Предначертано судьбой

Насух в нетерпении ёрзал на стуле и то и дело украдкой бросал взгляд на настенные часы. Прошло уже целых сорок минут! Больше получаса он сидит тут дурак дураком, слушает разговор отца и Исмаил бея, одного из их соседей по имению. Исмаил бей, как оказалось, недавно вернулся из-за границы, вот и решил навестить родителей, засвидетельствовать им свое почтение. Мама, разумеется, пригласила Исмаил бея и сопровождавшую его дочь, Гёзде, на обед. Отец, который в последние дни чувствовал себя превосходно, радуясь, что болезнь его, кажется, отступила, с радостью поддержал предложение матери. Фатьме пришлось в спешке готовить жаркое из ягненка, чтобы, как выразилась мама, не ударить в грязь лицом перед дорогими гостями. Пока же готовился обед, а отец с Исмаил беем обсуждали цены на виноград в будущем году, мать поманила Насуха пальцем, отвела его в укромный уголок и велела «не смотреть волком, а занять девушку разговором». — Или еще лучше, — еле заметно усмехнувшись, проговорила она, — иди и покажи ей наш сад! — Мама! — покачав головой, проговорил Насух. — Зачем это? — Затем, — процедила сквозь зубы мать, — что ты обязан быть учтивым! Покажи ей беседку, поговорите о чем-нибудь и сразу же назад. Как раз обед подадут! Делать нечего, пришлось Насуху вести Гёзде в беседку. К слову сказать, она в ответ на предложение матери лишь пожала плечами, вопросительно взглянула на своего отца и, увидев, что он кивнул, вздохнула и пошла за Насухом. Собственно говоря, Гёзде Насух знал с детских лет. Она и ее лучшая подруга Назлы, племянница ближайшего соседа Шадоглу, Назым бея, учились вместе с Насухом в начальной школе и частенько играли все вчетвером: Насух, Юсуф и девочки. Потом уже мать заявила, что «наследнику Шадоглу не место в школе, где учится всякий сброд», имея в виду детей простых деревенских жителей, забрала его оттуда и определила в пансион в Мардине. А вскоре Гёзде уехала вместе с родителями, кажется, в Анкару. И вот теперь они вернулись в родные, так сказать, пенаты. Гёзде закончила колледж, и отныне «вынуждена тосковать в этой глуши». Когда Насух показал ей беседку, она вдруг решила удариться в воспоминания, как они с Назлы пускали мыльные пузыри и случайно наглотались воды с мылом. А еще — как однажды играли в прятки на школьном дворе, Насух придумал забраться на чердак, и Юсуф так и не смог их найти… В итоге у Насуха разболелась от ее трескотни голова, и он предложил вернуться в гостиную. Мама, увидев их, переглянулась с Исмаил беем, улыбнулась и сказала, мол, обед вот-вот подадут. Потом она принялась расспрашивать Гёзде об учебе в колледже, и Насух, обрадованный, что ему больше не нужно развлекать эту девушку, отошел к окну, надеясь, что его оставят в покое, а там, глядишь, можно будет улизнуть потихоньку. Ему очень хотелось прокатиться верхом, а еще… Сегодня суббота, а значит, Айше занята стиркой. Поэтому можно тайком, чтобы никто не заметил, пробраться в дальнюю пристройку, где работницы стирали и гладили белье, и повидаться с Айше. Насух улыбнулся, сунул руку в карман и нащупал небольшую жестяную коробочку с мятными леденцами, которые купил вчера в кондитерской. Айше ведь любит мятные леденцы, она сама ему сказала. Он представил, как отдаст ей лакомство, она, конечно, засмущается немного, но Насух ей скажет, что просто решил угостить ее… От чистого сердца! И тогда Айше улыбнется ему в ответ, и глаза ее ярко-ярко заблестят. Какая же она красивая, когда улыбается!.. Насух никогда не встречал девушек красивее Айше, умнее, скромнее, — словом, лучше нее, наверное, и не отыскать. Во всяком случае, она не нудит без конца о том, как хорошо жить в Анкаре, какие приемы устраивает какой-то там родственник и тому подобный бред! С гораздо большим удовольствием Насух сейчас не слушал бы болтовню этой Гёзде и ее отца, а прошелся бы по полю, вдыхая аромат сухой травы, и чтобы Айше шла рядом, а он рассказывал бы ей о море… Или она рассказала