Искушение

Два следующих дня проходят на охоте, где Яо полезен так же, как Хуайсан, с которым они, в основном, и общаются. Ему не нравится, каким Яо приехал в этот раз. Он и в прошлый-то приезжал не слишком спокойный, но в этот ему со всей очевидностью плохо. В время их недолгих встреч Минцзюэ не замечает, но теперь, когда Яо не торопится, ему сложнее держать лицо. Минцзюэ впервые столько времени видит его без улыбки. Конечно, Яо думает, что один, но все же. Когда они спят — Минцзюэ счастлив, что они просто спят вместе, сбылось его желание — Яо обнимает его и прижимается, ищет его во сне. Так тоже никогда не было, Минцзюэ понимает, что обниматься после секса хочется ему, а не Яо. Для Яо это то же, что улыбка, способ получить желаемое. Минцзюэ о нем беспокоится. Давно понятно, что их случайное знакомство для Минцзюэ переросло во что-то большее, в такое, что неловко даже мысленно называть, не то, что произносить вслух. Минцзюэ и не произнесет никогда. Да Яо его чувства не очень-то и нужны, разве что в сексе. Яо отдается ему с такой страстью, так искренен, так отзывчив, что Минцзюэ приходится напоминать себе, что взаимность у них только в постели. И когда ягодами угощает. У Яо каждый раз такие глаза, будто Минцзюэ его спас, кажется, что в эти секунды он настоящий. Хочется обнять его и защитить от всего мира. Минцзюэ бы давно его подарками засыпал, если бы не уверенность, что Яо откажется. Он и булавку-то носит не потому, что Минцзюэ дарил. Минцзюэ сам не заметил, как к нему привязался, и теперь не знает, что с этим делать. Будь на месте Яо кто угодно другой, Минцзюэ уже давно предложил отношения, но Яо предпочитает делать вид, что не замечает намеков. Напрямую, как привык, Минцзюэ пробовал в самом начале, но Яо ему отказал. Если сейчас предложит, наверное, Яо рассмеется. Или высмеет, что ничуть не лучше. Хотя, насколько Минцзюэ его узнал, ввернет что-нибудь едкое, чтобы он зарекся еще раз предлагать.  Яо вежлив первые два раза. У них нет будущего, но Минцзюэ хочет сделать Яо счастливым, хотя тому это вряд ли нужно. Хочет, чтобы это будущее было, даже если Яо оно не нужно. С Яо сложно, но без него, Минцзюэ уже понимает, никак. По возвращении его находит Хуайсан и хочет о чем-то поговорить. Хуайсан задумчив, с ним такое нечасто случается. — Что с братцем Яо? — спрашивает он. Минцзюэ хмыкает, Яо бы посмеялся. — Он плохо выглядит. — Не говорит, не знаю. Что-нибудь выяснил? — Про тебя, про него или про вас? — Хуайсан вздыхает. — Его там не примут, но он скорее умрет, чем сдастся. Я думал, упрямее тебя никого нет. Ты ему небезразличен, но с ним так тяжело. Никогда не знаешь, где он правду говорит, а где придумывает. И когда говорит правду так, что она похожа на ложь, — жалуется Хуайсан. — Он сказал, что постарается не причинять тебе вреда, но это же не то же самое, что обещать. Он постарается. — Я знаю. — Мне не нравится, что он думает о том, что может причинить тебе зло. — Он Цзинь, — говорит Минцзюэ. — У нас переговоры. Он здесь по заданию Цзинь Гуаншаня. Конечно, он может нам навредить. — Это не оправдание. Вы начали встречаться задолго до переговоров и то, что он выберет свои интересы, а не тебя, ему симпатий не прибавляет. Минцзюэ не поправляет, незачем Хуайсану такие подробности. — Думаешь, нам лучше расстаться? — Думаю, что ему очень одиноко, — с этим Минцзюэ согласен. Одиночество Яо стало понятно задолго до того, как Минцзюэ его квартиру увидел, а теперь к нему прибавилось что-то, похожее на отчаяние. Если бы Яо знал, что такое отчаяние. — Позаботься о нем, брат. — Как раз этим и занят. Еще бы это было так просто. Минцзюэ приходит к нему после ужина. Яо не ожидал и на долю секунды Минцзюэ смотрит в его глаза, не скрытые маской. Потом он закрывается привычной улыбкой и Минцзюэ больше ничего не видит. Не знает, что Яо чувствует, о чем думает, хочется ли ему здесь находиться, значит ли для него Минцзюэ хоть что-нибудь. Отвечает ли он взаимностью или Минцзюэ для него не