Предначертано судьбой

Мерт проводил взглядом скрывшуюся за поворотом хозяйскую машину и вернулся к воротам. Новый охранник, который должен был приступить к исполнению своих обязанностей уже сегодня, переминался с ноги на ногу и во все глаза таращился на хозяйский особняк. Мерт вздохнул: совсем еще юнец, на вид парню не больше двадцати, хотя опыт подобной работы у него, по его же собственным словам, имеется. Якобы он почти три служил охранником на текстильной фабрике в Антепе. За спиной новичка, словно желая спрятаться, маячила новенькая горничная, довольно-таки смазливая девица, насколько Мерт успел рассмотреть. Он еще раз тяжело вздохнул. По распоряжению Хамита Аги этот кретин Ферхат отправился вместе с Нихат беем в Лондон в качестве «личного ассистента», а проще сказать — няньки. Так что теперь его обязанности возложены на Мерта, будто он тут мальчик на побегушках какой. Поэтому-то ему и приходится возиться с вновь прибывшими. Хозяин распорядился взять еще одного охранника и горничную, которая помогала бы Бегюм. После того, как та глупенькая дурочка, Мюжгян, погибла, Бегюм стало тяжело заниматься хозяйством в одиночку. Мерт покачал головой и скептически хмыкнул, вспомнив о молодом хозяине: да, кажется, покойная Гюнеш была права, когда называла сына тряпкой и слабаком, распускающим сопли по любому поводу. Когда сам Мерт впервые переступил порог особняка Асланбеев, получив место, сыну хозяев было около четырнадцати лет. Сам же Мерт в ту пору только что вернулся в Мидьят, отслужил в армии, и даже не стал возвращаться назад в захолустную горную деревеньку, где родился. Мать писала ему, что отец часто болеет, денег нет, а младшие сестры и брат еще слишком малы, чтобы начать работать и приносить в семью деньги. Якуп бей, личный шофер и телохранитель Хамита Аги взял его на работу и быстро ввел в курс дела, ну и… можно сказать, что он вытянул счастливый билет. У Мерта была крыша над головой, хорошее жалованье, а кроме того, в свои выходные дни он мог развлекаться как его душе угодно, не слушая причитаний матери, мол, играть в азартные игры и навещать развеселые заведения с услужливыми пташечками — низко, не достойно благовоспитанного молодого человека и попросту грешно. Однако же Картал, поступивший на службу на пару лет раньше, и быстро ставший закадычным приятелем Мерта, утверждал, что хорошенько развлечься не вредно, а вовсе даже наоборот. Тем более, когда «под боком такие милашки», как он выражался, имея в виду горничную Афифе, которая в ту пору прислуживала господам. — Хозяину дорогу не перейдешь, он молоденькими не интересуется, у него есть его любимая кухарка, — Заявил Картал. — Я знаешь ли, убежден, что он с ней резвится время от времени. — Дело хозяйское! — пожал плечами Мерт. Ему, честно признаться, в ту пору не было никакого дела до сердечных привязанностей хозяев. Но вот однажды Гюнеш ханым приказала ему отвезти ее в офис, где пробыла от силы полчаса, после чего приказала ехать на окраину города в один из отелей, который построила их компания. Гюнеш ханым заявила, что у нее здесь слишком много дел, она задержится допоздна, поэтому Мерт может ехать домой, а она доберется на такси. Мерт, желая услужить, ответил, что ему нетрудно подождать, на что хозяйка уже на повышенных тонах велела ему убираться «к шайтану в пекло». Мерт подчинился и поехал домой, а когда выезжал с парковки, то успел заметить, как к выходу подъехал еще один автомобиль, оттуда вышел незнакомый мужчина, подошел к Гюнеш ханым, обнял ее за талию, после чего они вошли в гостиницу. Мерт