Предначертано судьбой

Мюжгян поставила на столик поднос с двумя чашками кофе, стаканами с водой и вазочками с лукумом. Нихат, еле заметно усмехнувшись, взгядом указал ей на дверь, чтобы шла по своим делам и не мозолила глаза. Она, судя по всему, не поняла его намеков, потому что поправила скатерть и пододвинула вазочку со сладостями поближе к нему. В ответ Нихат будто невзначай коснулся кончиков ее пальцев, отчего Мюжгян вздрогнула и попыталась отдернуть руку, но он еще сильнее сжал ее запястье, после чего провел ладонью вверх по руке, поглаживая гладкую кожу. — Я вам больше не нужна, Нихат бей? — тихо спросила Мюжгян, поднимая на него взгляд. — Пока нет, — небрежно махнув рукой, отозвался он. — Вечером зайдешь… белье сменить, — усмехнулся он, с трудом подавив желание хлопнуть ее от души по заду. Однако, не ему хотелось, чтобы Искандер все понял и, чего доброго, прямо-таки по примеру досточтимого папеньки начал читать ему мораль. Мюжгян тем временем вспыхнула, зарделась, точно около печки постояла, пробормотала, мол, «как ему будет угодно» и пулей выскочила за дверь. — Кажется, этой девушки у вас прежде не было, — задумчиво проговорил Искандер, отпив из своей чашки. — Да, — кивнул Нихат, отправляя в рот виноградный лукум. Он обожал его с детства, а Фюсун вечно воровала его из вазы со сладостями, оставляя ненавидимый гранатовый. Нихат, бывало, пытался колотить нахалку, но мать была настороже, и ему доставалось по первое число. — Отец взял ее недавно, чтобы помогала Бегюм. А что, — подмигнул он своему лучшему другу, — глянулась она тебе? Хороша, нечего сказать! Правда, пока еще робкая слишком, но это дело наживное! — Нихат, только не говори, что и с этой ты тоже… ну… в общем… — Искандер смутился и отвел глаза. Нихат чуть было не расхохотался: нет, все-таки старина Искандер не меняется, каким был, таким и остался, — невинным святошей. Сколь ни пытался он сбить приятеля, так сказать, с пути истинного: и в бордель с собой звал, и даже готов был «одолжить» ему одну из прежних своих служанок, — все без толку. Во-первых, Искандер, услышав слово «бордель» чуть только в обморок не падал, краснел и повторял, что «подобное не для него». А во-вторых, Бесиме, первая горничная, которую Нихат сделал своей любовницей, настолько привязалась к нему, что он и представить не мог, как можно предложить ей скрасить досуг Искандера. Да, честно сказать, и самому не хотелось ею делиться даже и с лучшим другом. Да, улыбнулся про себя Нихат, Бесиме и впрямь была замечательной. По крайней мере она не вела себя с ним так, будто это ее последний день перед смертной казнью, как эта самая Мюжгян. Со своим лучшим другом они познакомились, когда Нихату было лет двенадцать, а Искандеру на год меньше. В один прекрасный день Нихат не придумал ничего лучше, как тайком залезть во двор одного из соседних домов. Он сделал это просто так, ради забавы, а еще его безумно манили спелые сливы, которые росли прямо около забора. Выбрав подходящий момент, когда родителей и сестрицы не было дома, Нихат отправился «на промысел». Кое-как ему удалось перелезть через забор, а когда Нихат, отдышавшись, взглянул на вожделенные сливы, прикидывая, как лучше залезть теперь на дерево, он вдруг услышал чей-то насмешливый голос: — Вот это номер! Я-то считал, что все нормальные люди ходят через дверь, но оказывается… В саду, куда Нихат пробрался, точно вор, в плетеном кресле-качалке сидел мальчишка с книжкой в руках. — Тебе-то что? — огрызнулся Нихат. — Да ничего, — невозмутимо отозвался незнакомый тогда Нихату мальчишка, — это же не я к тебе в сад залез! Он говорил серьезно, а глаза при этом лукаво блестели, будто он хотел расхохотаться, но изо всех сил сдерживался. — Ну, в общем… ты меня извини, ладно? — пробормотал Нихат. — Я… это случайно. То есть, я хочу сказать, что не хотел ничего у вас тут