Луна свидетельница

Вечер. Чон желает лишь оказаться в своей части дворца и увидеть строгий, недосягаемый силуэт из-за ширмы соседней комнаты, вдохнуть запахи полевых цветов. Запретное влечение накрывает его, гася все голоса разума, что каждое утро пробиваются наружу. Не время. Луна еще не взашла над кирпичными крышами ханок, его долг Имени не завершен. Сейчас он отправляется в павильон сестры с новостями, что уже через пару недель будут ходить по устам каждого жителя дворца. Этот визит не тайный, одноко привлекать лишнего внимания ЧонГук не хочет, оттого они ступают с тенью через третий ход. МинСо не встречает гостей у тренировочной площадки, что довольно необычно для наследницы. Она редко нарушает свои ритуалы, не пропускает и тренировок. Длинный лук лежит на плечах, колчан со стрелами не тронут. Чон кладет руку на меч, следуя дальше по территории. Он видит свет в зале, что обычно используется для приема близких и родни. Тишина и спокойствие сада непреклонны, беседа и голоса за шелестом листвы не слышны. Чон знает, что вечерние приемы МинСо не жалует, и младший Господин семьи Мун сейчас не во дворце. При мысли о возможных лицах в виде гостей – голова отзывается пустым звоном. Он не знает, кого принимает сестра в своем доме. Подходя ближе, Чон улавливает суету нескольких служанок. Еще ближе — ощущает запахи трав и настоев. Пара шагов и он уже может точно назвать состав используемых мазей: полынь, растворенная в теплом кунжутном масле со шлейом сладкого воска. Прям как по рецепту, которым он делился с сестрой. Чона трогает тревога. Надобность в лекарственных мазях с неба не берётся... Господин взбирается на веранду, одним махом преодолевая перила, что ограждают настил. Он ступает широкими шагами, быстро сокращая расстояние до зала. — Господин Чон, Госпожа не готова вас...— слуга, что встречает воина, остается незамеченным. Надо отдать должное, он предпринял попытку, даже осозновая, насколько это бессмысленно. Чон распахивает прикрытую ширму. Сестра сидит у стола с книгой в руках. Она не спешит обращать внимание на брата, но ей приходится отложить ученья после тихого рычания у порога. — Раз уж пришел, будь добр хотя бы соблюдать правила приличия. Не стоит врываться в эту комнату так резко, еще и без всякого предупреждения. Чон встречается глазами с сестрой, и, наконец, делает выдох. Она невредима, и все также на своём уме. Ничто так не радует, как постоянство законов личности. Он проходит внутрь, совершенно не обращая внимание на пару человек внутри. Сестра не ведет ни с кем диалога, а значит, гостей здесь нет. — У меня есть новости, попроси слуг выйти, — Чон не желает приказывать людям будущей наследницы при ней же, они должны слушать и слышать лишь её приказы. МинСо закрывает глаза, будто внутри принимая особое решение. — Раз уж ты здесь, так будет даже проще. Сразу Вас познакомлю. Правда мой слуга сейчас не в самом подобающем виде, но уверена тебе не привыкать к таким картинам, — она указывает на угол, у которого собралась малая часть её прислуги. — Прошу, покиньте нас с братом. Господин сразу замечает настил. Девушки ставят на пол горшочки с мазями и собирают в руки перевязки. Они спешно встают и уходят в сторону, покидая зал. Сердце пропускает удар при виде знакомых закрытых глаз юноши. Его спина вновь оголена, повязки не скрывают раны на теле. Они действительно едва начали заживать за это время. Техен дышит ровно, лицо расслаблено. Кошмары не мучают бедную душу, сейчас он живет в тихом сне, и ничто не способно нарушить его покой. ЧонГук чувствует всплеск смятения и ярости, но быстро давит его, обращая внимание на сестру, что успевает поймать его секундное замешательство. — Интересный юноша, он тебя определенно заинтересует, брат, — она будто специально останавливается и не спешит давать следующих разъяснений. — И как же он попал на твой двор? Её трогает еще большее удивление от голоса брата, за