аж расхохотался: вот так хозяюшка! А Хамит Ага, поди, и не знает, что у него выросли рога! На другой день хозяйка позвала его и вручила конверт с деньгами, несмотря на то, что жалованье Мерту выплатили всего пять дней тому назад. — Это тебе премия, — ухмыльнувшись, проговорила Гюнеш ханым. — За преданность. И умение держать язык за зубами. Понял? — вперилась она в него взглядом. — Как не понять, ханым, — невозмутимо ответил Мерт. — Можете не волноваться, нареканий на мою работу не будет! — То-то же! — отозвалась хозяйка. А где-то через пару месяцев после этого случая Гюнеш ханым снова приказала ему отвезти ее в ту гостиницу. Однако, на этот раз ее там никто не ждал, и она приказала Мерту подняться с ней наверх, в двухместный номер, который, как оказалось, выкупила, чтобы приезжать сюда «отдохнуть от домашних забот». Мерт не обманул ее ожиданий, решив, что если уж ей так хочется, то почему бы не сделать женщине приятное. Она была в восторге, говорила, что Мерт — это «что-то необыкновенное», и потому должен отныне работать только на нее. Мужу Гюнеш заявила, что Мерт теперь ее личный телохранитель, посему пусть он сам, а заодно и дети пользуются услугами другого шофера. Когда же Якуп бей уволился (он пережил сердечный приступ, и потому работать ему стало тяжело), то Гюнеш ханым, не задумываясь, поставила Мерта старшим охранником. Это уж потом, после ее смерти, Хамит Ага по настоянию сына (вот же слюнтяй бесхарактерный, Гюнеш и тут не ошиблась) понизил его до простого шофера, а на его прежнее место поставил этого идиота Ферхата. Дескать, у того «опыта больше», да и Якуп бей рекомендовал именно его. Но Мерт не такой кретин, как они думают, ему прекрасно известно, что это — месть Нихата, и ничего более. Однажды они с Гюнеш, так скажем, несколько забылись и предались утехам прямо в особняке, в ее рабочем кабинете. Гюнеш говорила, что риск быть обнаруженными «заводит ее еще сильнее». С другой стороны, даже если муж и застукает ее с Мертом, то ничего не сможет сделать. «В этом доме я хозяйка! — любила повторять она. — Поэтому всё будет так, как хочу я, а на остальных мне наплевать!» Ну и… разумеется, их застукали. Только не Хамит Ага, а Нихат. На него, смеялась Гюнеш, и вовсе не стоит обращать внимания. Но оказалось, что молодой хозяин ничего не забыл и принялся зуб точить на родную мать. Поганец! Была б его воля, Мерт уже давно задал бы Нихату такую трепку, что тот сам себя не узнал бы. Руки, знаете ли, так и чешутся. У этого недоумка есть все, родился в золотой колыбели с серебряной ложкой во рту. Вот и сейчас — пожалуйста! — уехал развлекаться за границу. А до того жил себе не тужил, тратил отцовские и материнские деньги да резвился с хорошенькими горничными. Мерту же приходится спину гнуть от зари до зари, а если что и получить в награду, так только объедки с хозяйского стола. Ведь не ради же великой любви он был с Гюнеш ханым, даром, что она была, чего греха таить, горячей женщиной, весьма охочей до мужских ласк. Но… все ж таки по своей воле Мерт бы никогда с ней не сошелся. Другое дело та цыпочка, Бесиме, что работала тут пару лет тому назад. Помнится, когда она шла с базара с покупками, Мерт глаз оторвать не мог от ее точеной фигурки, а когда она, улыбаясь, кивала ему, подмигивал ей и приглашал на свидание. Бесиме смеялась, повторяя, что «Мерт бей такой шутник, просто и слов нету!» А потом — как гром среди ясного неба — в один из погожих теплых весенних вечеров Мерт случайно увидел, как Нихат беззастенчиво лапает Бесиме прямо на пороге прачечной. Через