Предначертано судьбой

Насух зевнул, потянулся, после чего снова закутался поплотнее в одеяло и перевернулся на другой бок. Еще совсем рано, подумал он, а значит, можно немного поваляться в постели. Хотя, конечно, мама наверняка скоро придет, чтобы разбудить его. В детстве мать всегда будила его ни свет ни заря, приговаривая, что если он опоздает в школу, то будет сурово наказан, поскольку человек должен быть дисциплинированным. Делать нечего, Насуху приходилось вставать, дабы не опоздать на первый урок, ну и, разумеется, чтобы не расстраивать и не сердить маму. Сейчас ему, хвала Аллаху, не надо идти в школу, но ведь в поместье столько дел, тем более, отцу нездоровится. В общем-то Насух был рад вернуться домой, поскольку и университет, и Стамбул успели ему надоесть чуть ли не до колик. Да, он довольно весело проводил там время вместе с приятелями, но… как ни крути, не лежала у него душа к изучению финансов. Ото всех этих занятий и нудных лекций у него, бывало, ум за разум заходил. Насух с каждым днем все больше убеждался, что прекрасно обошелся бы и без университета. С гораздо большим удовольствием он помогал бы отцу в поместье, но мать настояла на том, что ее сын обязан получить хорошее образование, поскольку это подобает человеку их круга. Спорить с матерью совершенно бесполезно, она была совершенно бескомпромиссным человеком… Если уж мама уверена в том, что так поступать правильно — никто уже не сможет переубедить ее и заставить свернуть с выбранного пути. Честно говоря, иногда мать утомляла Насуха этим своим упрямством, а иногда он ею искренне восхищался. Она умела отстаивать свое мнение, всегда уверена в себе, и за это ее уважают работники в поместье, соседи и знакомые. Он успел вновь задремать, когда вдруг раздался стук в дверь, и буквально сразу же Юсуф заглянул к нему и сообщил, что Гюль ханым велела передать: завтрак готов, а посему Насуху надлежит побыстрее встать. — Ну, а потом мы с тобой можем прогуляться, осмотришь тут все кругом, — улыбнулся Юсуф. — Да, брат, — отозвался Насух, — мама явно знала, кого отправить, чтобы он вытащил меня из кровати! Насух нехотя поднялся с постели и направился в ванную комнату, чтобы умыться. — А помнишь, как мы с тобой решили прикинуться больными, чтобы не ходить в школу? — спросил Юсуф, когда Насух вернулся в комнату и принялся одеваться. — О, да! — рассмеялся Насух. — Мы тайком пробрались на кухню и полчаса сидели у печки, чтобы стало жарко, а родители подумали, будто у нас температура поднялась. — Но когда Гюль ханым узнала правду… — … она выдрала меня так, что я несколько дней сесть не мог! — усмехнулся Насух. — Мне от отца тоже влетело, — вздохнул Юсуф. — Ну, что, ты готов? — Да, пошли! — ответил Насух, застегнув пиджак. Он был несказанно рад вновь увидеться с Юсуфом, сыном управляющего, с которыми они вместе выросли и считали друг друга братьями. Да, собственно, они и считались молочными братьями, так как Несрин ханым, мать Юсуфа, была кормилицей Насуха и нянчила его маленького вместе со своим сыном: купала, меняла пеленки, укладывала спать, пела колыбельные. Мать с утра явно пребывала в хорошем настроении, она лично положила Насуху на тарелку щедрую порцию менемена, который, как она подчеркнула, приготовила своими руками. — Мамочка, ты могла бы и не говорить, — заявил Насух, — потому что так вкусно может быть только у тебя. И как же я соскучился по завтракам, приготовленным тобой! — На здоровье, милый! — улыбнулась мать. — Но будь добр, не разговаривай с набитым ртом! После завтрака Насух отправился в комнату к отцу, спросить, как тот себя чувствует. Отец сидел в кресле, пил чай и читал газету. Он заверил Насуха, что в общем и целом сегодня ему «значительно лучше», значит, совсем скоро он пойдет на поправку. Он попросил Насуха