бы ему о своей маме, как она вязала по вечерам, а Айше и ее брат сидели рядом, учили уроки или читали. Она всегда рассказывала о своей семье так, что Насух с легкостью представлял их всех, словно наяву: отца и мать Айше, безумно любивших друг друга и своих детей. Они были очень счастливы, а потом случилась трагедия, и оттого, наверное, в глубине невероятных, огромных глаз Айше поселилась затаенная печаль. Как бы хотелось Насуху излечить ее. Пусть бы эта девушка всегда улыбалась, была счастлива, чтобы у нее вновь была большая и дружная семья. Чтобы они с Айше… стали семьей! Насух аж похолодел от подобных столь дерзких мыслей. «Спустись на землю!» — как любит повторять его мать, и это совершенно справедливо! Как только у него смелости-то хватило даже представить такое? Да разве такая девушка, как Айше, посмотрит на него, ведь он и разговора толком поддержать не умеет, да и вообще… мямлит вечно какую-то ерунду, наверняка она думает, какой же он неучтивый и неуклюжий. За обедом Насух почти ничего не съел, сидел, глядя в тарелку, будто там демонстрировали интересное кино, вспоминал, как они в прошлую среду шли с Айше в город, и он рассказал ей о том, как однажды они с Юсуфом (им тогда лет по восемь было) решили отправиться путешествие в Америку. Захватив из дома хлеба, фруктов и воды, юные искатели приключений пустились в путь. Они дошли до самой дальней деревни, где их и застигли сумерки. Юсуф уже передумал идти в Америку, или хотя бы в Стамбул (этот вариант Насух держал как запасной), и принялся хныкать, что хочет домой. В итоге их нашел один из работников отца, который навещал в той деревне своих родственников. Мать отлупила Насуха хорошенько за такие «подвиги» и заперла в комнате на целых три дня. Юсуфу также досталось от родителей по первое число. Айше внимательно слушала его, задумчиво улыбалась, а потом вспомнила, как они с братом любили прятаться на чердаке их старого дома: — Мы тоже играли в путешественников, представляете! — рассказала она. — Тот чердак был нашим с Месутом кораблем… Однажды мы слишком уж заигрались, и уснули там. Ну, понятное дело, дома случился переполох. Хорошо, что папа решил проверить чердак и отыскал нас там. Мама тогда очень рассердилась… — Видите, — обрадовался Насух, — как у нас с вами много общего, Айше! — осмелев, он взял ее за руку, взглянул в глаза, и она не отвела взгляд. Айше молча смотрела на него, будто хотела запомнить его черты, и вдруг сжала в ответ его ладонь. Рукопожатие длилось всего миг, потом Айше опомнилась, сказала, ей надо торопиться, но Насух всё не спешил отпускать ее руку. — Насух, в каких облаках ты опять витаешь, право слово, спустись на грешную землю! — мама, недовольно поджав губы, посмотрела на него. — Что такое? — не понял Насух. — Наши гости уже уезжают! — покачала головой мать. — Попрощайся, как подобает с Исмаил беем и проводи их с Гёзде. — Может быть, вы с папой сами… — Насух! — строго взглянула на него мать. — Не зли меня, лучше делай, что я говорю! — Хорошо, мама! — вздохнул Насух. — Позвольте проводить вас, Исмаил бей, Гёзде ханым! — обратился он к гостям. — Благодарю, сынок! — отозвался Исмаил бей. — Аллах вознаградил вас, подарив такого прекрасного сына, Азат Ага, — обратился он к отцу. — И мы не устаем благодарить Его за это! — улыбнулся отец, похлопав Насуха по плечу. — Мой сын — это моя опора. — Мы были рады принять вас у себя, надеюсь, вы еще не раз почтите наш дом своим присутствием! — Насух пожал руку Исмаил бею и кивнул Гёзде. — Ты не переживай, — шепнула ему на Гёзде, когда ее отец и отец Насуха отвлеклись, чтобы обнять друг друга на прощание. — Я ведь понимаю, тебя мать заставила, но я не обиделась, что тебе в тягость ухаживать за мной! — хихикнула она. — Да я, собственно… — замялся Насух. — Не бери в голову, мы с тобой, как и прежде, друзья! — улыбнулась ему на прощание Гёзде и, взяв своего отца под руку, направилась вместе с ним к воротам. — Ох, Насух, — вздохнула