает, с чего бы начать. Марин, допивший коктейль, с каждой истекающей секундой всё быстрее теряет выдержку, поддаваясь влиянию алкоголя, стирающему видимую границу между «можно» и «нельзя».       Марин садится поближе и разок бросает взгляд на его губы, и Аркаша почти перестаёт дышать, пальцы неосознанно сжимаются на запотевшем стекле.       А потом — всё.       Аркаша отставляет полупустой бокал на пол и тянется к нему. Марин сорвано выдыхает, когда ладонь оказывается на талии снова, а его губы — откровенно близко к шее. — Имей в виду, наша дружба на этом закочится, — предпринимает ещё одну попытку предупредить Марин. Ответ молчаливый: Аркаша только прижимается губами к шее, заставляя и так не соображающую голову кружиться сильнее. Марин сдаётся, добавляя едва слышное: — Ладно…       Кровать прогибается под весом Аркаши, склонившегося над ним. Растерянный Марин, предвкушая процесс, весь дрожит изнутри.       А губы у Аркаши мягкие.       Они проходятся по всей шее сначала мелкими поцелуями, словно впервые прикасаются к чужой коже, а после замедляются, начинают целовать жадно и бесстыдно, точно определяя контекст происходящего между ними.       Марин не может успокоить дыхание, снова и снова оставляя тихие стоны. Внизу живота происходит что-то чересчур сумасшедшее от одного осознания, что Аркаша — его первый мужчина.       Он ложится на спину, позволяя Аркаше нависнуть над ним, а затем переплести их ноги. И снова губы на шее. Они то опускаются к ключицам, то поднимаются к ушам. Марин, склонив голову так, чтобы ему было удобнее, сбито дышит, прикрывает глаза. И чёртов Аркаша проникает вглубь мутного сознания одним сжатием запястий над головой. — Можно так? — спрашивает он, очевидно намекая на обездвиживание рук. Видимо, все девушки до Марина только об этом и просили, раз он так уверенно действует.       Ну что ж. Марин мало чем от них отличается.       Он кивает, избегая прямого взгляда глаза в глаза, и двигает ногами, языком тела говоря, чтобы Аркаша не сбивался и продолжил приятный процесс.       Только жалкие вздохи Марина и причмокивания от поцелуев нарушают тишину, пока они не снимают футболки. Шуршит ткань, а ночник, всё это время включённый, гаснет.       И всё, за мгновение они переходят черту. И как бы не ругалась в голове тревога, Марин сдаётся, ведь чувствительное тело уже всё давно решило за него.       Аркаша, явно на опыте, опускается развязными поцелуями по груди, гладит шершавой ладонью торс туда-обратно, иногда сжимая до боли. Вторая ладонь всё ещё сдерживает оба запястья, вжимая их в мягкий матрац. Марин расслабляется всё сильнее, разрешая мыслям уйти в правильное русло. — Смазка у тебя есть? — вернувшись к шее, хрипло спрашивает Аркаша — и Марин вздрагивает, впервые слыша его возбуждённый голос.       Господи. — Да, — выдыхает Марин, — в тумбочке. — Отлично, — отвечает Аркаша и держится совсем близко. Марин, пока от ощутимого дыхания на губах мурашки бегут по рукам, смотрит в глаза напротив, сглатывает вязкую слюну, прекрасно понимая, чего хочет Аркаша.       И кивает несколько раз, отвечая на немой вопрос.       Приоткрытые мариновы губы медленно соприкасаются с такими же аркашиными. Движения плавные, но уверенные. Марин поддаётся, позволяя Аркаше вести.       Язык мелькает между губ, а затем поцелуй углубляется.       Горячая волна пробегает по телу, когда даже пьяным мозгом Марин осознаёт происходящее. Аркаша целует, оставляя на губах свой вкус, вжимается бедром между бёдер Марина и явно намеревается переспать. Сам Аркаша, а не кто-то другой. Тот друг, с которым он прошёл и огонь, и воду, и медные трубы, только сейчас, спустя более десяти лет обычной дружбы, дойдя до запрещённого.       