воровать. — Это я уже понял. Искандер Озгюр, — поднявшись, он протянул Нихату руку, как взрослый. — Нихат Асланбей, — отозвался он и пригладил свои непослушные вихры, поскольку пока он лез через забор, изрядно растрепал прическу. А ведь Бегюм чуть не четверть часа пыталась расчесать и уложить его непослушные кудри. Его бесило, что они вились и торчали в разные стороны, а не лежали аккуратно, как у сестрицы Фюсун или, скажем вот, у этого самого Искандера. С того дня у Нихата появился друг. Настоящий друг, поскольку прежде у него как-то не складывались отношения ни с одноклассниками, ни с немногочисленными сверстниками — детьми знакомых матери и отца, что изредка бывали у них в гостях. С Искандером было удивительно интересно. Да, он обожал сидеть сиднем, уткнувшись носом в книгу, чего Нихат, скажем прямо, никогда не мог понять, но зато потом придумывал кучу интересных игр. Например, они с ним построили шалаш из старых плетеных кресел, которые нашли в сарае во дворе дома Искандера, а потом играли в индейцев-следопытов. Или же днями напролет гоняли по улицам на велосипедах, представляя, что они «бесстрашные шерифы», которые гонятся за бандитами по бескрайним прериям. А еще Нихат обожал бывать у Искандера дома. Конечно, особняк у Озгюров был гораздо меньше, чем у Асланбеев, но зато там было гораздо уютнее. Нихат обожал сидеть у них в гостиной, рассматривать фотографии на каминной полке и пить чай с печеньем, которое пекла мать Искандера, Мерьем ханым. На фотографиях были запечатлены родители Искандера: дома, где-то за границей, на берегу моря, с маленьким Искандером на руках, провожающими его в школу… Сам Искандер в возрасте от года и до нынешних времен. Нихат думал иногда, почему у них такого нет?.. Да и вообще родители Искандера были удивительными людьми! Они для своего сына ничего не жалели: ездили все вместе отдыхать, дарили ему подарки на день рождения, не запрещали приглашать домой приятелей и никогда не ругали и не били. Впрочем, Искандер всегда вел себя как заправский пай-мальчик, но с другой стороны, мамаше Нихата зачастую никогда не нужен был повод. Если им с Искандером случалось как-нибудь набедокурить, то Ибрагим Ага даже и не думал на них кричать благим матом, как это непременно сделала бы мать Нихата. К примеру, когда однажды они разбили окно в доме доктора Шахина, случайно попав в него мячом, то у Нихата затряслись поджилки. Он тут же представил, что с ним сделает мать, когда ей станет известно о подобном «хулиганстве». Ибрагим Ага же выслушал их с Искандером, понял, что они не хотели никому причинить вреда, просто это вышло случайно! Улыбнувшись, отец Искандера потрепал их обоих по головам, после чего лично отправился к доктору Шахину, извинился перед ним и заверил, что лично возместит ущерб. Искандер потом рассказал, что отец его и не ругал особо, лишь посетовал, что сыну вместе приятелем следует быть более осторожными. Честно признаться, Нихат иногда даже завидовал другу. Ему тоже хотелось иметь таких родителей, которые всегда вставали бы на его сторону. Но увы, мамаша любила лишь одну свою милую доченьку Фюсун, а Нихат всю жизнь был для нее пустым местом. — Ну, как там в Америке-то? — спросил Нихат у Искандера. Лучше, наверное, сменить тему, потому что стоит только заговорить с ним о делах, так сказать, сердечных, как он тут же начинает по своему обыкновению смущаться, краснеть и бормотать, мол, Нихат так запросто говорит о «не слишком пристойных вещах». Неожиданно Нихат вспомнил, однажды подсунул Искандеру журнал, который выменял у старшего брата одного из своих одноклассников на старый серебряный отцовский портсигар. Журнал тот был привезен, кажется, из Европы, впрочем, это не так уж и важно. Самое главное, это, конечно же, фотографии красоток, которые там были… в своем, если так можно выразиться, первозданном виде. Нихат