пару недель Бесиме уволилась, причем так быстро, что Мерт и глазом моргнуть не успел. Просто интересно, она сама сбежала от стыда, или же Нихат выставил ее, потому что надоела?.. Вот так всегда — самые лакомые кусочки достаются тем, кто этого вовсе не заслуживает. Что ж, как говорится, нет худа без добра, Нихат, слава Аллаху, уехал из дома и, кажется, надолго, так что теперь, если какая миленькая пташечка залетит, так сказать, на огонек, Мерт уж не оплошает! — Ну, чего вы там застыли-то? — спросил он у по-прежнему стоящих у ворот новых охранника и горничной. А девица-то, отметил про себя Мерт, рассмотрев наконец девушку как следует, и впрямь премиленькая, как по заказу! Он улыбнулся, глядя, как девушка под его пристальным взглядом смущенно потупилась, чуть покраснев при этом. Тем не менее, Мерт отметил ее красивые миндалевидные глаза цвета крепко заваренного чая под длинными ресницами и пухлые губки, дрогнувшие в несмелой улыбке. Какое счастье, что Нихат убрался из дома, теперь путь свободен, и Мерт не намерен упускать такую хорошенькую цыпочку. — Идем, — кивнул Мерт вновь прибывшим, — провожу к хозяину. Тебя как звать-то? — спросил он у нового охранника. — Энвер, — ответил тот. — К вашим услугам… — Мерт, — протянул он ему руку. — Я тут на правах, так сказать, старшего. Словом, поступаешь под мое начало. Я потом все покажу тебе тут, ну а сейчас Хамит Ага ждет… А ты кто ж такая? — вновь взглянул он на девицу. — Сибель, Мерт бей, — тихо проговорила она. — Ну и славно! — Мерт осторожно коснулся ее плеча. — Ты сейчас с Энвером ступай, а потом уж тетушка Бегюм тебя под свое крыло возьмет. Будешь ей на кухне помогать. — Как скажете! — вновь опустила глаза Сибель. — Ну, пошли, — кивнул Мерт, — не стоит заставлять хозяина ждать.

***

Насух свернул на тропинку, ведущую к дому Айше, тщетно пытаясь при этом унять свое бешено колотящееся сердце. Ему казалось, что тетушка Фатьма, которая шла сейчас с ним рядом, так же должна была слышать, как сильно оно билось. А между Насуху совсем не улыбалось, чтобы Фатьма о чем-нибудь догадалась. Утром, после завтрака Насух зашел на кухню к Фатьме, попросил ее сделать ему еще кофе, и вдруг заметил, как она кладет в корзинку мёд и фрукты. Он спросил у Фатьмы, куда она собирается, хотя на самом деле прекрасно помнил, как вчера мать сказала, мол, кухарка отпросилась у нее, чтобы навестить заболевшую Айше. Насух всю ночь ворочался с боку на бок, изобретая план, как бы намекнуть Фатьме, что он тоже не прочь отправиться вместе с ней. Как-никак вчера ведь именно Насух, с разрешения и по настоянию своего отца, привез к Айше врача, поскольку давно уже выучил: следует заботиться о своих работниках, именно эта черта и отличает хорошего хозяина. — Я ведь сам ездил вчера за врачом, Фатьма, — сказал он, — поскольку мне подумалось, вдруг с этой девушкой что-то серьезное, что это может быть заразно… Доктор Гёкхан тоже согласился, что это было правильное решение — позвать его… — Да хранит вас Аллах, мальчик мой! — улыбнулась Фатьма. — Вы действительно правильно поступили, помогли бедняжке. — Так ты, значит, к ней собираешься? — небрежно осведомился Насух. — Может быть, я тогда помогу тебе? Заодно и узнаем, как дела у бедняжки, выздоровела ли она. — Что ж, — неуверенно пожала плечами Фатьма, — если вас это не затруднит… — Да какие трудности! — махнул рукой Насух. — Мы же быстро: туда и обратно! До дома Айше они добрались быстро, Фатьма постучала в дверь, и та практически сразу распахнулась, словно их ждали: — Брат, ты опять забыл… Ой! — Элиф, открывшая