Осознавать то, что между ними теперь и в помине не существует никакой дружбы, а прямо сейчас образуется связь, которую будет тяжело разрушить, и хорошо, и плохо одновременно.       Чёрт, зачем Марин дал ему добро? — Аркаш, — отстранившись, шепчет Марин не своим голосом. Он впервые настолько расслаблен и возбуждён, чтобы контролировать себя. Аркаша, тяжело дыша, даёт ему необходимое пространство. — Ты точно уверен, что это не плохая идея? — Не знаю, но мне всё нравится, — отвечает Аркаша, а затем медленно целует в шею, оставляя едва заметный след. Марин дрожит. А затем Аркаша выдыхает, и его голос слышно подрагивает от выбивающего из привычной колеи желания: — Пусть это будет моей ошибкой, но я хочу тебя.       Марин, не отвечая, теряет все мысли, пока сердце мечется от сказанных слов. Он хочет подумать, решить что-то, но не может: мысли исчезают песком сквозь пальцы, как только он пытается ухватиться за хотя бы одну из них. Всё внимание волнами цепляется за ощущения. Мозг попросту не справляется с жаром внутри. А там, внизу, всё гудит, приятно разгорячено, словно наставляя: «Продолжай». И только тогда, когда Марин отвечает тихим согласием, Аркаша проскальзывает ладонью по бедру и ласково сжимает его сквозь ткань. Он выгибается, не сдерживая несмелого «Арка-аш…» на выдохе.       От прикосновений божественно хорошо, и Марин совсем не хочет думать о том, правильное ли решение позволить этому случиться.       Аркашины пальцы прижимаются к длине, ведут вверх-вниз, вынуждая Марина извиваться. Рука отпускает запястья — и ладони сразу же находят плечи, желая ощутить их силу. Желание раствориться в моменте лёгких прикосновений поражает мозг — и с губ срываются неприкрытые тихие стоны и неприличные просьбы, сказанные на родном языке.       Когда Марин при помощи одной руки приподнимается и притягивает к себе липким давлением пальцев на затылок, Аркаша убирает ладонь с паха. Они горячо дышат в губы напротив, разрешая чувствам пролезть в голову.       Господи, как же хорошо. Всё кружится перед глазами и хочется, так хочется…       Потные лбы сталкиваются, кончики носов прижимаются к складкам у щёк, а губы едва-едва соприкасаются, но этого хватает, чтобы внутри всё зажглось, разгорелось ярким пламенем.       Ловкие пальцы легко расстёгивают пуговицу на шортах, вжикают молнией.       Всё внизу сжимается от предвкушения. Первый раз, и насколько же всё чувственно, до дрожи и покалывания в пальцах.       Марин накрывает его губы своими и целует. Жадно, выдыхая стоны, грязно, впутывается пальцами в волосы и приподнимается, позволяя Аркаше стянуть с себя шорты вместе с бельём.       Ладонь опускается с затылка по груди к пряжке. Робкие движения заканчиваются падением ремня на пол, а затем шелестом снимаемой одежды. Рука вслепую находит тюбик смазки в прикроватной тумбочке и передаёт его Аркаше. Тот, на секунду отвлёкшись, открывает и помогает выдавить немного на мариновы пальцы, а затем — на свои. Тюбик остаётся на кровати.       Тонкие пальцы накрывают Аркашу, вытягивая из него неприличный стон, растворяющийся в скользком, сумасшедше ласковом поцелуе.       Марин готов продать душу за перевозбуждённые стоны Аркаши, которые он чувствует потерей контроля, грязным, неправедным желанием и жаром ниже пояса. Его девственная к таким прикосновениям ладонь действует медленно, осторожно, прощупывая дозволенную территорию и чувствительные места, чтобы вернуться на них ещё раз.       Аркаша приоткрывает глаза и ловит потерявшийся в мыслях и возбуждении взгляд Марина. И этого достаточно, чтобы снова опустить его на кровать и заставить улечься.       