которым не скрывается раздражение. Как это необычно. — Наложница Хван только сменила слуг. Я успела забрать Техёна после обеда с ней за одним столом. И снова без конкретики. МинСо забавляется реакцией Господина. — И что же заставило юную наследницу пригласить к себе обычного слугу? — Своими словами ты оскорбляешь мой выбор. Это совершенно необычный юноша, уверяю. Гибкость и острота его разума меня впечатлили. — И много тебе о нём известно? Подобрала проходимца, запустив в самое сердце своего двора. Я был о тебе лучшего мнения, сестра. Кажется, с каждой секундой Чон все сильней теряет самообладание. Как это на него непохоже. МинСо наблюдает за падением Пампеи со скрытым интересом. — У Техена был болезненный вид, и он оказался настолько слаб, что потерял сознание после разговора со мной. Вряд ли он был способен причинить мне вред. Да и брат... — МинСо наклоняется ближе, заглядывая Чону в самое сердце, — Отчего ты так зол и взволнован? ЧонГук, наконец, замечает, как выглядит со стороны. Он делает глубокий вдох, закрывает глаза, успокаивает нервы. Всё хорошо, Техён просто спит. Нащупав внутри точку равновесия, он садится к настилу на принесенные подушки. МинСо узнает привычный взгляд брата. Чон вернулся в своё обычное состояние, и сейчас действительно готов вести диалог. Она устраивается рядом, расправляя смятые ткани одеяния. — Ты его знаешь, так ведь? Чон положительно кивает головой. МинСо это совершенно не смущает, она честна перед братом. — В принципе, мне не важно кто он. Я сделала его слугой двора, Чон. Хочу, чтобы он остался здесь, рядом, и служил только мне, — МинСо смотрит на юношу взрослыми глазами, взвешивает все риски, размышляет о принятом решении. — Понимаешь, шестое чувство кричит при одном взгляде на него, я чувствую его необходимость здесь. Да и вид у Техена при разговоре был таким, будто мой отказ не остановит его. Он будет искать другого покровителя ради достижения целей, а я не натолько глупа, чтобы упускать столь стоящую находку. ЧонГук молчит. Он чувствует, как сильно опаздал. Слышит силу в словах сестры, уверенность в её действиях. Затаившаяся наследница бережет своих слуг, как собственных детей. Она юна, но порой ведет себя так, словно проживает свою двенадцатую жизнь. Спорить здесь бессмысленно, тем более с тем принципом, который когда-то выбрал Чон: МинСо станет Императрицей, её приказы не оспоримы. — Я желаю услышать тебя, брат. Расскажи, чем готов поделится. Что связывает тебя с Техеном? Теперь его присутсвие во дворце предопределенно. — Техен родственник СокДжина, Мин. И на последней нашей встрече я пообещал ему, что отправлю Техена из дворца как можно быстрей. ЧонГук говорит так, хотя сам прекрасно помнит, как дал слово, что отпустит юношу, лишь только он сам того захочет. Хотел ли Техен покидать дворец? Точно нет. — Он мой, Чон. И ты не станешь возражать моему слову. — Верно. Раз я не доследил, Техен станет твоим слугой. Но я должен СокДжину, оттого попрошу тебя вернуть Техена ко мне во двор. Техен будет приходить к тебе по любому зову, но жить он останется со мной. МинСо принимает ситуацию. Чон чувствует ответсвенность за случившееся, он будет приглядывать за Техёном ради друга. — Хорошо, брат, — девушка встает с подушек, идет к столу и забирает в руки недочитанные учения. — Мужчин омег мало, не уверена, что смогу уследить за его безопасностью, тем более если он станет моим помощником и будет появляться на приемах. Его подавители работают хорошо, но недостаточно для сильных альф, таких как РенГук. Позаботься о нем. МинСо могла бы обеспечить его защиту. Но делает это предлогом, дабы пойти брату на уступки. Она всегда его слышит и никогда не дает повода для сомнений в ней. Истинная наследница Империи. Девушка уходит, кивая Тени за дверью. Та входит внутрь, останавливаясь у самого начала зала, ей была слышна вся беседа, оттого и нет необходимости в объяснениях. Тень ждет