больше, чем человек, которому он начинает доверять. Минцзюэ кладет руку ему на плечо и Яо сам прижимается, прячет лицо на плече и обнимает. Минцзюэ целует его волосы и понимает, что Яо его ждал. Яо он нужен, настолько сильно, что уже не может скрывать. Наверное, только сейчас, а не все время, но так тоже неплохо. Минцзюэ может дать ему то, что он хочет. У Яо удивительные волосы — густые, длинные, шелковистые, пахнущие чем-то приятным. Минцзюэ любит их перебирать, а Яо нравится, когда он это делает. Еще в первый раз, когда имени его не знал, Минцзюэ гладил его по голове и удивлялся удовольствию, которое они оба испытывали. В том, что касается тела, Яо доверяет ему безгранично, но во всем остальном не пускает дальше улыбки. Разве что три дня назад кое-что рассказал. Минцзюэ до сих пор не может забыть тот их разговор. — Давай полежим еще немного. — У меня кровать удобнее, — Минцзюэ целует его в висок. Яо лежит на его плече, положив руку на грудь. — Знаю, — Яо вздыхает. — Но туда нужно идти. — У тебя нет сил идти? — У меня нет сил от тебя оторваться, — Минцзюэ гладит его по руке. Если Яо скажет что-то еще, значит, это была правда. — Сколько у нас времени? — Хватит на второй раз и даже на третий. — М-м, заманчиво, — тянет Яо. — Засыпал бы так каждую ночь. — Переезжай ко мне, что тебя в «Ланьлин Цзинь» держит, — Минцзюэ подносит его руку к губам. — А здесь я тебя счастливым сделаю. — Яо не отвечает. — Не обязательно сейчас. Для тебя двери всегда открыты. — Спасибо за предложение… Минцзюэ по голосу понимает, что будет отказ. — Не говори ничего. Если ты когда-нибудь передумаешь, знай, что я буду тебя ждать. — Жизнь длинная. Ты найдешь человека, с которым захочешь быть вместе. — Место рядом со мной всегда будет только твоим, — говорит Минцзюэ. Яо не находится с ответом. Несколько минут проходят в молчании, потом Яо поднимает голову и целует его словно просит о чем-то. Минцзюэ отзывается, он всегда отзывается на его просьбы, ласкает его с нежностью, укладывает на спину. Яо отвечает ему с какой-то щемящей неуверенностью, он никогда таким не был. Минцзюэ осыпает его поцелуями и шепчет что-то успокаивающее, обещает всегда быть рядом, заботиться и беречь. Входит в него так осторожно, словно Яо может рассыпаться от резких движений, медленно, плавно. Яо держится за его плечи, в уголках глаз что-то блестит. Минцзюэ останавливается, Яо все-таки больно и нужно подождать, но тот просит продолжить. Гладит его по спине и плечам. Минцзюэ подается вперед на пробу, Яо ахает и сжимает его плечи, но точно не от боли. Двигается вместе с ним, Минцзюэ не хотел торопиться, но Яо такой чувственный, такой сладкий… Он кончает первым, стонет чуть слышно, сводит с ума. Минцзюэ любит кончать следом за ним. Яо лежит с закрытыми глазами, дорожки к вискам все еще не просохли. Минцзюэ собирает его слезы губами, пока Яо позволяет. Он не любит показывать свои слабости. Минцзюэ не знает, как еще объяснить, что доверие — это не слабость. Он просыпается затемно, Яо спит на его плече, положив руку на грудь и закинув ногу. Минцзюэ некоторое время собирается с силами, потом обнимает его крепче, Яо уютно сворачивается в его руках. Он спит крепко и во сне заметно, как он устал. Минцзюэ видит и тени под глазами, и резкие складки у рта, и сведенные брови. Он гладит Яо по щеке, тот не реагирует. Значит, и в самом деле устал куда больше, чем готов признать. Минцзюэ думает, что надо бы уйти, чтобы не ставить Яо в неловкое положение, но уйти не получается. От мысли, что Яо проснется в холодной постели один, становится неприятно. За окном постепенно светлеет, Яо начинает шевелиться, наверное, скоро проснется. — Доброе утро, — шепчет Минцзюэ, целуя его в лоб. — Минцзюэ? — сонно бормочет Яо, подставляя губы для поцелуя. Минцзюэ не разочаровывает. Утренний поцелуй медленный и щемяще неловкий, Яо не просыпается и к концу. — Иди, — он вздыхает и забирается обратно под руку Минцзюэ, Яо в Цинхэ холодно. — Тебе пора. — Знаю. Ты беспокоишься