Предначертано судьбой

Азат Шадоглу проснулся в весьма хорошем расположении духа. Сегодня он чувствовал себя довольно-таки бодрым и отдохнувшим. Болезни, разом навалившиеся на него, изматывали главным образом тем, что Азат Ага чувствовал себя немощной развалиной. Прежде он, скажем, днями на пролет пропадал в полях, проверяя, как идет сбор урожая и помогая работникам, катался верхом или вовсе отправлялся в горы. Иной раз, когда в семейной компании требовалось его личное присутствие, уезжал в город, а покончив с делами, отправлялся с визитом к друзьям и знакомым. Теперь же его сил хватало лишь на то, чтобы спуститься в сад, да и то — если выдался удачный, как выражается жена, день. Если же самочувствие ухудшается, то случается, что даже встать с постели Азату Аге удается с трудом. Доктора в один голос твердят, что «нужно больше отдыхать и меньше волноваться», пичкают какими-то глупыми каплями и таблетками, но, судя по всему, Азату осталось совсем недолго… Что ж, таков закон жизни, жаловаться не приходится. Пожалуй, Азат Шадоглу мог бы сказать, что жизнь его сложилась удачно: у него дом, как говорится, полная чаша, жена — превосходная хозяйка и сын, на которого они не нарадуются. С полной уверенностью можно утверждать, что Насух станет достойным продолжателем дела своего отца и никогда не подведет его. Азат любил сына и чрезвычайно гордился им. В то время, как сыновья многих его знакомых наслаждались праздными развлечениями, Насух все свое свободное время проводил дома и помогал родителям вести хозяйство. На него можно положиться, и, как выражается Гюль ханым, будущая жена должна будет молиться на такого супруга. Кстати сказать, жена абсолютно права: пора бы уже Насуху задуматься о том, чтобы обзавестись семьей. Правда, Азат категорически против, чтобы Гюль навязывала сыну свой выбор. Скажем, не так давно Гюль загорелась идеей породниться с одним из ближайших соседей, Исмаилом Гючлю. Дочка Исмаил бея, Гёзде, одних лет с Насухом, вот жене и возмечталось взять девушку себе в невестки. Когда Исмаил бей с дочерью заехали однажды навестить их, Гюль изо всех сил старалась, чтобы дети «познакомились поближе». Насух, правда, на девушку внимания не обратил, кажется, она его ничем не привлекла, впрочем, и сама Гюль ханым также признала, что «ошиблась с выбором». На днях она вновь заговорила о женитьбе сына и спросила у Азата, есть ли дочери у его Мидьятских знакомых, поскольку в их округе «подходящую невестку найти трудно». Он лишь усмехнулся себе в усы и пообещал подумать. На самом же деле ему казалось, что Насуху следует предоставить в этом отношении свободу. Когда придет время, то пусть сын сам решит, кто ему по сердцу, в конце концов он еще молод. Азат, во всяком случае, жену себе выбрал безо всяких помощников. Правда, в ту пору его отец уже скончался, и он стал главой семьи. Мать, стоит сказать, также торопила его, повторяла, что не подобает главе рода Шадоглу жить без хозяйки. А когда старшие сестры вышли замуж и уехали из дома, то и вовсе стала «пилить» его ежедневно, тем более, что в то же самое время о помолвке объявил один из ближайших друзей и ровесников Азата, Хамит Асланбей. — Вот видишь, сын, — чуть не каждый день повторяла Зелиха ханым, мать Азата, — все твои знакомые уже женились! Бери с них пример, не то, смотри, останешься один… Впрочем, — тут же спохватилась она, — я сама виновата, нельзя пускать такое важное дело на самотек! Я найду тебе подходящую девушку, и сыграем свадьбу. И это не обсуждается! — прикрикнула она, заметив, что Азат собрался возразить. Кажется, мать и впрямь хотела кого-то