Предначертано судьбой

Насух осторожно перевернулся на бок и придвинулся поближе к Айше. Не удержавшись, он поцеловал ее в щеку и, счастливо улыбнувшись, закрыл глаза. Айше глубоко вздохнула во сне, еще теснее прижалась к нему, обняв одной рукой. Он замер, боясь пошевелиться и разбудить ее. Некоторое время Насух, затаив дыхание, смотрел на плотно сомкнутые веки, длинные густые ресницы, разметавшиеся по плечам темные локоны… Аллах всемогущий, в который раз подумалось Насуху, за что ему такое счастье?! Эта девушка воистину была ниспослана ему свыше, именно она — та самая вторая половинка его сердца, которую он наконец-то встретил на своем жизненном пути. Он нашел ее и потому ни за что не может и не должен потерять. Каждый день теперь Насух начинал с того, что возносил хвалу Всевышнему за то, что тот столь щедр к своему недостойному рабу, и больше всего на свете боялся, что эта счастливая сказка вдруг закончится, и они с Айше больше не смогут быть вместе. Нет, тут же отмахивался он подобных мыслей, такого не произойдет! Насух еле-еле вытерпел целую неделю вдали от своей милой Айше. Деловые партнеры отца в Мерсине вздумали, судя по всему, воспользовавшись его болезнью, расторгнуть несколько уже вступивших в силу договоров, а заодно попытались навязать собственные условия, которые, если разобраться, могли бы привести Азата Шадоглу чуть ли не к разорению. Пришлось Насуху, что называется, лезть из кожи вон, дабы доказать, что Азат Ага, может быть, и отошел от дел, но отныне во главе семьи стоит его сын, а потому Шадоглу никому не позволят водить себя за нос. Насух, как и в прошлый раз, вынужден был пообещать партнерам отца чуть ли не золотые горы, пойти на кое-какие уступки, но тем не менее, последнее слово все же оставить за собой. В последний день один из партнеров пригласил Насуха на ужин, пообещав познакомить со своими дочерьми, но он, отговорившись плохим самочувствием, предпочел остаться в отеле. Насух не спеша собрал свои вещи, а после спустился поужинать в ресторане. Перед самым отъездом он заглянул в ювелирную лавку, решив порадовать свою Айше. Правда, от изящного золотого браслета пришлось отказаться. Как он преподнесет его Айше? То есть, конечно, купить браслет вовсе не проблема, но ведь Айше придется как-то объяснить своим домашним, откуда у нее столь дорогая вещь. Да и куда она его наденет?.. Опять же любая деревенская кумушка, увидев подобную вещь у бедной девушки, начнет судачить… Чего доброго, распустят всякие грязные сплетни, а подобного Насух никак не мог допустить! Вот когда он признается во всем отцу, а после они попросят руки Айше, вот тогда Насух подарит ей самый красивый браслет. Или кольцо с бриллиантом. Или… ну, что там принято дарить своей будущей жене?.. Словом, на этот раз вместо золотого браслета Насух купил небольшую позолоченную брошку в виде цветка с маленькими янтарными лепестками. Она наверняка должна понравиться Айше, подумал он, и она сможет надевать ее совершенно спокойно, ведь подобная безделушка вполне могла бы оказаться ей по карману. А еще он вспомнил, как Айше рассказывала ему про мамин подарок на день рождения: сережки с подвесками из янтаря. Наверняка брошь подойдет и к ним. А кроме того и к глазам Айше тоже — особенно когда в лучах заходящего солнца они блестят, точно вот эти янтарные лепестки, и будто сами по себе излучают солнечное тепло. По приезде обратно в поместье Насух даже и домой заезжать не стал, сразу отправился к Айше. Правда, уже на подходе к ее дому он столкнулся нос к носу с тем невыносимым нахалом, который увивался за Айше, с Хаканом. Тот, в компании еще нескольких работников, направлялся, судя по всему, в город. Они почтительно посторонились, чтобы пропустить молодого господина, а старый Хасан, который работал в поместье столько, сколько Насух себя помнил, кивнул ему и, улыбнувшись, сообщил, что они идут в город поздравить его племянницу с рождением сына. Насух пожелал младенцу расти здоровым и радовать своих родителей, пообещав уже завтра же преподнести в подарок золотые монеты, как и подобает. — Ох, что вы, Насух бей! — рассмеялся Хасан. — Мы