мама, когда Насух с отцом вернулись в дом, — какой же ты у нас все-таки неотесанный еще! — Да что не так-то, мама? — обиженно взглянул на нее Насух. — В самом деле, Гюль ханым, — вступился за него отец, — разве он сделал что-то предосудительное? — В том-то и дело, что он ничего не сделал! — всплеснула руками мать. — Я же намекала тебе, сынок, чтобы ты присмотрелся к этой девушке! Гёзде прекрасно воспитана, получила хорошее образование… — И что? — не понял Насух. — Мы могли бы попросить ее руки для тебя! — Ты слишком торопишься, дорогая моя! — снисходительно улыбнулся отец, и Насух мысленно вознес хвалу Всевышнему. В самом-то деле, не хватало еще, чтобы мать начала искать ему невест! Он сам найдет, когда придет время, в конце концов он мужчина! — Во всяком случае, — ответила мать, — следует начать думать об этом, поскольку время-то идет… Впрочем, приходится признать, что сейчас ты прав, дорогой Азат Ага, этой девушке наш сын явно не по нраву. Да и она… если вдуматься, излишне спесива, поэтому вряд ли станет хорошей женой и невесткой нашего дома… — Мама, — Насух решил сменить тему и сбежать уже наконец из гостиной, — раз Исмаил бей уехал, то могу я пойти к себе? Я очень устал! — Что ж, ступай! — кивнула мать, ласково потрепав его по щеке. Поцеловав им с отцом руки, Насух со всех ног бросился во двор, прямиком в пристройку-прачечную, однако же, к вящему своему разочарованию, никого там не застал. Собственно говоря, он знал, что так и будет, но все-таки в глубине души надеялся на чудо. Вместе с тем он прекрасно помнил, что в тот самый момент, когда прощался с Гёзде и Исмаил беем, Айше как раз вышла во двор. Очевидно, она как раз закончила работу и направлялась домой. Насуху намертво врезался в память усталый и грустный взгляд Айше, и то, как она, опустив голову, чуть ли не бегом убежала со двора. Что она теперь о нем подумает? — сокрушался Насух. Ему просто необходимо как можно скорее увидеть ее и поговорить с ней!

***

Бегюм буквально падала с ног от усталости. У Мюжгян сегодня выходной день, да к тому же к ней, кажется, должен приехать ее жених, поэтому она еще загодя предупредила хозяина, что немного задержится, и вернется только завтра утром. Что ж, дело молодое, как тут не понять?.. Однако, без лишней пары рук Бегюм тяжеловато справляться со всем хозяйством, поскольку и прибраться в доме нужно, и обед приготовить, и белье сменить в спальнях. Да, вздохнула она про себя, годы идут, а она, как ни печально, не молодеет! В прежние времена Бегюм бы с легкостью справилась с работой в одиночку, а потом еще у нее нашлись бы силы приготовить что-нибудь вкусненькое к чаю, сходить в кино или навестить свою кузину и лучшую подругу Эдже. Сейчас же у нее к концу дня начинает ныть поясница, а ближе к ночи так и вовсе может разыграться мигрень. Да… старость, как говорится, не радость! Вот и хозяин, Хамит Ага, тоже в последнее время неважно себя чувствует, время от времени она заставала его принимающим какие-то лекарства. Бегюм вздохнула, вспомнив, каким она увидела хозяина в первый раз, когда только переступила порог особняка Асланбеев. Хамит Ага был тогда молодым, подтянутым и широкоплечим мужчиной с густой иссиня черной шевелюрой. Он приветливо кивнул ей и спросил, согласна ли она на то жалованье, которое он намерен предложить ей, будет ли исправно и аккуратно выполнять всю работу. После он отправил ее к своей жене, дабы та рассказала ей подробнее, как следует следить за хозяйством. Впрочем, Гюнеш ханым заявила, что ей совершенно все равно, как Бегюм будет стирать, убирать и готовить еду, главное — чтобы «не путалась под ногами» и «молча делала то, что ей велят». Ей были нужны деньги и крыша над головой, поэтому Бегюм без колебаний согласилась, и, стоит признать, она не жаловалась. Во всяком случае, поначалу, когда она узнала, что придется работать в доме у состоятельного аги, то страшно разволновалась, поскольку прекрасно помнила, что ей однажды предложил