Предначертано судьбой

Айше посолила суп, попробовала и удовлетворенно кивнула: получилось просто восхитительно! Да, конечно, мама готовила чечевичный суп намного вкуснее, и Айше старалась изо всех сил, чтобы получилось точно так же, как у нее, но… Впрочем, брат и сёстры любили ее стряпню, особенно Ханифе. Айше вспомнила, как третьего дня младшая сестра нахваливала апельсиновый пирог с цукатами. Да и Месут с Элиф не отставали, говорили, что получилось точь-в-точь как у мамы, и для Айше такие слова были наивысшей похвалой. Младшей сестрёнке исполнилось одиннадцать лет, и Айше по такому случаю испекла ее любимый пирог. Хотя вернее будет сказать — мамин пирог. Она всегда готовила его на дни рождения своих мужа и детей, это было своего рода их семейной традиций. Помнится, мама говорила, что когда она сама была совсем ещё крошкой, её покойная бабушка всегда готовила для любимой внучки такой пирог. А когда мама подросла, то бабушка научила ее, передала семейный рецепт. Когда не стало папы, и семья Айше переживала не самые лучшие времена, мама всё равно не изменила своей привычке. Случалось, она даже в долги влезала, чтобы купить муки, масла и фруктов, но не порадовать своих любимых детей не могла. В день рождения именинника мама всегда возвращалась домой чуть раньше (накануне ей ради этого приходилось работать больше и задерживаться позже обычного), готовила ужин, а после ужина все вместе пили чай с именинным пирогом. В последний раз такой тихий семейный вечер был в день пятнадцатилетия Айше… А с тех пор как мама умерла, эта традиция, казалось, сошла на нет. Но вот наступил день рождения Ханифе, и Айше решила порадовать сестру, благо, у нее было отложено немного, что называется, на черный день. Накануне она отправилась на базар и купила муки, масла и апельсинов. Насух, который, разумеется, провожал ее, заметил, что корзина в тот день была тяжелее обычного, и когда Айше рассказала ему о том, что задумала устроить сестренке маленький праздник, обрадовался и пообещал приготовить для Ханифе подарок. — Я, конечно, выдавать себя не стану, а ты скажешь сестре, что подарок от тебя, хорошо? — Если тебе не в тягость… — потупилась Айше. — Ну что ты! — воскликнул Насух. — Наоборот — мне только в радость сделать тебе приятное! И твоей сестренке тоже. Только вот… я же не знаю, что она любит. Что ей лучше купить, скажи мне? Куклу? — Насух, — рассмеялась Айше, — Ханифе уже не играет в куклы. А по правде сказать… — она вздохнула, — мы, можно сказать, и вовсе не играли… Точнее, у меня в детстве была одна кукла, очень красивая… В старинном наряде, в блестящих серебристых башмачках… Папа мне купил. Месут один раз отобрал её у меня, снял башмачки… Потом предложил стянуть с нее одёжки, отвернуть голову и посмотреть, что внутри. Я расплакалась сначала, а потом взяла да и стукнула Месута по лбу. Чтобы не хулиганил! Мама нас развела, помню, по разным углам, а брат потом извинился, помог привести куклу в порядок. Я ее назвала Айгуль и буквально с ней не расставалась, даже спать с собой укладывала, — детские воспоминания заставили Айше грустно улыбнуться. — Ну, а когда подросла Элиф, отдала ей. Она была так рада, хотя у нее своя любимица была: плюшевая лисичка. Мы с Месутом ещё подшучивали над ней, говорили, мол, она сама на ту лисичку как две капли воды похожа. — А я обожал одного плюшевого зверя, — вспомнил тем временем Насух, — которого мне, по словам мамы, подарил мой дед Насух — ее отец. Ну, вот… И мы с Юсуфом, да и отец с матерью вечно спорили о происхождении этого существа. Я считал его волком, и потому его и назвал его Курт. А Юсуф утверждал, что это медведь, и я ему советовал «промыть глаза водой». Мама, как ни странно, поддерживала Юсуфа, а вот отец был за меня. Ну, а закончилось все печально, — коротко вздохнул Насух, — Курт погиб в горном ручье. Мы пошли с Юсуфом на прогулку, и я случайно уронил любимца в реку. Хотел даже броситься в воду, чтобы спасти, но Юсуф меня удержал. Словом, что там с Ханифе-то, что ей подарить? — спохватился он. Айше задумалась, пожала плечами и проговорила, глядя Насуху в глаза: — Она недавно говорила, что хочет новые заколки с «блестяшками», ну, знаешь, такие продаются