Предначертано судьбой

Таких глупеньких дурочек Фазилет перевидала на своем веку столько, что и не упомнить! Все они одинаковые: добегаются со своими кавалерами до известных всем последствий, а потом бегут к ней, дескать, помогай, тетушка, без тебя никак. Впрочем, справедливости ради стоит сказать, что эти похотливые скоты тоже все на один манер. Им от девушки одно только и нужно, а как свое получат — так в сторону. Напаскудят, одним словом, и в кусты, вроде как и ни при чем они, а бедняжкам отдувайся, все камни-то в них полетят, а в не этих бесстыжих паразитов. Фазилет по молодости, чего греха таить, и сама пострадала от такого мерзавца. Ну, как водится, в любви клялся, даже честь по чести с отцом своим руки ее просил у семьи. А потом… Фазилет всего-то остановилась поздороваться со своей подругой! Но, как на грех, к ним подошел ее брат, который слыл первым в их деревне ловеласом. Улыбнулся ей разок, по щеке потрепал… Он-то и забыл обо всем, да и сама Фазилет тоже, стоило только подруге и тому вертопраху убраться восвояси. Но жених ее как раз шел мимо и все видел. Он устроил страшный скандал и даже ударил ее прямо посреди улицы. С тех пор и живет она одна-одинешенька, родители сплавили ее подальше — к двоюродной бабке в этот самый поселок. Бабушка Кадрие была опытной акушеркой и весьма сведущей знахаркой, вся деревня и даже сами хозяева ближайшего поместья ходили к ней, ежели приключалась какая-нибудь хворь, и добрую половину жителей приняла она в свои руки в тот миг, когда они испустили свой первый крик. Все свои премудрости старая Кадрие передала внучке, и после смерти своей бабули Фазилет, если так можно выразиться, заступила на ее место. С той поры прошло уже довольно много лет, но… если внимательно оглядеться вокруг, то без труда можно заметить, что ничего не изменилось. Бесстыжие проходимцы дурят наивным глупышкам головы, а те потом вынуждены, глотая слезы и пряча от стыда глаза, расхлебывать последствия в одиночку. Однако же, Фазилет никак не ожидала увидеть у себя старшую дочку покойной Азизе. Семейство их были в здешних краях чужаками, и когда они только появились в поселке, каких только слухов не ходило. Согласно самой распространенной сплетне Азизе сбежала от мужа, потому как он застал ее с любовником и поклялся убить обоих. Правда, был еще менее распространенная версия: законного мужа у Азизе не было отродясь, а детей она прижила от хозяина богатого дома, в котором служила. Якобы по его распоряжению в доме том Азизе считалась не просто кухаркой, а фактически второй женой хозяина. Потом бедолага тот умер, а законные наследники выставили ее за порог вместе с детьми. Однажды, когда Азизе явилась к Фазилет попросить настой от кашля для своей младшей дочери, Фазилет, заметив, что и сама женщина немного простужена, напоила ее чаем с медом и имбирем, ну и, воспользовавшись случаем, попыталась разговорить. Оказалось, что Азизе и впрямь молодая вдова, муж ее трагически погиб в результате аварии на стройке, где работал, а она теперь еле-еле сводит концы с концами, чтобы прокормить четверых детей. Поводов же для лишних сплетен она никогда не давала, от зари до зари работала, растила детей, и очень скоро снискала уважение и сочувствие не только жителей поселка, но даже и самого хозяина, Азата Аги. После смерти Азизе, приключившейся от серьезной болезни сердца (тут, увы, Фазилет оказалась бессильна, такое лечат в больницах, говорят, даже операции делают, но на это нужна целая уйма денег) ее дети остались сиротами. Старшим сыну и дочери Азизе пришлось взвалить на свои плечи заботы о младших, а это, согласитесь, отнюдь не легкое бремя для совсем молоденьких девчонки и мальчишки. — Вечер добрый, тетушка Фазилет! — тихо проговорила тем временем Айше, плотно прикрыв за собой дверь. Она подняла голову, взглянула Фазилет в лицо и тут же опустила глаза в пол. — Здравствуй, детка! — улыбнулась Фазилет. — Что тебя привело в такой поздний час, к добру ли? — Мне… мне очень нужна