Луна свидетельница

Несмотря на толпу вокруг, люди все-равно оборачиваются, когда по освещенной улице, шаг за шагом, походкой дикого леопарда, ступает нога Господина. За стенами внутреннего дворца сегодня шум и веселье. Красные ленты связывают крыши домов, вьются через колонны, путаются среди фонариков. Ритмичные отбивки барабан резонируют в хмельных головах, сливаются с звучанием уставших сердец, отголосками гудят в каждом переулке, у каждой лавки. Господин Чон следует поворот за поворотом, красоту города не разглядывает, мелодию единения не слушает. К другу тянет его Луна, хозяйка ночи. И верная Тень за ним следует, отставая ровно на пять военных шагов, что все пятнадцать ребятишечьих. ЧонГук заходит на старую скрипящую террасу к ремесленнику, двери мастерской которого даже сегодня кажутся непреступной крепостью. Его взгляд падает на оставленную ступку, и острое обоняние альфы ловит запах лекарственных трав. Он дает жест Тени оставаться снаружи. Лавка встречает гостей неброской витриной, полупустыми выцветшими дубовыми полками и серыми невзрачными норигэ, совсем не из золота или серебра, а из костей и дерева. — Ким СокДжин? Из внутренних комнат веет мирной тишиной. Свет в зале подмастерьев не горит. Не знающий человек бы молвил, что ремесленник наверняка отправился на общий праздник, но господин Чон точно знает: не оставит Джин дом свой пустовать. Не в привычке молодого, но бывалого воина восхищаться огнями улиц, баловать уста свои крепкими напитками, а очи изящными танцами. И красный цвет для него никак не цвет празнества и веселья. С улицы слышится непривычный для переулка гул. Господин выходит, плотно закрывая за собой дверь. Его Тень указывает на людей, столпившихся недалеко от лавки, и рука верного слуги уже лежит на мече. Альфа внимает безмолвному жесту Тени и направляется к небольшому двору. Люди вокруг не сразу замечают присутсвтие Господина, оттого не расходятся по сторонам, а все выкрикивают куда-то вперед. Каждый второй требует наказать вора, каждый третий - отпустить. А зевакам вокруг только и подавай, что хлеба, да зрелищ. — Не мог этот паршивец такой норигэ сотворить! Ясно дело, украл. Бить палками, да не жалеть. — Им руки обрубать надо, судить по законам! — Господин Джин честный человек, и ученики у него честные! А коли зависть берет, то поди сыщи еще мастера, что такое диво дивное сотворить сумеет. — Наказать! — Побить! — Отпустить дитя! За головами народа сцена действий виднеется. Перед парадными дверьми зажиточного дома возвышается старшая Госпожа Хван, первая дочь Господина Хвана, вся в одеждах шелковых, с цветами пурпурными, да вышивкой из серебряного бисера. Перед ней пара стражников стоят над парнишкой, что коленями в камни вжимается, а глазами к Луне тянется, будто ищет покой свой в небе чистом, среди звезд далеких. Но стражники его на землю возвращают, челом перед Госпожой склоняют, руки выворачивают. В нескольких шагах стоит и Господин Ким, левой рукой за меч держится, через каждое слово на паренька посматривает. И плечи у него - плечи воина, и говорит он словами твердыми. Только вот страху в глазах народа не водится, ведь каждый ведает, что не левой рукой он головы врагам рубил, и не отправлен был на службу Императору. Господин Чон специально меч слегка вытягивает, тот со звуками в ножны возвращается. Расступается народ перед членом Императорской семьи. Сокджин мгновенно устремляет зор свой темный, соколиный в сторону звона знакомого. Злость с лица отходит, напряженные плечи слегка расслабляются. — Кто в праздник смуту средь народа сеет, Госпожа Хван? Женщина замечает пришедшего, руки в бока ставит и еще более хищной улыбкой на парнишку смотрит. — Этот сукин сын не сознается в воровстве. Мальчишка украл у моей дочери норигэ, пока она прогуливалась по району Тен. Джин голову на бок слегка склоняет: точно передает, что парнишка красть ничего не смел. Чонкуг словам друга внемлет. Но знает и Ким СокДжин, и Господин Чон, и весь народ зевак вокруг двора, что старшая Госпожа семьи Хван от своих слов не отступится, до конца будет обвинять, унижать, топтать в пыльную землю. Ведь власть их семья имеет. Нынешняя главная Наложница Хван ЫнЧе после смерти Императрицы стала любимицей Императора. Кукла рядом с троном, но принадлежит семье Хван, будучи второй дочерью Господина Хван, сестрой старшей Госпожи. И сын ее, Чон РенГук, хоть и не сын Императрицы, но единственный живой сын Императора, претендующий на престол. Потому и стоит великий воин без имени рядом с парнишкой, и сделать ничего не может. — Чем докажет уважаемая Госпожа, что норигэ этот принадлежал семье Хван? Доказательства наверняка есть. Оттого и сам ЧонГук не может завершить сие дело одним приказом. — Подпись мастера на норигэ. Он не принадлежит нашей семье, но отец мой скупает все его работы из золота и серебра. Откуда у парнишки могли взяться драгоценные металлы и камни, да серебристые нити. Не мог он сотворить своими грязными руками такое чудо. — Госпожа Хван. Я лично дал мальчику эти металлы для его поделки. — громко молвит в ответ СокДжин. — А подпись, Господин Ким? Как вы обоснуете гравировку? На это воин лишь сжимает скулы. И светится в его глазах правда, но правду эту он не смеет говорить, все на парнишку поглядывает. А тот словно язык проглотил, оправдываться не собирается, голову гордо держит, как бы его не