съездить в город, дабы поторопить одного из своих деловых партнеров, чтобы не затягивал и побыстрее забирал товар, ведь уже на следующей неделе большая часть урожая должна быть собрана. Насух заверил отца, что все сделает в лучшем виде и поспешил к Юсуфу, который, должно быть, уже его заждался. Неожиданно его вдруг обуяла жажда, и Насух заглянул на кухню, чтобы попросить у кухарки Фатьмы воды. — Тетушка Фатьма, я бы хотел… — Насух не договорил, потому что, стоило ему только ступить на порог кухни, он сразу же увидел, что Фатьмы там не было. Зато вместо нее обнаружилась юная незнакомка. Она стояла спиной к двери и как раз вынимала из печи хлеб. Аккуратно поставив противень на стол, девушка выпрямилась, тыльной стороной ладони вытерла выступивший на лбу пот, поправила чуть сползшую голубую косынку и вдруг, заметив стоявшего в дверях Насуха, охнула и отступила на шаг назад. Теперь она стояла у самого окна, и Насуху показалось, будто солнечный свет, заливавший кухню, исходит именно от нее. Огромные карие глаза смотрели на него немного испуганно, а он все никак не мог оторвать взгляда от ее длинных-предлинных ресниц, думая при этом, что если это какое-то наваждение, то он вовсе не хочет, чтобы оно исчезло и рассеялось… — Вам… вам что-нибудь угодно, Ага? — тихо спросила девушка, и Насух широко улыбнулся. Нет, это не мираж, не наваждение, она — настоящая! — Я, собственно, воды зашел попить, а вы… кто ж такая? — Я… — А, Насух бей, — обрадованно воскликнула тетушка Фатьма. Она как раз вернулась на кухню и заставила его чуть посторониться, чтобы ей удобнее было пройти, — доброе утро! — Доброе, тетушка Фатьма! Вот, я как раз говорил твоей прекрасной помощнице, что захотел попить и… — Сейчас, дорогой мой! — воскликнула Фатьма и тут же налила ему полный стакан воды. — Вот, держите! — Спасибо, — улыбнулся Насух, — но вот из рук такой красавицы, — повернулся он к стоявшей все это время неподвижно девушке, — вода, наверное, покажется сладостным нектаром! — Я… я… мне пора идти на работу, тетушка Фатьма! — выпалила тем временем прекрасная незнакомка. — Простите… извините меня, Насух бей! Не глядя на него, она выбежала из кухни да и была такова. — Ну вот, засмущали совсем бедняжку, — покачала головой Фатьма. — Кто это? — спросил Насух, осушив залпом почти весь стакан. — Айше. Она на виноградниках у нас работает и иногда помогает мне по кухне. Это старшая дочь покойной Азизе Дербент. Может быть, вы помните, работала у нас поденщицей, вы тогда как раз только-только в армию должны были пойти… — Да, — задумчиво отозвался Насух, — помню… Он и в самом деле хорошо помнил молчаливую женщину, которая убиралась на кухне и стирала и гладила белье. Она, как любила повторять мать, знала свое дело и всегда прилежно исполняла свою работу. Фатьма, кажется, говорила, что у несчастной погиб муж, оставив ей четырех малолетних детей. При ней, кажется, крутились время от времени двое или трое ребятишек, но Насух плохо помнил, были это дочери или сыновья… И вот, получается, что пока он служил в армии и был в разъездах, подросла эта красавица Айше. Интересно, почему она так поспешно убежала, неужели испугалась? Или же он повел себя излишне… нахально? Да, конечно, Насух чуть не хлопнул себя ладонью по лбу, зачем он только ляпнул эту ерунду про «сладостный нектар», как можно было выставить себя таким бесцеремонным? Теперь Айше станет за версту его обходить, и совершенно за дело! Что только на него нашло? Насух понятия не имел, о чем разговаривать с незнакомыми девушками, и потому вспомнил вдруг советы своего армейского приятеля Кенана. Однажды, узнав, что Насух в свои двадцать лет был, если так можно выразиться, словно чистый, белый лист в сердечных делах, Кенан преподал ему пару уроков, как «кадрить» понравившихся