в деревенской лавке. Там целый набор: штук пять разного размера, разных цветов и с блестками. Я бы купила, но… они не такие уж и дешевые. — Значит, решено! — обрадовался Насух. — Я сегодня же куплю и передам тебе. — А если тебя там спросят, зачем тебе девчачьи штучки? — нахмурилась Айше. — Ой, да мало ли, — отмахнулся Насух, — пусть лучше за собой смотрят! А если кто пристанет, то скажу… для мамы выбрал. — Насух, — усмехнулась Айше, — это ж для маленьких девочек, разве ж почтенная Гюль ханым такими будет пользоваться? — Так ведь я ж мужчина, — развел руками Насух, — да к тому же неловкий недотепа… — Насух! — покачала головой Айше. — Да какой же ты «недотепа», кто тебе такое сказал?! — Ну, это я так, для конспирации! — лукаво подмигнул ей Насух. Айше счастливо рассмеялась и взяла его за руку. Сейчас, вспомнив об этом, Айше вновь мне смогла сдержать улыбку. Какой же он все-таки хороший, Насух! Наверное… Нет! — наверняка в целом свете нет никого лучше! Он очень добрый, веселый, невероятно нежный и заботливый. Айше с каждым днем всё больше убеждалась: никогда, даже если проживет сотню лет, она не встретит на своем пути никого, даже близко похожего на него. Она любила его всем сердцем и с каждым днем любовь в ее сердце только крепла. Айше знала твердо: от Насуха она ни за что не сможет отказаться, просто потому, что это невозможно, легче умереть. Насух действительно купил заколки, и когда Айше преподнесла их Ханифе, та от счастья чуть только до потолка не прыгала: — Сестра, — обняла она её за шею, — спасибо тебе! Ты — лучше всех на свете! — Да перестань, Ханифе, носи на радость! — Айше погладила ее по голове и помогла заплести волосы, украсив их обновкой. Месут спросил, не слишком ли Айше потратилась, но она отговорилась тем, что получила в прошлом месяце неплохое жалованье и смогла немного сэкономить. Кстати сказать, брат тоже приготовил Ханифе новую книгу в подарок. Брат специально съездил в город, зашел в книжную лавку и приобрел для младшей сестры книгу с волшебными сказками. Теперь, стоит сказать, Элиф с Ханифе до поздней ночи сидят в своей комнате и читают друг другу вслух. Они извели уже уйму свечей, но Айше решила не придираться. Пусть девочки порадуются! А свечи… что ж, она заработает денег стиркой и глажкой белья и купит еще. Да и Месут ведь тоже не сидит сложа руки, и ему хозяин пообещал в следующем месяце неплохую прибавку за работу в конюшнях и ремонт хозяйственных построек. Айше сняла с плиты кастрюлю с супом и поставила ее на подставку для горячего. Затем она достала тарелки, ложки и салфетки и принялась накрывать на стол. Не успела Айше разложить салфетки и нарезать хлеб, как на кухню, весело переговариваясь, вбежали сёстры, а за ними вошел брат Месут в компании Хакана. — Здравствуй, сестра Айше! — кивнул он ей. — Здравствуй, Хакан, — ответила Айше, — ты как раз к обеду. — Мы сегодня так устали, — Месут уселся за стол и тяжело вздохнул, — эти хозяйские конюшни… Хвала Всевышнему, наконец-то закончили с ними, теперь уж крыша там не протечет, и лошади зимой не замерзнут! — Шайтан бы побрал этих тварей! — пробормотал себе под нос Хакан. — Особенно этот звереныш, Кузгун! — Кузгун? — удивленно воззрилась на него Айше. Чем, интересно, Хакану не угодил любимый жеребец Насуха, который успел уже стать и ее любимцем. — Эта тварь себе на уме, говорю тебе, сетра Айше! — хмыкнул Хакан. — Мне нужно было подковать его, но дрянь меня так тяпнул за лодыжку, еле-еле кровь оставить удалось! — Бедняжка Хакан! — вздохнула Элиф, с сочувствием глядя на приятеля старшего брата. — Странно, — пожала плечами Айше, — а мне казалось… То есть, Фахри говорил мне, что Кузгун хоть и норовист немного, но очень умный конь. Хозяева его любят. — Слушай ты этого пустомелю Фахри, сестра Айше! — махнул рукой Хакан. — Ну, ладно, — кивнула она, — садитесь скорее за стол, а то все остынет! — Здоровья твоим рукам, дорогая сестра! — блаженно щурясь, проговорил Месут, отведав ложку супа. — Я мечтал об этом чуть ли не с самого утра! — Месут прав, здоровья твоим рукам, — согласился Хакан, — пожалуй, даже моя бабушка так вкусно чечевичный суп не готовила! И только ради него я взял бы тебя в жены! — подмигнул