Предначертано судьбой

Айше буквально задыхалась от быстрой ходьбы, поскольку всю обратную дорогу из деревни она чуть ли не бегом бежала. У развилки она остановилась, перевела дух, огляделась по сторонам и, недолго думая, свернула к ручью. Впрочем, если подумать, опасаться нечего, даже если вдруг кто-нибудь и увидел ее, то ничего страшного не произошло бы. Этим путем также можно добраться до дома, просто он немного длиннее, нежели напрямик. Ну, мало ли, решила Айше пройти берегом ручья, подышать воздухом, прогуляться… Хотя, конечно, на самом деле она шла туда исключительно ради встречи с Насух беем. Да, это сущее безумие, Айше прекрасно отдавала себе в этом отчет, но с другой стороны ей хотелось встретиться с Насух беем, поговорить с ним. Хотя бы еще один раз взглянуть ему в глаза, и чтобы он взял ее за руку… Пусть это будет в самый последний раз, больше она на него даже и глядеть не станет, ведь если родители женят его на той красивой девушке, то… Нет, Айше попросту не сможет тогда здесь оставаться, лучше всего будет уехать куда-нибудь и начать все заново. Да, придется тяжело, но ей ведь не привыкать! А жить бок о бок с ним и его женой, видеть их вместе, прислуживать им — это свыше ее сил. Айше прекрасно понимала, что всякий раз, как она увидит его рядом с другой женщиной, ее сердце будет обливаться кровью, так же, как сегодня утром. Айше уже успела осознать, что это означает и, честно признаться, немного испугалась. Как только ее угораздило влюбиться в сына хозяев?! Но ведь говорят, что сердцу не прикажешь, разве Айше виновата?.. Если они с братом и сестрами уедут, то, возможно, вдали от Насух бея ей легче будет смириться с тем, что ее любовь осталась без взаимности. Все эти мысли вихрем пронеслись у нее в голове, пока она снимала с веревки выстиранное белье. Вдруг Насух бей окликнул ее, и Айше, увидев его, несказанно обрадовалась. Она тут же подбежала к калитке и замерла, глядя на него, словно видела его в последний раз и хотела насмотреться, что называется, досыта. Потом, возможно, она станет вспоминать эти мгновения, и на душе будет не так горько… — Айше, — улыбнулся ей тем временем Насух бей, — вы так поспешно ушли сегодня, я не успел вам ничего сказать… — Да, — потупилась Айше, — мне нужно было домой. А вы… вы были заняты. У вас гости… — Это Исмаил бей, — махнул рукой Насух бей, — он друг отца. А с Гёзде мы когда-то учились в школе. Хорошо, что они уехали! — Хорошо? — сердце вдруг замерло от радости, ведь если Насух бей так сказал, значит, он не очень рад той девушке. — Да, — кивнул он, — потому что мама заставляет сидеть с ними. А зачем?.. Я, знаете ли, — смутился он вдруг, — иногда просто теряюсь, когда меня заставляют говорить о чем-нибудь… а я и не знаю, о чем! Послушайте… — он поднял голову и посмотрел ей в глаза, — я хотел… В этот момент из-за поворота показался брат Айше, Месут, в компании своего друга Хакана. Айше вздрогнула и заторопилась домой, ни к чему, подумала она вдруг, чтобы Насух бея застали здесь. Брату, конечно, она все объяснила бы, а вот Хакан… Еще подумает невесть что, начнет потом болтать попусту, будто Насух бей запросто беседует с простой поденщицей. Чего доброго еще насочиняет гадостей, с него станется! Айше недолюбливала Хакана, поскольку он вечно, приходя к брату, приносил ворох деревенских сплетен: кто с кем разошелся, кто с кем начал встречаться, прилично это или нет, — ну, и тому подобную ерунду. Мама, светлая ей память, терпеть подобного не могла и всегда одергивала свою приятельницу и соседку, Гюльджан ханым, когда та принималась перемывать косточки их общим знакомым. А уж мужчине, казалось Айше, подобное и вовсе не пристало. От греха подальше она попросила Насух бея поскорее уйти, и тогда он спросил у нее, не смогут ли они встретиться где-нибудь сегодня вечером. Айше без колебаний согласилась. Она как раз должна была пойти в деревню, чтобы забрать из аптеки мазь. Недавно она потянула спину, когда