девиц. Чтоб ему пусто было! Айше не выходила у него из головы, и потому целый день Насух чувствовал себя не в своей тарелке. Юсуф без конца тормошил его, почему он «будто в облаках витает», а Насух попросту не знал, что ему ответить. Они зашли на виноградники, и Насух тщетно высматривал среди работников Айше, но увы, ему не повезло. Очевидно, она отправилась на дальние виноградники, так как здесь, на ближних, сбор урожая уже почти закончен. Насух хотел было спросить у Фатьмы, где живет Айше, но потом подумал, что это будет не слишком-то вежливо, если он заявится прямо к ней домой. Да и что он ей скажет? Дескать, я просто мимо проходил, вот и решил зайти? Пожалуй, после такого Айше и вовсе не посмотрит в его сторону, окончательно уверится в том, что он — невоспитанный и неотесанный грубиян. Впрочем, может быть, если он объяснит ей, что вовсе не хотел ее обидеть, она не станет больше сердиться?.. Да, определенно, так и нужно поступить, думал Насух поздно вечером, укладываясь в кровать. Он еще долго не мог заснуть, вспоминая большие золотисто-карие глаза Айше. И то, как они сияли, когда Айше стояла в лучах утреннего солнца. Будто вся она была соткана из этих лучей! Вот бы увидеть ее еще хотя бы раз… И хорошо бы она снова улыбнулась ему, сказала, что рада знакомству. Насух вздохнул и улегся поудобнее. Да, решено: завтра он расспросит тетушку Фатьму, пойдет к Айше домой и извинится за свое неподобающее поведение. Может быть, еще стоит купить ей в подарок пахлавы? Хотя… вдруг она не любит пахлаву? Ладно, для начала он просто придет и извинится. А уж потом, когда Айше увидит, что у него не было дурных намерений и примет его дружбу, будет видно.

***

Задумавшись, Мюжгян уронила чашку в раковину и, закусив губу, выключила воду. Она взяла чашку в руки, осмотрела: не разбилась ли, не треснула… Нет, все хорошо! Она вздохнула с облегчением, отошла от раковины, присела на табурет около кухонного стола и закрыла лицо руками. — Мюжгян, дочка, что с тобой? — обеспокоенно спросила Бегюм, которая все это время молча перебирала фасоль. — Все хорошо, тетушка Бегюм, не беспокойся! — подняв на нее взгляд, отозвалась Мюжгян. — Ты сегодня какая-то сама не своя, — пожала плечами Бегюм. — Может — не приведи Аллах! — дома у тебя что стряслось, с родными? — Нет, что ты, — стараясь улыбнуться как можно беспечнее, ответила Мюжгян, — просто устала немного… — Тогда иди отдыхай, ведь уже поздно, — сказала Бегюм. — Да? — голос предательски дрогнул, поэтому оставалось лишь молиться про себя, чтобы Бегюм не заметила. — Наверное… и впрямь пора уже спать ложиться. Но ведь ты еще не закончила, тетушка Бегюм, я бы помогла тебе. — Иди, доченька, — улыбнулась Бегюм, — я сама управлюсь. Осталось-то совсем чуть-чуть: переберу фасоль, чтобы завтра время на это не тратить, и тоже лягу. Ты иди, иди… — Хорошо, — вздохнула Мюжгян, — спокойной ночи! — И тебе, милая! — кивнула Бегюм. Мюжгян быстрым шагом вышла из кухни, огляделась и чуть ли не бегом бросилась наверх. На террасе она остановилась, чтобы перевести дух и привести мысли в порядок. Сердце колотилось как бешеное, и Мюжгян прижала руку к груди, словно это могло заставить его биться реже. Она попыталась глубоко вздохнуть, чтобы выровнять дыхание, после чего развернулась и хотела уже спуститься вниз, пойти к себе в комнату, запереть дверь, лечь в постель и заснуть. Однако тут же в ушах зазвучал голос молодого хозяина: «Ты же не намерена терять эту работу, верно?» Мюжгян чуть ли не до крови закусила губу, сжала кулаки так сильно, что ногти больно вонзились в ладони, и медленно, словно на заклание пошла обратно — прямиком к двери в комнату Нихат бея. Вчера днем она как раз прибиралась в комнате, когда Нихат бей пришел и попросил заварить ему чаю. Надо сказать, он был довольно