он ей, за что тут же получил тычок локтем в бок от брата Месута. — Будет уж тебе, Хакан, что за шутки! — передернула плечами Айше. Хакан, честно говоря, иногда начинал делать намеки, мол, он был бы не против, если бы Айше согласилась пойти с ним на свидание, погулять в город, в кино, и прочее в таком духе. Вдобавок ко всему, Месут Хакана прекрасно знает, так что уж точно не был бы против породниться! Она отшучивалась, дескать, Хакан болтает глупости и сам прекрасно это понимает. Хакан ведь закадычный приятель Месута, они подружились сразу же, как только семья Айше перебралась в поместье Шадоглу. Айше была чрезвычайно привязана к брату Месуту, как и он к ней. Они же были с ним погодками и потому — всегда вместе, буквально с пеленок. С Месутом они делили свои игрушки, вместе придумывали разные проделки и проказы: сбегали со двора на соседнюю улицу, хотя мама строго-настрого запрещала им. Там стоял полуразрушенный заброшенный особняк, и соседка, Гюльджан ханым, помнится, говорила, что там живут призраки. Вот Месут с Айше и решили проверить, так ли это. Разумеется, никаких привидений они не увидели, а только перепачкались с головы до ног, за что им обоим влетело от родителей. Вот и Хакана Айше, вслед за братом, стала считать своим другом, кем-то вроде кузена. Она никогда не рассматривала его по-другому, а уж сейчас — тем более. Во-первых, потому что есть Насух. А во-вторых, после того, что произошло вчера, Айше, пожалуй, призадумалась, можно ли назвать Хакана хорошим другом. Вчера Айше, закончив работу в поместье, отправилась домой и зашла в деревню, чтобы купить свежего хлеба на ужин. Тетушка Фатьма угостила ее — дала небольшой кусок свежего мяса, и Айше решила потушить его с овощами. У бакалейщика, стоит сказать, было довольно-таки оживленно, и пока Айше стояла в очереди, чтобы пробраться к прилавку, до нее то ли дело долетали обрывки разговоров. Время от времени она слышала нечто вроде «оказалась гулящей», «получила по заслугам», «удалось обмануть таких почтенных и уважаемых людей». Когда Айше вышла из лавки, то увидела стоящую на другой стороне улице Лейлу. Айше обрадовалась и махнула ей рукой. Две недели назад она не смогла попасть на свадьбу Лейлы из-за болезни, а вот сёстры потом два дня не могли прийти в себя от впечатлений. Они наперебой рассказывали, какое красивое платье и фата были у невесты, как их с женихом осыпали монетами, как они танцевали, и вообще было невероятно интересно и весело. Поэтому Айше и поспешила навстречу Лейле, чтобы поздравить ее и пожелать любви и согласия в семье. Однако Лейла, заметив ее, быстро отвернулась и чуть ли не бегом припустила вдоль по улице, пока не скрылась за поворотом. Айше опешила, она в оцепенении стояла посреди улицы, пока ее не толкнул кто-то из случайных прохожих, посоветовав при этом поменьше глазеть по сторонам и не считать ворон. Когда же она вернулась домой, то обнаружила там уже вернувшегося брата в компании Хакана. Они стояли на крыльце и о чем-то оживленно беседовали. Айше тут же рассказала им о встрече с Лейлой, и Хакан, хмуро взглянув на нее, заявил, что лучше бы ей теперь даже имя Лейлы позабыть и не произносить его вслух лишний раз. — Почему? — не поняла Айше. — Да потому что эта… в общем, теперь из-за нее и нам всем досталось! — Как это? — продолжала допытываться Айше. — Что стряслось-то, скажите толком! Месут лишь вздохнул и отвел глаза, а Хакан пожал плечами и наконец-то решился рассказать, в чем дело. После свадьбы, буквально на другой день, свекровь Лейлы явилась в спальню молодоженов, заявив, что желает лично сменить белье и застелить постель. А потом… потом она вылетела из комнаты разъяренной фурией, схватила несчастную Лейлу за шиворот, надавала ей пощечин и пинками вытолкала из дома чуть ли не в одной сорочке. Остановить разбушевавшуюся Севим ханым никто из семейства так и не смог. Она чуть ли не за волосы оттащила Лейлу прямо на центральную площадь, с силой толкнула, так что бедняжка оступилась и упала прямо в грязь. Свекровь заявила, что «после всего» это — именно то самое место, которого заслуживает падшая женщина, и ушла, не слушая никаких оправданий. — Лейла пыталась объяснить, что… ну… они с Феритом