приказа. — Воина, что следил за Техеном уволь с выплатой, но без рекомендательных писем и предыдущих заслуг. Тетушке и Дядюшке Ван отправь быстрое сообщение о том, что Техен найден, пусть не корят свои старые, честные души, что были не в ответе за действия Техена. — Вы собираетесь остаться здесь на ночь? ЧонГук думает. Он все еще зол, но волны усталости и спокойствия медленно накрывают его. Последние недели оказались чрезчур загруженными на события. — Да. Завтра важных встреч нет, я отдохну у сестры день. Ты тоже возвращайся в свои комнаты и позволь себе передышку. — Как пожелаете, Господин. Тень уже открывает ширмы и подзывает двоих слуг, что ожидают в конце коридора, но Чон останавливает воина для последнего приказа этого дня. — И нужно рассказать Джину о ситуации. Вверяю это тебе. О, НамДжун сопротивляется. Его лицо трогают сомнения и некоторая нерешительность. Каким ломким может быть столб силы и верности, когда речь заходит о Джине. — Не лучше ли послать письмо? — попытка уйти от встречи, вернуться назад в прошлое, когда они еще не были знакомы друг с другом. Чон догадывается о его истинных чувствах и вине и все-равно посылает воина к Киму. — Нет. Новость не из приятных для него, лучше сходи лично. Пока НамДжун сам себя не простит, не найдет его сердце покоя. Уходит воин по одному из Ходов во двор Господина, оставляя его самого в самой закрытой от посторонних глаз части Дворца вместе с юным омегой. ЧонГук ложится рядом, отрицая все предложения постелить ему в более подобающей комнате. Он слишком устал, чтобы заботится о подобных вещах, и ко всему... В его животе теплится малый огонёк безмятежности, что разгорается сильней, когда альфа находится рядом с Техеном. Злость отступает, и Чон ощущает запретное чувство легкого удовлетворения, когда в голове появляется полное осознание того, что Техен остается здесь, во дворце, под его крылом. Он не должен был испытывать подобного, стоило погасить, растоптать скрытое довольство. Но оно уже было. И уходить из сердца никуда не собиралось. И когда Техен начинает поворачивать голову и щурится, Чон не отрывает взгляда от изящных линий скул и нежных очертаний лица. Юноша открывает ресницы, оказываясь в полной дизориентации. Глаза начинают бегать по комнате, в теле появляется дрожь. Чон хмурится, тянет руку и поворачивает голову юноши, привлекая внимания на себя. Он ловит мечащийся взгляд, смотрит в самую душу, безмолвным приказом заставляет успокоится. Паника Техёна отходит, и вместе с тем он узнает Человека перед собой. Теперь на лице мелькает беспокойство. — Господин Чон, что Вы тут... — Давай отложим разговоры до утра. У Чона нет ни малейшего желания портить эту ночь, оттого он останавливает Техена тихим, немного грубоватым голосом. Он не хотел так звучать, но даже это не отталкивает юношу. Омега спокоен, лежит ровно, тело расслабленно. Вновь растворился всякий страх перед Господином. На сей раз Чон не делает упреков. Он видит и чувствует, что Техен итак сегодня настрадался от излишних нервных бесед. Сейчас им обоим нужен хороший отдых. — До утра достаточно времени, ложись спать дальше. И тут слышится совершенно обескураживающий вопрос: — А Вы... Вы останетесь здесь? Рядом? — Как видишь, уходить не собираюсь. Если тебе неприятно моё общество, придется немного потерпеть, потому что перестилать маты я не буду. — Нет. Я вовсе не против. ЧонГук понятия не имеет, что творится в этой маленькой головушке. Отчего вечно холодный и всех сторонящийся Техён сейчас ведет себя так... он улыбается, грусто и одиноко. Дитя Луны под усталостью снял маски бесстрастия и силы. Слабость приручила юношу, избавляя от напускной уверенности. Чон впервые видел практически голую душу, полную горести и смирения. Техен сам не осозновал, каким беззащитным был сейчас перед альфой, что находился рядом, практически в запретной зоне близости. — Спи, Техен. Пока Луна оберегает тебя, спи спокойно.