работала в прачечной, и потому решила купить мазь для растирания. Насух бей обрадовался и сказал, что будет ждать ее на берегу ручья, вечером там никого не бывает, и потому они смогут спокойно поговорить. — Я буду ждать, Айше, — сказал он, — приходите, прошу вас! — Я приду! — отозвалась она и, еще раз взглянув в его глаза, побежала в дом. Он уже ждал ее, Айше сразу заметила его, стоило только спуститься вниз по тропинке, ведущей прямо к берегу. — Насух бей, вы уже здесь! — отдышавшись, проговорила она. — Простите, если я вас задержала… — Что вы, Айше, — отозвался он, — это я пришел чуть раньше. До того мне хотелось увидеть вас, — прибавил он, опустив глаза. — Вы… может быть, вы подумали, что… я не знаю… но вы так поспешно убежали, я даже не успел вам ничего объяснить… Хотя, конечно, кто-нибудь мог заметить и… В общем, не считайте меня каким-нибудь там вертопрахом, который… ну, который девушкам морочит головы! — окончательно смутившись, он замолчал и уставился на носки своих ботинок. Айше почувствовала, как невольно дрогнули ее пальцы, когда она, сама не ожидая от себя такой смелости, коснулась его руки: — Да что вы такое говорите, Насух бей, — тихо произнесла она, — вам вовсе незачем оправдываться передо мной! — Но я не хочу, чтобы вы считали меня… неотесанным! — пожал плечами Насух бей. Она грустно улыбнулась: — Я никогда так не считала! Это вы меня должны считать глупой и невежественной. Разве ж пристало вам с такой разговаривать и… вообще? — эти слова вырвались у нее сами собой, но что поделать, если именно об этом кричало сейчас ее сердце. — Тот, кто вам подобное сказал, — пылко воскликнул Насух бей и сжал ее ладонь, отчего Айше моментально бросило в жар, — просто слепец и глупец! Потому что вы — самая… удивительная… Вы такая добрая, умная, мне с вами так… Вот, скажем, мы идем с вами в город, и, знаете, мне хочется вечно идти по этой дороге… Рядом с вами! — И мне тоже! — у нее перехватило дыхание, когда она услышала эти слова. Насух бей сказал то, о чем и она сама думала каждую секунду, пока его не было рядом. — Вот ведь как бывает, — задумчиво прибавила она, — есть люди, рядом с которыми даже дышать тяжело, а есть… Есть кто-то, на кого ты и за всю жизнь, должно быть, не насмотришься, правда? — Правда, — кивнул он. — Айше… — Насух бей шагнул к ней, и теперь стоял почти вплотную, так что она могла видеть свое отражение в зрачках его светло-карих глаз. — Айше! — повторил он и подался чуть вперед. — Насух бей, — резко помотала головой Айше, — нет, нет, не стоит! Мы… мы не должны! — Почему? — он положил ладонь ей на плечо и склонил голову на бок. — Потом что вы — хозяин этих земель, тогда как я… — Какое это имеет значение, если только рядом с вами я могу дышать полной грудью, только рядом с вами хочу идти по этой дороге! Айше зажмурилась, чувствуя, как по щеке медленно скатилась слеза. Ей казалось, что это — сон, и сейчас она проснется. И в то же время ей было так хорошо, как не было еще никогда в жизни, и она подумала, что если это все же сон, то хорошо было бы не просыпаться никогда. Она боялась одного: открыть глаза и понять, что Насух бей ушел, что его и вовсе тут не было, это лишь мираж и ее фантазия. Ведь так не может быть! Разве достойна она такого счастья?.. Вместе с тем его мягкая теплая ладонь по прежнему сжимала ее руку, его голос убеждал ее в том, что отныне все будет очень хорошо. А в следующий миг его губы коснулись сначала ее плотно сомкнутых век, чуть погодя — щеки и наконец — губ. Айше широко открыла глаза, встретилась взглядом с Насух беем, и он, будто извиняясь за свою излишнюю горячность, вновь взял ее за руку и прижал ладонь к своей щеке. Айше же думала только о том, как хорошо было бы остановить время, чтобы навсегда остаться здесь, рядом с ним. Произнеся шепотом его имя, она нежно погладила его по волосам, размышляя при этом о том, что никогда уже, до самой смерти, не сможет изгнать из своего сердца его образ.