хозяин бакалейной лавки, где она прежде работала. Но Хамит Ага, к чести его, никогда не позволял себе ни единого грязного намека, и Бегюм уважала его в том числе и за это. А вот Нихат бей, к сожалению, оказался не таким, как его отец. Во всяком случае, бедняжка Бесиме в свое время была вынуждена уволиться из-за того, что они с молодым хозяином, так сказать, позволили себе лишнего. Правда, поначалу, когда Фюсун ханым пожаловалась отцу, мол, ее старший брат «занимается с горничной непозволительными вещами», Бегюм не поверила. Мало ли, что наболтала излишне избалованная девчонка, тем более, с братом они вечно жили как кошка с собакой. Но потом Хамит Ага строго отчитал сына, а тот и не отрицал, что «пару раз уединился с этой милой крошкой». Хамит Ага вспылил и пригрозил урезать сыну содержание, раз тот «не желает ни работать, ни учиться, а на уме у него одни глупости». Нихат бей с того дня стал работать в семейной компании, а Бесиме была вынуждена уволиться. Несчастная глупышка весь вечер тогда прорыдала на груди у Бегюм, причитая, что «жить теперь не сможет без Нихат бея». — Если бы не его отец, он был бы со мной, я знаю, тетушка Бегюм! — плакала она. — Тише, детка, не убивайся так! — Бегюм гладила ее по голове и укачивала, как маленькую. Позже, когда Бесиме уже уволилась и ушла из дома, Бегюм спросила у Нихат бея, действительно ли он полюбил ту девушку. С минуту он пристально смотрел на нее, а потом неожиданно расхохотался: — Ой, Бегюм, ну что ты скажешь! Полюбил… Не смеши меня, Аллаха ради! Мы просто, скажем так, хорошо провели время с этой девкой, и только. — Но она говорила мне, что вы ей безумно дороги, и… — Я ничего ей не обещал, этого только не хватало! — отрезал Нихат бей. — Забудь о ней, Бегюм, ушла — и скатертью ей дорога! В ответ Бегюм лишь вздохнула и укоризненно покачала головой. Впрочем, подумала она, всякое в жизни бывает, ну, сглупили дети по молодости-то лет. Кто, как говорится, не без греха. Взять хоть ее саму… Хотя, стоит признать, Нихат бей мог бы вести себя более осмотрительно! Она еще раз вздохнула: как бы там ни было, она все равно жалела молодого господина. Вечно он казался ей каким-то… неприкаянным, с самого раннего детства. Мать постоянно шпыняла его, за малейший проступок жестоко наказывала, тогда как Фюсун ханым носила на руках и сдувала с нее пылинки. Разве это справедливо? Родители ведь должны любить своих детей одинаково, не разделять их. — О, как у тебя вкусно пахнет, тетушка Бегюм! — на кухню заглянули охранники Мерт и Ильхан. — Садитесь, — отозвалась она, — уже все готово! — А где твоя помощница? — спросил Ильхан, подмигнув при этом Мерту. — Постель хозяину греет? — хохотнул тот. — Что ты еще выдумал, бесстыдник! — всплеснула руками Бегюм. Чистое наказание с этим Мертом, не может он без того, чтобы не ляпнуть какую-нибудь гадость! — Во-первых, — строго взглянула она на него, — у Мюжгян сегодня выходной. А во-вторых, поостерегись говорить подобное о ней и о хозяине. Мюжгян — девушка порядочная, а Нихат бей… Мерт и Ильхан, как по команде, усмехнулись и переглянулись друг с другом: — Да я сам видел, как он ее тискал! — выпалил Ильхан. — Не далее как позавчера! Иду, значит, вечером по двору и вижу: Нихат бей эту твою Мюжгян за руку схватил, приобнял и потащил наверх, к себе в спальню! — Не веришь, так спроси у своего любимчика Ферхата, — с набитым ртом проговорил Мерт. — Так, хватит! — вышла из себя Бегюм. — Ешьте спокойно и возвращайтесь к работе. Потому что у меня тоже еще уйма дел! «Неужели же правда, что сказал этот бессовестный?» — эта мысль не давала покоя Бегюм весь вечер. И что теперь прикажете делать?.. Может быть, стоит поговорить с Нихат беем, вразумить его, убедить, что не стоит портить девчонке жизнь? Да и с дурехой этой тоже побеседовать не мешает, на что она, интересно знать, надеется, ведь и дураку ясно: ничем хорошим связь сына Хамита Аги и простой работницы из бедной семьи закончиться не может!

