Несломленный код

Тишина в пентхаусе на Малкольм-авеню была самой дорогой и самой гнетущей из всех, что Питер Паркер когда-либо слышал. Она не была живой, как в их старой квартире в Квинсе, где всегда гудел холодильник, доносились звуки телевизора из-за стены и смех тети Мэй. Эта тишина была стерильной, выверенной до децибела системой климат-контроля, и она давила на барабанные перепонки гулом абсолютной пустоты. Питер сидел на огромном диване, который мог бы вместить футбольную команду, и смотрел на залитый утренним солнцем Центральный Парк. Вид был открыточный, миллион долларов за квадратный фут, не меньше. Но он бы отдал все эти миллионы за вид на кирпичную стену соседнего дома и крики уличных торговцев с хот-догами. Прошло уже четыре месяца. Сто двадцать три дня. Но боль была все такой же острой, свежей, будто все случилось вчера. Сначала Тони. Потом, словно злая насмешка судьбы, неожиданно и банально — Мэй. Банальный несчастный случай, пьяный водитель. В его жизни не осталось взрослых, которые знали бы его секрет, которые были бы его якорем. Теперь его официальной опекуншей была Пеппер Поттс. Пеппер, которая сама едва держалась на ногах, погруженная в траур по мужу и в управление Stark Industries, пытаясь быть матерью для маленькой Морган. И для Питера. Дверь в гостиную бесшумно открылась. — Питер? Ты уже позавтракал? — Голос Пеппер был мягким, но в нем слышалась усталость, которую не скрыть даже за самыми дорогими кремами. Он обернулся и попытался улыбнуться. Получилось криво. — Да, Пепп. Спасибо. Каша. И тосты. Он соврал. Мысль о еде вызывала у него тошноту. Его метаболизм супер-солдата требовал калорий, но его человеческая часть отказывалась их принимать. Пеппер вошла, одетая в строгий деловой костюм, но босиком. Это был ее новый образ — гибрид генерального директора и матери-одиночки. Она села рядом с ним, сохраняя дистанцию, которую он инстинктивно выстраивал вокруг себя. — Хэппи прислал сообщение. Говорит, ты не отвечаешь на его мемы. Он волнуется. — Просто... телефон разрядился, — соврал он во второй раз за минуту. Он видел уведомления от Хэппи. Смешные гифки с котиками, которые должны были его «взбодрить». Они вызывали обратный эффект. — Я понимаю, — сказала Пеппер, глядя на него с таким сочувствием, что ему захотелось провалиться сквозь этот роскошный паркет. — Питер, мы должны поговорить о школе. Он напрягся. Это был больной вопрос. — Я не могу туда вернуться, Пепп. — Я знаю. И я не настаиваю. Видеть ту же школу, тех же людей... без нее... Это будет слишком тяжело. Я договорилась. Ты можешь сдать выпускные экзамены экстерном. Все материалы будут присылать сюда, учителя будут на связи. Ты сможешь готовиться в своем темпе. Он кивнул. Это было логично. Это было безопасно. Это было еще одной клеткой, но более комфортабельной. Пеппер боялась выпускать его из виду. Боялась, что с ним что-то случится. Боялась потерять еще одного члена своей невольной, разбитой семьи. Он это видел в ее глазах. — Хорошо, — тихо сказал он. — Я сделаю это.

