Луна свидетельница

— Нет, Техёну совершенно не идет этот цвет. В последнее время у него лицо румяней стало, с твоим выбором оно снова потускнеет. Обе сестры, возрастом немного помладше самого Техена, сидят среди комнаты, наполненной разными одеждами. — Его личико слишком нежное для ярких тканей, что ты предлагаешь, Юма. Да и вышивка здесь довольно грубая, совершенно не подходит его плавным чертам. — Зато сразу видно будет, что он не простой слуга, а приближенный самой Госпожи Чон и нашего Господина. — Он не должен привлекать к себе внимания. Старшая из сестер казалась Техену более рассудительной, но это не отменяло их общей непосредственности. Пока они приносили в жизнь юноши лишние неудобства, суету и сумбур, хмурящийся омега немного походил на свои года. С ними Техён часто отвлекался от работы, слушал хихиканья и иногда принимал участие в беседе, чтобы по его же рассуждениям они быстрей устали и ушли. Сейчас юноша сидел в соседней комнате, слыша разговор на заднем фоне своих дел. — Юна, на состязаниях все наденут в выходные наряды, не сильно он будет отличаться в толпе. — Ну вот ты и сама себе противоречишь! — Ты просто невыносима... — С тобой что спорь, что не спорь, все-равно не прийти к решению. Надо спросить у самого Техена. Небольшая пауза. — Уверена, его это вовсе не заинтересует. Думаю, сейчас он снова сидит в бумаге, перечитывая старые отчеты. И как ему не докучают числа и томные слова о хозяйстве и работах... Я бы уже сошла с ума от бесконечности иероглифов, — в голосе младшей проскальзывает грустинка, она часто переживает за всех вокруг. Юна тут же спешит отвлечь сестру от бессмысленных дум, ведь прекрасно понимает, что Техён от лишних переживаний чужих людей никак не изменится. — На то мы и простые служанки. Предлагаю спросить у Господина, кажется, сегодня он в хорошем расположении духа. — Верно. Обычно ему не нравится выходить на подобные мероприятия, но сегодня он совершенно спокоен. Забирая поднос, я даже заметила на его лице задумчивую улыбку. — Неужели? — Ох, хотела бы я вечно смотреть, как лицо сурового, прекрасного воина тает в меланхоличных настроениях глубокой осени... Юна знает, о неположенной мечтательности своей сестры, но на сей раз не делает замечаний. Она лишь выбирает несколько нарядов и часть отдает сестре, подавая знак следовать за ней. — Мы действительно пойдем к Господину? — удивляется младшая, с охотой следуя за сестрой. — Он сам приказал обратиться к нему в случае вопросов по предстоящему дню. Хотя предполагаю, что он имел в виду другой, скрытый смысл, по поводу которого мы и отправляемся. — И что же это за смысл такой, Юна? — Много будешь знать, скоро состаришься. — Ну ты и вредина порой, Юна... Не боятся юные девушки отвлечь своего Господина, задают вопросы в случае непонимания или недостатка опыта. Господин всех выслушивает, а если занят, отправляет к Тетушке Ван, что также поначалу пожурит, но потом обязательно поможет. Техён закрывает очередной отчет, откладывая бумаги в сторону. Его тревожат мысли о предстоящем состязании по стрельбе, ему кажется, что он недостаточно подготовился к выходу. Но сейчас юноша старается отвлечься от навязчивых мыслей, потому как сам осознает, что ничего уже не поделать. Он должен поучаствовать в выборе наряда хотя бы ради того, чтобы чувствовать себя в парадных одеждах чуточку уверенней. Техен следует за служанками незаметно, никак не выдавая своего присутствия рядом. Девушки подходят к рабочему кабинету хозяина двора и по обычаю встречают рядом верную Тень. — Можете передать Господину, что мы пришли уточнить по поводу наряда для Техёна. Постараемся управиться быстро. Тень молча кивает, заходя внутрь. Скоро