Притормозить Марина заставляют пальцы, робко скользящие по рёбрам к низу живота. Они оставляют мелкие следы прохладной смазки за собой — по коже бегут мурашки. Аркаша смотрит вниз, чтобы одним уверенным скольжением кончиков пальцев пройтись по члену от головки к основанию, заставляя Марина, втянув живот, выгнуться и совершенно неприлично всхлипнуть.       Как же чертовски приятно ощутить чужую мужскую ладонь между собственных ног.       И момент осознания ломает стены в голове Марина. — Я хочу… — срывается с губ на выдохе. Аркаша выстраивает темп, начиная медленно водить кулаком вверх-вниз. — Чего ты хочешь? — хрипло спрашивает Аркаша, толкаясь во всё ещё обхватывающие его склизкие пальцы. Марин притихает, концентрируясь на том, чтобы их ритмы совпали. — Я слушаю, — напоминает о себе Аркаша и вылавливает взгляд. — Хочу, — шепчет Марин, опуская глаза вниз, — блять…       Понимая, что слишком стыдно произнести желание вслух, он снова смотрит в глаза напротив, выпутывается из сплетения ног и расставляет их перед Аркашей. Достаточно широко и бесстыдно, чтобы Аркаша всё прекрасно, окончательно и бесповоротно понял. — Я не думал…       Марин сглатывает. — Пожалуйста.       Аркаша выдыхает, нерешительно глядя в глаза напротив. Их движения замедляются, и в этом мгновении всё: смесь дикого, животного желания, страха и адского возбуждения, перекрывающего доступ к трезвым мыслям и рассуждениям. — Будет больно.       Марин бездумно кивает. — Я хочу, — шепчет на выдохе он, случайно сознаваясь в грешном, — чтобы ты был…       Аркаша закрывает глаза, то ли пытаясь собраться с мыслями, то ли просто решаясь. Текут секунды, растворяясь в веснушках на его щеках, а за ними изчезают минуты. Марин внимательно, насколько может, рассматривает хмурящееся лицо напротив, пытаясь распознать эмоции. Ему и самому страшно и непонятно. Страх нашёптывает, что будет больно, что не понравится, что всё изменится и не будет пути назад.       Глубокий вдох, словно перед погружением на неизведанную глубину, а затем приоткрытые глаза и нежное соприкосновение губ — и Аркаша отпускает его. — Я буду осторожным, — нежно шепчет Аркаша и легко целует в уголок губ.       Громкий в тишине щелчок пластиковой крышечки, ласковые поцелуи вдоль груди, собственные сбитые вдохи — всё это Марин воспринимает мыльно, как в тумане. Его пальцы неосознанно поцарапывают плечи и спину, а затем он задерживает дыхание, стоит руке Аркаши медленно, но ощутимо проскользнуть вниз. — Дыши, хорошо? — с заботой напоминает Аркаша — и Марин слушается, вдыхая. Они жадно держатся друг за друга взглядами, оставаясь наплаву.       А жар внутри накрывает волной, стоит Аркаше прикоснуться. Это касание незнакомое, странное, немного пугающее — и тело непослушно напрягается: втягивается живот, поджимаются бёдра, а пальцы впиваются в потную кожу. Марин не может сдержать дрожи от откровенной уязвимости, накрывшей с головой.       И Аркаша это, конечно, замечает. Тёплая рука ложится на бедро, слегка сжимает, а затем гладит, растирает покрывшуюся мурашками кожу, постепенно успокаивая. Марин перепрыгивает взглядом с ладони на бедре на глаза, раз за разом, пока Аркаша не шепчет: — Всё хорошо, я с тобой.       Марин медленно выдыхает, позволяя взглядам переплестись. Аркаша кивает — и он послушно вдыхает и снова выдыхает, налаживая ритм. Тело покидает напряжение, а уверенный взгляд напротив расслабляет мысли, отгоняя страх.       И Аркаша проникает. Плавно, не торопясь, погружая сначала только кончики пальцев. Шаг за шагом, всё глубже, но так же терпеливо. Он, следя за эмоциями на лице напротив, позволяет Марину расцарапать лопатки и впитать тихие постанывания от боли в собственные губы.       