давно были вместе, потому что у них любовь, — рассказал Хакан. — Но тетушка Севим и слушать не пожелала. Она говорит, ее обманули, убедив в том, что девушка чиста и непорочна. Другую она, видите ли, и не согласилась бы видеть невестой сына. А тут вдруг — такое… — И что теперь будет с Лейлой? — тихо спросила Айше. — Родители хотят отослать ее к дальней родне в Диярбакыр, — ответил Хакан. — Здесь ей теперь житья не будет. Да и нам всем нелегко придется после такого-то позора! — Но это же несправедливо! — воскликнула Айше, и Месут тут же положил ей руку на плечо. Так он всегда делал, чтобы успокоить. — Лейла ведь любит своего Ферита и не заслужила такого обращения! А он?! Если, как ты говоришь, у них любовь, почему же он не защитил свою жену, неужели просто стоял и смотрел, как ее унижают?! Пусть даже она и была бы виновата, но они могли все решить между собой, зачем же… вот так?! — она даже и слов не могла подобрать, чтобы описать то, о чем только что услышала. — Как знать, — невозмутимо отозвался Хакан, — ведь если она была с ним до никяха, то… возможно… — Хакан! — Айше передернуло от отвращения. — Неужели ты сейчас всерьез это говоришь?! — Ты бы, кстати, тоже была аккуратнее, Айше, — взглянул ей в глаза Хакан. — Не стоит разговаривать с Лейлой, если вдруг увидишь ее где-нибудь. О тебе тоже… могут подумать… — Пусть думают что хотят! — отрезала Айше. — Я не намерена участвовать в этом… варварстве! Целый вечер потом Айше не могла успокоиться. Она твердила, что завтра же отправится в дом Лейлы и прямо скажет той, что поддерживает ее и не осуждает: — Лишь Всевышний решает, кого карать, а я — не Всевышний! — Ты права, сестра, — согласился Месут, — но все-таки… будь осторожна. — Месут, только не говори, что ты заодно с теми, кто учинил подобную дикость! — раздраженно передернула плечами Айше. — Конечно, нет! — воскликнул Месут. — Но просто… Пойми, Айше, эти люди… Сама видишь, каковы они! Я не хочу, чтобы тебе причинили какой-нибудь вред. Ты — моя душа, сестрёнка, и я не хочу, чтобы тебе сделали больно. Я не потерплю этого! — Не переживай, — улыбнувшись, она обняла брата. — Я все понимаю. И буду осторожна! Но… я должна навестить Лейлу! Впрочем, увидеться с Лейлой Айше так и не смогла. На следующий же день, как и говорил Хакан, она уехала, никому ничего не сказав и не попрощавшись. Что ж, остается надеяться, что на новом месте ее судьба сложится более счастливо… Перемыв посуду, Айше отправилась к себе, прибралась в комнате, немного отдохнула, а когда стали сгущаться сумерки она, убедившись, что Месут и сестры разошлись по своим комнатам, погасила свет, закрыла в своей комнате дверь, накинула на плечи пальто и невидимой тенью выскользнула из дома. Как всегда, она точно на крыльях летела к их с Насухом заветному ручью, чтобы вновь увидеть его, обнять и почувствовать, как ласковые, но вместе с тем такие сильные руки крепко обнимут ее. Когда она болела, Насух каждый вечер приходил к ней после наступления темноты, забирался на подоконник и спрашивал, как она себя чувствует. Он сидел у ее постели и держал за руку, рассказывал ей сказки, как маленькой, и Айше засыпала, слушая его голос. Снилось ли ей, или это было на самом деле, но всякий раз перед тем, как уйти, Насух невесомо целовал ее в лоб и шептал, что любит больше жизни. После того, как Айше поправилась, они с Насухом продолжили тайно видеться, и без этих встреч она уже не могла даже вообразить свою нынешнюю жизнь. Айше понимала, что рано или поздно это должно закончиться, ведь не может же сказка длиться вечно. С другой же стороны, она всей душой желала именно этого — чтобы эта сказка никогда не заканчивалась. Айше запыхалась и еле-еле перевела дыхание, когда наконец добежала до условленного места. Но тут же всю ее усталость и все сомнения как рукой сняло. Она увидела Насуха, стоящего у раскидистого дерева, у которого они обычно встречались. Он здесь, — подумала она, — он ждет ее! Айше прибавила шагу, дабы как можно скорее приблизить долгожданный момент свидания. Чтобы произошло наконец то, о чем она мечтала весь сегодняшний, такой долгий и суматошный день: оказаться в родных, теплых и столь долгожданных объятиях любимого человека.