и без того довольны, что у такого хозяина как Азат Ага служим. Он ведь тоже нас не оставляет. — Да уж! — хмыкнул Хакан и смерил Насуха тяжелым, недоверчивым взглядом. — Что ж, — отозвался тот, — легкой вам дороги! А мне… я в деревню собирался, там… поручение от отца. Он быстро свернул на дорогу, ведущую в поселок и прибавил шагу. Не хватало еще, чтобы Хакан этот или еще кто из работников, включая Хасана, заподозрили, куда именно он направлялся. На его счастье навстречу как раз шел племянник Фатьмы, Фахри. Оказывается, он бегал к булочнику, потому что тетушка Фатьма по рассеянности передержала хлеб в печи, и потому послала Фахри в деревню, дабы не влетело от Гюль ханым. Насух строго-настрого запретил ему пока говорить кому бы то ни было, что он вернулся, попросил быстро отнести купленный хлеб на кухню, а после улизнуть тайком, сбегать к Айше и попросить ее прийти к ручью. — Так ведь это… Насух бей, — пожал плечами Фахри, — она, ну, то есть, Айше, сейчас в поместье как раз. В прачечной. Она потому и тетушке не смогла помочь: работы там много. — Среда! — хлопнул себя по лбу Насух. — Ну конечно же! Спасибо тебе, Фахри! Но помни — никому! — Как прикажете, я — могила, Насух бей! — ответил Фахри и поспешил домой, поскольку его ждала еще и собственная работа на конюшне. В дом Насух пробрался через черный ход и бросился к хозяйственным постройкам. Айше как раз развешивала белье, и когда он негромко окликнул ее, вздрогнула от неожиданности и обернулась. — Вернулся! — воскликнула она, подойдя к нему. — А я боялась, что вовсе не дождусь тебя! — Я спешил со всех ног, — ответил он. — Здравствуй, моя милая, как ты? — спросил он и взял Айше за руку. — Дни считала до твоего приезда, — проговорила она. — Насух, — Айше быстро подняла на него глаза, — мне… надо сейчас идти. Там, — она кивнула на чуть приоткрытую дверь прачечной, — Элиф и еще сестра Хаят. Если тебя здесь заметят… — Тогда вечером увидимся, да? — с надеждой взглянул он на нее. — Конечно, — кивнула Айше. — Дожить бы только до вечера! — вздохнул Насух, нехотя отпустив ее руку. В ответ Айше лишь кивнула, махнула рукой, после чего вернулась к своей работе. Мать встретила Насуха не слишком-то радостными известиями. Оказалось, что позавчера отцу сделалось хуже, пришлось даже срочно вызывать в поместье доктора Гёкхана. Тот, осмотрев отца, стал настаивать на том, чтобы положить его в больницу и понаблюдать какое-то время за его здоровьем. Отец, впрочем, по своему обыкновению отказался, заявив, что он уже давно привык к этой извечной слабости, полежит немного, попьет «дурацких капель», и отпустит. «От старости же лекарства еще не придумали!» — прибавил он. То же самое он повторил и Насуху, когда тот пришел его навестить. — Видишь, сынок, — вздохнула мать, — твой отец упрям, точно ишак, прости меня, Аллах! Возможно, хоть ты внушишь ему, что следует выполнять рекомендации врача! — Оставь, Гюль ханым, — отмахнулся отец, — мне уже лучше, сколько я буду повторять. Не в первый раз, право слово! Ты, сынок, — повернулся он к Насуху, — лучше расскажи, как прошла твоя поездка в Мерсин. Почти до самого вечера Насух пробыл у отца. Сначала он рассказал ему о том, как прошла поездка, успокоил, что более-менее разобрался со всеми проблемами, поэтому незачем беспокоиться. Отец, устало улыбнувшись, пожал ему руку и сказал, что невероятно горд своим милым мальчиком. Вскоре пришла мать, дабы напомнить отцу о приеме лекарств, а так же и о том, что уже пора отдыхать. Воспользовавшись моментом, Насух ушел к себе, сославшись на усталость. Когда в доме все стихло (мать обычно ложилась рано), он, по старой привычке, запер свою комнату и неслышно вышел через, спустившись по черной лестнице. У Айше горел свет и, несмотря на довольно-таки холодный вечер, было приоткрыто окно. Она ждала его! — обрадованно подумал Насух и, недолго думая, взобрался на подоконник, постучал, и в следующий же миг оказался в объятиях своей милой. — Я уж думала, не придешь! — прошептала она ему на ухо. — Никак не мог дождаться момента, чтобы пойти к тебе, Айше, — выдохнул он, перемежая слова поцелуями. Всю эту