***

Процесс подготовки к экстерну стал для Питера своеобразным спасательным кругом. Математика, физика, химия — это были языки, которые он понимал. Законы Ньютона, квантовая механика, химические формулы — они были постоянны. Они не менялись от того, что кто-то умер. Они были островком стабильности в хаосе его эмоций. Он погрузился в учебу с таким фанатизмом, что даже Пеппер начала беспокоиться. Но это был единственный способ не сойти с ума. Дни сливались в недели. Он решал задачи, писал эссе, участвовал в видеоконференциях с учителями, которые смотрели на него с жалостью — «бедный сирота, которого приютила богатая благотворительница». Он ненавидел этот взгляд. Единственным светом в этом подводном царстве тишины и формул были Нед и ЭмДжей. Их групповой чат «Академия Ошеломляющих Троих» взрывался сообщениями каждый день. Нед: ПИТ! Ты жив? Ты видел новый трейлер того сиквела про космических рейнджеров? Там такой CGI, я плакал! ЭмДжей: Нед, перестань его спамить. Питер, как ты? Правда, как дела? Питер: Норм. Учусь. Скучаю. ЭмДжей: «Норм» — это код паука для «я не спал три дня и ем только протеиновые батончики»? Нед: Она права? Пришли фото своей еды! Я как лучший друг имею право! Они не давали ему опустить руки. Они приезжали тайком, когда Пеппер была на работе, пробирались через все кордоны безопасности с помощью Хэппи, который ворчал, но пропускал их. Они смотрели фильмы, играли в «Мстители: Монополию», и Нед постоянно пытался расспросить о технологиях в пентхаусе, а ЭмДжей молча сидела рядом, рисуя в своем скетчбуке и время от времени бросая ему пронзительный, всепонимающий взгляд. Именно в одну из таких их «тайных вылазок» и случился инцидент. Нед, размахивая руками в попытке объяснить сюжетный поворот в новой игре, задел огромную напольную вазу династии Мин (подлинник, конечно). Питер, не глядя, на полуавтомате вытянул руку и поймал ее за долю секунды до падения. Движение было молниеносным, слишком быстрым для обычного человека. В комнате повисла тишина. Нед замер с открытым ртом. ЭмДжей медленно подняла глаза от скетчбука. — Э-э... рефлексы, — пробормотал Питер, ставя вазу на место. — От... кейт-серфинга. С Мистером Старком. Научил. ЭмДжей прищурилась. — Кейт-серфинг развивает реакцию, достаточную, чтобы поймать падающий со скоростью света объект массой килограммов в десять, не глядя? Интересно. — У Питера отличные рефлексы, — вступился Нед, но в его голосе слышалась неуверенность. Они знали, что он Человек-паук, но после всех событий с Беком и Стрэнджем, они боялись даже произносить это вслух. Это было табу. Призрак Тони витал в комнате, напоминая, чем заканчиваются такие разговоры. После их отъезда Питер не мог успокоиться. Этот эпизод показал ему, насколько он не в своей тарелке. Он не мог постоянно находиться в режиме контроля. Его тело, его паучье чутье — все это требовало выхода. Он чувствовал себя диким животным в золотой клетке. В тот вечер он впервые за долгое время спустился в подвал-мастерскую. Тони оставил ему полный доступ. Пеппер настояла на этом, сказав: «Он бы хотел, чтобы ты продолжал». Дверь с шипением открылась, и на него пахнуло знакомыми запахами — машинного масла, озона и дорогого кофе. Все было на своих местах. Голографические интерфейсы замерли в ожидании. В углу, под тканью, стоял тот самый костюм. Усовершенствованный. Питер не стал подходить к нему. Вместо этого он подошел к главному столу. На нем лежала открытая записная книжка Тони. Не голографическая, а самая обычная, с бумажными страницами, испещренными его размашистым почерком и чертежами. Питер провел пальцами по бумаге. Это было так... осязаемо. Так по-человечески. Он перевернул страницу. И замер. На развороте был эскиз нового реактора дуги, а на полях, сбоку, было нарисовано что-то совсем другое. Небольшой, почти карикатурный скетч: он сам, в костюме Человека-паука, но без маски, с огромными глазами, и Тони, который стоял рядом, положив ему руку на плечо. А под рисунком была подпись: «Не позволяй им сломать твой моральный компас, паучонок. Миру нужны парни вроде тебя. Мне нужны были парни вроде тебя». Слезы, которых он не позволял себе все эти месяцы, наконец хлынули из его глаз. Он рухнул на стул и рыдал, не сдерживаясь, пока не почувствовал полную, опустошающую истощенность. Это была не боль от потери. Это было... прощение. Разрешение жить дальше. На следующее утро он нашел Пеппер за завтраком с Морган. — Я сделал это, — сказал он, и его голос впервые зазвучал твердо. — Я сдал все экзамены. Аттестат будет через неделю. Пеппер удивленно взглянула на него, потом ее лицо озарила улыбка — настоящая, первая за долгое время. — Питер, это прекрасно! Я так тобой горжусь! — И я кое-что решил, — продолжил он, делая глубокий вдох. — Я хочу поступить в MIT. В этом году. Тишина снова повисла в воздухе, но на этот раз она была другого качества — напряженной, полной ожидания. — В MIT? — переспросила Пеппер, отодвигая чашку с кофе. — Питер, это... это замечательная идея. Твои оценки, рекомендации от SI... это более чем реально. Но... — Она замолчала, подбирая слова. — Ты уверен, что готов? Уехать так далеко? Одному? — Я не буду один, — сказал Питер. И это была правда. У него были Нед и ЭмДжей, даже если они будут далеко. И с ним всегда будет голос Тони в его голове, его наследие в его крови и его ДНК. — Мне нужно двигаться вперед, Пепп. Иначе я застряну здесь навсегда. И... я думаю, он бы этого хотел. Он не уточнял, кто «он». В этом не было необходимости. Пеппер посмотрела на него, и в ее глазах боролись страх и гордость. В конце концов, гордость победила. — Хорошо, — тихо сказала она. — Давай попробуем.