Пальцы движутся медленно, притормаживая, входят и осторожно проникают всё глубже с каждым разом. Марин всхлипывает, принудительно расслабляя тело, старается принять их настолько глубоко, насколько только может. Аркаша помогает, слепо утыкаясь губами во все места, которые сам определил как чувствительные. Он поцелуями смешивает боль с дрожащим удовольствием, выводя Марина на новый уровень ощущений.       Но, когда пальцы проникают чуть дальше двух фаланг, Марин выгибается и стонет особенно отчаянно. — Всё хорошо, — остановившись в тот же миг, едва связно шепчет на ухо Аркаша. — Умница, хороший мой…       И дальше хвалит, не останавливаясь даже тогда, когда Марин призывно толкается бёдрами, достаточно расслабившись. Пальцы, похлюпывая, выходят и входят снова, а еле разборчивый шёпот пролазит в мозг, одним махом выключая все аварийные тормоза.       Оставшееся напряжение выходит вместе с частыми тихими стонами от ощущения заполненности и медленных толчков.       Но спустя пару минут определённо приятных ощущений он резко втягивает воздух сквозь сомкнутые зубы и запрокидывает голову, когда пальцы слишком быстро проникают, входя полностью.       Марин зажмуривается, едва сдерживая болезненный всхлип, пока Аркаша оставляет россыпь благодарных поцелуев на ключицах. — Умница, — оставляет нежное на коже Аркаша.       И пальцы медленно выходят, покидая после себя неприятное ощущение растянутости. Марин сводит бёдра, сдавливая бока Аркаши, лежит с закрытыми глазами, невольно прислушиваясь к довольно смущающим звукам: очередному щелчку тюбика, хлюпам выдавливающихся остатков смазки, а затем тяжёлому дыханию Аркаши, явно наносящего смазку на длину.       И уже через мгновение Аркаша прислоняется к его груди своей и, нежно зацеловывая то и дело дёргающийся кадык, медленно накрывает его поджавшийся живот своим. Кожа липнет, горит, но Марин практически не обращает на неё внимания, ощущая его, напряжённого, скользящего по припухшим, раздражённым и оттого слишком чувствительным мышцам. Он тихо стонет, сжимая пальцами плечи Аркаши, пока по телу пробегается дрожь предвкушения. — Я буду медленно, не бойся остановить меня, — шепчет Аркаша, приподнявшись. Марин еле находит в себе силы, чтобы удерживать взгляд, пока аркашина ладонь проскальзывает по всему телу, от бедра спускаясь, чтобы пальцами направить головку. Марин кивает, почувствовав, как она, влажная, тёплая, упирается, едва ощутимо елозит по намеренно расслабленным мышцам.       Аркаша осторожно давит вперёд, входит медленно, аккуратно, всматриваясь в выражение лица напротив. Марин резко вдыхает, запрокидывая голову, жалостно стонет, жмурясь. Аркаша словно проникает под кожу, глубоко в душу, разрывая на части. Плечи вздрагивают — и Аркаша опускается успокаивающими поцелуями по лицу и шее. — Тише, дыши, дыши, — просит Аркаша ласково. Его ладони гладят бёдра, переходят на грудь, нежно-нежно. Марин выдыхает, поджимает губы, пытаясь сосредоточиться на тихих словах, на хриплом, низком от возбуждения голосе. Пальцы цепляются за чужие лопатки, пока с губ срываются постанывания от непривычных ощущений в паху. Внутри всё сопротивляется, тугие мышцы не пускают глубже, а боль, острая, тянущая, режет низ живота. — Дыши, слышишь?       Марин слепо кивает, притягивая Аркашу к себе. Тот утыкается носом в изгиб шеи, сам тяжело дышит, ощущая горячую узость, граничащую с болью. Их вспотевшая кожа слипается, а тихие стоны смешиваются в один звук.       Аркаша, когда Марин перестаёт жадно сжимать бёдрами бока и уже не так сильно впивается пальцами в лопатки, плавно толкается тазом, накрывая его губы своими.       И идёт, на удивление, легче. — Блять, — шипит Марин прямо в поцелуй, чувствуя лёгкое тёплое жжение. — Давай, давай…       Они замирают, когда Аркаша входит полностью. Марин, обняв, держится за него, свыкается со странными ощущениями, пока аркашины губы, оставляя дрожащие выдохи на коже, зацеловывают ключицы.       