неделю только о тебе и думал! — Насух!.. — она обняла его и поцеловала в губы. — Будто солнце взошло, словно радуга появилась после страшной грозы, когда я тебя увидела сегодня утром! — Устала? — спросил он, немного отстранившись. В ответ Айше молча помотала головой: — Увидела тебя, и как рукой сняло! — улыбнулась она, отчего глаза ее, казавшиеся в полумраке комнаты совсем черными, ярко заблестели. — Айше моя!.. — он вновь раскрыл ей свои объятия, а дальше они их не волновало уже ничего, кроме присутствия друг друга, возможности быть рядом, стать единым целым… — Я люблю тебя! — в который раз повторил он, и она лишь теснее прижалась к нему, как и всегда, крепко сжала его руку. — Хотела бы я никогда не отпускать тебя, Насух! — тихо проговорила она. — Не отпускай! — отозвался он, целуя ее. Когда она заснула, Насух еще раз нежно поцеловал ее сомкнутые веки, и долго молча лежал, глядя на свою Айше и слушая ее дыхание. Вот бы эта ночь никогда не кончалась, подумал он в тот самый миг, когда сон наконец сморил и его. — Насух… Проснулся он оттого, что Айше осторожно потрясла его за плечо: — Уже почти рассвело! — прошептала она, чмокнув его в кончик носа. — Как же мне не хочется уходить! — потянувшись, проговорил он. — И я не хочу тебя отпускать, — вздохнула она, — но… скоро проснутся сестры. И Месут тоже. Насух нехотя поднялся и принялся быстро одеваться: — Вечером увидимся? — спросил он, застегивая рубашку. — Как ты сам сказал: дожить бы до вечера! — подмигнув, проговорила Айше и, повернувшись на бок, обняла подушку. Насух выбрался на улицу тем же путем — через окно. Вдохнув полной грудью прохладный утренний воздух, он счастливо улыбнулся и, запрокинув голову, посмотрел в ясное, практически без единого облачка небо. «О, благодарю Тебя, Всевышний, за такое счастье!» — подумал Насух, как вдруг в ту же секунду чьи-то сильные руки схватили его за грудки, грубо встряхнули и больно впечатали спиной в стену дома: — Ах ты негодяй! — выкрикнул ему в лицо молодой человек, в котором Насух без труда узнал брата Айше Месута. — Теперь ты не уйдешь, мерзавец! — Месут замахнулся и больно ударил его по щеке. — Ты что себе позволяешь! — возмутился Насух, пытаясь высвободиться из его хватки и потирая горевшую огнем щеку. — Совсем спятил! — Это что ты себе позволяешь?! — прошипел ему в лицо Месут, приблизившись почти вплотную. — Думаешь, раз ты тут хозяин, то все тебе позволено, да? Я сам только что видел, как ты вышел… Ты ответишь за это! Сполна расплатишься за то, что сделал с моей сестрой! — Хватит уже, Месут, я… давай поговорим лучше! — он вновь попытался стряхнуть руки Месута со своих плеч. — Мне не о чем разговаривать с таким мерзавцем, как ты! — с этими словами Месут вновь ударил его на этот раз по скуле. Насух, сумев наконец вырваться, также отвесил Месуту оплеуху: — Прекрати, я тебе сказал! — взорвался он. — И следи за своими словами! — Мне нечего следить за словами! — гордо вскинул голову Месут. — Если хочешь, могу еще раз повторить, что ты — трус, негодяй и насильник! — Да что ты несешь вообще, рехнулся, что ли?! — выкрикнул Насух. — Месут! Насух! Они с Месутом разом вздрогнули, услышав голос Айше. Она выбежала во двор в домашнем платье и туфлях, набросив на плечи шерстяную шаль. По очереди глядя на него и на своего брата, она нервно кусала губы и еле сдерживала слезы. — Перестаньте оба, немедленно! — голос ее дрогнул. — Но, сестра, я… — повернулся к ней Месут. — Хватит, Месут, довольно уже, иди в дом! Не хватало только, чтобы кто-нибудь увидел вашу драку! — Айше оглянулась кругом и покачала головой, заметив вдалеке людей, судя по всему, работников, направлялись в поместье. — Но… — Прошу тебя! — она подтолкнула его в спину. — Айше, послушай, — Насух шагнул к ней, хотел было взять ее ладонь в свою, но она отдернула руку. — Не надо, Насух, умоляю, не сейчас! — тихо проговорила она. — Давай поговорим… вечером. — Как скажешь, — растерянно глядя на него, проговорила Айше и, не прибавив больше ни слова, побежала в дом следом за своим братом. Насуху же осталось только лишь развести руками и недоуменно посмотреть ей вслед.