***

Насух уже начал замерзать и не на шутку забеспокоился, поскольку уже почти стемнело, а Айше всё не шла. Конечно, они пообещали друг другу, что вечером встретятся в условленном месте, но мало ли, что могло случиться… Вдруг Айше задержали какие-нибудь неотложные дела, или же и вовсе, не дай Аллах, случилось нечто неприятное. Лишь бы только с Айше всё было хорошо, и она вновь не разболелась! Когда он приходил к ней во время ее болезни и сидел рядом чуть ли не до самого рассвета, держал за руку, то думал только об одном: жизнь бы отдал, не раздумывая, лишь бы эта самая прекрасная на свете девушка не страдала. Он мечтал сделать ее счастливой, дать ей все самое лучшее, чтобы она не чувствовала себя одинокой, недостойной любви, как она иной раз говорит. Кто, интересно, забивает ей голову такой гадостью?! Иной раз на Насуха нападала бессонница, и он, ворочаясь с боку на бок, ночами напролет думал, как помочь Айше, подарить ей беспечную и счастливую жизнь. В мечтах и во снах Насух видел одну и ту же картину: вот он честь по чести приходит в дом Айше, к ее старшему брату, с цветами, шоколадными конфетами и… чем там еще полагается одаривать родственников невесты… Айше приносит им кофе, а потом Насух просит отдать ее ему в жены. И вот уже они рука об руку стоят перед имамом, а после — регистрируют свой брак как и подобает. Он говорит «да», надевает ей на палец кольцо, а после целует в лоб и шепчет, что всю жизнь, до самой смерти, будет любить только ее одну. А дальше их ждет безграничное счастье, коим будет наполнен каждый прожитый день. Очень скоро в доме зазвучит задорный детский смех, и их с Айше сыновья и дочери станут бегать по дому и по саду, по полям и виноградникам. Они будут знать, что здесь — их дом, их родная земля, которая неизменно будет придавать им сил, и благодаря этому они сумеют превозмочь любые невзгоды. Просыпаясь, Насух лежал в своей постели, смотрел в окно, наблюдая, как постепенно светлеет небо и восходит солнце, и думал, как сделать так, чтобы этот прекрасный сон стал явью. Ответ, разумеется, лежал на поверхности: признаться во всем отцу и матери и жениться на Айше. Но… сказать-то, конечно, легко, а вот что ему ответят на это родители, особенно мама, остается только гадать. Хотя, если уж на чистоту, то Насух был уверен, что мать ни за что не примет его выбор. Во всяком случае, сразу… Мама же постоянно твердит, что Айше, да и все остальные, кто прислуживает в доме, не стоят внимания. Наверняка скажет, что «такая девушка» не пара Насуху, или что-то в этом роде. Впрочем, может быть, отец будет на его стороне?.. Ведь он же согласился позвать к Айше доктора Гёкхана, когда ей стало плохо, да и матери её он также оказывал поддержку. Да, наверное, стоит начать с разговора с отцом, вот только… Отец неважно себя чувствует, постоянно болеет, наверное, нужно постараться и выбрать нужный момент. Скажем, когда ему станет легче, и у него будет хорошее настроение. А если отец поддержит Насуха, то полдела, считай, сделано, он непременно убедит маму, даже если она и будет поначалу ругаться на чем свет стоит. А самое главное — прежде всего следует получить согласие самой Айше. От этой мысли у Насуха всякий раз ёкало сердце: что ему делать, если Айше ему откажет? Но… нет! — убеждал он себя. Айше говорила и не раз, что любит его, так неужели же она откажется стать его женой? Значит, улыбался он про себя, всё получится, и все непременно будет хорошо!.. Айше неслышно подошла к задумавшемуся и замечтавшемуся Насуху сзади и закрыла ему глаза ладонями: — Угадай, кто? — прошептала она и нежно подула в ухо. — Аллах-Аллах, — отозвался Насух, — да как же мне угадать, когда я