***

Ферхат остановил машину у ворот и вышел, чтобы помочь Нихат бею. Тот, мягко выражаясь, еле стоял на ногах. Сегодня днем Хамит Ага велел своему сыну отправиться в контору и подписать какие-то важные бумаги, Нихат бей же заявил, что «работа никуда не убежит», а после приказал отвезти его развлечься. Ферхат, конечно, попытался возразить, что Хамит Ага станет ругать Нихат бея, на что получил отповедь, дескать, он шофер и телохранитель, а не нянька, поэтому нечего возражать, тем более, что и сам Ферхат в накладе не останется. Делать нечего, пришлось Ферхату везти Нихат бея в его любимый ночной притон. Правда, на сей раз обошлось без девиц, хотя хозяин, прекрасно знавший Нихат бея и его привычки, стоило только переступить порог, кинулся к ним и заявил, что «самые услужливые пташки, как обычно, к услугам дорогих гостей». — Не сегодня, Акын, — отмахнулся Нихат бей, — я хочу просто отдохнуть. Поэтому принеси чего-нибудь покрепче и исчезни с глаз! Когда придет охота, скажу тебе и позовешь «пташек» своих, понял? — Как изволите, Нихат бей! — кивнул хозяин заведения. Последующие несколько часов Ферхат вот уже в который раз был вынужден слушать жалобы Нихат бея на жизнь и следить, чтобы хозяин все ж таки не сильно налегал на выпивку. — Все они — потаскухи, Ферхат, учти! — после пятого или шестого бокала Нихат бея потянуло, как обычно, на откровения о женщинах и «их подлой натуре». Ферхат уже не раз слышал историю про коварную Наджмие ханым, которая «наглым образом» пользовалась Нихат беем, а после бросила его безо всякого сожаления. С той поры Нихат бей понял, что «нечего с ними церемониться», поскольку «они все из одного теста» и тому подобное. Тут самое главное — не упустить момент, когда Нихат бей прекратит жаловаться, и не надумает затеять ссору с кем-нибудь из завсегдатаев. Повод он находил любой: кто-то слишком громко смеялся, случайно задел Нихат бея локтем, когда проходил мимо, насмешливо посмотрел на него, — а заканчивалось все, разумеется, дракой и вызовом полиции. Если до подобного доходило, Ферхат всякий раз тащил хозяина вниз по лестнице, в уборную для персонала. А оттуда уже можно было выбраться через окно на задний двор и спокойно уйти. Этому фокусу он выучился еще мальчишкой, когда Нихат бей только-только начинал приучать его «к взрослой жизни». Ферхат свел дружбу из одним из охранников, работавших здесь, он-то и рассказал ему про черный ход. Пару раз Ферхат не уследил, Нихат бей слишком перебрал, и они не успели скрыться. Пришлось ехать с хозяином в участок, а потом выслушать нотацию от Хамита Аги, дескать, он «не следит надлежащим образом» за Нихат беем. Один раз Ферхат даже пощечину от Хамита Аги получил. Это случилось, когда Нихат бей подрался с сыном городского главы, и тот настаивал на том, что дебошира следует посадить в тюрьму, «чтобы неповадно было». Как уж Хамиту Аге удалось тогда замять дело, Ферхат не знал, но то, что Нихат бей сполна получил от отца, причем тот не ограничился одной пощечиной, это ему было доподлинно известно. К счастью, в этот раз обошлось без происшествий. Около полуночи Нихат бей решил, что «на сегодня хватит» и завил, что пора отправляться домой. Всю дорогу Ферхат молился про себя, чтобы Хамит Ага уже лег спать и не застал «триумфальное возвращение» своего сына домой. Во дворе никого не было, кроме горничной Мюжгян. Заметив их, она тут же подбежала к Нихат бею, попыталась взять его под руку: — Позвольте, я вам помогу, — сказала она. — Отстань! — сердито мотнув головой, Нихат бей оттолкнул ее. — Чего лезешь? — Я… мне бы поговорить с вами, Нихат бей! — тихо произнесла она, исподлобья глядя на Ферхата. — Сказал же, получишь ты прибавку, получишь! — хмыкнул Нихат бей. — Я не о том! — воскликнула Мюжнян, резко вскинув голову и глядя Нихат бею в глаза. — Мне нужно вам… я… прошу вас, выслушайте! — Пошла прочь! — скривился Нихат бей. — Не о чем говорить, иди со своим женишком разговаривай! Раз выбрала его, ну и проваливай, поняла?! — выкрикнул он. — Думаешь, так с тобой хорошо было, да? Вовсе нет! Так что пускай он теперь с тобой возится! Все, мне надоело, исчезни с глаз моих немедленно, чтобы я тебя не видел! Мюжгян отпрянула от него, закрыла лицо ладонями, всхлипнула, а после быстро вытерла глаза и опрометью бросилась в дом. Ферхат лишь ошарашенно посмотрел ей вслед, после чего перевел недоуменный взгляд на Нихат бея. Что, интересно, все это значит? Неужели сплетни, что распускал недавно Мерт, мол, Нихат бей с Мюжгян «слишком тесно сблизились» — правда?..