***

В свои двадцать шесть лет Намык Челик полагал, что может считать себя счастливым человеком. Во всяком случае, у него была крыша над головой, любящая семья и любимая невеста, с которой он намеревался в скором времени вступить в законный брак. Омрачало это счастье лишь одно: отсутствие денег, которых хватило бы на новый дом, предназначенный для него и его молодой жены. Привести Мюжгян в дом к матери он попросту не мог, потому что, как выражалась его младшая сестра Селин, «они и без того сидят друг у друга на головах». А идти в дом к матери Мюжгян Намыку не позволяла гордость, ведь он в конце концов мужчина! Вот почему он отправился в Анкару, надеясь найти там работу и скопить денег. Ему и впрямь повезло, он нанялся там на стройку, работал почти без выходных, и за полгода ему удалось заработать неплохие деньги. Во всяком случае, на то, чтобы снять небольшую квартирку должно хватить. А там, даст Аллах, он найдет хорошее место, и прокормит как-нибудь жену и детей, которые, вне всяких сомнений, у них с Мюжгян родятся в скором времени. Кроме того, как написала ему Мюжгян, она тоже нашла себе хорошее место, и ей платят неплохое жалованье. Конечно, он бы предпочел, чтобы жена занималась лишь домом и детьми, но… если подумать, в их положении подобное — непозволительная роскошь. Так что пусть уж пока она не спешит увольняться, ведь лишние деньги, как говорится, карман не оттянут. Намыку не терпелось встретиться со своей невестой, поэтому, прибыв в Мидьят, он даже не стал заезжать к матери, сразу помчался к Мюжгян. Когда он увидел роскошный особняк, где трудилась его будущая жена, ему вдруг в голову пришла прекрасная мысль: хорошо бы устроиться сюда на работу. Тогда они с Мюжгян жили бы вместе, а самое главное — не было необходимости платить за наем квартиры. Может быть, повезет, думал Намык, подойдя к дому Асланбеев и постучав в ворота. — Кто тут ломится? Чего надо? — недовольно спросил у него открывший ему дверь охранник. — Мне бы повидать Мюжгян… Она служит здесь горничной, может, знаете? — стараясь казаться вежливыми, спросил Намык. — Для прислуги есть вообще-то черный ход, — пробурчал охранник, — но ладно уж, раз так — проходи! Эй, брат Тарык! — окликнул он еще одного охранника, стоявшего поодаль. — Сходи в дом, позови Мюжгян. Скажи там, что к ней пришли… Она твоя родственница? — спросил он у Намыка после того, как Тарык ушел исполнять поручение. — Невеста, — пожав плечами, отозвался он. — Вон оно что! — присвистнул охранник и оглядел его с головы до ног. — Невеста, значит… — А что в этом такого? — Намыка начал раздражать этот тип и его неимоверно наглый тон. — Давай-ка лучше в сторонку отойдем, — еще раз противно усмехнувшись, проговорил охранник. — Мерт! — представился он, когда они отошли с ним к гаражам. — Намык, — ответил он. — Так в чем дело? Что-нибудь случилось? — в душе зародилось нехорошее предчувствие. — Может… упаси Аллах! — с моей Мюжгян что-то произошло? — Произошло, — хмуро взглянул на него Мерт. — И боюсь… ты уж прости меня, брат, но Мюжгян эта уже, так скажем, не только твоя. — Что ты сказал?! — оторопел Намык и сжал кулаки. Да как он смеет говорить подобные мерзости о его невесте? — Не злись, брат, — покачал головой Мерт, — я лишь хочу тебя предупредить, чтобы для тебя это не стало сюрпризом. Все в доме давно уже знают… Мне очень жаль! — Говори ты толком, раз уж начал! — процедил сквозь зубы Намык. — Перед молодым хозяином трудно устоять, ведь у нее же ничего нет, а он всегда так щедр, так обходителен. Наивная, глупая, а искушение, сам понимаешь, велико! Ты уж не серчай на нее слишком! — развел руками Мерт. — Если ты… если ты говоришь правду… — только и сумел выговорить побледневший Намык. — Сам у нее спроси, если мне не веришь! — хмыкнул Мерт и указал ему глазами на Мюжгян, которая уже спешила к нему со всех ног.