она возвращается и оставляет дверь открытой, приглашая служанок в кабинет. Всё это время юноша стоит за углом, не собираясь слишком спешить. Сейчас он сам удивляется своим действиям, потому как ведет себя совершенно в духе сестер-служанок. Вот он спрятался за углом, зачем-то приседая вниз, затаил дыхание, чтобы оно не мешало слушать разговор за ширмами, и ждет услышать глупые бессмысленные дискуссии о выборе одежды для него самого. Ну что за нелепость! Звукоизоляция в обычном рабочем кабинете не самая хорошая, потому как в подобных местах не ведутся важные переговоры и не проходят встречи. Оттого Техен все происходящее слышит. Сначала девушки привествуют Господина и с разрешения начинают раскалыдвать одежды, чтобы достойно представить отобранные варианты. Затем они некоторое время просто стоят, ожидая, пока ЧонГук встанет с места и подойдет к ним, складывая руки на груди. — Вот, Господин. Мы зашли в некоторый тупик, потому как не уверены, какой из нарядов больше подойдет Техёну, — смело начинает младшая. Её сразу же поддерживает и Юна. — Да, каждая из этих одежд подходит под тему мероприятия, но мы точно не знаем, какая цель присутствия будет у Техена, ведь в зависимости от этого, стоит сделать итоговый выбор. Сестры ждут и, кажется, уже совсем не нервничают, потому как замечают довольную ухмылку Господина. — За такое короткое время вы неплохо постарались, девушки, — по голосу Техён думает, что они оказались правы, и ЧонГук действительно прибывает сегодня в хорошем настроении. — Оставье всё здесь, и можете идти отдыхать. — Хорошо, Господин. — Хорошего вечера, Господин. Они кланяются, бодро выходят из кабинета, и только сейчас Техен замечает некоторый отсутствующий объект рядом с дверью. Слишком поздно просыпается его чувство осторожности, потому как суровый воин уже нависает над юношей. По спине бежит неприятных холодок от неожиданнной близости с большим телом, полностью одетым в кожанную броню. Техён давит в себе наростающую панику и чувство тошноты. — Вряд-ли ты заблудился, Техён. Лучше войди в кабинет Господина, чтобы избежать недопониманий. Внушающая ужас Тень сегодня на его стороне и не хочет поднимать шум. Техён благодарит небеса, что воин быстро отходит от него, вытягивая руку в направлении входа. Этот жест не терпит отказов, и юноша следует внутрь без всякого предупреждения. Техен бывал в рабочих кабинетах дома Хван. Они всегда были наполнены ароматами сандалового дерева или других благовоний, что курили для очищения ума и ясности мыслей. Книжные шкафы там показательно были заполненны множеством учений, на стенах висели длинные вертикальные свитки с иероглифами, написанными тушью. Вся обстановка кричала о том, как велик долг работающего там Господина. В комнате ЧонГука вроде все похоже, но совершенно не так. Запах в кабинете ощущается не отдельным ароматом, а воздухом, который стал сущностью этого места. Свиток повешен лишь один, с одним единственным словом — спокойствие. Деревянных шкаф не вылизан, документы в нем хранятся с целью их использования, потому часть книг неровно вылазят со своих мест, создавая нотку беспорядка. Техен секундно осматривается и видит, что ЧонГук после выхода служанок еще не успел сесть обратно за стол, а может и вовсе не собирался этого делать. Господин замечает омегу, и тут же переключает все внимание на гостя, спеша пропустить все формальности приветствия. — Я поражен, что ты поднял нос из своих отчетов. Нечасто тебя можно встретить по вечерам. — Мне поручили объемный анализ, Господин. Это требует времени. ЧонГук слегка хмурится. — Давай я сделаю небольшую поправку, юный, упрямый Воронёнок. Ты сам попросил изучить документы, и сам