им дверь, удивленно моргнула и отступила на шаг назад. — Тетушка Фатьма… Насух бей… Доброе утро и… проходите, прошу вас! — она посторонилась, чтобы пропустить их внутрь. — Я принесла тут вам кое-что вкусненькое, — улыбнулась Фатьма. — А Насух бей оказал мне честь и проводил меня. — Я просто хотел узнать, как чувствует себя ваша сестра, — сказал Насух. — Доктор Гёкхан сказал вчера, что болезнь ее не серьезная, но… я подумал, вдруг… если, не дай Аллах, станет хуже, то вы сразу сообщите, чтобы мы вновь пригласили врача. — Спасибо, Насух бей! — кивнула Элиф. Кажется, она перестала смущаться и взяла на себя обязанности хозяйки дома. — Вы проходите… туда, на кухню! — она махнула рукой в сторону коридора. — Элиф, кто там? — раздался из кухни голос Айше, когда они с Фатьмой уже ступили на порог. Айше, немного бледная, стояла у стола и вытирала посуду. Младшая сестра, Ханифе, сидела за столом и доедала хлеб с сыром. Заметив Фатьму и Насуха, Айше удивленно замерла с кухонным полотенцем в руке, а Ханифе быстро положила на тарелку недоеденный хлеб и недоуменно уставилась на гостей. — Доброго дня, Насух бей, Фатьма ханым! — кивнула им Айше. — Мы зашли узнать, как ты, — сказала Фатьма. — Зачем же ты встала, дочка? — Вот и я ей говорю! — чуть нахмурив брови, проговорила Элиф. — У нее ведь до сих пор жар, да и врач велел лежать! Брат Местут ей тоже говорил, что не следует сегодня вставать с постели, но она у нас такая упрямая, правда, Айше? — А брат пошел на работу, говорит, они с Хаканом сегодня должны в конюшнях убираться, — сообщила тем временем Ханифе. — За это ему должны заплатить, и мы купим уголь! — Ханифе, Элиф, — одернула их Айше, — довольно болтать, помогите мне лучше накрыть на стол. У Насуха сжалось сердце: и впрямь, зачем она встала, ведь ей же может стать хуже. А самое ужасное заключалось в том, что он вынужден сейчас делать вид, будто ему все равно, и он вынужденно зашел сюда, якобы исполняя свой долг рачительного хозяина, заботящегося о работниках. Айше тем временем быстро подняла на него взгляд, чуть опустила ресницы и быстро улыбнулась одними уголками губ. Насух закусил губу и моргнул, надеясь, что она догадалась: он пришел, потому что не спал почти всю ночь, беспокоился о ней. — Может быть, вы хотите чаю? — спросила тем временем Айше и тут же закашлялась. — Да, мы сейчас накроем на стол! — сказала Элиф, наливая в стакан воду и протягивая Айше. — Ханифе, давай быстрее, помоги мне! — Я сама сейчас все сделаю! — воскликнула Фатьма. — А ты, — она подошла к Айше, положила руку ей на лоб и покачала головой, — иди-ка к себе и ложись, дочка! — Правильно, — поддакнула Ханифе, — тебе надо отдыхать, а мы и без тебя справимся. — Мне уже лучше, не волнуйтесь! — отдышавшись, проговорила Айше. — Это всё пройдет, я как раз приняла лекарство. Насух бей, — повернулась она к нему, — я вам очень благодарна, ведь это же вы позвали доктора Гёкхана. — Пустяки! — улыбнулся Насух. — Что ж… — она повернулась к сестрам, — помогите Фатьме ханым, а я пока заварю еще чаю. — А еще у нас есть мандариновый джем! — облизнулась Ханифе. — Сестра сама его приготовила, пальчики оближешь! Следующие полчаса Насуху казалось, будто он попал в рай. Он сидел на маленькой, но такой уютной кухоньке за столом, покрытым чистой белой скатертью, пил восхитительно вкусный чай с мандариновым джемом, слушал, как тетушка Фатьма убеждала девочек в том, что им непременно стоит ходить в деревенскую школу, и пусть они даже не вздумают отлынивать. Элиф согласилась, а вот Ханифе сокрушенно