* * *

МинСо проснулась рано. Утро пахло дождем и осенней прохладой, вчерашее солнце скрылось за облаками, пряча за серыми массами свою наростающую слабость. Еще вчера она запретила слугам вход в гостинный зал, и сама не собиралась нарушать свой приказ. Её противоречивое юношеское любопытство было перебито некоторым смятением, что было довольно необычно для Госпожи. Она не могла себя назвать мягкой или чрезчур сопереживающей. К провинившимся жалости не проявляла, наказывала по строгости и справедливости. Но и оберегала МинСо своих людей, как собственную семью. Что до слуг других Господ – они не представляли ценности, двор жесток, всех не уберечь. После встречи с Чоном некоторые части головоломки по имени Техен начали складываться даже без его ответов. Юноша и был тем мастером Норигэ, получившим наказание палками от Старшей Госпожи Хван. Возможно из мести за тот случай Техен решил прийти к ней, но то было бы слишком просто, скучно и наигранно. Он был Воспитанником падшей семьи. Его ненависть в глазах казалась ей куда глубже внешних ран. Потому МинСо решила, что жажда отмщения была связана с родной семьей Техена. Голый расчет в голове девушки всегда приносил удовольствие, однако от раскрытых за ночь карт не веяло и толикой удовлетворения. В животе томилось непривычное чувство вины и сожалений, причины и обоснования которым МинСо найти не могла. Потому уже с рассвета она проводила время на своей небольшой тренировочной площадке на отдаленной территории двора с кинжалами в обеих руках. МинСо всегда помнила наставления матери: Тело – вместилище души, о его безопасности нужно заботится не меньше, чем о проблемах разума, потому и уделяла особое внимание своей силе и ловкости, возможности приспособится к различным условиям и постоять за себя. Чон находит сестру, протирающую лоб от капель пота. Её лицо раскраснелось, дыхание сбилось. Она сосредоточена на работе над своими ударами, и совершенно не замечает гостя, пока тот нарочно не присвистывает из дальнего угла. Увидев брата по её губам пробегает скрытая ухмылка, но несказанное предложение девушка мгновенно отвергает: — На спарринг сегодня нет настроения, прошу меня понять, Господин Чон. Её манера скачит с делового на повседневный и обратно десяток раз на дню. ЧонГук уже привык к этому, оттого совсем не удивляется. — Без практики не будет смысла в твоих стараниях, я не хочу, чтобы драгоценное время моей сестры пропало даром. — Ваше проявление заботы порой ставит меня в неловкое положение. Прошу, ступайте обратно и как следует насладитесь приготовленным для Вас завтраком. — Как я могу идти к столу без хозяйки двора. Пожалуй, сначала посодействую тренировке, а потом присоединюсь к тебе и мы разделим этот завтрак в приятном кругу семьи. В разговорах с Мин всегда чувствуется живость и колкость слов. Такая вульгарная манера речи была бунтарским проявлением двух личностей, которым было не позволено выказывать эмоции в иных диалогах среди высших Семей. Чон берет в руки один меч со стойки с оружием, чуть короче и сильно легче, чем его собственный. МинСо не удивляется выбору и встает в боевую стойку. Она нападает первой, никак не предупреждая, в скоросте себе не отказывает, наносит удары в полную силу, чувствуя всю мощь оказываемого сопротивления. То выглядит совсем не как учение по самообороне, скорее полностью наоборот. Чон работает сдержанно, но не отвлекается, сам удары не наносит. Его движения сквозят точностью и спокойствием, нет ни одного лишнего действия. Таким боем он скорее наслаждается, позволяя телу делать своё дело, а разуму тихо просыпаться. — Почему ты не сказал, что Техен и есть тот мастер норигэ? — Ты и сама всё поняла, зачем было лишний раз колыхать воздух. — Я рада, — она делает выпад, подкидывая один клинок перед глазами Чона, — что