запрятал тот журнал под матрас, чтобы ненароком не увидели родители, и рассматривал его ночами, укрывшись с головой и включив карманный фонарик. Потом, правда, журнал тот стал ему вовсе не нужен, поскольку Нихат научился, так сказать, применять теорию на практике. Так что настало время помочь лучшему другу! Искандер же, увидев те фотографии, покраснел, закашлялся и, боязливо оглянувшись по сторонам: как бы не застукали, — быстро вернул его обратно Нихату, сказав, что «ему такое вовсе не интересно». Правда, чуть позже любопытство все ж таки пересилило, и Искандер журнал забрал себе. — Скоро начнется новый семестр, — ответил тем временем Искандер. — Мне бы не мешало подтянуть гистологию, поскольку я чуть было не завалил экзамены… — Да я же не о том, брат! — усмехнулся Нихат. — Как ты там… развлекаешься? Подружку-то не завел себе, они ж там, говорят, безотказные? — Ох, Нихат, — снисходительно улыбнулся Искандер, — кто о чем думает, а ты все об одном! — Что поделать, — развел руками Нихат, — мне до смерти скучно сидеть над книжками, у меня кровь играет, ну, а ты вот не такой! Но… этим ты мне и дорог, знаешь ли! Скоро, значит, вернешься, станешь тут у нас лучшим врачом? — Если Аллаху угодно будет, — прибавил Искандер. — Я буду лечиться только у тебя! — А ты-то не вернешься в университет? — спросил у него Искандер. — Ну его! — отмахнулся Нихат. — Я и отцу заявил, что больше не желаю изучать эту дурацкую экономику. Может быть, на следующий год попробую поступить на архитектурный. Если, конечно, папаша не заартачится и даст денег. — Пусть у тебя все получится! — похлопал его по плечу Искандер. Они выпили еще чаю, а после Искандер решил «засвидетельствовать почтение» Хамиту Аге, так что пришлось тащить его к отцу в кабинет. Отец радушно принял Искандера, обнял его и передал привет Ибрагиму Аге и Мерьем ханым. Он всегда относился к Искандеру и его родителям по-доброму, этого у него не отнять. А вот мамаша их всю жизнь недолюбливала. Конечно, они ведь довольно старомодны и консервативны, считают, что семья свята, и жена с мужем должны почитать друг друга. Ну, а маменька Нихата, мягко говоря, была далека от этих идеалов. Проводив Искандера, Нихат отправился к себе, заявив, что ужинать сегодня не будет, поскольку плотно пообедал в городе. Пусть отец ужинает без него, и хотя бы на один вечер Нихат будет избавлен от его нравоучений. Почти до полуночи он смотрел телевизор, пока вдруг не услышал тихий стук в дверь: — Да! — тут же отозвался Нихат. — Я… можно, Нихат бей? — Мюжгян тенью проскользнула в комнату и замерла на пороге. — Вы велели мне прийти. — А ты опять заставляешь себя ждать! — строго взглянул он на нее. — Простите меня! — прошептала она, глядя в пол. — Мне нужно было закончить домашние дела. — Ладно уж, — махнул рукой Нихат. Он поднялся с кресла и улегся на кровать, положив руки за голову. — Мы и так уйму времени с тобой сегодня потеряли. Раздевайся давай и поживее! — Нихат бей… — умоляюще взглянула она на него. — Мне два раза, что ли, повторять? — нахмурился он. Мюжгян обреченно вздохнула и принялась стаскивать платье. — Так-то лучше! — ухмыльнулся Нихат и, схватив ее за запястье, притянул к себе, заставляя сесть рядом, на край постели. — Мне, знаешь ли, начинает надоедать, что ты приходишь ко мне, а сама ведешь себя так, будто я какой-то злодей и силой тебя принуждаю. Нечего из себя тут жертву корчить, сколько раз повторял! — Да я же вовсе не хотела вас обидеть! — передернула плечами Мюжгян. — Вот и славно! — смягчился Нихат. Привстав, он обнял ее за плечи и опрокинул на кровать. — Остальное я, так уж и быть, сам с тебя сниму! И без того уж весь извелся, — прибавил он, целуя ее в губы, — а ты меня лишь дразнишь и тянешь время, да, чертовка? В ответ Мюжгян лишь негромко ахнула и несмело обвила руками его шею. — Нихат бей, — приподнявшись