ваша помощь, тетушка Фазилет, — еле слышным шепотом произнесла Айше. Она тяжело вздохнула, кивнула и взглядом указала девчонке на старую ширму, которой был отгорожен угол, где обычно Фазилет производила осмотр. Что тут еще скажешь? И без слов все ясно!.. Кто, интересно, этот паскудник, который сбил дурёху с панталыку? Да уж, не позавидуешь теперь этой несчастной, если конечно ее ухажер не окажется все ж таки порядочным человеком и поспешит прикрыть их общий грех. Впрочем, еще может статься, это ложная, как говорится, тревога, такое тоже случается. Однако же, все подтвердилось. Закончив осмотр, Фазилет ласково улыбнулась пунцовой от смущения Айше, по-матерински погладила ее по плечу и еще раз вздохнула. Пока девчонка одевалась, Фазилет вымыла руки и вновь повернулась к своей пациентке. — Ну, что скажешь, тетушка? — спросила Айше. — Уж и не знаю, детка, обрадуешься ты или огорчишься, — развела она руками, — но… Одним словом, случилось с тобой то, что и должно было случиться рано или поздно, если вы со своим милым забываете обо всякой осторожности. — Ребенок?.. — одними губами произнесла Айше, отводя взгляд. — Именно! — уверенно кивнула Фазилет. — Никаких сомнений, милая моя. — Спасибо! — так же тихо проговорила Айше, после чего прижала руку к животу и вдруг улыбнулась. Фазилет изумленно уставилась на нее: неужто обрадовалась? Обычно в таких случаях глупышки начинали рыдать в три ручья, причитать, что отцы и братья на них живого места не оставят, а паскудника и вовсе пристрелят, как собаку. И, если разобраться, то за дело! А эта стоит, улыбается, будто невесть какую радостную новость узнала. Хотя, конечно, может быть, они с будущим отцом уже успели сговориться, и тот готовит свадьбу. Но тогда об этом уже знала бы добрая половина деревни, разве нет? Впрочем, кажется, на нее заглядывался племянник старой Севим, Хакан. Он дружит с братом Айше, они все вместе работали на виноградниках, и пару раз Фазилет слышала от деревенских кумушек, что Хакан якобы не один раз захаживал к Айше домой, возможно, они, чем шайтан не шутит в самом-то деле, так и успели сговориться. — Может быть, чаю хочешь? — спросила Фазилет, надеясь угостить девчонку и разговорить, вдруг бы та проболталась, кто отец. — Нет, тетушка Фазилет, я, пожалуй, пойду, но… Могу я попросить вас кое о чем? — она вновь смутилась и покраснела буквально до кончиков волос. Вот оно, значит, как, усмехнулась про себя Фазилет, выходит, она не ошиблась. Просто Айше была огорошена столь неприятной новостью, вот и растерялась, не зная и не понимая, что ей делать и как себя вести. А теперь, судя по всему, начала потихоньку соображать… — Да ты не стесняйся, милая моя, — Фазилет вновь похлопала ее по плечу, — только кивни, и я прямо сейчас приготовлю тебе капли! — Какие капли? — удивленно моргнула Айше. — Известно, какие! — фыркнула Фазилет. — За ними, по секрету тебе скажу, многие приходят… Раз даже, — она тоже понизила голос до шепота, — сама Гюль ханым, было дело… Ну, не ко времени, видно, ей было второе дитя вынашивать, кормить… Сыну-то тогда всего только год сравнялся, вот она и пришла. Ты не бойся, милая, выпьешь вечером, ночь животом помучаешься, будто не ко времени у тебя… неприятность случилась по женской части, а к утру — и думать забудешь обо всем. Но впредь уж будь умнее и этому своему… скажи, чтобы берег тебя! — Вы… тетушка Фазилет, — широко распахнула глаза Айше, — вы мне предлагаете… убить его? — Избавить тебя от хлопот. И от стыда заодно! — поморщилась Фазилет. — Дело, как говорят, житейское! — Я не хочу! — гордо вскинула голову эта дурочка. — И не стану… — Ну, как знаешь, — махнула рукой Фазилет, — мое дело — предложить. — Я лишь хотела попросить, чтобы вы… никому не проговорились. Я не хочу, чтобы кто-то знал. Вот, — она протянула ей завязанный узлом клетчатый носовой платок — это вам за доброту. В узелке лежал золотой перстень с рубином, и Фазилет с удивлением уставилась на Айше: что это еще за номер? И где, интересно, эта