наклоняли. Что же ты молчишь, гордый Вороненок? Тайна твоя дороже жизни? А коли так, есть ли смысл тебя спасать? Гоподин Чон ловит взгляд парнишки. И видит в нем лишь беспросветную темень. — Вижу спор ваш зашел в тупик, позвольте его разрешить. Господин Ким мой бывший воин, оттого слову его я внемлю. Но госпожа имеет свои доводы и определенно небезосновательные. Потому наказание должно последовать. Но сегодня праздник, давайте не омрачать его добрый красный цвет цветом алой крови. Назначте воришке удары палками, пусть так искупит свой грех. А норигэ передайте моей Тени, я заберу этот предмет раздора во дворец. Госпожа Хван зла и недовольна. Но перечить не смеет, велит слуге вынести украшение. Затем снова обращает свое внимание на мальчишку и ненавистная улыбка касается ее лица. — Шесть ударов палками. И пусть сама Тень Господина Чона исполнит наказание. Эта дерзость в сторону семьи Императора многим не могла бы сойти с рук. Никто не смеет приказывать императорским воинам, кроме семьи Чон. Но оттого и столько власти у семьи Хван, что Чонгук соглашается на выдвинутое условие. Тень слушает лишь его, потому альфа повторяет приказ Госпожи. Если парнишка хотел бы сохранить себя, не стал бы молчать. Его жизнь и его руки ЧонГук сохранил, но за остальное отвечать не мог. Останется ли разум Вороненка не тронутым — вряд-ли. Останется ли тело без шрамов — точно нет. Джин с тревогой смотрит в сторону Тени, ведь точно ведает он о силе воина, что вечно следует за ЧонГуком, знает он и о долге и верности перед Господином. Ведь Тень все человеческое в себе подавила. Свои чуства задушила, свою жалость и милосердие отмела. Отходит в сторону стража Госпожи Хван, слуги мельтеша приносят скамью наказаний, тело парнишки оголяют, укладывают на доски. А мальчонка не сопротивляется, сам кистями о края обхватывается, голову на подбородок кладет, кляп в рот принимает, взглядом темным в Госпожу Хван впивается. Тень принимает палки. Последний раз смотрит на Господина, не из сомнений — дабы получить знак о согласии начала. ЧонГук еле кивает, отводя взор от друга, на чьем лице еще большее волнение появляется. Народ затихает с первым ударом палок. Госпожа сверкает глазами, уже сидя наблюдая за триумфом. Но удовольствие ее сходит на нет, когда приходит осознание, что не слышит она поскуливание из кляпа мальчишки. Не видит первых слез на дерзких глазах. Второй удар. Третий. И лучше бы Вороненку сейчас отключиться, потому как на его юной коже виднеются алые, налитые кровью рубцы. Мгновенье ЧонГуку кажется, что он и вовсе немой, ведь ни слов оправданий, ни звуков отчания он не слышит. Но все решает четвертый удар, когда из паренька вылетает глухой стон. Его пальцы до белых костей сжимают края скамьи, голова неуклонно смотрит на Госпожу, взгляд наполнен ненавистью. И сейчас Джин позволяет себе легкий вздох от накатившего облегчения — не пророни мальчишка ни звука, наказание бы этим не закончилось. Голова Вороненка падает на скамью только после шестого удара, когда стражники отпускают его руки, а Тень Господина Чона откидывает палки в стороны. Воин без капли сострадания смотрит мальчишку, потерявшего сознание, потом на Господина, и ловит жест нового приказа. Тень взваливает легкое тело себе на плечи. ЧонГук наконец подходит к другу, несильно похлопывая того по левому плечу. — На тебе лица нет, Сокджин. — Я безмерно благодарен за Вашу помощь, Господин. И исполню любую просьбу, по который Вы сюда пришли, но позвольте сейчас помочь этому несмышленому юнцу. — Твои лекарьские способности ни на что не годятся. Отнесем его во двор дворца. — Не стоит, Господин. Техен не готов ступать во внутренний двор. — Так значит имя его Техен. Ты был юным омегой, Джин, когда присоединился к моей армии. К подобным поворотам судьбы нельзя подготовится. Потому сделай правильный выбор сейчас. Если хочешь, чтобы это слабое тело восстановилось, отпусти его со мной. Джин смотрит на Тень. Затем на спину мальца. Потом на его лицо. — У парня никого не осталось. Обещайте присмотреть за ним в этом адском поприще лжи и предательства. — Таким местом тебе кажется внутренний двор, Джин? — Таким местом я его вижу Вашими глазами, Господин Чон. А Ваши глаза редко ошибаются. И Джин прав. Чонгук сам не ведает, отчего появляется это сомнительное желание провести юного Вороненка к себе во двор. Чрезчур дерзким будет его взгляд среди послушных, податливых слуг. Слишком простым ему видится мир паренька на фоне внутренних скандалов и интриг. И может Вороненок и хранит в душе своей лишь Темень, не всякая Темень способна поглотить боль, что скрывается за парадными стенами дворца. — Он вернется к тебе, когда сам пожелает, даю Слово. А я приду завтра, мне нужен совет друга. — Мои двери всегда открыты для вас, Господин. — Твои двери – крепость, Джин. Они не могут быть просто так открыты, и мы с тобой это пркрасно знаем. СокДжин делает поклон, последний раз смотрит на Техена и уходит по переулку обратно к своему дому. — Как можно быстрей доставь парнишку военному лекарю. Постарайся, чтобы вас увидело как можно меньше людей. Я приду через пару часов, мне стоит заглянуть еще в одно место. Тень слушает Господина и растворяется среди толпы. Звуки барабанов все еще доносятся с главной улицы, и ЧонГук обращает свой взор на небо. Все ли действия слуги своего ты видишь, Луна? Верный ли путь освещаешь?