Смешанный аромат тел и ощущений впитывается в кожу, заменяя собой обычный запах. Бёдра горят от жара в паху, пальцы, вцепившиеся в спину, скользят к плечам, а губы приятно покалывают от бесконечных поцелуев. И Аркаша начинает двигаться. — Умница… — выстанывает Аркаша, когда Марин покорно принимает, расслабившись.       Марин бредит, шепча неразборчивое: то ли «да», то ли «ещё». Аркашины бёдра липнут к ягодицам, добавляя пошлых звуков.       А Марин не может налюбоваться, ловя расфокусированным взглядом крохотные моменты: напряжённые, подрагивающие мышцы на руках и животе, по шее каплями скатывается пот, плечи красные-красные, все в царапинах, припухшие губы и тёмные глаза, внимательно наблюдающие за ним. И это всё Аркаша, его бывший друг, которого Марин ну никак не мог представить в постели.       А он горяч.       Марин приоткрывает рот, выгибается, закрывает глаза, чтобы сполна прочувствовать трепетную боль. Она изменилась, стала жарче, мягче, граничит с удовольствием. Он неконтролируемо пульсирует, сжимается, разжимается, и в стыдной открытости, расслабленности и безграничности доверия Марин чувствует выстраданную, желанную близость.       Обнажённый, словно совсем без кожи, он принимает ставшие более глубокими толчки, слыша сбитое дыхание Аркаши. Тот шёпотом повторяет его имя снова и снова, словно в бреду, ускоряется, вынуждая податливое тело изгибаться от удовольствия.       Марин дрожит, ощущая под ладонями движение напряжённых мышц, и внезапно осознаёт, что нечто зажатое внутри резко раздвигается, расслабляя одной огромной горячей волной всё тело.       И только он пытается осознать произошедшее, как Аркаша накрывает низ живота ладонью, проскальзывает, обхватывает и начинает двигать кулаком в такт толчкам — и стыд разливается по щекам.       Марин не может сдерживать себя. — Да, да… боже, блять, Аркаш, — стонет он, выгибаясь.       Аркаша еле соображает, но наслаждается дрожью Марина, его отзывчивостью, громкими стонами и болью царапин на спине и плечах.       Они двигаются друг другу навстречу, становясь всё бесстыднее: учащаются хлюпы, а кровать скрипит громче и громче. Марин вскрикивает от чересчур ярких ощущений, когда Аркаша входит особенно грубо. В животе горячими волнами нарастает жар, скручивая все ощущения в одну пульсирующую точку внизу паха.       Аркашины бесстыдные стоны рассыпаются над ухом, врезаясь в память.       Переполненный эмоциями, сгоревший до тла, Марин уже не может выдерживать глубоких толчков и быстрых движений кулака на себе. Он запрокидывает голову и отпускает тело из-под малейшего контроля.       И, сжав губы в полоску, протяжно стонет, вцепившись в Аркашу. Бёдра содрогаются, обхватывая талию особенно сильно, пальцы на ногах поджимаются, а поясница выгибается. Аркаша, когда первые капли попадают на пальцы, не останавливается, а, наоборот, ускоряется, и Марин теряет всякую возможность понимать происходящее, растворяясь во вспышке удовольствия. — Чш-чш-чш… — успокаивает Аркаша, осторожно укладывая дрожащее тело на постель, прижимается своим.       Марин продолжает мягко сжиматься вокруг него, но поддаётся лёгкой послеоргазменной усталости, тая в нежности: Аркаша прижимается щекой к щеке, тяжело дышит, явно еле сдерживая себя, ласково целует, слушая судорожные вдохи и тяжёлые выдохи. Марин дрожит, но нехотя вылазит из блаженной мягкости. — Дай, — охрипшим голосом произносит он, опуская ладонь вниз. — Что? — не понимает Аркаша, вдыхая жар сплетённых тел.       Марин приподнимается на дрожащих руках, вынуждая Аркашу отстраниться и посмотреть в глаза. Ладонь опускается ниже — и Аркаша застывает с выражением немого полустона на лице.       