маленькая нищенка взяла столь ценную вещь. Фазилет кое-что смыслила в этом, и можно было не сомневаться: перстень стоил немалых денег, такой, пожалуй, и сама ханым не побрезговала бы надеть. — Не переживайте, — сказала тем временем Айше, — не краденый. Это мамин, он ей еще от бабушки достался. Она его хранила, говорила, единственная память, и даже когда было очень трудно, все равно не смогла продать. А потом передала мне — на черный день, сказала, но я тоже решила хранить его, но теперь… Раз все так вышло… — Ну так и оставь его себе, — покачала головой Фазилет, — продашь, если вдруг тот «черный день» и впрямь настанет, упаси тебя Аллах! Да и свадьбу когда будете играть — деньги-то пригодятся. И на ребеночка… А что до всего остального — с меня хватит и того, что ты за визит заплатила. Я не из болтливых, язык прикушу, если надо, не переживай, от меня никто ничего не узнает. Что в этом доме было, то в его стенах и остается. Кого хочешь спроси! — Спасибо вам, тетушка Фазилет! — обрадовалась Айше. — Простите, если вдруг ненароком обидела вас… — Пустяки, дитя мое! — отозвалась Фазилет. И все-таки, кто же будущий счастливый отец? — эта мысль не давала Фазилет покоя. Оставшись вновь в одиночестве, она заварила себе крепкого чаю, достала из кухонного шкафчика вазочку с гранатовым лукумом и уселась за стол, чтобы, как она сама любила выражаться, немного побаловать себя вкусненьким. Наверное, все-таки Хакан, — вновь и вновь мысли Фазилет возвращались к Айше. Больше вроде бы и некому… Если только какой-нибудь сезонный рабочий с виноградников, который давно уж уехал из поместья, а о глупенькой Айше и думать забыл. Но в таком случае она (ну, не совсем же дурочка-то) взяла бы капли… Может быть, стоит все же поговорить с Севим, выведать у нее как-нибудь окольными путями, не собирается ли ее единственный племянник готовиться к свадьбе. Что это, в самом деле, за тайны такие? К тому же, теперь очевидно, что со свадьбой придется поторопиться, дабы не вешать потом всем соседям и знакомым лапшу на уши, мол, ребенок раньше срока родился. Хотя… таких «рожденных раньше срока» у них в деревне предостаточно, это уж Фазилет доподлинно известно. Ладно, зевнув, решила она, пока стоит подождать и, как она и пообещала, хранить молчание. А там уж будет видно, правдивы ли ее догадки.

***

— Ты с ума сошел! — в который раз повторил Юсуф, и Насух, честно признаться, с трудом подавил в себе желание сорваться, наговорить лучшему другу дерзостей и прогнать его прочь. — Напротив, я разумен, как никогда! — отрезал он. — Ты хоть представляешь, что будет, когда об этом узнают твои родители? — покачал головой Юсуф. — Да и мне, что уж там, достанется по первое число. — Если ты боишься, то уходи, — сердито мотнул головой Насух, — я не обижусь. Что до всего остального — я поговорю с матерью сам. И она просто обязана будет меня понять! В ответ Юсуф тяжело вздохнул, но промолчал, за что Насух был ему чрезвычайно благодарен, поскольку вот уже третий день названый брат хвостом ходит за Насухом и талдычит только одно: что тот безумен. Может быть, и так, отмахивался от него Насух, но отступать уже поздно. Он сделает то, что должно. Насух достал из жилетного кармана часы: кажется, досточтимый имам Осман немного задерживается, да и Айше еще не пришла… Пять дней тому назад Насух вернулся из очередной деловой поездки. Честно признаться, ему уже до смерти надоели эти бесконечные разъезды, но делать нечего, ведь пока отец болен, все дела в руках Насуха. Дело усугубилось еще и тем, что отцу вновь сделалось хуже, и он все-таки вынужден был лечь в больницу, вняв наконец увещеваниям доктора Гёкхана. Мать отправилась вместе с отцом в Мидьят, чтобы иметь возможность навещать его как можно чаще, а Насух таким образом остался в поместье за хозяина. Перед отъездом отец велел Насуху еще раз съездить в Мерсин, поскольку выяснилось, что в прошлый раз он забыл подписать один договор на поставку фруктов на фабрику одного из деловых