подыскать, но затеять сватовство так и не успела. Ее вниманием, как, впрочем, и всех остальных соседей, завладел разразившийся в это самое время грандиозный скандал: семейство Асланбеев разорвало помолвку их сына Хамита с Гюль Эвджен, поскольку девушка оказалась незаконной дочерью служанки. — Никому верить нельзя! — всплеснула руками Зелиха ханым. — Чего ради, спрашивается, Насух Ага скрывал происхождение своей дочери? Он же мог сразу сказать будущим сватам, что девочка — дочь его бывшей служанки, которую он признал и сделал своей наследницей. А так, конечно, получается, хотел обмануть… — Мама, Аллаха ради, и ты туда же! — поморщился Азат. — Чем девушка-то виновата? Она же ничем свою семью не опорочила. — Так-то оно так, сынок, — пожала плечами мать, — но видишь, у людей свои взгляды на подобные вопросы. — Почтенный Ахмет Ага перегнул палку, — вздохнул Азат, — опозорил эту несчастную Гюль на весь Мидьят. Да и Хамит непонятно куда смотрел, ведь он же столько раз говорил мне, что эта девушка ему очень понравилась. Я должен навестить семью Насуха Аги, мама, и выказать им свою поддержку. — Пожалуй, — согласилась с ним мать, — ты прав, так и следует поступить, сынок. Азат действительно навестил Насуха Агу, высказал ему слова поддержки, а заодно обмолвился, что никогда не стал бы обращать внимание на глупые предрассудки. Гюль оказалась тихой, застенчивой девушкой, и за все время, пока он разговаривал с ее родителями, не подняла на них глаза, даром, что они были уже знакомы, так как встречались в доме Хамита. — Я ничем не заслужила такое пренебрежение! — пожаловалась ему Гюль, когда родители вышли на веранду, чтобы выпить кофе, и оставили их одних. — Не переживайте, — улыбнулся ей Азат, — это просто недоразумение! А потом, знаете, моя бабушка любила повторять, что нет худа без добра. Возможно… ваша судьба сыщется в другом месте! — Вы так думаете? — подняла на него глаза Гюль. Вот именно в ту минуту Азат понял, что больше всего на свете ему очень хочется защитить и стать ей опорой. Мать, конечно, была не в восторге от выбора Азата, но смирилась, поскольку главным считала счастье своего единственного сына. Стоит сказать, что со свекровью Гюль не особо ладила, так уж вышло, но тем не менее, она изо всех сил старалась угодить ей. А мать, в свою очередь, подчеркивала, что ради сына ни в коем случае не желает множить конфликты в доме. Свекровь и невестка значительно сблизились, когда родился Насух. Роды у Гюль были тяжелыми, и ей пришлось долго восстанавливать силы. Мать не отходила от нее, а заодно и нянчилась с внуком. Спустя пять лет, когда мать тяжело заболела, уже Гюль ухаживала за ней, старалась подбодрить, утешала, говорила ей, что их семья всегда будет крепкой и дружной, что Зелиха ханым еще всплакнет, когда будет провожать Насуха в армию, а потом они все вместе повеселятся на его свадьбе. Увы, мать не дожила даже до совершеннолетия внука, ее не стало, когда Насуху было всего семь лет. Когда Азат спустился к завтраку, жена и сын уже были в столовой, и Гюль ханым, к сожалению, пребывала в плохом настроении. Она расставляла тарелки, не переставая при этом распекать за нерасторопность кухарку Фатьму. Последняя стояла с виноватым видом в дверях. — Наказание Аллаха! — кипятилась Гюль. — Я же столько раз повторяла: все должно быть сделано вовремя! Особенно, когда дело касается завтрака. А вот и Азат Ага! — заметила она мужа, только что вошедшего в столовую. — Что случилось, дорогая? — спросил он. — Прислуга в этом доме никуда не годится, в который раз в этом убеждаюсь! — поморщилась Гюль ханым. — Кругом одни