Искушение

Яо не дурак и отлично понимает, что означают его чувства. Вопрос только в том, как быстро это станет понятно не только ему. И чья реакция будет хуже, Минцзюэ или Главы Цзинь. Наверное, одинаково. Что-то подсказывает, что Минцзюэ не обрадуется. Да Яо бы и сам не обрадовался на его месте. Чувства все только запутывают. Если бы Минцзюэ не улетал следующим вечером, они бы расстались. Яо никогда не позволял себе личных привязанностей, эта не стала бы исключением. Не станет. Эта исключением тоже не станет, поправляет себя Яо. В последнее время он часто себя поправляет. Глава Цзинь его работой на переговорах чрезвычайно доволен. Настолько, что Яо удостаивается похвалы уже не через помощника, а личной. Теперь он отвечает за все взаимодействие с Не, не только с Минцзюэ. Слишком уж хороши были результаты переговоров. Определенная логика в этом есть, куда проще достичь рамочных соглашений им с Минцзюэ вдвоем, зная свои возможности, но все понимают, где и при каких обстоятельствах эти переговоры будут вестись. И Яо по-прежнему всего лишь помощник, не руководитель, он делает работу за Цзысюня и по большому счету плевать, что это он. Все лавры достанутся Цзысюню официально. Яо впервые задумывается о правильности выбранного пути. Привязанность делает его слабым. Чувства делают его слабым. Уязвимым. Несобранным. Яо должен все закончить, чтобы выжить, у их отношений нет будущего. У них с Минцзюэ нет будущего. Ему нужно оборвать неофициальное общение, чего бы в душе ни хотелось. Перестать видеться, прекратить жить ожиданием, вернуть эту чертову булавку, превращающую его в фетишиста. Минцзюэ примет его решение, если правильно объяснить. Он не может не думать о том же самом. Яо теперь переписывается с его ассистентом, обсуждает детали. Ассистент куда менее осторожен, он рассыпает полезную информацию со щедростью, близкой к идиотизму, только данное Минцзюэ обещание его спасает. Иногда, впрочем, Яо приходится воспользоваться его просчетами и прижать партнеров на переговорах, вынуждая на серьезные уступки, никто бы не понял, почему он ими не пользуется. Переписка открыта по допуску. Чем ближе первое октября, тем чаще вспоминается тот разговор. Благодаря ассистенту Яо знает, что праздничные дни Минцзюэ проведет с семьей, с расширенным ее составом. Какие-то официальные семейные мероприятия, как и в большом семействе Цзинь. Впрочем, он знал и раньше. В одном из писем ассистент, не вникая в смысл просьбы, напоминает Яо о приглашении. Яо пишет, что его ответ прежний, больше тема не поднимается. В письмах. В его голове с каждой неделей все чаще и чаще. Яо не хватает его горячих рук, заботы и успокаивающего присутствия. Он не один раз видит во сне, как приезжает в поместье Не, входит в главный дом, где Минцзюэ ждет его сразу за дверью. Обнимает его, позволяет прижаться лицом и молчит, пока Яо не перестанет бить нервная дрожь. Настоящий Минцзюэ так, конечно, не сделает. Хоть бы он женился на ком-нибудь наконец. Помощник Главы Цзинь снова приглашает его для разговора в один из сентябрьских дней. Снова любезности, снова вежливые похвалы, несколько новых слов о признании заслуг, на которых Яо вполне правдоподобно изображает, что польщен похвалой. На самом деле его это, скорее, настораживает. У Главы Цзинь досадное неудобство, а Яо неплохо зарекомендовал себя в устранении таких неудобств. Досадное неудобство. Яо усмехается про себя. У Цзинь Гуаншаня очередной внебрачный ребенок и Яо сделает так, чтобы об этом никто никогда не узнал. Яо, который сам был на его месте и знает, что чувствует забытая женщина. Было бы проще, выбирай Цзинь Гуаншань опытных женщин, но его привлекают юность и искренние чувства. Ребенок появился недавно, о женщине известно только имя, но Яо достаточно умен, чтобы суметь воспользоваться этой информацией. Яо в приличествующих выражениях заверяет в понимании оказанной чести и скорейшем достижении результата. Он никогда раньше не занимался детьми Цзинь Гуаншаня и не сомневается, что это намек. Яо могут уничтожить так же легко. Вечером он сидит в своей квартире, смотрит на булавку, подаренную Минцзюэ, и думает, что ему делать, если Цзинь Гуаншань так и не признает его своим сыном. Он всегда мечтал ходить по кварталу штаб-квартиры «Ланлин Цзинь» с гордостью, глядя как равный в глаза кровным Цзиням. Чтобы Цзинь Гуаншань произносил его имя публично. Чтобы госпожа Цзинь, ненавидящая его по факту рождения, получила настоящую причину для ненависти. Чтобы все, кто сейчас шепчутся о сыне шлюхи, говорили о сыне шлюхи и Цзинь Гуаншаня. Что ему делать, если он не добьется? Что еще нужно, чтобы достичь цели? Сколько жизней разрушить, чем пожертвовать? Яо нужно число или хотя бы порядок. Он решает задачу к первому октября. Не испытывает никаких моральных терзаний, у него нет и никогда не было совести. Разве что думает, кто приходил к его матери с разговором. Мысли нерадостные, в