приветлив с ней, и Мюжгян подумала тогда, что он очень приятный в общении, веселый, совсем не кичится своим положением и происхождением. Желая услужить Нихат бею, Мюжгян тут же поспешила на кухню и попросила Бегюм приготовить чай для молодого хозяина. Как раз в тот самый момент Бегюм была занята и потому попросила Мюжгян сходить в кладовую, чтобы принести оттуда мед и засахаренные орехи, которые требовались ей для приготовления десерта. Она немного замешкалась, потому что никак не могла найти орехи, а когда вернулась обратно на кухню, Бегюм там уже не было. Она, как выяснилось позже, приготовила чай и, пока тот не остыл, сама понесла его Нихат бею. А сегодня утром, когда Мюжгян протирала пыль в гостиной, Нихат бей вошел, постоял какое-то время в дверях, молча наблюдая за ней, а после медленно приблизился и проговорил, строго глядя на нее: — Ты оказывается пренебрегаешь своими обязанностями, Мюжгян. Я, признаться, не ожидал такого от тебя и потому очень разочарован! — Что вы, Нихат бей! — пролепетала она, чувствуя, как ее бросило в жар. Он стоял слишком близко, и Мюжгян отчего-то было неловко, но она все равно старалась изо всех сил разглядеть в его взгляде вчерашнее радушие. — Я же велел тебе вчера принести мне чай, но ты, видимо, решила, что мой приказ — это пустяк и заставила Бегюм работать вместо себя! — проговорил он, в упор глядя на Мюжгян. Не выдержав его тяжелого взгляда, она опустила голову: — Простите, Нихат бей, но… это случайно вышло! Я пошла в кладовую, а Бегюм ханым сама решила… — Я не люблю, когда мои приказы игнорируют, Мюжгян! — сказал Нихат бей, взяв ее за подбородок и заставляя посмотреть на него. — Это… я не хотела, Нихат бей! — повторила она. В конце концов ничего страшного ведь не случилось, Нихат бей приказал принести ему чай, и он получил его. Не все ли равно, кто принес поднос?.. — Ты ведь понимаешь, что должна в точности исполнять поручения своих хозяев, иначе… Ведь ты же дорожишь своей работой, а, Мюжгян? — Конечно, Нихат бей, — прошептала пристыженная Мюжгян. — Вот и прекрасно! — усмехнулся он. — На первый раз, так уж и быть, я закрою глаза на то, что ты меня ослушалась. Но учти, если ты еще раз совершишь подобную ошибку, то… отец будет вынужден рассчитать тебя. Он не выносит ленивую и недисциплинированную прислугу! Ты поняла меня? — спросил он, взяв ее за плечи и заставляя посмотреть себе в глаза. — Поняла, Нихат бей! Я все поняла. Больше такого не повторится, обещаю! — Ну тогда, — улыбнулся он, — сегодня после ужина придешь ко мне, принесешь воды. — Хорошо, Нихат бей. — Ступай, — кивнул он. — И помни: я жду тебя вечером. Поначалу Мюжгян опешила: в самом-то деле, не мог же хозяин говорить все это всерьез? Ведь в сущности-то случилось небольшое недоразумение, разве из-за такого ее могут выгнать вон? Между тем, работа ей и впрямь очень нужна, поскольку им с Намыком были нужны деньги, чтобы пожениться. Намыка Мюжгян знала с детских лет, они выросли вместе, а когда повзрослели, то, с благословения родителей, разумеется, обручились. Однако, отец Намыка умер, у него на руках остались мать и сестра, поэтому привести в дом еще и жену стало весьма затруднительно. Тогда Намык решил уехать на заработки в Анкару, а сама Мюжгян, чтобы помочь жениху побыстрее накопить денег на свадьбу, также стала искать работу. Ей повезло, когда она попала в дом Асланбеев, поскольку Хамит Ага, щедро платил своим работникам, даром, что был довольно-таки строг. Поэтому потерять работу Мюжгян никак не могла. Только не сейчас! Вдруг внутри у нее все похолодело от неожиданной догадки: она поняла, почему Нихат бею так хотелось, чтобы она сама пришла к нему, и почему он разозлился, когда вместо нее явилась Бегюм. С другой стороны, Мюжгян хотелось бы ошибиться. Вдруг она несправедлива