на локте, проговорила Мюжгян, уже после того, как все закончилось, — мне тут… Намык прислал письмо. Он приезжает на днях. — Какой еще Намык? — зевнул Нихат, поглаживая ее по обнаженному плечу. — Жених мой… — И что дальше? — Ну… — замялась она и поплотнее закуталась в простыню, — он пишет, что теперь мы, наверное, сможем пожениться, да только… — А, ну поздравляю тебя! — пожав плечами, проговорил Нихат. — Выходит, придешь к нему уже опытная, — хохотнул он. — Да только как же я теперь?.. — шмыгнув носом, всхлипнула Мюжгян. — Ведь мы же с вами… То есть, я хочу сказать… — Ты мне, что ли, предлагаешь на тебе жениться вместо твоего Тарыка? — рассмеялся Нихат. — Намыка. — Да как угодно! — ему начал надоедать этот разговор. Чего она от него хочет-то? — Тебе выдать обещанную прибавку к свадьбе? Завтра же получишь, не переживай! — Нихат бей, я вовсе не об этом, что вы, простите, если обидела вас! Я только хотела сказать, что, наверное, теперь будет нечестно, если я… Словом, я не хочу обманывать своего мужа! — Вот когда выйдешь замуж, — отозвался Нихат, — тогда, значит, получишь полный расчет. И вознаграждение за усердие и прилежание. Хотя, знаешь ли, — не удержался он, чтобы не поддеть ее, — могла бы быть более старательной! А то вечно… будто я тебя тут резать собираюсь! Ладно, устал я сегодня, так что вставай, одевайся и иди к себе. На сегодня — все. Ты мне больше не нужна! — Да, как скажете! — вздохнула Мюжгян. Она быстро встала и принялась одеваться. Нихат же перевернулся на другой бок и натянул одеяло на голову. Пусть катится ко всем чертям, зло подумал он. Замуж она, видите ли собралась… Дура!

***

Айше шла в город за покупками, стараясь не оглядываться по сторонам, хотя отчего-то ее так и тянуло остановиться и осмотреться. Когда она дошла до развилки, там, где дорога, ведущая в поместье Шадоглу, пересекалась с широкой тропой, которая шла прямо до самого шоссе, то помимо воли замерла, как вкопанная. И напрасно внутренний голос твердил ей, мол, надо поторопиться, потому что сестры ждут, да и на улице сегодня прохладно, а она не захватила с собой шаль… Но все же Айше помедлила несколько секунд, надеясь увидеть на дороге всадника. Удивительное дело, но Насух бей неизменно выезжал на прогулку верхом по средам, как раз тогда, когда у Айше был свободный день, и она ходила за продуктами. Поначалу, когда они встретились, Айше, честно признаться, немного оробела, ведь она опасалась, что при первой встрече с Насух беем на кухне повела себя не слишком-то воспитанно и убежала, не сказав ни слова. Однако же, он заверил ее, что вовсе не обиделся, а кроме того и сам думал, будто именно его поведение недопустимо. Как только недоразумение было улажено, Айше почувствовала, будто у нее гора с плеч свалилась. Все же хорошо, что он даже не думал считать ее «невоспитанной нахалкой», как выразилась в свое время Гюль ханым. С того дня Айше стала встречаться с Насух беем чуть не каждую неделю. Когда она шла на базар, он неизменно выезжал на прогулку верхом. Айше приветливо махала ему рукой, и он всякий раз кивал в ответ. Она даже стала захватывать из дома «гостинец» для Кузгуна: яблоко или же морковь. — Вот, Айше, — рассмеялся один раз Насух бей, — вы его разбаловали, поэтому-то Кузгун уже сам несет меня сюда. На встречу с вами. — Ну а как его не порадовать, да, Кузгун? — улыбалась Айше, ласково поглаживая шею хозяйского коня. При этом она украдкой рассматривала Насух бея, любуясь его улыбкой, коей он неизменно одаривал ее, стоило только подойти ближе и протянуть руку. Дождавшись, когда Кузгун расправится с лакомством, Насух бей спешивался, поворачивался к Айше и спрашивал: — Вы же, как всегда, в город идете? — Да, — отвечала она. — Ну, тогда я провожу вас немного. Точнее, мы проводим с Кузгуном, вы же не против? — Разумеется, нет! — отзывалась Айше и всякий