безответственные невежды! — Гюль ханым, — вздохнула Фатьма, — прошу, простите, я все сделаю, даю слово, и быстро приготовлю завтрак! — Этим нужно было заниматься до того, как хозяева встали, чтобы завтрак уже стоял на столе, когда мы пришли, сколько повторять?! — Но нам нужно было вымыть полы в кухне и на террасе, вы же сами приказывали, а еще сменить белье и… — Почему ты этим занимаешься? — перебила ее Гюль ханым. — Где та нахалка, которую ты взяла в помощницы? — Айше не пришла сегодня, ханым, — ответила Фатьма. — Почему? — быстро спросил Насух, который до этого молча сидел на своем месте. — Ее брат зашел как раз перед завтраком, передал, что она больна. И он вызывался помочь, сделать работу за нее. Я как раз его отправила прибраться на веранде, а сама… — Все, хватит! — махнула рукой Гюль ханым. — Надоело слушать глупые оправдания. Иди на кухню, и чтобы через десять минут подала завтрак! — Как прикажете, ханым! — отозвалась Фатьма. — Постой, Фатьма, — окликнул вдруг кухарку Насух. — Как… чем заболела эта девушка? — Я не знаю, Насух бей, — пожала плечами Фатьма, — Месут, брат ее, говорит, у бедняжки сильный жар. — Сплошные отговорки! — скривилась Гюль ханым. — Наверняка эта нахалка просто проспала, потому что ночью бегала на свидание к какому-нибудь грязному пастуху! — Мама! — с укором взглянул на нее Насух. — В самом деле, Гюль ханым, мне кажется, ты не совсем справедлива, — согласился с сыном Азат Ага. — Ладно уж, ступай, Фатьма, займись наконец делом! — раздраженно махнула рукой Гюль ханым. Когда Фатьма вышла, Азат Ага поближе пододвинул к себе стакан с чаем, намазал масло на хлеб и, вздохнув, проговорил: — Пожалуй, надо бы распорядиться и пригласить к той девушке доктора. — Да, папа, — тут же отозвался Насух, — ты прав. Я мог бы… — Вам что делать больше нечего? — Гюль ханым в раздражении швырнула вилку прямо на тарелку, чудом только не расколотив ее. — Если к каждой оборванке приглашать врача, никаких денег не напасешься! — Мне просто стало жаль бедняжку, не стоит так нервничать, Гюль ханым, — Азат Ага отпил глоток чая, после чего добавил еще один кубик сахара. — Ты вечно жалеешь всякий сброд, Азат Ага! — скривилась Гюль ханым. — На одну нищенку ты уже спустил целое состояние, лечил ее за свой счет! А между тем, — взглянула она ему в глаза, — все эти люди обязаны знать свое место! Я же тебе говорила: если ты, дорогой мой муженек, будешь носиться с ними, как с родней, они сядут на голову! — Перестань, дорогая, прошу, не злись, — Азат Ага еще раз тяжело вздохнул и накрыл ладонью ладонь жены, — я как раз и стремлюсь к тому, чтобы у нас был порядок! — Тогда веди себя как хозяин поместья и глава семьи Шадоглу, а не как уличный босяк! — передернула плечами Гюль ханым. Азат махнул рукой и вернулся к завтраку. Кажется, жена немного вышла из себя, а значит, с ней сейчас бесполезно спорить. А уж если она припомнила ему Азизе Дербент, то лучше просто-напросто промолчать, иначе Гюль неделю будет дуться и разговаривать сквозь зубы. Хотя, разумеется, Азат ни разу в жизни не давал своей жене повода ревновать и злиться, но кажется, Гюль вовсе и не нужен был повод. Что же касается Азизе, то когда она, приехав в поместье, попросила у Азата и Гюль работу, жена, скептически оглядев женщину с головы до ног, пожала плечами и сказала, что если ее не пугает тяжелая работа прачки, то, как говорится, милости просим. Собственно, никаких нареканий у жены поначалу не было, а кухарка Фатьма так и вовсе не могла нарадоваться на новую работницу. Во-первых, это освобождало ее саму от дополнительных обязанностей, вроде уборки кухни, а