к молодому хозяину? Возможно, он действительно просто любит, чтобы каждый исполнял свои обязанности. В самом-то деле, можно подумать, что она так неотразима, что могла чем-то привлечь его! Ведь Мюжгян не могла бы назвать себя слишком уж привлекательной, тогда как Нихат бей, напротив, очень красивый мужчина, к тому же — благородного происхождения, образованный… Ему ведь только моргнуть, и он без труда найдет девушку, достойную себя, из своего круга. Она постучала в дверь, вошла, услышав голос Нихат бея, который велел ей поторопитсься. Он сидел на невысокой оттоманке у окна, курил и небрежно стряхивал пепел в стоявшую рядом с ним пепельницу. Увидев Мюжгян, он еле заметно усмехнулся, указал ей глазами на пустой графин, после чего велел заодно приоткрыть окно, чтобы проветрить комнату. Мюжгян взяла графин и направилась к двери, Нихат бей тем временем встал, прошелся по комнате и вновь приказал ей не задерживаться на кухне. Хвала Аллаху, Бегюм уже ушла к себе, поэтому Мюжгян была избавлена от лишних вопросов. Она быстро наполнила графин водой и отправилась назад. Нихат ждал ее, во всяком случае, стоило ей только взяться за ручку, он распахнул дверь и, пропустив Мюжгян, закрыл ее, повернув ключ в замке. Мюжгян вздрогнула, поставила графин на столик и замерла. Нихат подошел к ней, взял за руку и притянул к себе: — Ну вот, — ухмыльнулся он, — теперь вижу: ты прилежная и аккуратная девушка, Мюжгян! Надеюсь, будешь такой и впредь. — Как прикажете, Нихат бей! — еле слышно произнесла она. — Иди же сюда, красавица! — он приобнял ее за талию и прикоснулся губами к шее. Мюжгян охнула и отшатнулась, однако же он не дал ей опомниться, сильнее стиснул объятия и поцеловал в губы. — Не надо… прошу, не надо! — выдохнула она и вновь попыталась отстраниться. — Да будет ломаться-то, — прошептал он ей на ухо, — сама же пришла! Мюжгян не оставалось ничего другого, кроме как зажмуриться и смириться с неизбежным.

***

Айше медленно брела по дороге, ведущей к поместью, размышляя о том, что в следующем месяце им, пожалуй, удастся сэкономить чуть больше, поскольку никаких серьезных трат не предвидится. Значит, к осени она сможет купить младшим сестрам теплые вещи. Да и Месуту уже нужные новые ботинки. Она вздохнула: ей самой тоже хотелось бы приобрести новые туфли, но об этом пока лучше и не мечтать. Представив, как Ханифе с Элиф обрадуются, что она купила им леденцов, Айше улыбнулась и прибавила шагу. Надо бы поторопиться, поскольку ей еще нужно приготовить обед и дошить наконец платье для Элиф. — Вы Айше, верно? — она резко остановилась и подняла голову. Задумавшись, Айше совсем не заметила Насух бея, который шел ей навстречу, ведя в поводу одного из самых норовистых хозяйских жеребцов по кличке Кузгун. Она посторонилась, чтобы дать ему дорогу и кивнула: — Да… Здравствуйте, Насух бей! — прибавила Айше, вспомнив о вежливости. — Ох, — улыбнувшись, он хлопнул себя ладонью по лбу, — и что я за увалень! Мама права, когда говорит, что моя рассеянность меня погубить может. Доброго дня вам, Айше! Вы домой идете? Она кивнула, украдкой рассматривая его. Айше понимала, что это, наверное, не слишком-то прилично вот эдак глазеть на незнакомого мужчину, тем более — на хозяина дома, где ты служишь, но Насух бей с первой встречи отчего-то казался ей удивительно простым, открытым и совсем не высокомерным. В отличие, скажем, от его матери. Хозяйку поместья, Гюль ханым, Айше видела всего пару раз, и оба раза при виде Айше та кривилась, будто увидела слизняка. В первый раз Гюль ханым заглянула на кухню (что случалось крайне редко), когда Айше мыла полы и заявила, что ей следовало бы приходить раньше, еще до рассвета, дабы не мешать кухарке работать. А если Айше «любит поваляться в постели», то ей совершенно нечего делать в