партнеров. Делать нечего, пришлось отправляться в путь. Насух знал, что долго он не задержится, но все равно ехал с тяжелым сердцем. Он тревожился об отце, а еще ему не удалось толком увидеться с Айше. Она была занята работой в прачечной и на кухне, и он не решился подойти к ней, поскольку рядом находилась тетушка Фатьма. Пришлось в который раз просить Фахри поработать почтальоном и отнести Айше записку. После той стычки с Месутом они с Айше смогли увидеть только раз, в тот же день, когда произошла ссора. Стоит сказать, что о стычке стало известно матери, очевидно, кто-то из работников проходил мимо и все видел. Она спросила Насуха, в чем дело, почему он «подрался с каким-то босяком», пришлось прикинуться дурачком и заверить мать, что ничего подобного не было, пусть поменьше слушает всякий вздор. Просто Насух попытался разнять двух излишне вспыльчивых работников, прикрикнув на них, дабы успокоились. Тем же вечером Айше сама попросила его о свидании, и они встретились ней на виноградниках. Было уже довольно поздно, Насуху с трудом удалось улизнуть тайком из дома, поэтому когда он пришел, Айше уже ждала его. Она выглядела грустной и усталой, а когда Насух крепко обнял ее, зарылся лицом в ее густые, пахнущие полевыми цветами волосы, еле слышно вздохнула и быстро отпрянула от него. — Постой, — проговорила она, взглянув ему в глаза, — я хотела тебе сказать… Словом, Месут больше не будет с тобой ссориться, он обещал мне. Просто… он увидел тебя сегодня утром, когда ты выходил от меня, вот и подумал… Не обижайся на него! — Я не обиделся, Айше, что ты! — улыбнулся он. — Если хочешь, я могу с ним поговорить, объясню ему все, скажу, что очень люблю тебя! — Не стоит, — вздохнув, она отвела взгляд в сторону. — Ну, во всяком случае, пока… Я сама все ему объяснила, и он, кажется, понял. Вот только… Месуту сказал кто-то из знакомых, что видел нас с тобой. А если один увидел, то теперь кто угодно может… — она вдруг подняла на него глаза, в которых стояли слезы. — Насух, скажи, я, что, теперь и вправду падшая женщина, рядом с которой приличному человеку даже и стоять зазорно? Насух оторопел. Некоторое время он мог только смотреть в лицо Айше, молча наблюдая, как слезы медленно текут по ее щекам. У него сжималось сердце от жалости к ней, а вместе с тем в душе поднимала голову злость и ярость на ее братца и всех прочих наглых сплетников, которые посмели внушить ей подобный вздор. — Айше, ну что ты говоришь? — опомнившись, он кинулся к ней и заключил ее объятия. — Кто тебе наболтал подобной ерунды, твой брат, да? Она лишь помотала головой: — Нет, Насух, брат тут ни при чем. Да ведь любой так скажет! Когда про нас с тобой узнают… Мне-то уже все равно, пусть говорят что хотят, но вот ты… У тебя могут быть неприятности, а мне бы этого очень не хотелось! — Айше, милая моя, — голос Насуха дрогнул, он еще крепче прижал ее к себе, ласково погладил по спине, а потом, отстранившись, осторожно стер с ее лица слезы и поцеловал, — не надо так, умоляю! Не говори этого! Ты — самое чистое и прекрасное создание, которое только есть на земле, и я очень люблю тебя! Я клянусь тебе, Айше, я все улажу, и мы с тобой будем вместе. Просто… вот мой отец пойдет на поправку, и я с ним поговорю. Он поймет и благословит нас, Айше, ты веришь мне? — он снова взглянул ей в глаза. — Верю! — кивнула Айше и доверчиво прильнула к его груди. Насух намеревался поговорить с отцом тем же вечером. Главное, это застать его в одиночестве, поскольку матери еще рано обо всем знать, во избежание лишнего скандала. Однако же, мать почти до утра дежурила у постели отца, так как у него, ко всему прочему, возобновились сильные боли в ногах. А наутро пришло то самое письмо от деловых партнеров, и отец, с трудом превозмогая боль, велел Насуху срочно выезжать в Мерсин. Мать же вызвала в поместье доктора, а тот велел отцу немедленно собираться в больницу. Насух задержался почти на неделю, хотя и надеялся решить все быстро. Не было, наверное, ни