***

Подумав, Фюсун нанесла все же синие тени для век, после чего взяла карандаш, чтобы подвести глаза и таким образом завершить свой макияж. Кажется, ей безумно идет! Она улыбнулась и подмигнула своему отражению. Еще бы папаша прекратил быть таким занудой и разрешил сделать модную стрижку, но он, стоит Фюсун только заикнуться, мол, ей нужны деньги на парикмахера, принимается орать. «Закончишь колледж — вот тогда и делай все, что твоей душе угодно!» — передразнила она отца и показала своему отражению язык. Как же ей надоели эти двое: папаша, выживший из ума старикашка, и братец-идиот. Они только и знают, что тиранить Фюсун и издеваться над ней. Будто мало им было того, что свели маму в могилу! Вспомнив о матери, Фюсун не смогла удержаться от слез. Она тут же схватила бумажную салфетку, чтобы промокнуть глаза, дабы макияж не потек… Маме бы понравилось, она непременно сказала бы, что Фюсун стала взрослой и очень красивой. Фюсун была уверена, что так оно и было бы, окажись мама рядом. Ей очень не хватает маминой поддержки! Почему, ну почему умерла мамочка, а не отец? Лучше бы уж он отошел в мир иной, а мама осталась бы здесь, с ней. Она не дала бы Фюсун в обиду и поставила на место этого урода, Нихата. Фюсун хмыкнула, как и всегда, когда ей случалось застать мать, отчитывающую и наказывающую Нихата за те или иные проступки. Например, однажды Нихат и его придурочный приятель Искандер (ну, какой братец — такие у него и дружки) сбежали с уроков. Нихату в тот день как раз исполнилось пятнадцать, и мать дала ему немного денег на карманные расходы. Он же не придумал ничего лучше, чем потащиться в притон. Домой Нихат явился, мягко говоря, навеселе, и мать отхлестала его по щекам, а после схватила за шиворот и потащила в свой кабинет, чтобы выпороть как следует ремнем. Фюсун обожала подсматривать в замочную скважину, особенно ей нравилось, когда Нихат начинал ныть и просить мать не наказывать его. Тряпка! Да, именно так говорила мама, поскольку мужчина не должен унижаться ни перед кем, даже перед матерью. А после Нихату доставалось еще больше. Правильно, нечего было грубить! А уж когда Нихат, случалось, кричал на Фюсун или ломал и портил ее вещи, мать не желала слушать никаких оправданий. Братец потом сидел под домашним арестом несколько дней, а предварительно мать, разумеется, колотила его, чтобы, как она выражалась, «Нихат научился себя вести». Стоит сказать, иногда Фюсун специально жаловалась на брата, дабы тот получил взбучку, особенно, если он пытался «воспитывать» ее. Другими словами, обзывал ее или нагло заявлял, мол, он — будущий наследник их рода, а Фюсун уберется за ворота, когда выйдет замуж, и больше он ее сюда не пустит. Мать не терпела подобных разговоров, кроме того, не выносила, когда обижали «ее дорогую дочь». Отец же предпочитал не вмешиваться в «семейные дрязги», как он называл их споры. За это мама честила его «слабохарактерным тупицей» и была абсолютно права! Да, мама была строгой, но получается, лишь она одна в этом доме любила Фюсун и никому не позволяла обижать ее. А потом… мама заболела, а отец попросту не обратил на ее болезнь внимания, отмахнулся от нее. Бедная мама попала в больницу и умерла там. Ни отец, ни брат даже не огорчились, и этого Фюсун никогда им не простит! Ладно, что толку теперь расстраиваться и плакать, ведь, как бы то ни было, ничего уже не вернуть. Но по крайней мере теперь отец и Нихат не имеют никакого права третировать ее. Фюсун хочет жить так, как ей нравится, и им придется с этим смириться, а когда придет срок, она получит мамино наследство и уедет отсюда! А папаша пусть остается с недоумком Нихатом… Впрочем, мама говорила, что после совершеннолетия именно Фюсун станет хозяйкой в доме, а значит, она будет иметь полное право и вовсе выставить отца и братца за порог. Поделом им, пусть убираются! Поскорее бы прошло время, и Фюсун стала взрослой… Но пока ей вот-вот исполнится всего только пятнадцать