ничего не вижу в кромешной темноте! Разве только… моя милая Айше! Ведь лишь она одна, — улыбнулся он, взяв ее ладони в свои и нетерпеливо целуя их по очереди, — свет очей моих! — Здравствуй! — вернула она ему улыбку. — Прости, я немного задержалась. — Надеюсь, не случилось ничего плохого, упаси Аллах! — Нет, — быстро помотала головой Айше, — просто мне нужно было прибраться на кухне после ужина, а потом Месут все никак не уходил к себе, читал и пил чай. А тут еще мы поспорили немного днем с Хаканом… — Что стряслось? — нахмурился Насух. Хакана он видел мельком пару раз, он, как и брат Айше летом работал на виноградниках, а сейчас помогает ремонтировать хозяйственные постройки. Этот малый то и дело крутится возле Айше, и Насуха это, честно признаться, раздражает! Еще не хватало, чтобы этот тип причинил Айше вред, Насух тогда его в порошок сотрет! — Этот человек обидел тебя, скажи мне! — Нет, что ты, — Айше успокаивающе погладила его по щеке, — дело не в этом. Просто… Хакан рассказал про своего кузена и его жену, Лейлу. После свадьбы его мать опозорила ее. Вышвырнула из дома, точно какую-то… низкую женщину! Но ведь она ни в чем не виновата, разве так можно?! Насух вздохнул. Разумеется, он знал, что случилось. Фатьма в красках поведала об этом всем, кто мог ее слышать. Она также жалела эту несчастную Лейлу и предположила, что Севим, свекровь бедняжки, не иначе как рассудком повредилась. Отец, услышав об этом происшествии, покачал головой и сказал, что все разногласия следовало бы решать внутри семьи, а вот мама, по своему обыкновению, скривилась и заявила, что «ничего другого от грязных деревенщин нельзя было и ожидать». — Впрочем, — прибавила она, — если та девка и впрямь опозорила свою семью, значит, целиком и полностью заслужила подобную участь! — Дорогая, — вздохнул отец, — ты, кажется, не слишком понимаешь… Не стоит потакать подобной жестокости! Хотя, — задумчиво протянул он, — если подумать, таковы традиции, которые установили наши пращуры много веков тому назад… Людям сложно бывает предположить, что все может быть иначе. Он, казалось, хотел прибавить что-то еще, но мать быстро перебила его: — Именно! — кивнула она. — Но если женщина оказалась грязной потаскухой, то в грязи ей самое место, дорогой мой Азат Ага, о чем тут вообще можно рассуждать! — Гюль ханым! — укоризненно покачал головой отец. Он не любил, когда мама бывала излишне резкой в своих суждениях. Ее нарочитая грубость, случалось, коробила его. — Да, — проговорил Насух, — конечно, слышал. Честно говоря, и представить-то сложно, что человек может подобным образом обойтись со своими близкими! Я тут даже подумал… может быть, отправить эту девушку в город, пристроить куда-нибудь на работу туда, где ее не знают и не будут показывать пальцем. С отцом, наверное, надо посоветоваться… — Ты такой добрый, Насух, — просияла Айше. — Я и сама об этом подумала, да только что я могу? Но знаешь, брат мне сказал сегодня (а сам он узнал от Хакана), что Лейла уже уехала. Ее увезли куда-то к родственникам. А самое примечательное, что Ферит тоже исчез! Сбежал, говорят из дома вслед за своей женой, не смог бросить! Хакан заявил, что кузен его «сошел с ума». Но я считаю, что он прав! Если любишь, то… разве откажешься от своей любви из-за подобной клеветы? — Никогда! — воскликнул Насух, сжимая Айше в объятиях. — Ты… — Айше подняла на него взгляд, — я знаю, ты бы не отказался, правда? Если тебе скажут, что я… ну, что мне не место рядом с тобой… — Тшш! — он приложил палец к ее губам, а после поцеловал сначала в лом, а потом в уголок губ. — Даже и не сомневайся! — проговорил Насух, глядя ей в глаза. — Тот, кто скажет подобное… Я