дня, чтобы он не думал об Айше, и оттого, что не было возможности увидеть ее, взять за руку, поцеловать, услышать ее голос, — Насух попросту сходил с ума. Кроме того, он беспокоился за нее, вдруг ее братец снова выкинет какой-нибудь номер, или того хуже — тот мерзавец Хакан как-нибудь обидит и оскорбит ее. Пусть только попробует, Насух живого места на паразите не оставит! По возвращении Насух сразу же дал Айше знать о своем возвращении и предложил увидеться на виноградниках. Там сейчас уже никого нет, урожай давно собран, и потому можно не опасаться, что их увидят или подслушают. Матери в поместье не было, а значит, он не опасаться, что она заметит столь позднюю его отлучку. Он уже начал замерзать, когда Айше, уставшая и запыхавшаяся, пришла на встречу. Насух насторожился, поскольку увидев его, она не улыбнулась и не помахала рукой, как обычно. Айше быстрым шагом подошла к нему, замерла на мгновение, пристально вглядываясь в его лицо, словно хотела убедиться, Насух ли это. — Милая моя, здравствуй! — Насух раскрыл ей объятия. — Я так скучал! — Насух! — прошептала она, обнимая его в ответ. — Я ждала тебя, — прибавила она, прижимаясь к нему. — Прости, пришлось, как обычно задержаться, — вздохнул он. — Знаешь, — тут же прибавил он, — в доме никого нет, родители уехали в Мидьят, так что мы с тобой можем… — Постой, Насух! — Айше высвободилась из его объятий и отступила на шаг назад. — Сначала мне нужно кое-что тебе сказать. Я подозревала, конечно, но думала, может… это и не так. Мне нужно было убедиться… Но теперь уже никаких сомнений. — Ты о чем? — с удивлением воззрился на нее Насух. Он решительно не понимал, куда она клонит. — Я приму любое твое решение, Насух, кроме одного: никогда не смогу от него отказаться! Я лучше попросту исчезну отсюда, уеду куда-нибудь, где меня и моих близких никто не знает. Да, разлуку перенести тяжело, но… избавиться от частички твоей души — невозможно! Он — наша с тобой общая душа, Насух, наша кровь, плоть, наше сердце, которое будет биться для тебя и для меня! Насух часто-часто заморгал, пытаясь сообразить, о чем идет речь, как вдруг в глубине души расцвело озарение: неужели… Да может ли Всевышний быть столь щедр к нему?! — Айше, — губы Насуха сами по себе растянулись в улыбке от уха до уха, — ты хочешь сказать, что ты… ты… У нас тобой?.. — Ребенок, — уверенно кивнула Айше, не отводя взгляда от его лица. — Ты беременна! — воскликнул он. — Я… я стану отцом! — А я — матерью, — улыбнулась наконец Айше, поняв, очевидно, что он — безумно рад этому известию. — О, Аллах, благодарю тебя! — подняв взгляд к нему, проговорил Насух. — Айше моя, — он вновь притянул ее к себе и прижал к груди, — своей любовью ты даришь мне столько счастья, а теперь… теперь у нас с тобой будет ребенок! Это же просто чудо! Поскорее бы взять нашего малыша на руки, покачать… Крепко сжимая ее руку, Насух опустился на одно колено и прижал ухо к животу Айше, словно надеясь услышать, как его сын или дочь дышат, будто хотел почувствовать его или ее… — Насух, — рассмеялась Айше, погладив его по щеке, — он же пока еще совсем крохотный, ты не услышишь! Всю ночь Насух не мог заснуть, он думал об Айше и их будущем ребенке. Медлить больше нельзя, иначе скоро все в поместье будут знать, что произошло. Тем более, как Айше обмолвилась, она была у акушерки Фазилет, а та — известная на всю деревню сплетница. К гадалке не ходи, она быстро разнесет весть о беременности Айше во всему свету, и бедняжке житья не станет. Да и вообще, решил Насух, будь что будет, но он не станет дожидаться возвращения отца, а заключит с Айше никях, и как можно скорее. Пусть он и не имеет юридической силы, но по крайней мере, все будут знать, что перед лицом Всевышнего эта девушка — его нареченная, он любит ее и хочет прожить с ней всю оставшуюся жизнь. Любая сплетница прикусит свой ядовитый язык, поскольку у этих кумушек никях считается неоспоримым знаком любви и верности, и уж если он заключен, то значит двое