раз почему-то краснела при этом… До самого шоссе они шли бок о бок, и Насух бей, как правило, рассказывал ей какую-нибудь забавную историю из своего детства, вроде того, как они с Юсуфом таскали с кухни хлеб с медом и убегали на реку чуть ли не целый день, или же как однажды он подрался в школе с одноклассником, который дразнил его «неуклюжим увальнем». А Гюль ханым, узнав об этом, даже не стала ругать сына, сказала, мол, правильно сделал, что постоял за свою честь. А еще Насух бей рассказывал о Стамбуле, как прожил там полтора года и скучал по дому, даром, что и там хватало поводов «хорошо повеселиться с друзьями». Впрочем, больше всего ему нравилось гулять вечерами по набережной и смотреть на море. Про море Айше всякий слушала, затаив дыхание. Она читала о нем в книгах, и ей неизменно хотелось увидеть его своими глазами. Судя по описаниям и рассказам Насух бея, это и впрямь что-то необыкновенное: куда ни кинь глаз — везде безупречная синева! Вода и небо — насколько хватает взгляда… Удивительно! Иногда она представляла, что тоже идет по набережной, и свежий ветер дует ей в лицо… А рядом вот точно так же идет Насух бей и улыбается ей… Впрочем, она всякий раз одергивала себя, поскольку мечтать о подобном — это то же самое, что о полете на луну. С другой стороны, мечты ведь на то и мечты, пусть даже никогда не сбудутся, но хотя бы на мгновение-то можно себе представить, что случилось чудо, правда? Айше хотела бы также рассказать ему что-нибудь интересное, но разве ж могут заинтересовать молодого господина истории простой прислужницы о том, как они с братом Месутом работают от зари до зари на виноградниках, как по субботам она стирает и гладит белье, а вечерами шьет сестрам обновки, изнывая при этом от усталости и мечтая поскорее лечь в постель и заснуть? Хотя однажды Айше набралась смелости и поделилась с Насух беем своими переживаниями. Она рассказала, как скучает по папе и маме, и как ей хочется, чтобы они снова были все вместе, в своем доме. — И чтобы мама смеялась, — сказала Айше, — а папа сказал ей, какая она красивая. Мы пили бы чай… Потом папа непременно упомянул бы, что брат будет учиться в университете… Мама ответила бы ему, что это несбыточные мечты, ведь главное, чтобы они… то есть, мы, их дети, стали порядочными людьми. — Ваша мама была удивительно мудрой женщиной, — задумчиво проговорил Насух бей. — Да, — кивнула Айше, — и они очень друг друга любили. Знаете, — взглянула она ему в глаза, — я подумала вдруг, что именно это и есть дом! Когда родители и дети рядом, все вместе. Когда они любят друг друга. А иначе… просто крыша над головой, и все! — Вы правы, — согласился Насух бей, — когда в твоей семье лад — это и есть счастье. Что ж, Айше еще раз оглянулась кругом и прибавила шагу. Видимо, Насух бей сегодня не придет. Да, собственно, он ведь и не должен… Мало ли, не захотел сегодня ехать на прогулку, не ради же нее он сюда приходил, правда? Эта мысль отчего-то причиняла ей боль, хотя, бесспорно, была правильной… В городе Айше пробыла недолго, народу на базаре оказалось мало, поэтому она быстро сделала необходимые покупки и поспешила в обратный путь. Дойдя до развилки, она остановилась, чтобы передохнуть, поставила корзину с покупками на землю и достала из кармана яблоко, которое по своему обыкновению припасла для Кузгуна. Вздохнув, она откусила кусок, и тут вдруг услышала, как ее окликнули: — Айше! Обернувшись, она увидела Насух бея, который со всех ног спешил к ней: — А я уж подумал, вы ушли, не дождались меня сегодня! — улыбнулся он. — Здравствуйте, Айше! — Здравствуйте, Насух бей! — проговорила она, почувствовав вдруг, что на улице будто стало теплее, хотя по-прежнему дул холодный ветер. — Вы сегодня одни. Пешком, я хочу сказать… — Да, верхом покататься не получилось, — ответил он, — отцу с утра нездоровилось, а мать