вздыхала, сетуя, мол, ей лично «ученье не дается, ну вот никак». Айше на это лишь усмехнулась и заметила, что сестренке следует проявить чуть больше прилежания. Насух же думал о том, что больше всего на свете ему хотелось бы остаться здесь навсегда. Ему хотелось жить вместе с Айше, пусть даже и не в просторном, огромном особняке, а вот в таком маленьком, но очень уютном доме. Лишь бы только видеть ее каждый день, есть приготовленную ее руками еду, заботиться о том, чтобы она не болела, отправить учиться ее сестер и брата… И они были бы очень счастливы! Выпив чаю, Фатьма засобиралась назад, поскольку у нее было много работы, и Насух, разумеется, также встал из-за стола. Ханифе тем временем сообщила, что сегодня вечером они с сестрой Элиф и братом Месутом пойдут в деревню на свадьбу кузена Хакана, Ферита, и его невесты Лейлы. Попутно она сообщила, что родители Ферита сначала были против брака их сына с Лейлой, поскольку у той, точнее у ее семьи, «не очень хорошая репутация». Однако же, Ферит сумел переубедить родителей, и они все-таки дали свое благословение. Насух знал об этом, так как Юсуф был знаком с семьей Лейлы и дружил с ее младшим братом Кораем. Помнится, когда они были детьми, Насух также часто играл с ними, и мальчишки частенько сбегали на реку, строили там плот и намеревались отправиться на нем вплавь до самого Стамбула. Что же до «плохой репутации» семьи невесты, то дело в том, что тетка Лейлы, младшая сестра ее матери, два года тому назад сбежала от мужа с каким-то уличным музыкантом. По деревне до сих пор ходят слухи, будто она живет с ним, не заключив никях, и они, бездомные, скитаются где-то по улицам Анкары. Правда это, нет ли, доподлинно никому не известно и по большей части совсем не интересно. Самое главное, что эта самая Аслы, так звали женщину, покрыла позором всю свою семью. Хорошо еще, что нашелся порядочный человек, шептались старики, взял в жены бедную Лейлу, а то ведь могла и одна на всю жизнь остаться. Юсуф, кстати сказать, звал Насуха на праздник, и, возможно, он пошел бы, но теперь решил, что лучше будет остаться дома, поскольку он вдруг понял: это прекрасная возможность увидеться сегодня вечером с Айше, и грех ее упускать.

***

Айше проводила брата и сестер, закрыла за ними дверь, после чего подошла к окну и посмотрела им вслед. Ханифе обернулась и весело помахала ей рукой, а вслед за ней оглянулись и Месут с Элиф. Айше и самой хотелось пойти на свадьбу Лейлы, но, увы, у нее просто-напросто не было сил, да к тому же к вечеру у нее, кажется, опять немного поднялась температура. Назвать Лейлу своей подругой Айше не могла, но они работали вместе на виноградниках и, встречаясь каждый день, естественно, здоровались друг с другом. Иногда, когда бывало слишком жарко, и они отдыхали в тени, под навесами, Лейла рассказывала, как до поздней ночи шьет себе свадебное платье, и ждет не дождется, когда они с Феритом наконец станут мужем и женой. Айше радовалась за нее и в тайне мечтала встретить свою любовь, чтобы точно так же потом сшить себе красивое платье… Чтобы никогда не отпускать руку того, кто станет для нее единственным во всем мире. Вздохнув, она отошла от окна и направилась на кухню. Убрав чистую посуду (Элиф с Ханифе вымыли ее после обеда и оставили на столе), Айше подогрела молоко, достала мёд, который днем принесла тетушка Фатьма, и, подумав немного, положила себе на тарелку два шоколадных печенья, так же приготовленных заботливой тетушкой Фатьмой. Айше улыбнулась, вспомнив визит доброй кухарки семьи Шадоглу… Увидеть еще и Насуха