Пальцы Марина дрожат, но обхватывают его, всё ещё не вышедшего из жаркого нутра, у основания. — Нужно тебя, — неразборчиво шепчет Марин и вцепляется в припухшие губы своими, сразу лезет с языком, чтобы накалить Аркашу, свести с ума окончательно.       И не то чтобы это не получается.       Аркаша стонет, дрожит, а тело неконтролируемо выгибается вперёд. — Марин, это не… — Дай себя, — просит Марин, двигая и тазом, и рукой одновременно. Аркаша шипит, всхлипывает, упёршись лбом в плечо Марина, прижимает его к себе и сбивается с ритма. — Ещё, — просит Аркаша, и Марин только ускоряется, запрокидывая голову.       Невозможно хорошо ощущать его внутри себя, чувствовать, как раздражённые мышцы всё равно принимают, с каждым толчком прося последующий. Лучше только терять мимолётно возникающие мысли, поддаваясь головокружению.       На шее Аркаши проступает рельеф напряжённых мышц, а с губ слетает особенно громкий стон, когда Марин падает обратно на спину и поднимает бёдра, позволяя Аркаше входить настолько грубо и быстро, насколько ему это нужно. — Давай, — шепчет Марин, ласково проводя пальцами по тыльным сторонам его ладоней, сжимающих бёдра.       Несколько рваных толчков — и Аркаша наклоняется к губам, чтобы скрыть громкий стон, растворив его в жарком поцелуе.       Марин вздрагивает, ощущая, как Аркаша наполняет его последними толчками, и принимает дрожь губами и нежными прикосновениями к красным плечам. Этой дозы касаний хватает, чтобы окончательно растаять в мурашках и ласке.       Постепенно они замедляются, а вскоре и вовсе останавливаются, вслушиваясь в дыхание друг друга.       Аркаша опирается лбом о его плечо, гладит чувствительную кожу, вдыхает, словно набираясь смелости что-то сказать, но молчит. Марин целует в висок, держась за плечи. Пот стекает по коже, смешивается — и Марин постепенно приходит в сознание.       Отстранившись, Аркаша медленно выскальзывает из него и с шумным выдохом валится рядом. На простынях влажно, липко. Марин несколько секунд смотрит на него. Их взгляды пересекаются — и Марин опускает глаза: нечего сказать. И растворяется вся атмосфера страсти и опьянённости. Марин залазит под сбитое одеяло, вслушиваясь в звенящую тишину. Тело медленно отпускает дрожь, а голова трезвеет — картина проясняется.       Шуршит ткань — и Аркаша оказывается под одеялом, близко. Марин поворачивается к нему спиной, утопая в мыслях, от усталости закрывает глаза и поддаётся сну. — Прости, — тихо произносит Аркаша спустя пару минут. Он двигается ближе, осторожно касается кончиками пальцев плеча, поглаживает, оставляя отпечатки горячего дыхания на потном затылке. Марин слышит его взволнованно-расстроенный голос сквозь пелену сна. — Я уеду утром.       Марин поджимает губы, но ничего не отвечает, посильнее укутываясь в одеяло.       Они всё ещё лежат рядом. Аркашина ладонь на его плече, но это всё. Ноги больше не переплетены, дыхание не в унисон, желания разделяются — и они уже больше не одно целое.

***

      Утро Марин встречает головной болью и адским сушняком. Иисусе, ну нельзя мешать пару бутылок пива с джином: не те годы.       Он потягивается на пустой постели, жмурясь от попадающего в глаза солнца. Всё тело приятно тянет (за исключением зада, там, конечно, мало приятного), а шея побаливает. Марин бережно прикасается к ней кончиками пальцев, легонько надавливает и понимает: она вся в аркашиных поцелуях. Он закатывает глаза и незаметно для себя улыбается.       Из-за двери слышен шум воды, значит, Аркаша в душе. Соответственно, Марину можно не вставать. Но липкость простыней кричит об обратном — и Марин медленно поднимается. На светлом пододеяльнике грязные пятна смешанных выделений и крови. Марин сглатывает. Не было же настолько больно. Или это алкоголь задурманил разум?