лет, и потому приходится жить в дурацком пансионе в Мардине и приезжать домой лишь на выходные. Все это также по милости папочки, видите ли, ему кажется, что Фюсун «отбилась от рук», потому что вечно грубит и ведет себя «как неотесанная хулиганка». А потому что нечего обращаться с ней как с глупой малолеткой! Отец совсем сбрендил, когда заявил, что, дескать, «девушке из порядочной семьи» не пристало скандалить и распускать руки. Он даже не пожелал слушать, что Фюсун побила своих одноклассниц из школы, где раньше училась, потому что те наябедничали на нее. Эти глупые курицы пошли и нажаловались директору, что Фюсун курила вместе с двумя старшеклассниками. Началось, собственно, с того, что после уроков Фюсун остановилась ненадолго у ворот школы, чтобы поговорить с Бюлентом, старшим братом своей лучшей подруги. Она не упускала возможности встретиться с ним, поскольку Бюлент… Он просто самый лучший, и все! Ну, вот… Они разговаривали, а потом пришел его приятель, предложил «небольшой перекур». Фюсун не хотелось ударить в грязь лицом, вот она и попросила «угостить ее сигареткой». А эти директорские наушницы увидели и поспешили нажаловаться. Доносчицы! Мама непременно поддержала бы Фюсун, сказала, что дочь отстояла свою честь и правильно сделала. Но отцу бесполезно что-либо объяснять! Он разорался, отвесил ей подзатыльник, а после заявил, что отправит в пансион, дабы Фюсун там «поучили манерам». Брат и отец были в кабинете, и их ругань Фюсун услышала еще на лестнице. Отец вопил, что Нихат в очередной раз сорвал какие-то там важные переговоры, потому что вместо работы потащился в притон, где пил и не пойми чем занимался в обществе непотребных девок. Нихат на это в долгу не остался и заявил, что «у него все под контролем», поэтому отец зря волнуется: — Ну, встречусь я с теми идиотами завтра, — сказал Нихат, — или на днях… Какая, в сущности, разница, было бы из-за чего скандалить! — Аллах милосердный, за какие грехи ты послал мне этого недоумка?! — воскликнул отец, и Фюсун хихикнула. Тут, пожалуй, трудно не согласиться. — С тобой бесполезно разговаривать, — продолжал кипятиться отец, — пошел прочь с глаз моих! И если завтра подписанный договор не будет лежать у меня на столе — пеняй на себя, Нихат! — Отец… — Я все сказал! — рявкнул отец, после чего раздался какой-то шум, очевидно, он стукнул кулаком по столу. Фюсун хотела было уйти, дабы не попасть под горячую руку, но тут же вспомнила, что если она хочет успеть на праздник к своей школьной подруге Лейле, то нужно поторопиться. Во-первых, там будет Бюлент, а во-вторых, сидеть дома неимоверно скучно, эдак выходные пройдут зря, ведь уже через два дня ей снова предстоит тащиться в дурацкий пансион. Она хотела постучать в дверь, но та вдруг распахнулась, и из кабинета вылетел взлохмаченный Нихат: — Ты чего тут торчишь, подслушивала, что ли, маленькая дрянь?! — напустился он на нее. — Больно надо! — скривилась Фюсун. — Я вообще-то шла к отцу. — Так иди! — дернул плечом Нихат и умчался в неизвестном направлении. На удивление отец сразу же согласился отпустить ее к Лейле, правда, не удержался и позвонил ее родителям, мол, правда ли, у них сегодня праздник, и приглашена ли Фюсун. Удостоверившись, что все в порядке, он велел ей взять шофера и вернуться не позднее десяти. Ну, что ж, и на том спасибо! Фюсун благоразумно предпочла не спорить, поскольку отец и без того был взвинчен из-за ссоры с Нихатом, и если вывести его из себя, то, чего доброго, вовсе запретит ей и никуда не отпустит. — Ты в таком виде ехать собралась, Фюсун? — спросил тем временем отец, оглядев ее с головы до ног. — А что такое? — не поняла она. — Пойди умойся! — покачав головой, проговорил отец. — Чего ради, скажи на милость, ты намазалась, как… незнамо кто?! Ты же приличная девушка, а не какая-нибудь там… Фюсун сжала кулаки и мысленно сосчитала до десяти: — Хорошо, папа, как скажешь! — потупившись, проговорила она. Черт с ним! Лучше, как