доме Шадоглу. Во второй раз Айше столкнулась с ней в дверях, когда несла яблоки из кладовки. — Ах ты дрянь! — напустилась на нее Гюль ханым. — Совсем не смотришь, куда идешь, погляди, что ты натворила?! — Простите, ханым, — стараясь не расплакаться, проговорила Айше, — но… вы же сами меня толкнули! — Ты еще спорить со мной будешь, нахалка невоспитанная? Быстро собери тут все и чтобы глаза мои больше тебя в доме не видели! — Да, ханым, как прикажете! — процедила она сквозь зубы. И наплевать, что эта женщина о ней подумает, в конце концов Айше ни в чем не виновата. С той поры она приходила помогать тетушке Фатьме только если Гюль ханым не было поблизости, дабы избежать лишних встреч с этой женщиной. И чего ради, спрашивается, она так нос задирает? Если уж на то пошло, то когда жив был папа, Айше и ее семья тоже жили в своем собственном доме. Да, пусть они были не так богаты, как Шадоглу, у них не было земель и поместий, но папа всегда говорил, что главное — это быть достойным человеком и честно зарабатывать себе на хлеб. Мама при этих словах ласково гладила его по плечу и кивала головой… Айше вздохнула, как и всякий раз, когда вспоминала родителей. После гибели папы все у них в семье пошло наперекосяк. Мама больше не улыбалась, не напевала веселых песенок, накрывая на стол. Ей стало попросту не до того, потому что нужно было кормить детей… Однажды мама пошла, как обычно, стирать белье в один богатый дом, и Айше пошла с ней, чтобы помочь. Мама и без того выбивалась из сил, а работы, как она накануне обмолвилась, было много. Дом тот был похож на дворец, Айше аж рот разинула, когда они с мамой вошли во двор. Пожилая женщина, представившаяся Зехрой ханым — «можете называть меня просто тетушкой Зехрой, все так зовут!» — провела их в прачечную, располагавшуюся в подвале, указала на гору грязного белья и сказала, мол, хозяин приказал перестирать всё сегодня же. Когда они закончили, уже почти стемнело, у Айше перед глазами плясали черные точки, а голова кружилась от голода и усталости. Мама же, казалось, и вовсе еле стояла на ногах. Зехра ханым накормила их чечевичным супом, после чего Айше сразу почувствовала себя лучше, а затем отвела их в дом. Точнее, дальше порога роскошной гостиной их не пустили. Хозяин, высокий, полный мужчина с седыми усами, сам вышел к ним, протянул маме деньги, сухо заметив, мол, ему кажется, они слишком уж замешкались. — Простите, Ага, но работы было слишком… — начала мама, но тут вдруг осеклась, глядя на него широко распахнутыми глазами, после чего отступила назад и тихо проговорила: — Ты?.. Не может быть… — Азизе… — изумленно произнес хозяин. — Это… столько лет… Ты… Что с тобой стало, Азизе?! Айше недоуменно смотрела то мать, то на этого человека, не понимая, что происходит. Мама тем временем пришла в себя, взяла деньги, которые хозяин все еще протягивал ей и тихо проговорила, чуть склонив голову: — Прошу меня извинить, Неджат Ага, нам уже пора. С вашего позволения! Идем, дочка! Всю дорогу Айше тормошила мать, допытываясь, кто такой этот Неджат Ага, и откуда мама его знает. Наконец, мама вздохнула и рассказала, что когда-то давно ее отец, дед Айше, и родители Неджата Аги жили по соседству. Правда, тогда они еще не были так богаты… И в один прекрасный день отец Неджата явился в дом мамы, чтобы попросить ее руки для своего сына. Но мама к тому времени уже встретила отца Айше, своего будущего мужа, и наотрез отказалась выходить за Неджата. — Правильно сделала, мамочка! — кивнула Айше. — Он такой… зазнайка! Видела, как все в его доме смотрели на нас, точно на мусор?! — Да, ты права, девочка моя, — грустно улыбнувшись, мама погладила ее по голове, — он всегда таким был. Поэтому-то даже в подметки моему Мехмету не годился, несмотря на все свои деньги! Вот и Гюль