***

Сибель протерла сухой тряпкой стол, после чего достала из шкафа тарелки и принялась расставлять их. Тетушка Бегюм отлучилась, кажется, в кладовую, вот и попросила ее помочь накрыть на стол. Скоро должны прийти шофер и охранники; как раз время обеда. Аккуратно поставив на стол блюдо с нарезанным свежими овощами, Сибель отошла к окну. Кажется, скоро охранники уже должны придти на обед. Они обычно приходили по очереди, чтобы, разумеется, не оставлять хозяйский дом и двор без присмотра, поэтому Бегюм и Сибель приходилось сервировать стол, что называется в две смены. В час дня приходили те, кто работал с самого раннего утра, а затем спустя еще пару-тройку часов — те, кто сменял их на посту. Она улыбнулась: кажется, Мерт как раз сегодня работает с ночи. А значит, вечером он будет свободен, и они смогут увидеться и немного поговорить. Ей надо очень многое ему сказать… Бегюм вернулась на кухню с подносом, на котором лежали сыр и виноград, а за ней следом вошли охранники Тарык и Ильхан. Поздоровавшись, они уселись за стол, сетуя, что безумно проголодались. Когда Сибель поставила на стол горячее, вошел Энвер, Сибель вместе с ним пришла наниматься на работу: — Садись, брат! — Ильхан подвинулся, освобождая ему место. Энвер кивнул, уселся за стол, и Сибель пододвинула ему тарелку. — Здоровья вашим рукам, тетушка Бегюм! — с набитым ртом пробормотал Тарык. — На здоровье! — отозвалась Бегюм и принялась заваривать чай. — А где Мерт? — тихо спросила Сибель. Интересно, почему он не пришел, не случилось ли с ним какой-нибудь беды, упаси Аллах! Тарык, усмехнувшись, переглянулся с Ильханом: — Сказал, у него поручение от хозяина и ушел в город, — проговорил он, дожевав мясо. — Ну-ну! — хмыкнул Ильхан. — Знаю я его «поручения»! — Ты о чем, брат Ильхан? — спросил у него Энвер, бросив украдкой взгляд на Сибель. — Да просто наш Мерт бегает иногда… ну, скажем так, на свидания, — отозвался Ильхан. — В дом свиданий! — расхохотался Тарык. — Да разве же может такое быть? — воскликнула Сибель. — Господин Мерт… он порядочный человек! — Ой, не могу, ты будто вчера на свет появилась! — покачал головой Тарык. — Но ведь… — начала было Сибель, но тут Бегюм вдруг перебила ее: — Так, хватит этих глупых разговоров! Нашли тему для беседы за столом, бесстыдники! А ты, дочка, тоже садись лучше и поешь, никуда этот бессовестный не денется, не переживай! Сибель вздохнула и уселась на свое место. Кусок в горло ей, понятное дело, не шел, она всё думала о словах Ильхана и о Мерте. Неужели это правда? Но ведь… они же с ним вместе! Он говорил, что Сибель ему «пришлась по сердцу», ему с ней спокойно, она стала «отрадой всей его одинокой жизни». Мать Мерта никогда не заботилась о нем, буквально выгнала своего сына из дома, и он долго скитался прежде чем нашел работу в доме Асланбеев. Покойная хозяйка не давала ему спуску, постоянно унижала, да и хозяин, Хамит Ага, тоже не отставал, они с женой, по слухам, никогда не церемонились со слугами. Таков же был и их сын Нихат. Счастье, любил повторять Мерт, что он уехал за границу, иначе никому бы тут житья не было, и в первую очередь Сибель… Она жалела Мерта, и ей хотелось всегда быть с ним и помогать ему. Он был таким пылким, настойчивым, сильным. Ей казалось, что они теперь пойдут по жизни рука об руку, будут всегда