придумал себе сроки. Сестра хоть и любит нагружать слуг, но и у неё есть понятия об ограниченности человеческого ресурса. Чего нельзя сказать о тебе. Техён пропускает укор мимо ушей. Рабочая обстановка возвращает его в собственные тревожные мысли о предстоящем. Сколько лиц он не запомнил, сколько фактов мог упустить. Что если завтра всё пойдет чертям под хвост... — Мне было приказано быть полезным Госпоже. Я лишь стараюсь исполнить приказ. Да и много с чем следовало ознакомится до встречи с важными людьми... Говоря в целом, Техён торопится. И о причинах его спешки ЧонГук догадывался. И эти причины ему сильно не нравились. Но сейчас напряжение омеги не было связано с его общими обязанностями. Чон видит, как его Воронёнка сильно тревожит завтрашний день, тревожит настолько, что тот бессознательно перебирает пальцами рук, заламывая их в разные стороны, и всё глядит в сторону бумаг. ЧонГук подходит ближе, рукой поворачивая голову омеги к себе. Тут же веет воспоминаниями о ночи во дворе МинСо. — Ты не будешь с ними говорить, потому отбрось бессмысленное волнение. Луна свидетельница, ты просидел все ночи в подготовке. До завтра я запрещаю тебе работать. Техён кивает в знак согласия. Чужая рука на щеке быстро привлекает всё его внимание. Эти прикосновения... Кажется, привычного чувства тошноты нет. Живот не скручивает в неприязни, тело не бросает в дрожь. Он ощущает лишь тепло ладони Чона, шершавость его мазолей и в то же время мягкость кожи. И больше ничего. — Что вы делаете, Господин? ЧонГук и сам не ведает о смысле своих действий. Он захотел. Просто захотел прикоснуться к стойкому, красивому лицу, полному дум и тревог. — Отвлекаю тебя, — альфа крайне естественно опускает руку, быстро переключаясь назад на наряды. Любой куртизан позавидовал бы его органичности действий. — Что ж, приступим к выбору. Что хочешь надеть, Техён? Юноша не делает спасительного выдоха, когда угроза отходит. Его дыхание лишнь немного сбивается из-за волнения, но то вовсе не страх. Техён не может найти объяснения, и просто решает забыть. Он наконец разглядывает отобранные варианты. Сами комплекты похожи, отличаются лишь верхние халаты. — Мне не стоит надевать оттенки голубого, цвета благородных кровей и высокого статуса, — Техён сразу отметает один из костюмов. Он был обшит серебряными нитями с мелким прозрачно-синим бисером, узоры искусно обходили подол и рукова, красиво подчеркивая линию шеи. — Такое элегантное одеяние подходит юному наследнику, не меньше. И откуда Вы достали подобное? Чон отводит взгляд в сторону. — Кажется, это мой наряд. Техён впервые ловит себя на мысли, что и ЧонГук когда-то был меньше и младше. Хотя и сейчас ему было не больше двадцати шести, а может и меньше, его возраст уже казался юноше чем-то недосягаемым. — Вы тоже когда-то были молодым... Кажется, выражение немного задевает Господина. — Техён, неужели только что ты счёл меня за старика? — Чон специально переводит всё в шутливую остроту, хотя в глубине вновь возвращается к переживаниям о чрезмерной спешке Техёна. Плохо. — Тебе так хочется испытать мой "не молодой" нрав? Техён немного смущается. — Я вовсе не это имел в виду, Господин. — Ты представил меня в неуклюжей цветной шапочке, что надевают знатные дети? Спешу тебя расстроить, такое я не носил. Хотя если подумать, пару ярких нелепых костюмов было... Наконец, на лице юноши появляется то, что в сильном приближении можно назвать улыбкой. — Думаю, вы были милым ребенком, Господин. Чон цепляется взглядом за растрепанные вороньи волосы и темные, смольные глаза, наполненные легким смущением личной темы разговора и отголосками пелены Темени. Сейчас мальчик вновь открыт и