о своей репутации или о моей? — Беско… Беспоко… — Яо недовольно сопит. — О себе. — Один поцелуй и я пойду, — Яо медлит. — Переезжай ко мне, будем вместе просыпаться. Я стану тебе голову мыть и волосы расчесывать. — М-м, заманчиво, но нет, — Яо обнимает его. — Ты же знаешь. — Тебя только слухи останавливают? — Конечно, — Яо находит его губы. — Все, иди. Минцзюэ уходит, чувствуя, что одержал победу, но не понимая, в чем именно. В положении наследника есть свои минусы. Минцзюэ занят почти до самого вечера, иногда замечая Яо неподалеку. С ним разговаривают, его мнение спрашивают, он выслушивает других и принимает решения, втайне мечтая сбежать и проверить, как там Яо. Когда, наконец, выдаются свободные полчаса, Яо нигде нет. Минцзюэ рычит от досады. Яо находится сам. Выворачивает из-за угла и поднимает брови, увидев выражение его лица. Минцзюэ берет его за руку и ведет в сад. Яо не сопротивляется, смеется, пока Минцзюэ изучает его лицо, и спрашивает, что он рассчитывает там найти. Еще бы Минцзюэ сам это знал. — Со мной все в порядке, не беспокойся, — Яо обнимает его за пояс и заглядывает в глаза. — Что ты хотел обсудить? — Соскучился по тебе, — ворчит Минцзюэ. — Весь день не видел. — О, я польщен, — Яо тихо смеется. — Господин помнит обо мне. — Правда все хорошо? — Да, конечно, — Яо выскальзывает из его рук и пожимает плечами. — Что со мной может случиться? — Многое, — Минцзюэ вспоминает тот разговор. — Что угодно. Давай просто посидим где-нибудь. Яо находит скамейку и садится. Минцзюэ опускается рядом, Яо берет его за руку и переплетает пальцы. — Хуайсан законный? — спрашивает он. — Извини, прозвучало внезапно. — Не то слово как внезапно, — Минцзюэ усилием воли разжимает пальцы. — Насколько я слышал, он сын любовницы. Это кто же такой смелый, чтобы называть госпожу Не любовницей? Яо не скажет, конечно, ну да он и не единственный, кого можно спросить. — Брак с моей матерью договорной, но отец завел любовницу не раньше, чем разрешали приличия. — Десять лет после твоего рождения? — так и не скажешь, но Яо по-настоящему удивлен. Минцзюэ и не вспомнит, когда он еще раз так удивлялся. — Что у вас за приличия. И что? — Мать умерла, отец женился во второй раз, но Хуайсана признал еще до рождения. Они любят друг друга, — Минцзюэ вспоминает, как отец волновался, знакомя его с будущей мачехой, и улыбается. — Рад, что отец нашел кого-то себе по сердцу. Он изменился, когда ее встретил. У нее здоровье не очень крепкое, ей было тяжело. Она много времени провела в больнице, ну, потом они оба провели, поэтому и свадьбы не было. Врачи запрещали визиты, а церемонию в реанимации, сам понимаешь, не проведешь. Потом уже поженились. — Твой отец — очень хороший человек, — тихо говорит Яо. — Проще сразу признать, там с медициной было столько возни, — Минцзюэ хмурится, вспоминая то время. — Зато теперь скачет… а, ты не про это. — С политической точки зрения это было неправильно. Значит, вот на чем Цзинь Гуаншань его держит? На выгоде от признания? — Ты бы так не сделал? — Мне детей заводить затруднительно. Выражение лица у Яо странное. Не то задумчивое, не то грустное. Минцзюэ обнимает его, Яо кладет голову ему на плечо. С точки зрения Цзиней, наверное, надо было дать Хуайсану умереть, но Минцзюэ не представляет, как можно дать умереть собственному ребенку. Кем надо быть, чтобы так сделать. Молчание затягивается. — Кажется, теперь лучше стал понимать, почему ты не любишь Цзиней. — Я не рассказал ничего такого, что не было бы общеизвестным фактом. — Но ты рассказал.— Минцзюэ искренне не понимает, в чем вопрос. — Мне. И не понимаешь моей реакции, — усмехается Яо. — Мы слишком разные. — Если это снова попытка расстаться, оставь ее при себе. Яо снова тихо смеется, устраивается удобнее и переплетает их пальцы. Он так уютно сидит, с ним так хорошо, что Минцзюэ разрешает себе помечтать. Пусть они так же сидят через год. Через два. Пусть Яо поверит ему достаточно, чтобы попытаться. Это же не так много.