ты так веришь, — Чон инстинктивно отвлекается на клинок перед собой, в мгновенье понимая, что задумала сестра, — в мои способности, — Мин перешагивает, утыкая второй кинжал в бок воина, — но в следующий раз, прошу, делись такими вещами сразу. — То будет совершенно не в твоем духе стратега, Госпожа Чон. ЧонГук указывает глазами вниз. Одной рукой он держит лезвие, что упирается ему под ребра, во второй – перехваченный подброшенный клинок. МинСо улыбается, принимая поражение. Их отвлекают. — Скоро пойдет дождь, Госпожа Чон. От чужого голоса по спине бегут мурашки. Кто смог подкрасться так незаменто, что она не уловила звука приближающихся шагов. Чон не выказывает замешательства, следуя в сторону стойки с оружием. Тогда Хозяйка двора выдыхает, оборачивается и видит перед собой нового слугу. Что за черт здесь происходит, как она могла не ощутить чужого присутствия? — Старшая слуга зовет Вас назад, докладывая о полной готовности завтрака, — Техен держится хорошо для человека, что еще вчера потерял сознание лишь только остался один в комнате. Кажется, происходящего далее он не помнил. — Ты не должен за мной приходить. А впрочем, твои обязанности обсудим позже. Сейчас оставь нас с... Дождь вторит действиям слуги и начинается столь стремительно, что МинСо не успевает договорить. Колдунов не существует, но если бы у Мин спросили, кого она подозревает, девушка бы без раздумий указала на юнца. — Полагаю, стоит поспешить к веранде, — Чон не хотел вмешиватсья в разговор, но оставаться под холодным дождем никому из этих двоих не следует. Мин досадно закатывает глаза и дает брату жест её не ждать. Она направляется в противоположенную от гостевой части сторону, больше не оборачиваясь назад. Техен старается идти быстро, но всё‐равно не поспевает за широкими шагами воина. Чон оборчачиватется, замечает отдышку юноши и специально снижает темп, позволяя себя догнать. Как только Техен выравнивается с Господином, Чон поднимает руку с накидкой, укрывая голову омеги в своих тканях. — Что Вы делаете? — Считай это проявлением заботы о сестре. Твоя болезнь может доставить ей новые проблемы, не думаешь? Техён кивает, не принимая слова близко к сердцу. Не видит он в действии ни заботы, ни внимания, думает лишь о чистом расчёте, где каждых ход продуман до мелочей. Уже наполовину промокший, он чувствует тепло, исходящее от альфы, но не позволяет себе погреться от этого тепла. Они доходят до гостевого зала, у которого их дежурно ждут несколько служанок, что переглядываются между собой. Во дворе Мин нет глупых людей, оттого каждая понимает, что не простым слугой Госпожи стал Техен. Окружают они ЧонГука с юношей, предлагают переодеться, но получают твердый отказ. — Принесите одежды, завтрак и горячий чай в зал и оставьте нас. Приказ исполняют быстро, двери запираются, и двор за стенами уже через мгновенье будто засыпает. Едят они молча, накапливая внутри силы на противоречивый разговор. Чон терпеливо ждет, пока тарелка Техена опустеет, и лишь когда юноша допивает свой чай, альфа начинает тихий диалог, предназначенный только для них двоих. — Ты же понимаешь, узнай Госпожа Хван правду, тебя бы могли казнить? — голос ЧонГука уже звучит устрашающе. Его спокойствие тает в тишине вокруг. — То было бы легким наказанием. Тебя могли избить до полусмерти в назидание слугам, и стал бы ты игрушкой для устрашения бунтарных. Или выкололи бы глаза и отрубили руки, ты бы истекал кровью, мучаясь в агониях, и не в силах покончить с собой, никому бы не было позволено прекратить твои страдания, — Господин говорит медленно и все сильней хмурится. — Или отправили бы в темницу умирать от голода и холода, давали бы отравленную еду, чтобы ты блевал кровью, а желудок поедал сам себя изнутри... — Я уловил суть, Господин. Пожалуйста, прекратите. Техен