во-вторых, Азизе была женщиной спокойной, не собирала и не разносила сплетен и всегда была готова прийти на помощь. Азат взял ее еще и потому, что женщине попросту некуда было податься: мужа она похоронила, а на руках остались четверо детей, которых нужно поставить на ноги. Однажды Азат вернулся домой как раз к обеду; в тот день он ездил на виноградники, проверить, как идут работы. Сын в ту пору учился в Стамбуле, а сам Азат пока еще чувствовал себя довольно-таки бодрым. Жены, как ни странно, дома не было, и он решил, что Гюль ханым отлучилась куда-то по делам, а может быть, решила наведаться к соседям. Азат выпил чаю на кухне, а после направился к себе. В дверях он неожиданно столкнулся с Азизе. Она отступила назад, пропуская хозяина, поприветствовала его и попросила прощения за то, что чуть не столкнулась с ним. Азат улыбнулся, сказав, что это всего лишь недоразумение. Азизе кивнула и поправила платок, и Азат, посмотрев ей в лицо, отметил вдруг, что очевидно, некогда эта женщина была очень красива, но тяжелая работа и горе, которое она пережила, оставили свой след. Она выглядела очень усталой и печальной, словно знала доподлинно: в ее жизни никогда уже не будет никаких радостей. А еще ему вдруг подумалось, что ей, пожалуй, больше подошло бы сидеть на диване в роскошной гостиной, одетой в дорогое шелковое платье, а не драить полы в кухне или стирать белье. С того дня, если Азат случайно сталкивался с Азизе, всегда спрашивал, как у нее идут дела, не нужно ли чего-нибудь, здоровы ли дети. Жена постоянно одергивала его, говорила, что он ведет себя неподобающим образом. «Не хватало еще начать заглядываться на грязных прачек на старости лет!» — однажды проворчала она. Азат лишь усмехнулся про себя: неужели Гюль ханым заревновала? Кажется, это случилось с ней впервые в жизни… Однажды, примерно через полгода после этого случая, Азизе не пришла на работу, вместо нее явились ее старшие дети, сказали, что они сами всё сделают, поскольку мама заболела. Сын и дочь Азизе выглядели очень расстроенными. Азат поинтересовался, что случилось, и когда они ответили, что маме плохо, и у нее болит сердце, распорядился пригласить врача, дабы тот осмотрел Азизе. Гюль, узнав об этом, пришла в ярость, заявила, что Азат совсем потерял стыд, ведь нельзя же опускаться до того, чтобы запросто «якшаться со всеми этими крестьянами». И уж совсем из ряда вон — приглашать к прачке лучшего врача, за визит к которому она просто не в состоянии расплатиться. Поначалу Азат пытался втолковать супруге, что напротив, хороший хозяин обязан заботиться о тех, кто работает на него, поскольку все эти люди зависят от него, а значит, он несет за них ответственность. Так его учил отец, а того, в свою очередь, дед. Увы, Гюль ханым осталась глуха к его словам. А когда Азизе Дербент скончалась, жена принялась упрекать Азата, что он, дескать, «столько денег зря на ветер перевел». Хорошо хоть Насуху удалось привить правильные взгляды, и сын не унаследовал излишнее высокомерие своей матери. — Я… уже сыт, спасибо, мама! — Насух поднялся из-за стола, практически ничего не съев. — Куда же ты? — спросила Гюль. — Папа просил меня проверить кое-какие расчеты, — ответил он, — и… доктора-то все же надо позвать. Вот я и займусь. — Думаю, это может подождать, — пожала плечами Гюль. — Иди, сынок, — кивнул сыну Азат, — проследи за всем сам! — И этот туда же! — процедила сквозь зубы Гюль. — Бесполезно с вами разговаривать, вы не знаете никаких приличий! — Не сердись, дорогая, все будет как нужно! — миролюбиво проговорил Азат и, протянувшись через стол, взял жену за руку.