просто буду знать, что он слеп и глуп, раз не видит и не понимает, что ты для меня… Что я очень люблю! Ты прости, Айше, — смутился он, — плохо у меня получается говорить красивые слова! Она негромко рассмеялась и положила голову ему на плечо: — Тогда и не говори лишних слов, Насух! Просто… позволь мне видеть тебя каждый день. Говорить с тобой. Видеть твои глаза. И обнимать тебя так, как обнимаю сейчас. И больше мне ничего не нужно! — Айше! — выдохнул он, вновь привлекая ее к себе и целуя в губы. Когда Айше спохватилась, что пора возвращаться домой, уже совсем стемнело, и дорогу освещала лишь полная луна, благо, ночь сегодня была безоблачной. Насух решил проводить ее, поскольку, мало ли что. Все-таки это далеко не безопасно для молодой девушки — идти по пустынной дороге в кромешной темноте. В доме, очевидно, все уже спали, поскольку света в окнах не было. Айше остановилась у чуть покосившейся изгороди, повернулась к Насуху и некоторое время вглядывалась в его лицо, будто они расставались надолго, и потому она не могла на него насмотреться: — Я не хочу, чтобы этот вечер заканчивался! — прошептала она. — И я! — расплылся в улыбке Насух и вновь, в который уже раз за сегодня, поцеловал ее. — Но… мне пора! — грустно вздохнула Айше. — Да, — согласился Насух. Она отстранилась от него, но Насух всё никак не хотел отпускать ее руку. Айше уже развернулась, чтобы уйти в дом, а ладонь ее по-прежнему крепко держал в своей ладони Насух. — Мы ведь увидимся в скором времени, верно? — как обычно, спросил он. — Верно, — кивнула она. — Значит… до среды! Мне как раз нужно будет пополнить на базаре припасы… Я буду ждать вас с Кузгуном. — Мы с ним будем скучать! — отозвался он. — Ну, а пока — отдыхай, моя Айше! Приятных снов тебе! — И тебе, Насух! Он с сожалением отпустил ее руку, посмотрел ей вслед, дождался, пока она поднялась по ступенькам и скрылась за дверью своего дома. Затем Насух быстро обошел кругом и остановился под окном Айше. Через некоторое время её окно осветилось тусклым светом керосиновой лампы, и вслед за этим за занавеской возник силуэт Айше. Она открыла окно и выглянула наружу: — Ты не ушел! — проговорила Айше, заметив его. — Хотел удостовериться, что с тобой все в порядке, — прошептал он и по привычке запрыгнул на подоконник. Айше взяла его за руку и мягко потянула за собой, после чего еще раз выглянула на улицу, прикрыла окно и быстро задернула шторы. Затем она прикрутила фитиль керосиновой лампы, стоящей на столе: — Вдруг бы тебя заметили… — объяснила она. — Не переживай, ведь все уже спят, верно? — прошептал Насух. Она молча кивнула и шагнула к нему. Теперь они с Айше стояли вплотную друг к другу. В полумраке комнаты ее глаза казались черными, точно ночное небо. Ветер чуть пошевелил шторы, которые отбросили тень на лицо Айше, а в темных зрачках ее Насух разглядел вдруг отблески света лампы, точно яркие звезды показались из-за туч на небосклоне. Не в силах оторвать взгляда от любимого лица, Насух, не сдержавшись, подался вперед, чтобы поцеловать ее. Айше положила ладони ему на плечи, прильнула к его груди, и ответила на поцелуй. — Я… мне, наверное… нужно идти, — выдохнул Насух, вновь с сожалением отстранившись от нее. В ответ Айше лишь молча покачала головой, взяла за руку, накрепко переплетая свои пальцы с его. Второй, свободной рукой Насух привлек ее к себе, обняв за талию, и вдруг услышал и ощутил всем своим существом, как сильно билось ее сердце рядом и в унисон с его. Он покрывал поцелуями ее лицо и шею, а Айше в ответ лишь сильнее сжимала его ладонь, словно хотела сказать, что ни за что и никуда его не отпустит. Впрочем, Насух и сам уже не мог и не хотел уходить.