***

      Поменяв постельное, он не пересекается с Аркашей, принимает душ и, выдохнув, идёт в кухню: в животе урчит. А по квартире уже разнёсся запах яичницы и свежеприготовленного кофе. Марин почти бесшумно доходит до кухни, и первое, что видит: Аркашу, расставляющего тарелки. — Доброе утро, — сонно произносит Марин, остановившись в проёме. Аркаша замирает, а после выдыхает такое же «Доброе утро» и встречается с ним взглядом. — Как спалось? — буднично спрашивает Марин, видя в глазах напротив взволнованность и стыд. — Хорошо, а тебе? — поддерживает их пустой диалог Аркаша. — Тоже, — пожав плечами, отвечает Марин. Он, как ни в чём не бывало, проходит к столу, усаживается рядом с напряжённым Аркашей, который, кажется, и слова проронить боится, и отпивает кофе. — Ты помнишь, о чём я говорил тебе вчера?       Аркаша поджимает губы и кивает. — Что мы больше не будем друзьями, — проговаривает за него Марин, и Аркаша после этой фразы выглядит так, словно ему пощёчину влепили только что. — Всё так и остаётся.       И никакого «но» или исключений. Аркаша еле запихивает в себя приготовленную еду, то и дело уводя взгляд в сторону, только чтобы не смотреть на Марина.       Проходит меньше десяти минут, как Марин уже наблюдает за ним, надевающим кроссовки. — До встречи, — глухо говорит Аркаша, поправив футболку.       Ответом служит кивок и запертая дверь.

***

— Привет. — При… — не успевает договорить Олег, смущённый звонком от друга в субботу. Обычно они отсыпаются. — Я переспал с Аркашей, — как на духу выпаливает Марин. — …вет.       Марин сжимает пальцами телефон и выкуривает третью из забытой кем-то пачки. — Ну-у… — тянет Олег, не зная, что и сказать. — Не скажу, что это было неожиданно, — а у Марина глаза на лоб лезут, и он давится дымом. — В смысле? — Ну вы весь вечер друг на друга пялили, я не смог выдержать вашего сексуального напряже… — Олег, блять! — Что? — откровенно смеётся он. — Я понял, прости. Но я вообще не представляю, что делать, — хрипло отвечает Марин, берёт следующую и добавляет полушёпотом: — Я ещё сказал, что мы больше не будем друзьями и… — Чего? С этого места поподробнее. — Ну, я ещё вчера его об этом предупредил. Ясно же, что если мы потрахаемся, то не будем дружить ни в каких смыслах. — Ну да… ты прав, — мягко отвечает ему Олег, и между ними повисает тишина. — Но тебе хоть понравилось? — Олеж! — Что?       Несколько секунд длится обоюдное молчание, а затем Марин произносит едва слышное «Да», и друг отвечает: — Ну вот, значит, продолжай. — Что продолжать? — выкинув недокуренную, спрашивает Марин и, не осознавая, медленно идёт в спальню. — Э-э… ну, спать с Аркашей. — Ты совсем ёбу дал? — интересуется Марин, застывая взглядом на заправленной кровати. Тут же сбивается дыхание, а по коже мурашки. Он отчётливо помнит все поцелуи, шёпот Аркаши, все движения и царапины — всю ночь, до самых мелких моментов. И это, честно говоря, пугает. — А что тебе ещё делать? Избегать его? Вам же работать вместе, а так будет хотя бы передружба. — План у тебя замечательный, Олеж, но… — Но тебе же понравилось, — перебивает его друг. Марин замолкает, поджав губы.       Аркаша — идеальный первый партнёр. Он не сделал ни одной ошибки, так трепетно с ним обращался, целовал… Но какие могут быть с ним отношения? Марин же не сумасшедший. Отношения с парнем? Смех да и только, бред сивой кобылы.       Но если это не отношения, а только секс? — Что думаешь? — Думаю, ты прав. Как и всегда.

***

      Марин пишет ему короткое «Жду в пятницу» на все взволнованные аркашины «Всё в порядке?», «Как себя чувствуешь?», «Что-то болит? Я привезу», «Прости, пожалуйста», «Давай поговорим».       И всю последующую неделю Марин, пытаясь смыть с кожи их смешавшийся запах, ведёт себя с ним как обычно, только на личные сообщения — тишина. Правильно же? Если Марин хочет только секса и не больше. А Аркаша ломится в личку, спрашивает вечно что-то, хочет разобраться.       К пятнице сообщений становится меньше, а волнения Марина — больше. Боже, как Аркаше это всё объяснить?