говорится, не дразнить гусей. А как только они отъедут от дома, она попросит шофера притормозить, и снова накрасится. Фюсун решила приказать Мерту отвезти ее к Лейле. Ей нравился этот веселый и разговорчивый малый, да и мама, помнится, его отличала, говорила, что он знает свое дело. Когда ему случалось возить Фюсун в школу, он всегда рассказывал ей какие-нибудь веселые анекдоты, и если она просила, то без лишних возражений останавливался, чтобы купить лимонаду или сладостей. Остальные же, как правило, заявляли, что «Хамит Ага велел отвезти ханым в школу и ни на что не отвлекаться». Иногда Фюсун думала, что лучше бы уж вместо Нихата у нее был такой старший брат как Мерт. Пока Мерт готовил и заводил машину, Фюсун прошлась по двору и остановилась поболтать с Тарыком. Он, как и Мерт, не изображал из себя «преданного слугу дома Асланбеев», поэтому с ним тоже запросто можно было перекинуться парой слов. Нет, он никогда не фамильярничал, но и перед папочкой с Нихатом тоже особо не заискивал, как этот подхалим Ферхат, вечно таскающийся за братцем хвостом и вытирающий ему сопли. Смотреть противно! — С приездом, Фюсун ханым! — улыбнулся ей Тарык. — Привет! — кивнула она. — Смотрю, ты, как всегда на посту. А это еще кто? — Фюсун заметила в глубине двора незнакомого мужчину в темно-синей рубашке, который что-то тихо говорил их горничной Мюжгян. Та стояла перед ним, опустив голову, не смея поднять глаз, судя по тому, как вздрагивали ее плечи, она плакала. — А это к Мюжгян жених приехал, — хмыкнул Тарык. — Вот как, — равнодушно пожала плечами Фюсун. Собственно, ей не было никакого дела до жениха Мюжгян. — Вообще-то, — прибавила она, недовольно поморщившись, — здесь не проходной двор. Нашли тоже место для свиданий, куда только отец смотрит! В это самое время Мюжгян подняла взгляд, посмотрела на своего жениха, а тот отшатнулся от нее, а после развернулся и хотел было уйти. Мюжгян схватила его за рукав, и принялась громко умолять остановиться и выслушать ее. Неожиданно жених резко отдернул руку, обозвал Мюжгян «грязной потаскухой» и ударил по щеке. Видимо, у будущих молодоженов вышла нешуточная ссора. Тарык еле сдержал смех, глядя, как этот самый горе-жених быстрым шагом идет к воротам, а Мюжгян, рыдая бежит за ним и просит не бросать ее и дать шанс все объяснить. — Вот тебе раз! — усмехнулась Фюсун. — Ну, этого следовало ожидать, — проговорил подошедший к ним Мерт. — Кому ж понравится ходить рогатым! — расхохотался Тарык. — Это она еще легко отделалась! Хотя, как знать, может быть, дома он этой Мюжгян задаст хорошенькую трепку. И правильно, будет знать, как хвостом вертеть! — Так эта тихоня успела наставить рога женишку? — оживилась Фюсун. Да, кажется, в этом доме страсти так и кипят. Вслед за этим она вспомнила, как однажды застукала своего милого братца в прачечной в объятиях прежней их горничной, то ли Бесиме, то ли Халиме, Аллах ведает, как ее звали. — Ой, только не говорите мне, — по очереди взглянула она на Мерта и Тарыка, — что без Нихата тут не обошлось! — Вы угадали, Фюсун ханым! — усмехнувшись, кивнул Мерт. — Ну и ну! — рассмеялась она. — Опять за старое взялся, надо будет рассказать папеньке, пусть понервничает и устроит ему головомойку. Он же так радеет за приличия в этом доме, старый кретин! Ладно, Мерт, — махнув рукой, прибавила она, — у тебя все готово? — Готово, ханым, как и приказывали. — Ну, тогда поехали, по дороге ты мне все в подробностях расскажешь. — Как пожелаете, Фюсун ханым! Что ж, подумала Фюсун, идя в сопровождении Мерта к машине, кажется, в этот раз она не зря приехала домой, поскольку тут, как оказалось, не соскучишься. И все же интересно, как папаша отреагирует на «шалости» Нихата в этот раз. В прошлый он, помнится, устроил большой скандал и грозился даже лишить братца содержания. Нет, она сегодня же вечером доложит обо всем отцу, и по меньшей мере в очередной раз испортит им с Нихатом настроение. Это ли не радость?