знает, что в словах Чона есть некоторые преувеличения, все это было наказаниями за большие грехи. Но иногда и за простые фразы о семье Императора вешали, не всегда проступки соответствовали принимаемым против них мерам. — В следующий раз я подготовлюсь должным образом. Техен не думал о смерти, заходя во двор Госпожи. Не осозновал он и масштаб мучений, что были уготованы ему в случае неудачи. Возможно, то было его ошибкой. Теперь он подстрахуется, упрячет яд в руковах или положит его под язык. Сам свою смерть определит, издевательств над собой не позволит. — Не это я хотел от тебя услышать, Техен. Чон читает юношу. Без всяких усилий понимает, о чем тот ведет свои размышления, и направление мыслей Техена делает альфу еще мрачней. — Неужели... Нет в твоем сердце и капли желания жить? Техен поднимает опущенный взгляд. — Вы неправы, Господин. Я не стремлюсь к смерти, ведь цели мои еще не достигнуты. Чон поджимает губы, скрипя от простоты и ужаса услышанного. — Месть, вот твоя цель? Она будит тебя по утрам, заставляя встать с постели. Она приказывает тебе есть и пить, говорить и думать, идти и делать. Она толкает на риски, терзает душу, звенит голосами в голове... Жизнь ли это, Техен, если ты полностью поглощен одним лишь чувством? — Все верно, Господин. В Ваших мыслях звучат слова Джина, потому я пострараюсь ответить на Ваш вопрос. Один год я провел среди монохов, храм которых спрятан в горах Дцы. Я пришел к ним с просьбой забрать мою душу, потому как в жизни своей больше не видел смысла. Мои глаза застелал туман боли, избавится от которого я был не в силах. Монахи проповедывали духовные практики и медитации. Они взяли меня к себе, за кров и еду я работал и писал для них. По наставлениям я погружался в себя и среди холодных снежных склонов, и в уединенных комнатах храма, и под солнечными лучами небес. Я был усердным учеником: ел как они, говорил как они, жил как они. Научилился бесшумно ходить за спинами других, терпеть боль и недостатки. Но внутри видел лишь пустоту. Не помогали ни травы монахов, ни их слова об отречении и принятии. Трактаты, что я писал были наполненны смыслами о единении человека с природой, о сути бытия и признаках человека. Но не находил я ответа среди множества сказанных слов. Тогда один мудрец, что жил поотдаль остальных, позвал меня к себе на чай. Он был стар, очень стар. Но глаза... его слепые глаза будто сияли. Сияли жизнью, сияли светом, сияли правдой и молодостью. Мудрец поведал мне о двух чувствах, что сильней остальных могли воздейтвовать на разум. То были чувства любви и жажды мести, Господин Чон. "— Юность измеряется не годами, а жаром горящего сердца. И не важно, горит оно жаждой мести или пламенной страстью любви..." Он советовал искать в душе крупицы этих чувств и строить на них новые стены. И я сделал это. Нашел себя, заново научился ходить, слышать и мыслить. Потому, не останавливайте меня, Господин. Я живу, двигаясь под действием одного лишь чувства. ЧонГук впитывал каждую деталь истории. Он не сомневался в правдивости сказанных слов. Техен сейчас выглядел спокойным, полностью веря собственным воспоминаниям. Он не проживал тот год заново, нет. Черпал лишь безопасные отголоски, закрываясь от основных картин прошлого. И, закончив рассказ, Техен смотрел на Чона своими черными глазами, пытаясь разглядеть хоть каплю принятия его слов. — Мудрец говорил истину. Ты посмотрел на неё под собственным углом, ища ответы, что так требовало твоё сердце. И ты их нашёл, Техен. Чон соглашался со словами старца. Но внутри него загорался собственный огонек правды, желающих показать юнцу обратную сторону выбранного им пути. Другой вариант, что был отвергнут Техёном, потому как не оставалось в его жизни и намека на привязанность, не говоря о таком сильном чувстве, как...