вместе. Она все сделала бы, чтобы он не чувствовал себя несчастным и потерянным. — Сибель, дочка, ты что, расстроилась? — спросила у нее Бегюм, когда они мыли посуду. — Нет, тетушка Бегюм, просто… голова разболелась очень сильно. Я отдохну пойду, хорошо? — Может быть, мы с тобой могли бы поговорить? — пристально взглянула на нее Бегюм. — Позже, тетушка Бегюм, прошу вас! — она быстро домыла посуду и, еле сдерживая слезы, выскочила за дверь. Во дворе было пусто, и Сибель, подумав немного, отправилась на террасу, чтобы немного прибраться там. По крайней мере, так она выполнила бы просьбу Бегюм (правда, она собиралась оставить это на завтра, но так даже лучше) и скоротать время. Мерт вернулся примерно через час, когда Сибель уже заканчивала уборку. Увидев его, она улыбнулась, смахнула с щеки очередную непрошенную слезу и бросилась к воротам. — Я так волновалась! — воскликнула она, подойдя к нему. — А что такое? — как ни в чем ни бывало отозвался он, обняв ее и поцеловав в губы, нимало не стесняясь Энвера и Ильхана, которые стояли у ворот. — Ты… ушел, не сказал даже. — А что, — нахмурился Мерт, чуть отстранившись от нее, — мне теперь следует перед тобой отчитываться? — Нет, что ты! — Сибель погладила его по щеке. — Но просто мне… Я хотела с тобой поговорить, Мерт, это очень важно. — Позже поговорим, детка, — пожав плечами, проговорил Мерт, — сейчас мне надо работать, и так задержался, как бы не влетело от этого невыносимого старикана Хамита. Сегодня не приходи! — Ладно, — вздохнула Сибель, — как скажешь. Поговорим тогда завтра? — Там видно будет, — махнул рукой Мерт. — Ну, мне пора, пока, красавица! — Да, — рассеянно кивнула Сибель. — Пока! Она тяжело вздохнула, закусила губу и инстинктивно положила руку на живот. Опять не представился подходящий случай, но, возможно, завтра, когда они останутся одни…

***

— Я все равно не понимаю, какая муха вас обоих укусила? — упорно допытывалась Элиф. Вот уже который день она без конца донимает Айше и Месута, что случилось, и почему они «ходят как в воду опущенные». На самом деле после того случая, когда Месут застал Насуха, выходящим из комнаты Айше, он действительно избегает смотреть ей в глаза. Хотя на самом деле Айше казалось, будто она сумела все объяснить своему брату. — Я убью его, Айше, — никак не мог успокоиться Месут, — зачем ты меня остановила? Айше тогда еле-еле удалось заставить Насуха уйти домой, а брата Месута — прекратить кричать, пока не услышал кто-нибудь из соседей. — Перестань, брат! — всплеснула руками Айше. — Хватит уже! Что толку теперь кричать, и если ты немного успокоишься, я смогу все объяснить. — Да что тут объяснять, — кипятился Месут, — я видел своими глазами: он… был с тобой! Когда мне Хакан намекнул… я чуть не убил его, сказал, что заставлю подавиться этими словами, в глотку ему обратно затолкаю… — Хватит, Месут! — перебила его Айше. — Что ты устраиваешь, прекрати уже кричать, сестер разбудишь! — Айше, сестренка, — Месут подошел к ней, взял за плечи, — скажи мне только одно… Скажи правду, это же все он, да? Он тебя… принудил, запугал? Умоляю, скажи!.. — Месут, — тяжело вздохнула Айше, — выслушай спокойно, это все не так-то просто, поэтому… — Я так и знал! — Месут со всей силы стукнул по столу кулаком. — Зачем ты меня остановила, Айше, зачем?! Ну, ничего! — он