счастливчиков — муж и жена. А там уж, после выздоровления отца, можно будет оформить отношения по закону. Отец поймет и примет его выбор, теперь-то уж точно. Конечно, пришлось обо всем рассказать Юсуфу. Тот аж за голову схватился и несколько дней причитал, что Насух «сошел с ума», и Гюль ханым «всем головы поснимает, когда дознается». Да, мать, вне всяких сомнений, устроит скандал, но… Насух был готов ко всему. Кроме Юсуфа он поговорил также и с Месутом. Вчера вечером он пришел к ним с Айше домой, объяснил, так сказать, суть дела и попросил Месута быть свидетелем. — Я хочу, чтобы ты знал, — сказал Насух, — мне очень дорога твоя сестра, и я сделаю все, чтобы она была счастлива. Да, я понимаю, что… не так все должно быть! Будто мы скрываемся и делаем что-то нехорошее, но… Пойми, ждать ведь уже нельзя, а я хочу, чтобы Айше никто не осмелился бы ничем попрекнуть. — Я лично голову оторву тому, кто посмеет это сделать, — буркнул Месут. — Знаю, — глядя на него исподлобья, прибавил он, — вы, Насух Ага, может быть, и с честными намереньями, да только… Сами же говорите, что пока лучше таиться ото всех, и все сделать, не привлекая чужих глаз. Если пока по-иному нельзя, что ж — пускай… Но дайте мне слово, что в скором времени вы сделаете все как положено! Сестра — это самое дорогое, что у меня есть. Она, Ханифе и Элиф вверены мне родителями и самим Всевышним! Я не хочу, чтобы она страдала! — Я клянусь тебе, Месут! — отозвался Насух. — Да я скорее умру, чем причиню ей вред. Ну, что, мир? — он протянул он Месуту руку. Тот кивнул и протянул в ответ свою. Что ж, кажется, Айше запаздывает, подумал Насух, глядя на дорогу, и в тот же миг заметил группу людей, приближающуюся к дому. Айше, одетая в новое черное платье в крупный белый горох и с большим отложным белым воротником, шла под руку с Месутом, который тоже нарядился в костюм и даже достал где-то галстук. Рядом с ними шел почтенный имам. — Ну, вот, — обрадовался Насух, взяв улыбающуюся Айше за руку, — все в сборе! Прошу вас, — почтительно склонив голову, проговорил он, обращаясь к имаму, — все готово, думаю, мы можем начинать. — Раз так, — проговорил имам Осман, — давайте начнем, с благословения Аллаха! — Идем, брат! — позвал Насух стоявшего в стороне Юсуфа. Тот вздохнул, передернул плечами, очевидно, собирался в очередной раз возразить, но в самую последнюю минуту, глядя на Айше, ее брата и имама, предпочел промолчать, за что Насух был ему несказанно благодарен.

***

Хамит терпеть не мог, когда дома начинался хаос и беспорядок. Честно говоря, его утомляли хозяйственные заботы, и он бы с радостью перепоручил их кому-нибудь еще, лишь бы не возиться с наймом новых людей, не разбирать конфликты, если таковые случались, и уж тем более не думать о закупках продуктов, замене обивки на диванах, сломанном телевизоре в гостиной (Фюсун, приехав на каникулы, устроила скандал, потому что не смогла посмотреть любимую программу) и прочей чепухе. — Тебе надо бы жениться, друг мой! — сказал ему один раз Ибрагим. — Ой, да не выдумывай, Ибо, куда мне! — рассмеялся в ответ Хамит. — Кто ж посмотрит теперь на такую старую развалину, как я! — Ты, кажется, себя недооцениваешь, друг мой, — совершенно серьезно ответил Ибрагим. — Да и потом, я же не говорю, чтобы ты взял молоденькую и неопытную девушку, это ни к чему. Но вот, скажем, почтенную вдову, которая в курсе, как вести дом, и которой нужно сильное мужское плечо… — Ты уж не в сваты ли решил податься? — усмехнулся Хамит. — Ну, — протянул Ибрагим, — если только тебя заинтересует, то у моей Мерьем есть одна знакомая, точнее, дальняя родственница одной из ее подруг, Джейда ханым. Она недавно овдовела, единственную дочь выдала замуж, и та уехала с мужем, кажется, в Анкару. Одной ей тяжело, ну и… Думаю, она согласилась бы! Если захочешь, мы с Мерьем могли бы все устроить. — Благодарю тебя, Ибрагим, — похлопал он по плечу своего соседа и доброго приятеля, — но боюсь, что эти забавы уже не для меня. Честно