***

Процесс поступления был молниеносным. С аттестатом, рекомендательным письмом от самого генерального директора Stark Industries и результатами экзаменов, которые были далеко за пределами требований, Питер Паркер был зачислен в Массачусетский технологический институт быстрее, чем Нед проходил новый уровень в своей видеоигре. Настал день отъезда. Хэппи грузил его нехитрые пожитки в машину. Пеппер стояла рядом, поправляя ему воротник куртки. — Ты будешь звонить каждый день. Ага? — Пепп, это через два часа езды на самолете, а не на другой конец галактики. — Для меня — далеко, — парировала она. — И будь осторожен. Не привлекай внимания. Просто... будь обычным студентом. «Обычным студентом». Это прозвучало как самая невыполнимая миссия из всех, что ему поручали. — Обещаю, — сказал он, обнимая ее. Потом он наклонился и обнял Морган. — Смотри не шали, малышка Морг. — Возвращайся, Паук-Питер, — шепнула она ему на ухо. Он замер. Он был уверен, что никто, кроме Пеппер, не знал. Он посмотрел на Пеппер, та улыбнулась сквозь слезы и пожала плечами. «Она дочь Тони Старка», — словно говорил этот жест. Дорога до Бостона прошла в тишине. Хэппи пытался шутить, но вскоре сдался, понимая настроение Питера. Они подъехали к кампусу MIT. Он был полон жизни, шума, суеты. Студенты смеялись, кричали друг другу, несли свои вещи в общежития. Это был мир, в котором он не был больше года. — Ну, парень, — Хэппи похлопал его по плечу. — Добро пожаловать в настоящую жизнь. Ты справишься. Я... мы все в тебя верим. — Спасибо, Хэпп. Питер вышел из машины, взяв свой рюкзак. Он наблюдал, как машина скрывается за углом, и ощутил странный приступ паники. Он был один. По-настоящему один. Ни Пеппер, ни Хэппи, ни Нeдa, ни ЭмДжей. Только он, его паучьи способности и его разбитое сердце. Он глубоко вздохнул, запахнул свою простую куртку потрепаннее и направился к своему общежитию. Он был Питером Паркером. Вундеркиндом. Сиротой. Тайным супергероем. И теперь — студентом MIT. Его новая жизнь началась. Его соседом по комнате оказался парень по имени Харли Кинер. Худощавый, с насмешливым взглядом и южным акцентом. Когда Питер зашел в комнату, Харли уже собирал какую-то сложную схему на своем столе. — Привет, — бросил он, не отрываясь от пайки. — Ты, значит, Паркер. Рад познакомиться. Только одно правило — не трогай мои вещи, и мы поладим. — Договорились, — кивнул Питер, ставя свой чемодан на свободную койку. Пока он разбирал вещи, его взгляд упал на схему, над которой работал Харли. Это был усовершенствованный стабилизатор энергии для компактных устройств. И в нем была фундаментальная ошибка. — Эм... извини, — не удержался Питер. — Там, на третьем контуре, транзистор... он перегрузится и вздует через секунду после подачи питания. Харли резко поднял голову, его глаза сузились. — О, правда? А ты откуда знаешь? — Просто... кажется, — пробормотал Питер, понимая, что совершил ошибку. — Ну, «кажется» ты ошибаешься, — огрызнулся Харли и щелкнул выключателем. Раздался резкий хлопок, и от платы повалил дым. Харли выругался и отскочил. Питер стоял и смотрел на дымящиеся остатки схемы. Он чувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Его паучье чутье, которое он старательно игнорировал все эти месяцы, тихо зашептало ему на ухо. Шептало, что покой и «нормальная жизнь» — это иллюзия. И что эта иллюзия скоро закончится.