память о матери он оставляет кое-что от себя — не для нее даже, для ребенка. В конце концов, его единокровный брат. Может, пригодится когда-нибудь. На банкете, посвященном Золотой неделе, куда приглашают тысячи отличившихся сотрудников, место Яо ближе, чем когда-либо. Его заслуги оценили публично, ему позволено приблизиться, все видят его место в иерархии. Яо бы торжествовал, случись так полгода назад, на новогоднем банкете. Сегодня что-то мешает. На каждом подобном мероприятии есть специальное время для разговора с Главой Цзинь. Особенно важных людей приглашают к столу, выслушивают благодарность, милостиво машут рукой и отпускают. Попасть в число приглашенных, благодарящих самого Цзинь Гуаншаня, уже признак расположения, а уж если тот соблаговолит сказать несколько слов! Яо и сам с этим списком сверяется, но не думал, что сможет попасть в него в этом году. Он ждет своей очереди, подходит и кланяется, произносит нужные слова. Мадам Цзинь обливает его презрением, не глядя, Цзинь Гуаншань милостиво кивает и выражает уверенность, что следующую неделю он проведет в трудах на пользу «Ланьлин Цзинь». Яо кланяется и уходит. Билеты на свое имя не удивляют нисколько. Яо пишет ассистенту Минцзюэ с просьбой передать изменения в планах и получает заверения, что Минцзюэ узнает сегодня же. Ну, собственно, осталась всего пара дней, на всякий случай стоило бы забронировать гостиницу. Если бы он знал заранее, так и сделал бы, но сейчас… Неважно, оставит заказ туристической фирме, пусть подберут что угодно, хоть койку в клоповнике. Еще нужно подобрать подарки, но с этим сложно. Минцзюэ хочется подарить его первую булавку для галстука, а вот что дарить остальным. Яо никогда таким не занимался, но наверняка в «Ланьлин Цзинь» есть специальные люди, нужно проконсультироваться. Хуайсану нужно подарить тушь и кисти, Минцзюэ точно оценит. Перелет бизнес-классом, чтобы он не забывал об ответственности. В зале Яо, разумеется, никто не ждет, да он и не рассчитывает. На такси доедет, главное, не отпускать, до своего клоповника он не доберется. Такси привозит его к воротам и Яо переживает несколько неприятных минут, пока привратник выясняет, стоит ли его впускать. Ворота открываются, но Яо не радуется, это всего лишь промежуточный этап. Всегда можно развернуть на пороге. Впрочем, если бы Минцзюэ действительно не хотел его видеть, он бы не промолчал. Водитель соглашается подождать за весьма щедрые чаевые, Яо шагает по брусчатке и думает, что если его и в доме никто не ждет, это будет уже перебор. Нет, он ошибся, его приветствует вежливым поклоном женщина, чьего имени он не помнит. Значит, его все-таки ждут. Ждут, но не слишком сильно. Комната маленькая и тесная, больше похожа на каморку для слуг. Может, когда-то ей и была, а может, тут жили нелюбимые родственники. Хоть не в южном доме, думает Яо. Разбирает вещи, ставит косметику и думает, чем заняться. Непохоже, что он здесь желанный гость, так что стоит соблюсти приличия. Рано или поздно ему сообщат. Он включает свет и садится читать. Время идет, а о нем все не вспоминают. В его прошлый визит в это время уже ужин прошел, вряд ли есть смысл на что-то надеяться. Он собирает вещи обратно в чемодан. Аккумулятор садится, Яо достает зарядное устройство и осматривается в поисках розетки. Должна быть рядом с кроватью, но что-то не видно. Дверь распахивается без предупреждения, Минцзюэ замирает на пороге, потом делает шаг и прикрывает за собой дверь. — Добрый вечер, — Яо поворачивается к нему и улыбается. — Прошу прощения за… — Ты приехал. Яо стоит некоторых усилий держать улыбку. — Прошу прощения за назойливость. Могу я переночевать и уехать утром? — Ты говорил, что не приедешь. — Планы изменились. Не стоило приходить лично, я не стану устраивать сцен. Минцзюэ выдыхает сквозь зубы. — Ты и твоя цзинькая кровь! Откуда я должен был знать? Мы что, общаемся? — Твой ассистент заверил меня, что ты знаешь. Сейчас неподходящее время для визитов, понимаю и уеду как только… Минцзюэ преодолевает расстояние между ними за два шага. Прижимает его к себе, касается губами волос, не обращая внимания на реакцию. Яо не отвечает, не знает, как отвечать. — Прости. Знал бы, оставил тебе прошлую комнату. — Ничего страшного, у меня номер в гостинице. Не был уверен в радушном приеме. — Яо некоторое время молчит, ожидая возражений. — Не хочу мешать вашей семье. — Ты хочешь уехать? Яо молчит. Минцзюэ отпускает его, отступает на шаг. Яо понимает, что должен ответить. Что именно сказать, потому что Минцзюэ вполне ясно показал его место и свое отношение. Правильно сейчас будет поклониться, собрать вещи и исчезнуть, и совершенно неважно, чего он там хочет. — Не знаю, — говорит он вместо правильных слов. — Останься. У Яо в голове с десяток правильных фраз, позволяющих им обоим сохранить лицо. Он не говорит ни одну. Вместо них он шагает и кладет голову на плечо Минцзюэ.