признаться, Хамиту и впрямь не хотелось вновь связывать себя узами брака, пусть даже новая супруга оказалась бы тихой и послушной, не в пример покойной Гюнеш. Но ведь так или иначе, но пришлось бы мириться с присутствием постороннего человека, ее привычками и, куда уж без них, недостатками. Хамит ведь и сам не ангел, к чему скрывать, так что неизвестно, как им придется уживаться с женой, а кроме того, есть еще Нихат и Фюсун. Дочь уж точно встанет на дыбы и ни за что не примет в доме мачеху, она ведь была так привязана к матери, да и Гюнеш, кажется, только одну дочь и любила… Да, определенно, сейчас мачеха Фюсун будет точно не ко времени, дочь только-только перестала чудить: грубить, огрызаться, вести себя совершенно неподобающим образом. Кажется, закрытый пансион пошел ей на пользу, там сумели привить отбившейся от рук девчонке правильные манеры. Что же до Нихата, то он тоже иной раз любит строить из себя хозяина, и наверняка принялся бы скандалить, мол, отец «ни во что его не ставит». Словом, с какой стороны ни посмотри, идея о женитьбе не самая удачная. Разумеется, Хамит никогда не жил, так сказать, отшельником, и у него случались, если так можно выразиться, романтические приключения еще и при жизни Гюнеш, которая, в свою очередь, тоже не горела желанием быть примерной женой и хранить верность своему мужу. Уже после ее смерти у Хамита случилась небольшая интрижка с Ипек, сестрой доктора Шахина. Она в ту пору тоже как раз овдовела и вернулась в дом брата. Поговаривали, что это доктор Шахин так распорядился, дабы прибрать к рукам деньги, что остались ей от мужа. Ипек помогала брату, который сам в ту пору недавно женился, вести хозяйство. Они с Хамитом встретились в доме все того же Ибрагима и очень скоро сделались близки. Ипек была очень доброй и сердечной женщиной, она часто повторяла, что Хамиту просто не повезло в жизни, а вот если бы они встретились раньше, то возможно оба обрели бы свое счастье. Честно признаться, Хамит тогда ненадолго задумался о втором браке, но тут вдруг Ипек неожиданно исчезла, как в воду канула. Доктор Шахин потом рассказывал, что отослал сестру куда-то к пожилым родственникам, которым требовалась помощь. Позже Хамит получил от Ипек письмо, где она просила простить ее и не искать, она вынуждена была подчиниться брату, поскольку он каким-то образом узнал об их связи и решил удалить Ипек, которая «опозорила их честный род», из дома. До Хамита потом дошли слухи, что Ипек перебралась в Урфу, вскоре вышла там замуж и, кажется, даже родила дочь. А что до доктора Шахина, то этот невыносимый, заносчивый индюк перестал с Хамитом здороваться. Надо же, усмехался про себя тот, будто кто-то огорчился!.. Словом, отношения эти закончились так же внезапно, как и начались, но с той поры Хамит стал осторожнее, и больше на соседских жен и сестер не заглядывался. Ну, а там уж ему и вовсе не до того сделалось после того, как стало подводить здоровье. Хорошо хоть у него есть Бегюм, она отлично следит за домом, и на нее можно положиться. А вот с молодыми горничными прямо беда, стоит взять кого-нибудь в помощь Бегюм, как в доме непременно что-нибудь да случается! Да, конечно, виноват ту был прежде всего Нихат. Это он взял моду пакостить в родном доме и сбивать с пути истинного неопытных девушек. Но теперь, как Хамит успел убедиться, хоть Нихат и уехал на учебу в Лондон (кажется, сыну там понравилось, он написал, что приедет теперь только летом, а зимние каникулы, которые у него будут после сдачи всех экзаменов, проведет в Англии), но проблемы остались. Сегодня утром Бегюм подала ему завтрак с изрядным опозданием, а когда он спросил, что, собственно случилось, тяжело вздохнула и объяснила, что ей пришлось срочно «бежать на подмогу». Оказывается, между новым охранником Энвером и Мертом произошла драка. Эти два идиота сцепились прямо посреди двора, избивали друг друга ногами и кулаками и вопили на всю округу. То-то Хамиту слышались ругательства, доносившиеся с улицы, когда