ханым, получается, из того же теста. Наверное, все богачи такие, как заметил однажды брат Месут. Впрочем, кажется, бывают и исключения… Взять хотя бы Насух бея. Во всяком случае, он не смотрит на Айше будто сквозь стекло. Да и тогда, на кухне, он ведь разговаривал с тетушкой Фатьмой как мог бы говорить со своей родственницей, не выказывая спесь и давая тем самым понять, что она — простая служанка. Айше закусила губу, вспомнив вдруг, как Насух бей попросил, чтобы она сама дала ему воды. А она вместо этого убежала сломя голову, будто он собирался укусить ее! И что он, интересно, подумал? Что Айше — невоспитанная и неотесанная деревенщина? Выходит, Гюль ханым была права на ее счет?.. — Ох, простите меня, Насух бей! — окончательно смутившись, пробормотала Айше, поняв, что он спросил ее о чем-то, а она вот уже добрых пять минут стоит, изучая носки своих потрепанных запыленных туфель. Ну, теперь уж он точно будет думать, что она глупая и недалекая, даже и поговорить-то не может толком! — Я задумалась… Вы о чем-то спросили меня? — Я просто подумал, — пожал он плечами, — что если вы идете домой, то я мог бы… ну… проводить вас немного. Если вы не против. И если… если я… В общем, я не хотел вас обидеть или расстроить, поверьте! Тогда… когда вы на кухне были, и я пришел, то повел себя глупо. Вы меня простите за ту выходку, хорошо? — Да что вы, Насух бей, — улыбнулась она, — это вы, должно быть, подумали, будто я себя вести не умею. — Как можно! Ой! — Кузгун, которому, наверное, надоело уже, что хозяин стоит без движения, ткнулся мордой ему в плечо, и Насух вздрогнул от неожиданности. — Ему хочется погулять, правда, Кузгун? — засмеялась Айше. — Вот он вас и подгоняет! — Да уж, — хмыкнул Насух, — своего добьется! Ну, что, приятель? — он ласково потрепал коня по холке. — Я уже иду. Пойдемте? — повернулся он к Айше и вновь улыбнулся ей. — А вы верхом ездили? — спросила она вдруг, сама удивляясь своей смелости. — Да, захотелось, знаете ли размяться, — ответил он. — А теперь вот решил пройтись пешком… Так давно дома не был, соскучился по здешним местам! — Да, здесь хорошо, — вздохнула Айше. — Вы ведь здешние? — спросил у нее Насух. — Из Мардина, — отозвалась Айше. — Когда папа… умер, мы продали наш дом и вынуждены были уехать. Теперь вот и мама… — Мне очень жаль! — с сочувствием взглянул он на нее, отчего у Айше разом потеплело на душе. Все же он и впрямь добрый и чуткий человек, раз ему небезразлично чужое горе… Некоторое время они шли переговариваясь о том о сем: Насух вспоминал, как в детстве убегал со своими приятелями к реке, а родители сердились на него. Айше же рассказала ему о родителях, как они жили все вместе, о вечерах, которые проводили за веселыми разговорами. Как пили чай, и папа мечтал, что брат Месут поступит в университет… Раньше она ни с кем, кроме брата, не могла поделиться этими воспоминаниями. — Вы не грустите, Айше, — сказал ей на прощание Насух бей, — у вас непременно все будет хорошо, я верю в это! — Иншаллах, Насух бей! — отозвалась она. — Что ж, спасибо вам за то, что выслушали меня и вообще… — Это вам спасибо за такую приятную компанию! — расплылся в улыбке Насух, и Айше вновь залюбовалась им. Когда он улыбался, то делался удивительно красивым и вместе с тем каким-то… трогательным. Человек с такой улыбкой попросту не может быть злым! — подумала она. — Мы уже пришли, — она кивнула на тропинку, что сворачивала влево от большой дороги и вела прямиком к ее дому. — До свидания, Насух бей! — До свидания, Айше! Я уверен, мы еще увидимся! Она уже почти подошла к дому, когда, повинуясь какому-то неведомому порыву, оглянулась и увидела, что Насух бей все еще стоит у дороги и смотрит ей вслед. Заметив, что она обернулась, он махнул ей рукой. Айше улыбнулась и помахала ему в ответ.