***

Элиф осторожно подала Айше чашку, в которой дымилось какое-то пахнущее травами питье: — Вот, я заварила, как и сказала тетушка Фазилет. Выпей, сестра, тебе станет легче! — она протянула чашку Айше. Айше приподнялась на постели и сделала пару глотков. Питье было невероятно горьким, но ничего не поделаешь. — Спасибо, Элиф! — сказала Айше, возвращая Элиф чашку и вновь опускаясь на подушку. Голова все еще болела, но озноб прошел. Теперь ее вдруг бросило в жар. Элиф вышла, чтобы унести чашку и принести лед. Айше закрыла глаза и вновь вспомнила вчерашний вечер, как они сидели с Насухом у ручья, и он обнимал ее за плечи… И угораздило же ее заболеть! Видимо, это все оттого, что Айше не взяла теплую кофту или хотя бы шаль. Хуже всего то, что сегодня Айше нужно было прибраться в доме и выстирать белье, а она оказалась не в состоянии утром встать с постели. Точнее, превозмогая боль и озноб, Айше поднялась еще затемно и приготовила Месуту и сестрам завтрак. Когда все сели за стол, Айше также заняла свое место и со стоном потерла ладонями глаза, перед которым вдруг будто поплыли огненные круги. — Айше, что с тобой? — мгновенно встревожился Месут. Она хотела было ответить, что все хорошо, но неожиданно закашлялась. Месут протянул ей стакан с водой, охнул взял за руку и приложил ладонь ко лбу: — Да ты же вся горишь Айше! — воскликнул он. — Иди, ложись! — Нет, — помотала она головой, — мне же работать еще! — Сестра, да ведь тебе плохо, — сказала Элиф, — куда же ты пойдешь! — Элиф права, Айше, поди лучше приляг! — Месут помог ей встать, обнял за плечи и повел назад в спальню. — Не переживай, сестрёнка, я все сделаю за тебя, благо, на виноградники эти мне сегодня идти не нужно. Отдыхай! Да, кажется, Айше и впрямь не сможет сегодня выйти из дома. Лишь бы не разболеться окончательно! А еще… Насух ведь не знает, что с ней, и если он увидит, что она не пришла к нему на встречу, не подумает ли, что испугалась или вовсе решила больше не видеться с ним? Не обидит ли она его? Нет, глупости! — отмахнулась она от этой глупой мысли, — Насух поймет, что Айше не пришла, поскольку случилось нечто, что помешало ей. И не станет обижаться. Хорошо бы дать ему знать, так же, как это сделал он, когда отправил ей записку с Фахри. Что ж, если до среды она не выздоровеет, то непременно придумает, как передать весточку Насуху. Перед тем, как уйти на работу, Месут отправил Ханифе в деревню к тетушке Фазилет, местной знахарке, к которой все обращались, если случилось вдруг захворать. Тетушка Фазилет была довольно милой и доброй женщиной, но, к сожалению, слишком болтливой. Пока она осматривала Айше, тараторила без умолку, дескать, бояться нечего, она и не таких на ноги поднимала. А тут и вовсе опасаться не стоит, уже через пару дней Айше полностью поправится. После она велела положить больной на лоб холодный компресс и каждые четыре часа давать ей травяной настой. Затем она пожелала Айше скорейшего выздоровления и попросила у Элиф стакан чаю и что-нибудь перекусить, скажем, хлеба с сыром. Пока Элиф угощала Фазилет, Ханифе зашла к Айше и села у ее постели. — Сестра, ведь ты поправишься? — спросила она, погладив ее по волосам. — Конечно, милая, — кивнула Айше, — не переживай! — Тогда поправляйся, потому что… я очень боюсь… Вдруг с тобой тоже что-то… как с мамой и папой, — проговорила Ханифе дрогнувшим голосом. — Что ты! — слабо улыбнувшись, Айше протянула руку и погладила Ханифе по щеке. — Я же просто простыла где-то. Скоро все пройдет, не волнуйся! — Она приподнялась на постели, обняла Ханифе за плечи, прижала к себе и поцеловала в макушку. Так всегда делала мама, когда маленькая Айше боялась грозы и, случалось, просыпалась в слезах. Ханифе немного успокоилась, а после решила проводить тетушку Фазизет, которая как раз собралась уходить. Заодно уж Айше разрешила младшей сестре забежать в кондитерскую и купить себе клубничных леденцов. У нее осталось немного денег, так что пусть Ханифе порадует себя. Элиф принесла тазик со льдом, чтобы сделать компресс. Это и впрямь помогло, поскольку голова у Айше стала болеть меньше, так что даже потянуло в сон. Элиф чмокнула ее в щеку, на что Айше лишь покачала головой: ей не хотелось, чтобы сестры заразились. Однако Элиф отмахнулась, мол, ничего страшного не случится, все это глупости. После она поднялась, сказав, что ей нужно пойти и проверить, где там запропастилась Ханифе, а заодно приготовить обед. В это самое время раздался стук в дверь, и, решив, что это скорее всего вернулся брат Месут, Элиф поспешила открывать.