он только проснулся, однако он подумал, что это передрались уличные торговцы или беспризорники. Остальные же олухи: Тарык, Ильхан и Маджит, — стояли пнями, не сумев разнять идиотов. А причиной всему — новенькая горничная Сибель. А ведь казалась такой тихоней! Хамит и голоса-то ее почти не слыхал, обычно она тенью скользила по комнатам, а услышав приказ прибраться, погладить или сменить белье и тому подобное, лишь кивала и шептала только: «Конечно, Хамит Ага, как прикажете!» И вот, пожалуйста, ни дать ни взять роковая красавица, из-за которой потеряли голову все мужчины в городе! Переодевшись (все-таки выходить в халате во двор — верх неприличия), Хамит спустился вниз. Мерт, вытирая кровь с разбитой губы и брови, все еще сжимал кулаки, хотя Тарык с Ильханом стояли рядом, явно намереваясь не дать ему вновь ввязаться в драку. Однако же он, ничуть не смущаясь, с вызовом посмотрел на Хамита, а заодно и на Бегюм. Последняя обнимала плачущую Сибель, по-матерински ласково гладила ее по спине и тихо приговаривала, что не стоит волноваться, поскольку все уже прошло. Все-таки этот Мерт, подумал про себя Хамит, невыносимый наглец, тут Нихат прав насчет него. Очевидно он думает, что та его давняя интрижка с Гюнеш дает ему какие-то преимущества перед остальными. Энвер же, держался за щеку, а под левым глазом его уже наливался синяк. Рядом с ним, положив руку ему на плечо, стоял Маджит. Он был гораздо старше остальных охранников, и, хотя служил в доме всего пару лет, остальные уважали его, звали «отец Маджит» и, насколько было известно Хамиту, прислушивались к его советам. — Что здесь произошло? — строго оглядев столь живописную картину, а равно и всех присутствующих, спросил Хамит. Ответом ему были лишь громкие вздохи еще не успевших отдышаться после драки Энвера с Мертом, да жалобные всхлипывания Сибель. — Я спрашиваю, — повысил голос Хамит, — что здесь происходит? Надеюсь, вы тут еще не оглохли? Мерт?.. Энвер?.. — по очереди взглянул он на охранников. — Этот щенок много на себя берет! — сплюнув прямо себе под ноги, проговорил Мерт. — Ах ты мерзавец, да я тебя за твои выходки!.. — вскинулся Энвер и попытался вновь броситься на Мерта, но Маджит был на стороже и вовремя схватил его локоть. — Да хватит тебе, сынок, уймись уже наконец! — резко дернул он Энвера за руку. — Я его по стенке сейчас размажу! — не унимался Энвер. — Руки коротки! — хохотнул Мерт. — Да и ради кого ты тут выделываешься, ради какой-то… — Заткнись! — взревел Энвер, и Маджиту пришлось перехватить его поперек груди, прижать к себе, дабы тот не вырвался из его стальной хватки. — Прекратите немедленно! — прикрикнул Хамит. — Иначе я сейчас же вышвырну обоих! Не переживайте, охотники получить работу найдутся сразу же, а скандалисты мне в доме не нужны! — Хамит Ага, — подняла на него глаза Бегюм, — тут, видите ли… такое дело… — Да, Бегюм, расскажи мне хотя бы ты, что тут творится, — кивнул Хамит. — Это все из-за меня, — подняла вдруг на него заплаканные глаза Сибель, — простите, хозяин! — Час от часу не легче! — проворчал Хамит. — Ладно, давай рассказывай, в чем дело! — Хозяин, простите, — вдруг спокойно проговорил Энвер, — но позвольте мне все вам объяснить? Вот только… если можно, — он бросил презрительный взгляд в сторону Мерта, — без посторонних. — Ладно, — согласился Хамит, — идем в дом. — А вы, — повернулся он к остальным, — возвращайтесь к своей работе! Бегюм, — улыбнулся он ей (как всегда, эта женщина готова поддержать и утешить тех, кто нуждается в поддержке и утешении), — вы с Сибель тоже ступайте. Помоги ей там… ну, ты знаешь, что делать! — Да, Хамит Ага, конечно, с вашего позволения! — она обняла Сибель за плечи и повела в дом. — Что ж, пошли! — кивнул Хамит Энверу и тоже направился следом за Бегюм и Сибель вверх по лестнице. Остается надеяться, что все случившееся — всего лишь недоразумение и обойдется, как говорится, малой кровью. Не хотелось бы все же никого увольнять, поскольку это сулит новые хлопоты.