вынуждена была уехать. Поэтому-то мне пришлось заняться кое-какими делами. Извините, что не пришел вовремя! — Ну, что вы! — отозвалась она. — Я так и подумала, что вы заняты. Собственно говоря, вы же не обязаны приходить. То есть… ну, специально, чтобы мы встретились. — Но я именно за этим и прихожу! — проговорил он, взглянув ей прямо в глаза, отчего ее вновь кинуло в жар. Она хотела было сказать, что неизменно ждет, когда он появится на дороге, потому что иначе чувствует себя не в своей тарелке, но на нее словно немота напала. Айше быстро подняла на Насух бея взгляд, после чего, коротко вздохнув, опустила голову. — Давайте я вам помогу! — воскликнул он и подхватил ее корзинку. — Не стоит, Насух бей, — тихо произнесла Айше, — я бы и сама справилась… — А что вы купили? — спросил он, очевидно, просто затем, чтобы поддержать разговор, или отвлечь ее, дабы не сопротивлялась его помощи. — То же, что и всегда, — ответила она, — хлеба, немного масла… Еще тут зелень и… леденцы. — Леденцы? — удивился Насух бей. — Да, — кивнула она, — для Ханифе и Элиф. Они их обожают! Но знаете, — прибавила Айше, чуть понизив голос, — я из этого их кулька и для себя несколько штук обычно беру. Не могу удержаться! — Вы любите леденцы? — обрадованно воскликнул он, как если бы узнал что-то приятное или необыкновенное. — Мятные и клубничные! — улыбнулась Айше. — И если с мятными проблем нет, ну, видите ли, сестры их не любят, то за клубничные они просто в драку готовы! — Прямо как мы с Юсуфом за шоколад! — рассмеялся Насух бей. — Бывало, купим с ним на карманные деньги плитку на двоих, а поделить не можем — спорим, кому больше достанется. — Месут и Ханифе тоже очень любят шоколад, — вздохнула Айше. — Но я могу им только на день рождения купить. Если накоплю… Ой, — спохватилась она, — мы уже пришли! Айше кивнула на тропинку, что сворачивала к ее дому. Насух бею же следовало свернуть чуть раньше, но они так заговорились, что он прошел мимо. Как бы кто из работников не увидел их вместе! Станут ведь говорить, что сын хозяев запросто ведет беседы с простой работницей с виноградников. Разве ж ему такое пристало?.. — Да, верно, — согласился Насух бей. — Тогда — до свидания, Айше, я был очень повидать вас! — И я… Спасибо вам, Насух бей! — робко улыбнулась ему Айше. Он не станет злиться, что она позволяет себе думать, будто он — ее хороший друг. Айше уже убедилась, что он и вправду очень добрый и сердечный человек. Она уже собралась уходить, как вдруг Насух бей кашлянул, взял ее за руку и тихо проговорил: — Когда я снова вас увижу? Айше хотела было отдернуть руку, но почему-то медлила, наслаждаясь в душе этим прикосновением. — Вы же знаете, — отозвалась она, — я хожу на базар по средам. — А в субботу вы гладите белье в поместье… — в тон ей проговорил он. — Да… — Значит, мы еще увидимся? — спросил он и почему-то вдруг покраснел. Айше, чувствуя, как перехватило дыхание, молча кивнула. — Я буду ждать… следующей среды, — сказал он, не отрывая взгляда от ее лица. — И я, — проговорила она одними губами. — Как и всегда… Насух бей отпустил ее руку, и Айше, еще раз кивнув ему на прощание, со всех ног припустила к дому. — Что с тобой, сестра? — встревоженно взглянула на нее Ханифе. Стоило только открыть дверь, они с Элиф бросились к ней и принялись рыться в корзине с покупками. — Ты так запыхалась! — прибавила Элиф. — Ой! — обрадовалась она. — Конфетки! — Где? Дай сюда! — тут же подскочила к ней Ханифе. — Тише, тише, не подеритесь только! — усмехнулась Айше, радуясь, что сестры переключили свое внимание на конфеты и перестали расспрашивать ее. — Просто там сильный ветер! — будто убеждая саму себя, проговорила Айше и прижала ладони к пылающим щекам. Хотя она прекрасно отдавала себе отчет, что на сей раз щеки ее горят огнем вовсе не потому, что она слишком долго пробыла на холодном ветру.