***

Насух места себе не находил от беспокойства. У него внутри все похолодело, когда он услышал, что Айше больна. Что с ней могло случиться? Неужели это все оттого, что они слишком долго сидели у ручья на холоде? Да, конечно, ведь на Айше было надето лишь легкое летнее платье, а вечер выдался довольно-таки холодным. Как он мог так легкомысленно отнестись к здоровью Айше, нужно было сразу отдать ей свой пиджак и не слушать никаких возражений! А вдруг у нее воспаление легких, не дай Аллах?! Насуха передернуло, когда он вспомнил, что отец Юсуфа умер от воспаления легких после того, как в горах его застала непогода, и он промок буквально до костей. Мама, конечно же, осталась недовольна, она считает, что Насуху следует заниматься делами поместья, а не таскаться попусту в Мидьят, дабы привезти доктора к какой-то голодранке, будто она госпожа. Спасибо отцу, он поддержал Насуха, он ведь всегда говорит, что к работникам следует относится внимательно и доброжелательно. И это, кстати сказать, также оказалось Насуху на руку, поскольку ни мать, ни отец не заподозрили, что двигало им не только лишь стремление быть хорошим и внимательным хозяином. Впрочем, какая теперь разница, самое главное — чтобы Айше поправилась, и у нее не оказалось ничего серьезного. Он гнал машину как можно сильнее, чтобы побыстрее попасть в Мидьят. А вдруг… Что там Айше говорила о своей матери? Кажется, та умерла от болезни сердца… Что если и с Айше случилась та же беда? Нет-нет, такого попросту не может быть, ведь Айше еще такая юная! Хотя… разве смерть не забирает девушек во цвете лет?.. Насуха прошиб холодный пот от подобных мыслей, он прибавил газу и мысленно запретил себе думать о плохом. Напротив, следует думать только о хорошем! Айше поправится, доктор Гёкхан непременно поможет ей, ведь он превосходный врач, и уже много лет лечит их семью. К счастью, у доктора Гёкхана не было приема, и он вызвался лично съездить в поместье, посмотреть, что случилось, вдруг девушка, как он выразился, подхватила какой-нибудь заразный вирус, а заодно и проведает Азата Агу, проверит, регулярно ли он принимает выписанные ему лекарства. Насух отвез доктора Гёкхана в поместье, практически к дому Айше, сказав, что подождет его в машине. Как ни хотелось ему пойти вместе с доктором и увидеть Айше, пожелать здоровья, но он испугался выдать себя и скомпрометировать тем самым любимую. «Любимая!» — улыбнулся про себя Насух… Да, именно так! Айше — его единственная любовь, с каждым днем он убеждался в этом все сильнее, никто и никогда не сможет вытеснить ее из его сердца. Пусть же она не страдает, пусть у нее все будет хорошо! Доктор Гёкхан вернулся примерно через полчаса и успокоил Насуха: у Айше ничего серьезного, она сильно простудилась, и потому несколько дней придется провести в постели. Он оставил ей лекарства, велел больше отдыхать и пить чай с медом и лимоном. — Благодарю, доктор, — вздохнул с облегчением Насух, — хвала Аллаху, все обошлось. Ведь вы же сами сказали, — торопливо прибавил он, — это могла быть какая-то инфекция, эпидемия… — Не стоит беспокойства, Насух бей, — отозвался доктор Гёкхан, — я ведь всего лишь выполняю свою работу. — Что ж, тогда поедем, и вы сможете навестить отца, — кивнул Насух, заводя мотор. Вечером отец рано ушел к себе, поскольку сильно устал и хотел лечь, да к тому же доктор попенял ему, что он игнорирует дневной прием лекарств: — Не стоит так легкомысленно относиться к своему здоровью, Азат Ага, — покачал он головой, — следует