она никак не ожидала, но, разумеется, была безумно счастлива, что он пришел. Она изо всех сил старалась не смотреть лишний раз в его сторону, чтобы брат, сестры и уж тем более тетушка Фатьма ничего не заподозрили. Насух, судя по всему, испытывал те же чувства. Когда Айше подавала ему чай, она встретилась с ним взглядом и заметила, как он еле заметно подмигнул ей. Она улыбнулась и кивнула, мол, я все понимаю, но мы должны быть осторожны. Потом они пили чай, и пока тетушка Фатьма беседовала с сестрами, Айше не смогла удержаться, чтобы вновь украдкой не бросить взгляд на Насуха. Он пил чай, ел хлеб с джемом и блаженно щурился, словно это было самое вкусное на свете блюдо или же вовсе райский нектар. Айше, правда, на долю секунды показалось, что Фатьма ханым как-то странно посмотрела на Насуха, но… вполне возможно, она слишком мнительна. В самом-то деле, что Фатьма могла заподозрить? Ну, пришел хозяин справиться о здоровье Айше, поскольку он так любезен, добр и великодушен. Понравилась ему стряпня Айше, ну так и что тут такого?.. Айше налила себе молока в чашку, поставила ее на поднос рядом с баночкой с медом и блюдечком с печеньем и, прихватив заодно книгу, забытую братом Местутом на табурете, пошла к себе в комнату. Можно немного почитать, решила она, а после — лечь пораньше спать. Брат с сестрами вернутся скорее всего поздно ночью, так что ждать их не имеет смысла. Она вдруг вспомнила, как Насух пришел к ней вчера поздно вечером и постучал в окно. Все-таки он немного сумасшедший! Ведь его же могли увидеть, и тогда у него были бы неприятности, а Айше вовсе не хотелось, чтобы любимый пострадал из-за нее… Аккуратно поставив на стол поднос, Айше пододвинула стул, села и помимо воли посмотрела в окно. Вот бы и сегодня Насух тоже пришел, подумала она. Хотя бы на несколько минут, чтобы они смогли спокойно поговорить. Да что там — просто еще раз взглянуть ему в глаза, взять за руку, и Айше почувствовала бы себя счастливейшей из смертных. Прожевав печенье, Айше встала и подошла к окну. Подумав немного, она отодвинула штору и открыла створку. Сама не понимая, зачем, она выглянула в окно и разочарованно вздохнула: пусто! На улице никого нет. Ну, а чего ты ожидала, глупая! — мысленно обругала она себя. — Что он будет стоять у тебя под окнами и ждать?.. Тяжело вздохнув, Айше отошла от окно и сразу же услышала негромкий стук. Радостно вскрикнув, она вновь бросилась к окну, а в следующее мгновение Насух, как и вчера вечером, вскарабкался на подоконник: — Я еле-еле дождался вечера! — улыбнулся он. — Мне очень хотелось поговорить с тобой, Айше, узнать, как ты. — А я ждала тебя! — отозвалась она и протянула ему руку. — У меня было предчувствие, что ты непременно придешь сегодня! Насух легко спрыгнул на пол, и Айше быстро задернула шторы, чтобы ненароком никто не заметил, что она не одна. Правда, в этот час вряд ли кто-нибудь пришел бы сюда, ведь их дом стоял в некотором отдалении от деревни, но все же лучше зря не рисковать. — Ты… может быть, хочешь чего-нибудь? Чаю, воды или… — Нет, Айше, — покачал головой Насух, — я сыт! Да и потом ты все еще нездорова. И опять встала!.. — Я хотела выпить молока, как советовала тетушка Фатьма. Составишь компанию? — улыбнулась она. — Только при условии, — напустил на себя строгий вид Насух, — что после ты ляжешь в кровать и не встанешь до самого утра! — Обещаю, доктор бей! — потупилась Айше. — Подожди меня, я быстро! — воскликнула она и метнулась на кухню. Через несколько минут она вернулась со стаканом молока и блюдечком с печеньем: — Прошу, эфенди! — она протянула ему молоко и печенье. — Благодарю, прекрасная моя госпожа! — склонил голову Насух. — Вкусно? — спросила она, глядя как он, отпив глоток и закусив печеньем, зажмурился и довольно улыбнулся. — Божественно! — отозвался Насух и взял второе печенье. — Знаешь, — вспомнила Айше, — кода-то мы с братом обожали точно так же пить молоко с печеньем по вечерам. Отец возвращался поздно, мы ужинали все вместе, а потом нас с Месутом отправляли спать. Нам было лет по шесть-семь… Мама приносила нам в комнату печенье с молоком и шла укладывать Элиф и Ханифе. А мы с Месутом оставались одни, пили молоко и обсуждали, во что завтра будем играть. А иногда брат рассказывал мне сказки, которые выдумывал на ходу. Ну, к примеру, что кот нашего соседа — это заколдованный сын богатого паши. Якобы его проклял злой колдун, а чтобы его расколдовать существует заклинание, но… он его забыл да так и не вспомнил! Насух рассмеялся: — А мы с Юсуфом таскали с кухни пахлаву и тоже устраивали в детской «пир на весь мир». Правда, если мама заставала нас, то очень сердилась. — Моя мама тоже ругалась, что мы «полуночничаем», — улыбнулась Айше. — А вот папа всегда говорил ей: «Ну, что ты, Азизе, пусть уж они пошалят немного, наши милые проказники!» — Спасибо тебе! — Насух протянул ей пустой стакан. — Безумно вкусно! — он поцеловал ей руку. — У тебя пальцы холодные, Айше, — встревожился он, — ты устала, и у тебя температура. Тебе нужно соблюдать режим! — Я сейчас! — мягко улыбнулась Айше, собрала посуду, чтобы отнести ее на кухню. Когда она вернулась, Насух сидел на стуле, скрестив руки на груди и ждал ее: — Я… пойду, наверное? — несмело спросил он, хотя по виду его было понятно: уходить ему очень не хочется. — Нет, — жалобно взглянула она на него, — задержись еще немного! Ну, если, конечно, у тебя есть время… Еще ведь не очень поздно, а брат с сестрами вернутся ближе к утру. Свадьба ведь… А я… я прилягу. Вот прямо сейчас! А то мне и впрямь… опять стало немного холодно. — Да, Айше, ложись! — обеспокоенно взглянул на нее Насух. — Тебе надо отдыхать, а ты — нарушаешь режим, это никуда не годится! Он поправил ей подушку, подоткнул одеяло и уселся прямо на пол у изголовья: — Вот так, — проговорил он и, повернувшись, вновь взяв ее за руку, — отдыхай… Набирайся сил! И все будет хорошо, Айше… — Насух, — попросила она, — а расскажи мне что-нибудь! Пожалуйста! — Хорошо, — отозвался Насух, — но только закрой глаза! Это волшебная история, и она поможет тебе вылечиться, но для этого нужно крепко заснуть. Ну, слушай! Однажды сын богатого и влиятельного паши встретил незнакомого старика, который вдруг взял да и пообещал ему исполнить три любых желания в обмен на самое дорогое, что есть в жизни юноши, или же скоро появится… Айше слушала сказку, которую Насух, судя по всему, придумал сам, а может быть, вычитал где-нибудь в далеком детстве… Юноша, который не пожелал расставаться со своей возлюбленной, дочкой каменщика, отдавать ее злому колдуну. Поэтому он и его невеста предпочли превратиться в пушистых котов и остаться в таком обличье навсегда. Глаза сами собой закрылись, и Айше сделалось вдруг удивительно тепло и спокойно. Озноб и головная боль отступили; спокойный, тихий голос Насуха будто и впрямь обладал целительными свойствами. Засыпая, Айше почувствовала легкое, почти невесомое прикосновение губ к своим сомкнутым глазам, а потом ко лбу: — Спи, моя любимая, — прошептал Насух, — и все будет хорошо! Айше глубоко вздохнула, повернулась на бок, обняла подушку и счастливо улыбнулась.