безоружен. — Значит, без благородных оттенков. Что же ты считаешь более подходящим вариантом? Техён все больше заглядывается на менее приметный светло-бежевый (на свету отдающий в персиковый) халат, что не украшен бисером или камнями. По его краям бежит лишь аккуратная, едва-заметная вышивка нежных цветов, похожих на те, что росли у храма Монахов. — Думаю, этот костюм мог бы сделать меня достаточно незаметным в толпе. В то же время он не слишком прост, никто не посмеет заменить понятия сдержанности и умеренности на грубость или неуважение по отношению к Императору со стороны Госпожи Чон. ЧонГук не первый раз отмечает, как Техён чувствует настроения толпы и подстраивается под неё, при этом придерживаясь своих интересов. — Какая расчетливость, — томно протягивает Чон, подходя ближе к нарядам. Он смотрит на юношу, в глазах его мелькает сожаление. Чон сам знает на какую подлость сейчас идет. — Ненадолго забудь о действительности. Если бы людей вокруг не было? Ни семей, ни слуг, ни рабочих. Лишь ты. Императорский дворец. Легкая музыка. И на дворе поздняя весна. Весна во всей своей силе тепла и радости, лент и желаний. Что бы ты выбрал, Вороненок? Уголки губ юноши без его согласия поднимаются вверх. Он недолго ждет, кажется, пытаясь полностью пропустить сквозь себя услышанный вопрос. Не видит обмана. — Я бы отбросил все формальности нарядов. Лишь легкие штаны, рубаха и, может, светлый... нет, светло‐голубой Чогори, немного похожий на Ваш, Господин. Я бы сам вышил на нём узоры вроде журавлей или цветов орхидеи. Каждый стежочек бы сделал, любуясь цветущим Императорским садом, говорят, нет сада красивее и живописней... Музыка бы развевала все печали, её мелодия смешивалась бы с голосами южных ветров, а... Техён силой заставляет себя остановиться, его пугают собственные мысли. — И ты когда-то умел мечтать... — В тон прошлым словам Техёна говорит ЧонГук. Да, подло. Да, болезненно. Он хочет заставить Воронёнка запомнить это мгновенье. Почувстовать горечь отметённого будущего. Удариться о границы, возведенные ним самим. Заново ощутить остроту ограничений, тяжесть бремени. Это обязательно должно остаться в памяти юного бунтаря. Техён в смятении опускает голову, отворачиваясь к двери. Хочет спрятаться, превратиться в пепел, провалиться сквозь землю. Но нет здесь ни одного угла, ни единого закуточка, способного упрятать бедного омегу. Ему на голову опускается темная накидка. Она закрывает измученную Душу от вечернего света огней, что создают тени на стенах вокруг. Она теплом греет только-только потухшее мечтание юного Воронёнка, не даёт чувству забыться, затлеть в остывшем сердце. — Вы жестоки, Господин. ЧонГук знает это. — В какой-то момент я показался тебе другим? Думал, ты из той ночи уже всё понял, Воронёнок, — Чон гасит свет кабинета, комната погружается в темень. — Бойся и меня, Техён. Никому не верь. Недетская, израненная Душа покидает Господина. Внутри неё таится обида. Плачет Душа тоже не по-детски, соленые слезы всё падают и падают вниз, тянут к земле и тело. Нет у Техёна сил сопротивляться, он камнем валится на матрасы, закрывает глаза и уже через мгновенье забывает весь вечер. Он спрятался в своих безмолвных снах. ЧонГук приходит позже. Он открывает ширму между их комнатами, садится ровно на границе. На улице закончился дождь, но Луна сегодня не показывает свой лик из-за облаков. Она наблюдает скрытно, не освещая начертанный путь. Её Дети сами должны делать выбор, следовать зову сердца. А сердце Чона неспокойно. Смотрит воин на юного парнишку и видит в нём нечто новое. Уже не интерес и не жалость трогают его душу. В груди боль, но то не его боль. Перед глазами страх, но то не его страх...