не пропускать прием лекарств, иначе толку не будет, и давление опять поднимется. — Не волнуйтесь, доктор, — сказала мать, — теперь я сама буду следить за этим. Слышишь, Азат Ага, — повернулась она к отцу, — я не допущу, чтобы ты вконец расхворался! — Мне остается только подчиниться! — шутливо вскинув руки, улыбнулся отец. — Что ж, нет худа без добра, — сообщила Насуху мать, когда они сидели с ней вдвоем в гостиной, отдыхая после ужина и отъезда доктора. Мать, по своему обыкновению, вязала. Она обожала вязание и постоянно, практически сколько Насух помнил себя, коротала вечера за любимым занятием. На этот раз, по ее же собственному выражению, она мастерила новый теплый шарф для своего дорогого сына. Насух вспомнил вдруг, как в детстве мама связала ему шапку с большим помпоном. Он обожал ее, потому что, во-первых, это был мамин подарок, а во-вторых, в ней было тепло и удобно. В один прекрасный день в школе он подрался с своим одноклассником Хашметом. Сейчас он уже и не помнил, что послужило причиной, кажется, Хашмет отнял у него портфель. Или он сам пытался отнять у приятеля Хашмета цветные мелки, а тот заступился за несправедливо обиженного… В общем, они схлестнулись: Насух ударил своего обидчика кулаком в нос, а тот со всей силы толкнул его в плечо. Насух упал на землю, а Хашмет сорвал с него шапку да и был таков. После Насух минут десять бегал за несносным Хашметом, чтобы отнять свою шапку, но тот зашвырнул ее на дерево. Насух расплакался и полез снимать. Чудом не сверзившись с дерева, он достал шапку, но при этом, к несчастью, оторвал помпон, а еще — испачкал новую куртку и порвал штаны. Учитель наказал его, поставив в угол перед всем классом и оставил после уроков. А дома, когда мать увидела своего сына в столь плачевном виде, добавила бедолаге Насуху на орехи: отвесила ему подзатыльник, а рука у нее всегда была тяжелая! Мама возмутилась, что Насух повел себя как самый распоследний босяк и грубиян. Ну, а что еще было делать-то, думал Насух, не жаловаться же на этого противного Хашмета! Тогда бы его вся школа до конца дней дразнила «нюней». — Прости, мам, ты что-то сказала? Извини, я задумался! — встряхнув головой и отгоняя нахлынувшие вдруг воспоминания детства, спросил Насух. — Говорю, нет худа без добра, сынок, — ответила она. — Хорошо, что ты привез доктора Гёкхана, теперь Азату Аге нет необходимости самому ехать, ведь он так быстро устает. — Да, — кивнул он, — к тому же доктор сказал, что это могла быть опасная инфекция, поэтому мы правильно решили позвать его, чтобы он осмотрел Ай… ну, ту девушку-работницу. — Да уж, — усмехнулась мать, — на сей раз твой отец оказался прав, как бы не хотелось мне это признавать. Если бы девчонка перезаражала тут всех подряд, нам была бы обеспечена лишняя головная боль. Фатьма, кстати, попросила разрешения сходить к ней завтра днем, хочет меду ей отнести. Я позволила. Пусть уж… раз ей так хочется. — Конечно, ты права, мама! Что ж, — Насух встал, чтобы поцеловать матери руку, — я, пожалуй, тоже пойду к себе. Что-то я устал сегодня… С твоего позволения! — Отдыхай, сынок, — мать ласково улыбнулась ему и поцеловала в лоб, — спокойной ночи! — И тебе, мамочка! Разумеется, спать Насух вовсе не собирался. С трудом выждав еще полчаса (на всякий случай, пусть мать тоже отправится к себе), он запер дверь своей спальни, погасив при этом свет, прокрался на черную лестницу, чтобы его никто не видел, вышел во двор и со всех ног припустил в сторону виноградников, чтобы оттуда