***

Айше еще раз провела расческой по волосам и, закусив губу, отвернулась от зеркала. Отложив расческу, она долго рассматривала свои руки, будто никогда прежде не видела их. Да, конечно, кожа огрубела от тяжелой работы, ведь у Айше нет кучи всяких баночек с кремами и притираниями, как у хозяйки (она видела один раз, когда убиралась в спальне). Были бы у нее деньги, она, может быть, тоже купила себе и всякие крема для рук, и масла, и даже духи! И тогда Айше тоже стала бы красивой, как та девушка, что приезжала сегодня в гости к хозяевам. Слезы помимо воли навернулись на глаза, когда Айше вспомнила, как Насух бей улыбался той девушке пока шел с ней и ее отцом к воротам, где их ждала машина. Девушка та наверняка образованная, она хорошо одета, у нее дорогие туфли и сумочка, которая стоит столько, сколько Айше с братом Месутом и за год не заработать. Конечно, Насух бею наверняка нравится та девушка. Да и родители его приняли ее у себя в доме, значит, одобряют его выбор. А может быть, наоборот, это они выбрали ее ему в спутницы. Да, все правильно, еле сдерживая рыдания, подумала Айше, так и должно быть. Он ведь — сын хозяина поместья. На что она вообще рассчитывала? Что он полюбит ее и попросит руки? Это же немыслимо! Кто она в сущности такая? Всего-навсего поденщица, у которой нет ни кола ни двора, да Насух бей в ее сторону и смотреть-то не должен! Да, он был добр к ней, но это лишь оттого, что он хорошо воспитан, и все. А она-то уже навоображала себе невесть что, дурочка! Нельзя быть такой глупой, Айше! — сказала она сама себе. Забудь о нем, потому что ничего не может быть, он — не для такой, как ты! — Это несправедливо! — прошептала она, вновь взглянув на себя в зеркало. — Несправедливо… — Сестра, ты здесь? — заглянула в комнату Элиф. — Я тебя везде ищу! — Здесь, Элиф, — тихо проговорила Айше, — что случилось? — Что с тобой, сестра, — Элиф подошла ближе и обняла ее за плечи, — ты плачешь? — Нет, — помотала головой Айше и украдкой смахнула слезы со щек, — просто… голова у меня немного болит. Я плохо спала. Сон видела… — Сон? — удивилась Элиф. — Какой? К добру ли, дай Аллах! — Неважно, — покачала головой Айше, — это ведь… был только сон! Он уже закончился. — Тогда не грусти, милая, — Элиф чмокнула ее в щеку, — пойдем лучше пить чай! Ханифе уже извелась там вся, до того проголодалась. И не грусти, прошу тебя! — Да, — кивнула Айше, — идем, Элиф! И надо уже начинать готовить ужин, ведь скоро брат вернется. Там у нас, кажется, еще фасоль осталась… Она поднялась и, взяв Элиф под руку, направилась на кухню. — Ой, — хлопнув себя по лбу, воскликнула вдруг Элиф, — а белье-то я забыла снять! Прости, сестра, я знаю, ты просила еще утром, но мы с Ханифе растапливали печь, а потом у меня совсем из головы вылетело. Я сейчас! Она бросилась было к двери, но Айше остановила ее: — Оставь, Элиф, я сама! А ты пока ступай на кухню, налей Ханифе чаю и достань фасоль из шкафчика, надо ее перебрать. — Хорошо, сестра, — улыбнувшись, кивнула ей Элиф. Айше быстро сняла с веревки белье, сложила его в корзинку и уже собиралась вернуться в дом, как вдруг ее окликнул знакомый голос: — Айше! Обернувшись, она увидела Насух бея, который стоял у низкой, покосившейся ограды. Мигом забыв про все свои мрачные и горестные мысли, Айше улыбнулась ему и помахала рукой.