метнулся к кухонному столу и схватил нож. — Я убью этого мерзавца, горло ему перережу, как барану, за то, что сотворил с тобой! — Перестань, довольно уже! — выкрикнула Айше. Подбежав к брату, она перехватила его руку с зажатым в ней ножом и прижала холодное лезвие к своей шее. — Ты с ума сошла, что ты творишь? — опешил Месут. — Давай же, ну! — воскликнула она. — Давай, Месут, не медли, чуть-чуть надави, и все! Сделай это, слышишь?! Потому что только я одна во всем виновата! Что там тебе твои друзья наговорили, а? Что твоя сестра — гулящая, да? Ну, так значит, это правда, потому что я была с ним, я люблю его, понятно тебе?! Люблю… — Айше всхлипнула, отпустила руку Месута, опустилась на стул и, закрыв лицо руками, расплакалась. У нее совершенно не осталось сил. — Айше, родная, — Месут сел рядом, провел ладонью по ее волосам, — перестань, сестричка, Аллаха ради, не плачь только! Ну… прости меня! Я могу понять, ты полюбила, — тихо проговорил он. — А он, — помолчав, тихо прибавил Месут, — он тебя любит? Айше молча кивнула. — Тогда, — протянул Месут, — надо же чтобы все по-людски было, разве нет? — Я ничего так желаю, поверь мне, брат, — вздохнула Айше, — но все это… очень сложно! Его семья никогда меня не примет, по крайней мере, его мать. Она же меня не выносит! Считает пустым местом… — Все богачи, такие! — скривился Месут. — Мы для них не люди… Но, — тут же осекся он, — этот Насух Ага, если подумать, то, может быть, он вовсе не такой, как его мать и все остальные. Он ведь тогда к тебе врача привез, да и вообще… Ты не расстраивайся, — впервые за все время улыбнулся он, — все непременно наладится. Раз он тебя действительно любит, то непременно останется с тобой, вы будете вместе, и я стану называть его «брат Насух», здорово, правда? — Ох, Месут! — Айше улыбнулась ему сквозь слезы и крепко обняла. Больше они с братом обо всем случившимся не говорили. Месут вел себя спокойно, но все же некоторое напряжение будто ощущалось в воздухе, поэтому, разумеется, это заметили и младшие сестры. Конечно же, Айше пришлось успокоить их, и оставалось теперь надеяться, что они поверили. — Все хорошо, Элиф, — Айше ласково чмокнула сестру в щеку, — не переживай, просто все дело в том, что сегодня мне немного нездоровится. Я пойду к себе, хорошо? — Конечно, сестра, — кивнула Элиф, — отдыхай! Айше закрыла дверь своей комнаты и подошла к окну. Грустно улыбнувшись, она отдернула шторы и чуть приоткрыла форточку. Кажется, она сегодня перестаралась и слишком сильно протопила печь. Дома очень душно, и скорее всего, им необходимо прочистить дымоход, потому что у Айше целый вечер кружится голова, а сейчас так и вовсе начало мутить. Может быть, мясо, которое она приготовила сегодня на ужин, было несвежим? Да нет, такого просто не может быть, ведь с сестрами и с братом Месутом все хорошо, а все они ели одно и то же. Айше задернула шторы и вздохнула: Насух ведь не придет сегодня. Утром он вновь уехал по делам, поскольку его отцу сделалось хуже. Он должен вернуться через пять дней, но вполне вероятно, что задержится. Поскорее бы прошло время, подумала Айше. Она умыла лицо холодной водой, легла на кровать и закрыла глаза: вот бы проснуться утром и увидеть, что Насух рядом. Тогда ей точно стало бы лучше, ведь она доподлинно знала бы — все хорошо.