побыстрее добраться до дома Айше. Уже почти стемнело, когда Насух добрался до места. В доме светилось только одно окно на первом этаже. Осторожно прокравшись к нему, Насух заглянул внутрь. Он увидел небольшую опрятную кухню, а за столом сидел старший брат Айше и читал какую-то книгу. Насух на цыпочках отошел от окна и скрылся в тени за домом, пока его не заметили. Он обошел дом кругом и остановился, глядя на темные окна… Как же узнать теперь, где ее спальня? Что ж, была ни была! — Насух поднял с земли небольшой камушек и кинул в окно, попав при этом в деревянную раму. Однако, ничего не произошло, но зато вдруг в крайнем слева окне вдруг появился темный силуэт, а после — оно открылось, и зажегся свет.Девочка лет примерно тринадцати, поставила на подоконник свечу и, обернувшись через плечо, спросила: — А сквозняк тебе не повредит, сестра? — Нет, — раздался из глубины голос Айше, — напротив, дышать легче. Да и доктор велел чаще проветривать. Ты иди спать, Элиф, поздно уже! — Хорошо, — Элиф задернула шторы и отошла от окна. Обрадованный Насух, затаив дыхание, считал минуты, стоя под деревом… Спустя некоторое время, он наконец подошел к приоткрытому окну и постучал. Не дождавшись ответа, нетерпеливо постучал еще раз, и сердце чуть из груди не выпрыгнула, когда у окна появился знакомый силуэт. Айше, закутанная в шерстяную шаль, выглянула на улицу и тихо проговорила: — Эй! Кто тут?.. — Айше, — отозвался Насух, выйдя из-за дерева, — это я, Айше! — Насух! — обрадованно воскликнула она. — Как ты сюда попал? — Пришел к тебе! — Насух без труда запрыгнул на подоконник и, взяв Айше за руку, прижал ее к губам. — Как ты? Я так волновался, когда узнал, что тебе стало плохо! — Уже лучше, — улыбнулась она, — жар почти спал. Лекарства помогли. И отвар тетушки Фазилет. Спасибо, Насух, я знаю, это ты привез доктора Гёкхана, он сказал, Азат Ага распорядился, да хранит его Аллах! — Пустяки, — махнул рукой Насух, — главное, что с тобой ничего худого не случилось! Айше хотела что-то сказать в ответ, но вдруг закашлялась и отвернулась от него. — Ох, Айше, — взволнованно взглянул на нее Насух, — ты еще не совсем здорова, поэтому тебе лучше вернуться в комнату и лечь, а то, не приведи Аллах, станет хуже. — Да, ты прав, — отдышавшись, проговорила она. — Голова вновь разболелась… И холодно. — Пускай все пройдет, Айше! — Насух вновь поцеловал ей руку и прижал ладонь к своей щеке. — Иншаллах, через пару дней я буду как новенькая! — кивнула она и снова закашлялась. — Все, Айше, — подражая строгому тону собственной матери, проговорил Насух, — немедленно в постель! Постарайся заснуть, знаешь, говорят ведь, что сон — лучшее лекарство. И пусть тебе снятся самые хорошие сны! — Тогда пусть мне приснишься ты! — прошептала она. — А мне — ты! А потом, когда ты поправишься, мы встретимся с тобой и вновь пойдем в город на базар, да? — И ты расскажешь мне про море! — улыбнулась Айше. — Я люблю тебя! — воскликнул Насух и, не удержавшись, привлек Айше к себе и крепко обнял. — И я… — тихо ответила она. Насух спрыгнул с подоконника и обернулся: Айше все еще стояла у окна. Он послал ей воздушный поцелуй, она махнула ему рукой, после чего задернула шторы… Домой он летел точно на крыльях: определенно день выдался суматошным, пришлось изрядно поволноваться, но зато сейчас Насух был сполна вознагражден. Впрочем, самое главное — это то, что Айше совсем скоро должна поправиться. И пусть ей больше никогда не будет плохо, он должен сам позаботиться об этом.